Новейшая Доктрина

Новейшая доктрина

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Новейшая доктрина » Назад в будущее. » ЗАГАДОЧНЫЙ НАРОД - КАЛАШИ.


ЗАГАДОЧНЫЙ НАРОД - КАЛАШИ.

Сообщений 61 страница 71 из 71

61

http://s19.postimage.org/z0u5yfgkz/img1493.jpg
2013-04-25 23:27:38

62

http://mtdata.ru/u3/photoB018/20301242572-0/original.jpg#20301242572
2013-04-25 23:27:38

63

http://s19.postimage.org/ggaj53kj7/img_226652_35599330_0.jpg
2013-04-25 23:27:38

64

http://s19.postimage.org/z62ilud9v/img1533.jpg
2013-04-25 23:27:38

65

Примечательно, что даже после того, как в Японии стало терпимое отношение к христианству в 1873 году, около половины из 60.000 скрытых христиан отказывались присоединиться к Католической Церкви. Вместо этого они предпочитали совершать ритуалы и читать молитвы, как учили их родители. Некоторые из их потомков живы до сих пор. Сегодня считается, что тайных христиан осталось меньше 1000 человек, живут они на островах Ikitsuki, Hirado и Гото. Большинство - это пожилые люди, крещение больше не проводится, их дети не готовы взять на себя обязанности скрытых христиан. Сейчас их практика напоминает некоторые атрибуты театра. По всей вероятности, это конец традиции тайного христианства в Японии. Мне от всего этого несколько грустно.
http://mtdata.ru/u1/photoAF38/20201189609-0/original.jpg#20201189609
2013-04-25 23:27:38

66

http://mtdata.ru/u23/photo31B8/20085825364-0/original.jpg#20085825364
2013-04-25 23:27:38

67

http://s19.postimage.org/tzrdasyib/img_1499417_60943536_0.jpg
2013-04-25 23:27:38

68

http://s19.postimage.org/45hkl0yib/julia_cross.jpg
2013-04-25 23:27:38

69

http://s19.postimage.org/5hz9mwvxv/img_1499417_60596148_2.jpg
2013-04-25 23:27:38

70

Про Алёнку
Олег Загребельный


Высоко в горах, среди серых, мокрых от вечного тумана скал, на небольшом каменном уступе стояли двое: могучий, но сгорбленный годами старец и высокая, седоволосая старуха. Они неторопливо беседовали, время от времени умолкая, прерываемые оглушительным грохотом камнепадов и лавин. Казалось, сама природа этих твердынь противилась чужому присутствию. Ледяной ветер завывал в расщелинах, сильными порывами трепал их одежды, но, казалось, эти двое были совершенно нечувствительны к его холодному  дыханию. У ног старухи, тоже ни на что не обращая внимание, лежали два огромных зверя. На этой каменной площадке, под постоянными ударами стылого ветра, захлёбываясь в пелене рваных облаков, пыталась расти маленькая чахлая берёзка. За деревцем, в покрытой мхом каменной стене, виднелись огромные двери или, скорее, ворота высотой в два человеческих роста. Мощные кованые навесы местами были изъедены многовековой ржавчиной. Беседующие стояли к воротам спиной на краю площадки, перед самой бездонной пропастью.
- Как думаешь, Морана*, - спросил старик, продолжая разговор, прерванный очередным обвалом, -  сильно изменится этот мир, когда и сюда придёт новая вера? Ведь там, на юге, где эта вера зародилась, всё по-старому? Так же всходит и заходит солнце, люди так же любят, рождаются, страдают и умирают как прежде. Может, только страдают теперь сильнее и умирать стали чаще? Что такого нового случилось там с приходом этого «Спасителя»? Как раньше славили богов, так теперь славят Христа.
- Я так думаю, - в хриплом голосе старухи слышались злоба и призрение. – Что вера в Христа - это вера рабов. Они и зовут себя «рабы Божии». Конечно, должен человек во что-то верить. Но когда ему в жизни ничего не светит, когда он при жизни - раб по жизни, ему только и остаётся, как о жизни после смерти заботиться. Что делать? Родился – уже грешен, потому как во грехе рождён, влюбился – согрешил в сердце своём, потому, как если полюбишь, кого сильнее Иисуса – гореть в аду веки вечные! Ты вспомни, какого бога это сын? От осины не родятся апельсины! «Возлюби врагов», «подставь щёку», что там ещё? Через страх, костры и плети вера эта к нам идёт. Народ здесь любит свободу, но власти нужны рабы. А власть – она везде одним миром мазана! Так что, у нас тут будет так же. Про нас тоже скоро забудут. Ты разве не чувствуешь, как покидают тебя сила вместе с людской верой? Сознайся! Кажется, даже воздух стал другим!
Те, кто в него уверовал, вопят: «Он победил смерть!»  А я с ним и не сражалась! Я ни с кем не воюю, даже со смертными. Я только провожаю на другую сторону тех, чьё время вышло. Я, конечно, могу убивать, но большой  радости мне это, как когда-то не приносит, поверь.
Вот только есть тут одна закавыка! Пока что «царствие Божие» не наступило. И люди остались смертными. И умирать они будут как раньше. С  новой верой, без веры ли совсем, а от меня они не сбегут. Мне без разницы, куда их провожать. За Смородинку, через Калинов мост*, или на небо, до Небесных Врат. Каждому по вере его,…а конец один!
- Ошибаешься, Морана, старик посмотрел на собеседницу с грустной улыбкой, - христианам этим ты уже и не нужна вовсе. Их души, после отпевания, сами дорогу находят.
- Находят, твоя правда! – Огрызнулась старуха. - Только куда?   
  Она осмотрелась вокруг, как бы вспоминая, о чём хотела сказать.
- Для этой земли и для тех, кто здесь жить пытается, и так скоро тяжёлые времена наступят. А тут ещё напасть. – Морана, не оборачиваясь, кивнула в сторону ворот. – Здесь, за дверцей этой, с незапамятных времён, демон один заперт. Не знаю точно сколько, но мало времени осталось. Ничто не длится вечно.
- Сколько?
- Лет  шесть, семь, если повезёт, - отвечала старуха. – Мавки* появляться начали. И это в конце лета! Их больше, чем раньше. За ними и другая  нечисть…
А если и позже, чем от этого легче? Кто его остановит? А нашего с тобой времени осталось немного. Новая идёт вера! Пусть спасает людей этот их «Спаситель»!
А по мне, так и спасать их – смысла нет. Алконост* врать не станет: потом они и эту новую свою веру потеряют, и вообще, всё потеряют: страх, стыд, совесть. Любовь, и ту блудом заменят. Вот взглянуть бы!   
- Да, всё это так, твоя, правда! – Старик, как бы подбирая слова, почесал седую бороду. - Вот только жалко почему-то мне людишек этих. Может можно что-нибудь сделать?
- Нет, - старуха гордо тряхнула седой головой. -  И стараться не стану, и не проси! Никого я никогда не жалела, и сейчас не собираюсь. За этими придут другие. Сколько их уже было?
- Да подожди ж ты, Морана! Не заводись! К чему так волноваться? Я тебя просить ни о чём и не буду, скажи только, как думаешь, кто сможет его остановить? Ведь кто-то же сделал это?
- Я и сама мало что знаю. – Старуха повела плечами. -  Тут в то время почти никто не жил, кроме одного народа. Эти люди, если только они людьми были, никогда не болели, жили очень долго и умирали редко. Да и умирая, обходились без меня. Их магия была тогда, пожалуй, посильнее моей власти. Делать мне тут было почти нечего. Может поэтому и казалось, что это меня не касается?
А когда этот Кощей сюда пришёл, всё изменилось. Ему слуги нужны были.  Много слуг. Вот тогда, когда народ этот пришёл в себя, все вместе они сумели его здесь запереть. Запереть и только! Уничтожить его не смогли даже они.
А может, не захотели? Они никогда никого не убивали. Я тогда только наблюдала, да они и не просили о помощи. А потом ушли. Все. Куда и как, не знаю. Просто ушли.   
- Ты смогла бы? – Спросил старик -  Нет, не им помочь, а сама? Сама с ним справиться смогла бы?
Старуха задумалась. Ветер продолжал трепать её седые волосы, её чёрную одежду. Волки у ног её зашевелились, подняли морды и, как бы молча повторяя вопрос, посмотрели на хозяйку. Наконец, она заговорила глухим, хриплым голосом.
- Поначалу, как только он появился, я даже вроде как рада была: убивал он сотнями. Морил моровыми ветрами, травил посевы, колодцы, сам не ленился, не брезговал – деревнями вырезал. Дальше – больше. Научился кровосос убитых и просто умерших обрекать себе на вечную службу.
Тут я забеспокоилась: в мой «монастырь» полез. И уж было собралась я ему растолковать, что к чему, как «бессмертные», Кощею этому, кости переломали,  и в пещеру вот в эту упекли. Не помогло ему его не упокоенное воинство. Хоть и крови было...
Я тогда ещё подумала: « Сумела бы я его одолеть?» Наверное, смогла бы. Сила, которой он владеет, велика, но это всё моё, мне подвластное. Я хоть и не воин, вроде тебя, но на моём поле бились бы, по моим правилам. Я тогда смогла бы поднять воинов куда как побольше!
А вот теперь, не знаю. Стара я стала, стара. Устаю сильно. Живу, как во сне: ничего не радует. Тяжело мне. Если он, очнувшись, слабее не станет, то, наверное, не смогу я с ним справиться. – Морана грустно посмотрела вокруг себя, как бы ища причину своей слабости, и вдруг неожиданно разозлилась. – Да оно мне надо? Эти людишки меня в виде чучела сжигают каждую весну, петуха им для меня жалко, других жертв, как встарь, и не дождешься, а я за них, значит, из последних сил на ристалище пойду? Ты что, Перун*, сам себя молнией стукнул?!
Старик не сразу ответил. Долго смотрел перед собой в чёрную пропасть, думал о чём-то или просто ждал, когда совсем успокоится его седая собеседница.
- Я тоже, знаешь, уже многого не могу. – Ответил он изменившимся голосом. -  Меня с их новым пророком путают - «Ильёй» называют. Права ты: видно, покидают нас силы вместе с людской верой. Пора нам, как говорят, «и честь знать», да вот, жалко их, неразумных. Неужели же некому за них заступиться?
- На юге отсюда, есть деревня, - повернувшись к Перуну лицом, встрепенулась Морана. – Там девчушка живёт, правда, маленькая совсем ещё. Сварог, по временам мотаясь, её из прошлого прихватил зачем-то. Сдаётся мне, что она из того самого роду-племени, что с демоном сражались. Так вот, с полгода назад я её приёмную мать за Смородинку* проводила - сильно простыла по весне, значит, матушка её.
А в девочке той – сила огромная! Я тогда ещё заприметила. Правда, сила скрытая, не разбуженная. Но, если девчонка не сломается, не струсит и не сбредит, получится из неё что-то особенное! Сильная получится колдунья! Задаст она перцу…
Да нет, всё равно ничего не выйдет! – Морана в отчаянии махнула рукой. - Не станет она сильнее этого демона. Тот три сотни лет силу копил. За чужой счёт жил, реки крови пролил, выпил столько же, а у неё только семь лет в запасе. Гиблое дело!
Ну, да ладно! Помогу я ей, так и быть, чем смогу, научу, чему успею. Скоро всё равно сил моих останется только на балаганные фокусы, - старуха грустно улыбнулась и её лицо от улыбки этой осветилось. – Самое время собирать  вокруг себя скоморохов. Вот только лишь бы девчушке этой силы духа хватило, характер чтоб крепкий оказался, как эти камни хотя бы! Может, и выйдет толк. Люди, эти, что здесь живут, тоже иногда чудеса творят, - Морана на секунду замолкла, а потом, неожиданно сверкнув чёрными глазами, закончила. – Когда сильно верят!
                                                  *********************
- Эй, Алёнка! Хватит в носу ковыряться, – От волнения срывающимся голосом прокричал толстый мужичок с редкими, прилизанными волосами, - живо Добромира   покличь. Пусть сюды идёт. Ну же!
     Худенькая, рыжая, как вечерняя заря,  девчушка не спеша поднялась с коленок. Бросив травинку, которой она  уже до полусмерти задразнила  огромного, тоже огненно-рыжего кота, она нарочно медленно направилась к большому  дому. Мужичок остался стоять посреди огорода, носком старого лаптя шевеля что-то, лежащее на земле. Как ни вытягивала Алёнка и без того длинную шею, как ни старалась разглядеть это «что-то» между больших  кочанов, ничего не получалось. Пришлось побороть любопытство – старший брат был частенько «тяжёл на руку».
- Да шевелись же ты! Клуша! Чума на твою голову!
    « Вот раскричался! Крутило тебе живот, братец Вадимушка, дня три крутило, и ещё покрутит!» -  Думала Алёнка, обходя морковные грядки. - « И чего он там нашёл такого важного в капусте?»
      Три дня назад Алёнке сильно попало от Вадима за то, что, по его мнению, она слишком долго бегала за квасом. Синяк на её щеке уже стал желтеть, но разбитые губы всё ещё болели. На следующий день она выдавила сок из двух огурцов ему в крынку с молоком.   
     Но было ли расстройство желудка результатом её мести, сказать трудно: старший брат не отличался разборчивостью в пище. Вадиму вообще было трудно отличиться чем-то хорошим. Может, от этого злобы и зависти в душонке его было с избытком. В деревне Вадима не любил никто.
     Навстречу Алёнке уже спешил средний её брат - Добромир. Он был высок ростом, очень силён, строен и белокур. Людям, встречавшим его впервые, трудно было сразу оторвать взгляд от его глаз, цвета вечернего неба, сияющих на открытом, загорелом лице.
     - Ну что тут у тебя, братец, стряслось? -  Голос Добромира был низок, спокоен. – Кричишь на всю деревню. В кузнице слышно.
     - Да ты сам глянь, Добрынюшка, виданное ли дело, чтобы летом, средь бела дня, зайцы капустой до смерти объедались!? Эвон!
     У ног подпрыгивающего от волнения Вадима, поджав под себя лапы, лежал  небольшой серый зверёк, внешне напоминающий шар, обтянутый облезлой шкуркой.     Узнать в нём зайца можно было лишь по ушам да маленькому  хвосту. Рядом валялось два изгрызенных кочана. Над зайцем вились мухи.
     - Жаль зверушку! – Добромир присел на корточки. - Ведь как не по своей воле он капусту то…
     - Брось, братец, - не согласился Вадим. – Не на силу ж ему кто капусту нашу в грызло его заячье пихал! Хоша твоя правда,  может… чудно всё это как-то!
     - Надо будет у бабки Ярославы порасспросить, - Добромир поднялся, держа зайца за уши. - Может порча али сглаз какой?
     - Ой, а что это с зайчиком? - За Добромиром стояла неслышно подошедшая Алёнка, округлив от изумления огромные зелёные глаза.
     - Шла бы ты отседова, шмакодявка, - глазки Вадима злобно сверкнули. - И без тебя тут…
     - Брось на дитё ворчать. – Обняв девчушку своей огромной  рукой, перебил брата Добромир. – Чем она тебе мешает?
     - Да вот, Алёна, - голос старшего сразу стал сладко-писклявым. – Зайчик на шапку тебе пришёл проситься. Хи-хи-хм.
     - Облезлый он какой-то, - морща нос, ответила девочка. – Я из такого шапку носить не стану.                                                                                                                                                                                                                    - А вот замёрзнут у тебя уши, - продолжая  хихикать, не унимался Вадим. – И не такую наденешь! 
   - Да есть же у меня шапка, с прошлой зимы ещё. Хорошая, из той белой овечки. И тёплая!
     Вадим перестал скалиться, замялся, не нашёл что сказать. Потому, что шапку Алёнкину он ещё по весне отнёс вдове Бояне. Давно вздыхал по ней Вадим, старался, как мог  услужить ей, понравиться. Подарок вдова взяла, хотя носить и не собиралась: шапка была ей слишком мала. Да были у неё шапки и получше.
     - Это что ещё за напасть? – повернув голову в сторону курятника, спросил Добромир.
     Тем временем вокруг стало происходить что-то на самом деле странное: по всей деревне враз завыли собаки, внезапно поднявшийся ветер затянул до того ясное небо тяжёлыми тучами. Лес, который начинался сразу за огородом, казалось, ещё придвинулся, стал выше и темнее. Как бешеный рвался с цепи верный пёс – Трезор.
     Ошеломлённые братья с минуту стояли на месте, но потом, привлечённые громким кудахтаньем, вместе с маленькой Алёнкой побежали, перепрыгивая через грядки, к невысокому сарайчику. Подбежавший первым, Добромир с разбегу распахнул дверь, да так и остался стоять на пороге, потрясённый увиденной картиной.
    Посреди маленького курятника стояла лиса. Почти совсем ещё лисёнок. В зубах её – задавленная курица. Глазки рыжей воровки, затравленно бегающие  по сторонам, были в то же время какими-то пустыми, тусклыми, уши прижаты. Лапами рыжая быстро-быстро перебирала, стоя на месте.  Всем своим видом лиса как бы причитала: « Что я тут делаю?! Добрые люди, пощадите! Не со зла я! Бес попутал!» Тут же валялись ещё две наседки.
     - А вот и воротник тебе, Алёнка! – Дрожащими губами прошептал подбежавший Вадим.                               
     - Осторожнее, братец, - поднимая с земли полено, предостерег Добромир. – Не иначе как бешеная!
     Лиса бросилась метаться по курятнику, поднимая тучи пыли и разноцветных перьев. Вдруг она встала на месте, как вкопанная, выпустила из пасти свою добычу и упала на бок, сильно при этом дрыгая лапами.
     - Вот те на! – Добромир выронил полено. – Нешто с перепугу?
     Вадим ничего не мог выдавить из своего сжатого страхом горла. Только зыркал по сторонам поросячьими глазками и громко сопел.
     - Тоже объелась? - Выглядывая из-за ноги Добромира, спросила отставшая от братьев Алёнка.
     - Иди, Алёна, в дом, вечереет уже, - Добромир нежно повернул девочку за плечи своими огромными руками. – Время позднее.
      Неожиданно всё вокруг снова  изменилось. Ветер стих и тучи растворились сами собой в ясном, вечернем небе. Стало тихо, мирно.
     - Ты расспроси, Добрыня, обо всём об этом каргу эту, Ярославу, - пролепетал пришедший в себя Вадим. Еле-еле переставляя ноги, он принялся собирать кур, опасаясь, однако приближаться к лисе.
                                           ************************
     В доме было прохладно и сильно пахло травами. В углу большой, чисто прибранной комнаты стояла широкая скамья. На ней, уже не первый день, очень редко приходя в сознание,  лежал седой, измождённый старик.
     Старый отец Добромира и Вадима – Лесьяр, был страстным охотником. Неделями не выходил он из леса, который  окружал их маленькую деревушку. Знал повадки всех зверей и птиц, не боялся ни волков, ни медведей. Поэтому, мало кто из соседей сразу поверил, когда по деревне пронеслась худая весть: «Лесьяра медведь помял! Вот горе-то!  Беда за бедой, да и только!»  Правду говорили люди: и полгода не прошло с той поры, как похоронили братья свою матушку. Пришла беда – отворяй ворота. Всем миром,  кто чем мог, помогали им соседи. Особенно жалели маленькую Алёнку, потому что хоть никто не вспоминал об этом, Алёнка была найдёнышем. Её и назвали по началу «Найдена» но, потом на общем совете решили: «Пусть будет Алёнкой». Принёс её из леса Лесьяр совсем ещё крошкой. И года не было Алёнке в ту пору. И откуда она там взялась, когда до ближайшей деревни дней шесть добираться лесами? Не мучил себя никто в семье этими вопросами, а просто растили девчушку все девять лет как родную.  Даже Вадим молчал, потому как была у него Алёнка на посылках да на побегушках.   
     В ногах у больного сидела старушка. Почти все женщины в деревне хорошо разбирались в травах, умели варить разные зелья, но ворожить по-настоящему, лечить заговорами умела только старая бабка Ярослава.
     - Алёнушка, солнышко, иди сюда, детка. Отцу-то сегодня куда как легче!
     Эти слова, утешая Алёнку, бабка Ярослава повторяла каждый день. К вечеру Лесьяру и в самом деле становилось получше. Но в бреду и лихорадке проходила ещё одна ночь, и к утру всё оставалось по-прежнему. Страшные раны на груди и плечах снова воспалялись, и приходилось знахарке всё начинать сначала.
     - Ох, что-то здесь нечисто, - растирая в каменной ступке сушёные травы, бормотала старушка. - Что-то не так. Уж давно бы встал братец Лесьярушка. Как держит его что. Не иначе колдовство.
      Услышав эти слова, взглянула Алёнка на Лесьяра, всей душой желая помочь. И вдруг увидела это что-то «нечистое». Вокруг умело зашитых конопляными нитками ран, чуть заметно шевелилось что-то тёмное. Это «что-то» было похоже на рваные клочки чёрной ткани и своими многочисленными лоскутками проникало глубоко в грудь больного. «Хватай и тяни!» - Послышался в Алёнкиной голове хриплый голос. Алёнка только на миг растерялась, но тут же попыталась ухватить руками эту «тьму». Та не давалась, ускользала между пальцев. Выровняв дыхание, девочка попыталась ухватить её снова. Как показалось ей в тот момент, чем-то тёплым наполнились её пальцы, стали сильными и очень ловкими.  На этот раз удалось. Вот только обрадованная Алёнка потянула слишком сильно, резко. «Чернота» неожиданно порвалась и девочка, не удержавшись на ногах, шлёпнулась на пол. Оторвавшийся лоскут страшно жёг ладошку, голова резко закружилась, перед глазами поплыли огненные круги.
     - Ой, лихо! – Голос Ярославы для Алёнки звучал как бы издалека. – Да что же это?! Да как же?..
     Подлетевший как ветер Добромир, мгновенно подхватил Алёнку на руки, затормошил, брызнул в лицо водой.
     Девочку заботливо уложили на невысокий топчанчик.
     - Что это с ней, Ярослава? – Шёпотом спросил Добромир. – Вот ещё беда на наши головы!
     - Да нет, пожалуй, Добрынюшка, - шёпотом ответила знахарка, меняясь в лице, – не беда это, а радость нам тьфу-тьфу, не сглазить бы! Тьфу-тьфу. Ты на отца-то глянь!
     Действительно, Лесьяр пришёл в себя и даже пытался приподняться на локте. На исхудавшем лице крупными каплями выступил пот.
     - Попить бы… - Слабым голосом прошептал больной.
     - Так ты скажи, Ярослава, что тут стряслось-то? – Продолжал допытываться Добромир, когда суета улеглась. – Что это было? С чего отцу так полегчало?
     - Сдаётся мне, Добрыня, что Алёнка наша знахаркой куда ловчее меня будет. Слышала я от матери моей, что бывали такие в старые времена. Без заговоров, просто руками своими лечить могли. Сила в людях тех особенная.  Боль они видят. А руками значит, убирать её могут. Али как-то так.  Вот только сами потом болеют слишком. Научиться ещё нужно Алёнушке, как всё это делать-то. Чтобы и людям помогать, и себя поберечь.  Заночую-ка я у вас нынче.   
      В комнату громко сопя, вкатился Вадим. В руках он держал кур и зайца.
     - Ах да, совсем забыл спросить, - тут Добромир со всеми подробностями рассказал о странных событиях уходящего дня.
     - Ох, не к ночи бы об этом говорить, - внимательно разглядывая зайца, прошептала Ярослава. – Ладно лиса, не скажу, наверное,  а вот зайчишка-то ваш, уж дня два как помер.
     - Ты, старая, не бреши, - трусовато оглядываясь на тёмные окна, фыркнул Вадим. – Я каждый день в огороде бываю, да не по разу туда захожу. Не было его там ни вчера, ни давеча. Али скажешь, что он дохлый уже капусту нашу жрал? Чур меня, чур!
     - А вот послушай, Вадимушка, - тихим шёпотом продолжала Ярослава. - Вчера выхожу я поутру во двор, глядь, а у соседки моей Авдотки, ворон цыплёнка норовит унесть. И так-то он за этим увлёкся, что сынишка её младший метлой его и пришиб. А когда потом уж смотреть стали, оказалось, что ворон этот давным-давно дохлый. Даже муравьи в пустых глазницах. И воняет весь.
     - Ну, нагнала ведьма старая страхов на ночь глядючи! - Вадим резко развернулся и, плюнув себе под ноги, пошёл спать.   
     - Пошутила, что ли, Ярослава? – Спросил Добромир, выбрасывая зайца вместе с курами за порог. – И впрямь страсти какие!
     - Ах, если бы, Добрыня. До шуток ли? Что-то у нас тут творится неладное. Что-то очень сильное и злое. Что не боится греха, колдовством со смертью играет, как запугивает нас. А что ему надо? Неспроста всё это. Ох, сдаётся мне, неспроста. Как там Алёнка?
     - Спит.
     - Пойду, гляну. Кстати, а где ваш рыжий котяра? Тащи-ка его сюда.
                                                    **************************
     Снился Алёнке странный сон. Снились ей высокие горы, окутанные тяжёлыми, чёрными тучами. И хотя за свою коротенькую жизнь ни гор, ни даже высоких холмов Алёнка не видела, во сне своём она, ни капельки не удивилась и не испугалась. Горы эти проносились под ней с огромной скоростью, точнее, она пролетала над ними, но этот полёт свой никак не могла контролировать. Её несло как будто пушинку сильными порывами ветра, то быстрее, то медленнее, то поднимая к самым вершинам, то опуская на дно глубоких ущелий. Всё время казалось ей, что вот-вот ветер ослабнет и чудесный полёт её закончится, но страха не было. Как будто всё шло как надо, как будто все так и должно было быть. И вот ветер и в самом деле стих, а вместе с ним кончился сон.
- Проснулась, Алёнушка? Как ты, доченька? Ничего не болит? – В голосе бабки Ярославы слышалась усталость. – Вставай, ласточка, вставай, солнышко наше ясное.
Алёнка присела на край топчана. Голова ещё слегка кружилась, но боли не чувствовалась.
- А что это было со мной, бабушка? Припомнить трудно.
      - Нашла ты, светик мой, чем отцову хворь победить. Сила в тебе видать таилась до поры до времени.  Ну, теперяча дела у нас пойдут на лад! Вот только сама ты уж осторожнее, поберечься тебе надобно. Я ведь только подсказать могу. Что от матушки слышала, что от старых людей. А заговорам научу. С ними ловчее должно получаться.
- Как сейчас батюшка?
- Спит он, Алёнушка, спит. В первый раз, почитай, спит, не бредит.
- Так может ещё попробовать? – Голос Алёнки срывался от слабости и волнения. – С твоими заговорами мы вмиг батюшку на ноги поставим! Давай, учи скорее!
- Ишь ты, прыткая какая! – Ярослава нежно прижала к себе Алёнку -  Да ты со вчерашнего на ногах еле стоишь.  Силёнок тебе ещё надо подкопить. Охолонись маленько!
В горницу, ругаясь и громко топая, вошёл Вадим.
- Проснулась, соня? А ну живо во двор курей щипать! – Тряся в приступе гнева толстыми щёками, прокричал Вадим, ни мало не заботясь о покое больного отца. – Ну, что как неживая? Я кому сказал? Бегом! Не то зараз у меня…
- А ты не кричи, Вадимушка, не кричи, - заступилась за Алёнку Ярослава. – Нездоровится ей ещё. Вот сбитня попьет.… Да к тому ж курей твоих может и есть-то нельзя. Кто знает, что там с лисой этой приключилась? Уж точно, не здоровенькая была!
- Да ты никак сдурела, старая!?  Что им станется-то?! – Едва представив, что придётся просто так выбросить трёх жирных куриц, Вадим почти взбесился. – Да ты!.. Да я!..
« Да ты-то уж точно их не выбросишь. Втихушку за баней умнёшь. И  облезлым зайцем закусишь!» – подумала Алёнка.
Вадим наверняка подумал о том же. От мысли, что не придётся ни с кем делиться, он мгновенно подобрел.
- Всё равно поспешай, - Вадим и подобрев, не мог перестать командовать.  – Пух и перья, наверное, уж точно незаразные! А ты шла бы домой, старая. Без тебя тут как-нибудь управимся.
- Это с чем ты тут справишься? – Спокойно спросил Добромир, перекрывая собой весь дверной проём. Что-то ты опять шумишь, братец! Пойдём-ка потолкуем.
Низко опустив голову, мелкими шажками, Вадим вышел вслед за Добромиром.
- Поругает и всего, - качая головой сказала Ярослава. - Да вот и подзатыльник бы ему не шибко повредил.
- Да ладно, бабуль, - отвечала Алёнка.  Никого Добрыня наш ударить не сможет. Я ему и не жалуюсь никогда. Только огорчать. Говорю, что сама зашиблась. Вадим и так будет дня три тише воды, ниже травы. Всё лучше.
Говоря так, Алёнка обманывала старушку. Вадим старался отыграться при первой же возможности, придирался к любым мелочам. Но Алёнка огорчать Ярославу не хотела тоже.
- Ты отдохни, Алёнушка. Отдохни хорошенечко, – советовала Ярослава. -  Сходи к ручью. Вода, говорят, всю хворь наговорённую  смыть может и новую силу даст.
К ручью Алёнка пошла только после того, как ощипала всех трёх курей, убрала в доме, наносила дров и подмела двор. Работа давалась ей с трудом: левая рука была как занемевшая: хоть и не болела, но еле слушалась. Потом помогала бабке Ярославе с обедом, отнесла полную корзинку Добромиру. Потом кормила кур и поросят. Между всеми этими делами девочка часто забегала в светелку взглянуть на отца. Приглядывалась мимоходом: «Как там «тьма»? Вот ведь, колдовство зловредное!» Вадим, как всегда, весь день пасся в огороде. « Отдохнуть хорошенечко» получилось только ближе к вечеру.
Опустив в холодные струи свои уставшие руки, Алёнка задумалась над тем, откуда всё это берётся: колдовство, волшебство, порчи да сглазы всякие. «Наверное, от злобы и получается», - думала Алёнка, брызгая холодной водой.  Ну да, нередко бывала она зла на Вадима - обижал он её мало сказать частенько, да и бил не раз. Но одно дело покрошить ему огурец в молоко или спрятать лапоть. А вот совсем другое - извести заклятьем каким нибудь, порчу наслать, сжить со свету. «А смогла бы, если б умела?» - спросил кто-то чужой в голове у Алёнки уже знакомым хриплым шёпотом. «Вот и сила у тебя теперь есть. Попробуй хоть малость! Попробуй чуточку!» Не на шутку испугалась Алёнка этого голоса и своих мыслей. «Что ж это я? Братец мой Добрыня эвон, всю деревню может отколошматить, а ведь не трогает никого! Бабка Ярослава может и травами потравить и сглазить тоже, наверное может. И что? Или им самим никто зла не делал? Или потому и не делали, что боятся все? Тоже не сходится. Вадим, когда боится сразу заметно: егозит, глазки бегают. А другие… по ним незаметно, что боятся, они не меняются. Да и бояться некого – в нашей деревне все добрые! Вот и я меняться не буду. А что там у меня с силой этой, ещё посмотреть надо».
Ручей, тем временем, всё журчал и журчал свою песенку, и вместе с водой уплывали к далекому морю тягостные Аленкины мысли. И не только мысли. Примешивались к прозрачным струям темные, рваные лоскутики, стекая в воду с кончиков Алёнкиных пальцев. И становилось девочке легче, спокойнее.   
                                       ****************************
Кузница стояла недалеко от дома у самого леса. Добромир трудился в ней с утра до самого вечера. Ремесло своё он знал и любил. Славились его подковы, ухваты, косы и многие другие нужные вещи. Радовали глаз кольца и цепочки. Умел Добромир ковать и оружие: наконечники копий и стрел, ножи и мечи. Правда, в деревне, кроме ножей да топоров оружие почти никому не было нужно, но по заказу из других мест или в уплату налогов, мог Добромир выковать и кольчугу.
- Здравствуй, Добрынюшка! Совсем ты заработался, сокол мой ясный. – В дверях кузнецы стояла высокая, с пышными формами женщина, лет тридцати. - А я вот тебе кваску холодного принесла.
- Благодарствую, Бояна, отобедал я уже. – Добромир, продолжая раздувать меха, холодно взглянул на вошедшую женщину. - А вот на счёт сокола… может и ясный, но не твой уж точно. Ты уж не обессудь, говорили мы об этом, не хочу повторять. Колечко твоё готово, можешь забрать.
- Ах, Добрынюшка! Да нешто так и не простишь меня, дуру проклятущую? – Со слезой в голосе запричитала Бояна. - Да я ж за тобой на край света пойду, ноги тебе…
- Не собираюсь я никуда пока что. – Оборвал Боянины стоны Добромир. - На край света, тем паче. Да и ноги у меня в порядке. – Добромир вытащил прут из огня, взялся за молот. -  Шла бы ты, Бояна. Работать мне надо. Что было – быльём поросло.
Громко всхлипывая, женщина вышла, не забыв захватить  кувшинчик с квасом.
- А всё одно, Добрынюшка, моим будешь. Всё равно своего добьюсь! – Довольно громко бормотала Бояна. – Что ж мне теперь, век одной вековать? Или за братца твоего, за этот мешок с дерьмом выходить? Вот уж нет! Было у нас с тобой счастье. Было, верно. Да вернётся ещё! И то, что замуж за колдуна этого старого  пошла, а не за тебя, как обещала, простишь. Может и не завтра, но простишь. А лярве этой – Ольге, я космы-то её чёрные, повыдираю! Соплячка! Рыбой вся провоняла! И вся семейка её! Знать будет нищенка… Дом, зато у меня -  полная чаша! С тобой же добром-то и поделюсь, глупый!
То, продолжая мечтать вслух, то оправдываясь, то вдруг проклиная Добрыню, покойника старосту, Ольгу и весь белый свет, Бояна скрылась за крутым поворотом тропинки.
Чуть дыша, дрожа всем телом, стоял за углом кузницы Вадим. Голова кружилась, щёки горели огнём. Горло мёртвой хваткой сжимала страшная обида и сводящая с ума бессильная злоба. Мысли путались, обгоняя друг друга: «Вот ведь змея! Вот… ах, братец! Ужо попомнишь!  Устрою я тебе… и тебе, Боянушка! Вот  гадюка! Подарочки, значит, брать-то любишь! Ну, надо же! У меня за спиной! Под самым моим носом! Да я!..»   
Внезапный порыв ветра заставил Вадима зажмуриться. Дыханием своим расстроенный влюблённый едва не подавился.   
- Слушай сюда, горемычный ты мой! – Вадим вздрогнул от неожиданности. Прямо перед ним, стояла старуха. Ростом она была намного выше невысокого Вадима. В руке – длинный, узловатый посох. На лицо надвинуто что-то вроде чёрного башлыка, из-под которого выбивались седые волосы. Они соперничали белизной с рубашкой, поверх которой, на плечи старухи наброшена была чёрная, как ночь, накидка. -  Могу помочь тебе, Вадим. Если не испугаешься.
- А че…чего это я до…должен пу-у-угаться? – Вадим дрожал так, будто он уже был до смерти напуган.
- Да ты не трясись, голубок, - голос старухи звучал глухо, с хрипотцой. – Бояться и в самом деле нечего. Помогу я тебе понравиться Бояне. Приворожим её. Оглянуться не успеешь, как она сама по тебе сохнуть начнёт. Поленом отогнать её не сможешь ни днем, ни  ночью. Тенью твоей станет. Ну как, согласен?
- Приворожить-то? – Вадим, жадно облизнул пересохшие губы. – Дык что толку: бабка Ярослава говорит, всё одно, счастья, мол, не будет опосля этого ни ей, ни мне. Говорит, маяться потом будем оба. И вместе жить не сможем, и врозь уж разойтись – как по живому резать.
- Ничего твоя бабка Ярослава не смыслит в приворотах. – Презрительно скривив губы, молвила колдунья. – А когда ты её о помощи просил, так она поди ещё сказала, что грех это, против воли чьей-либо судьбой распоряжаться?
- Вот-вот, точно её слова! – Вадим перестал трястись и с заискивающей улыбкой шагнул навстречу старухе. - А разве не так это?
- Ну ты сам подумай, глупый! Ты же любишь её? Любишь. Значит, зла ей не желаешь. И ничего плохого делать ей не собираешься. Правду говорю? А как вспомнить её, так я могу понять тебя, Вадимушка! – Глухой и без того голос старухи, перешёл в шёпот. – Как выйдет Бояна на улицу, дух захватывает! Ну, всё при ней!  Глаз не отвести! И в доме у неё много добра всякого от старосты осталось. И серебро, поди есть, и золотишко! И огород, и скотина – ну, всем на зависть! Да что тут думать-то?
От напоминаний обо всех этих соблазнах у несчастного влюблённого вспотели ладони. Он уже, несмотря на скудность воображения, представлял себя идущим в обнимку с Бояной на какой-нибудь деревенский праздник. Уже чудились её жаркие поцелуи. Уже слышались завистливые  шепотки соседей.
- Ну, так что, решился? – Прервала его грёзы старуха. - Дело верное!
Как ни заманчиво было старухино предложение, не мог согласиться сразу недоверчивый и трусливый Вадим. Что-то удерживало его. «А вдруг Добромир прознает? Или Ярослава? Тоже, та ещё ведьма! И что взамен попросит эта сердобольная старушка? Нечто «за так»? Вижу-то я её впервые. А кстати, откуда тут у нас бабка эта?»
- Ладно, - угадав его сомнения, прошипела колдунья. – Торопить тебя не стану. Как дозреешь, сам меня найдёшь. Дорого не спрошу, не бойся.
- А где же искать тебя, бабушка? – Растерялся Вадим.
- Долго искать не придётся. Просто в лес войди, да покличь три раза. Ягиндой меня зовут. Да смотри, никому не рассказывай о том, что тут было!
Развернувшись, старуха шагнула в сторону леса и тут же исчезла в густых зарослях волчьей ягоды, как просочилась сквозь них.   
                                                   ***************
              Этим вечером Алёнка по совету Ярославы не сразу набросилась на тёмные «лоскутки», по-прежнему переплетенные с конопляными нитками в швах. Сначала она долго присматривалась к ним, старалась понять, за что же и как ловчее их ухватить.  Успокоив себя с самого начала несколькими глубокими вздохами, девочка медленно приблизила руку и схватила самый тонкий и вялый «лоскутик». Сразу же почувствовала жжение в ладошках, но не разжала руки, а стала медленно, без рывков тянуть за этот клок. Старалась вытянуть его не только руками, но как бы всей собой: дыханием, взглядом, всем телом. Время от времени руки Алёнки наполнялись теплом, которое толчками шло откуда-то изнутри. Это тепло притупляло боль и здорово помогало держать вырывающийся клочок ненавистной «тьмы». Бабка Ярослава, стоя за спиной, беспрерывно шептала свои заговоры, тоже тем самым помогая Алёнке, создавая своеобразный ритм. Общий смысл сказанного девочка не улавливала, но чувствовала, как каждое слово ослабляет рывки этого тёмного клочка. Как будто каждая произнесённая фраза подрезала эту нечисть у основания раны, не давая ей снова слиться с телом больного.
Лесьяр давно пришёл в себя, пытался подняться, но Добромир одной  рукой мягко, вместе с тем крепко прижал отца к лежанке.  Другой рукой богатырь заботливо утирал горячий лоб  больного мягкой влажной тканью.
Дело явно шло на лад. Наконец проклятый «чёрный лоскут» оказался в руках у девочки, слабо извиваясь, как полумёртвая змея. Несмотря на то, что «лоскутик» этот был совсем слаб, Алёнка всё же чувствовала, как он пытается проникнуть уже в её, в Алёнкины ладошки.
- Вот же зловредный какой! Всё тебе неймётся! – Громко вскрикнула девочка. И хотя она чувствовала, что у неё ещё достаточно силы, чтобы удержать эту нечисть, всё же стояла в полной рассеянности. – Куда его, бабушка?
Только сейчас заметила Алёнка изумлённые взгляды, которыми смотрели на неё все трое: бабка Ярослава, Добромир и Лесьяр. « Ах да! Они же его, наверное, не видят!» – подумала Алёнка и улыбнулась.
- Я сейчас, я быстренько вернусь! – Звонко воскликнула она и, стараясь держать руки как можно дальше, бросилась к двери. – Я только к ручью и назад!
В дверях девочка чуть было не столкнулась с перешагивающим через порог Вадимом.
- Ай, братец! - Взвизгнула Алёнка -  Осторожнее! Не подходи!
Вадим опешил.
- Да ты совсем уже страха перед старшими не чуешь! –Взревел Вадим. -  Вот ты, Добромир, всё заступаешься за неё, а она того гляди...
- С дороги, дурень! – первой догадалась Ярослава. – Отойди в сторонку, Вадимушка, - Уже мягче добавила она. - Пусть выйдет побыстрее, сейчас всё растолкую, не станешь опосля обижаться.
Быстро-быстро пробежала по двору Алёнка. Так торопилась, что чуть было не зацепилась за Трезоркину цепь. Едва успела отдёрнуть руки от подскочившей собачки.
- Трезорка, назад! Вот ты ещё…! - Алёнка ловко увернулась. -  На место!
Резво повернув налево, девочка пробежала мимо сарайчика и, прошмыгнув в щель в ветхом  заборе, понеслась к ручью. Солнце уже скрылось за высокой стеной леса, но его светом всё ещё была залита половина вечернего неба.
Радость переполняла Алёнку и к ручью она добежала очень быстро, но опустив руки в его холодные струи, сразу упала на колени. Огромная усталость разом охватила всё её тело. Плечи, руки и шею просто сводило от сильной ноющей боли. Ладошки жгло огнём. Девочка чуть не заплакала. В быстро наступающих сумерках Алёнка уже не видела, как холодные струи смывают с её пальцев тёмные обрывки злого заклятья. Сказать по правде, ей это стало почти безразлично. Какая-то пустота заполнила всю её сознание. Не было у девочки ни чувств, ни желания что-либо чувствовать. Но постепенно Алёнка начинала приходить в себя. Под весёлое журчание ручейка настроение тоже заметно улучшалось.  «Наверное, надо к этому привыкать» - подумала Алёнка. « Может потом легче будет. А вот интересно, сколько мне нужно было бы перетащить, чтобы так вот устать?» Она даже усмехнулась своим мыслям, представив себя под огромным мешком. Мышцы с каждой минутой болели всё меньше. По рукам, от локтей к ладоням, побежали весёлые «мурашки». Тело наполнялось приятной лёгкостью.  Посидев у ручья ещё немного, Алёнка легко поднялась на ноги. « Наверное, заждались меня уже» - Подумала юная целительница. – « Пойду-ка я поскорее домой. Как там батюшка?»                           
Вдруг, как показалось девочке, совсем рядом, за кустами на другом берегу ручья, громко и протяжно завыл волк. По всей деревне в ответ ему враз залаяли собаки. В этом собачьем хоре отчётливо слышался голос Трезора.
В окрестных лесах волков было много, правда, к самой деревне они подходили очень редко и в основном зимой. Мало кого из местных жителей можно было напугать волчьим воем. Почти в каждой избе волчьи шкуры украшали стены и лежанки. Волков Алёнка боялась не больше, чем другие. Частенько вместе с ребятишками ходила она в лес, богатый и грибами, и ягодами, и орехами. Воющих волков, правда не так близко, тоже слышала не раз. Но в этом вое было что-то особенное. Было что-то такое, от чего становилось нестерпимо страшно. От этого воя, кожу на Алёнкином затылке стянуло, как будто ухватил её за косу кто-то холодной, невидимой рукой. Резко обрываясь, словно волку не хватало дыхания, он начинался снова уже на другой ноте, то нарастал, то притихал, переходил в хрип, растворялся в вечернем тумане. Казалось, что волк пытается что-то сказать, изо всех сил старается выдавить хоть слово из своей волчьей пасти.
Не чувствуя под собой ног, Алёнка бросилась к дому. В сгустившихся сумерках она едва различала тропинку. Волчий вой преследовал, обгонял эхом, туманил сознание сводящим с ума ужасом. Навстречу ей с факелом в одной руке и с вилами в другой уже спешил Добромир.
- Не бойся, Алёнушка, не бойся, сестрёнка! Он уже убежал. Вон и собаки лаять перестали.
- А чего это он тут? – Облизнув пересохшие губы, пролепетала девочка. – Чего он выл-то так?
- Да кто ж его, серую душу знает? – Добромир приставил вилы к забору. Он тоже был потрясён услышанным, но вида не показывал. – Может, съел чего, а может, простудился? Пойдём скорее в хату. Батюшка-то наш, Алён, уж почти здоров!
Недоверчиво взглянула на брата Алёнка, но крепко-крепко ухватив рукой его огромную ладонь, поспешила через двор к дому.
                                         **********************
Лесьяр вечером после Алёнкиного лечения чувствовал себя намного лучше и даже пытался встать с лежанки, но бабка Ярослава ему не позволила. Ещё через силу, но всё же он съел полпирожка, запивая густым бульоном. Рана на плече, из которой Алёнка так удачно вытащила «тёмный лоскутик» злого заклинания, выглядела почти зажившей. На груди, правда, было ещё всё не так уж хорошо, но спал Лесьяр спокойно почти всю ночь. 
Алёнка же напротив, долго не могла заснуть. Сначала думала про странные события, которые, как снег на голову, обрушились на их маленькую деревушку. Потом думала про волка, всё никак не могла забыть его страшный вой. Потом о своём, так кстати открывшемся даре, о том, как ещё можно будет использовать эту свою силу. «Может Зайке хроменькому помочь смогу?».
В конце концов, Алёнка уснула, убаюканная мурлыканьем большущего рыжего кота.
И снова приснился Алёнке необычный сон. Начиналось всё в тех же мрачных горах. Вот только теперь Алёнка не летела над ними, как в прошлый раз, а карабкалась по крутым скалам. И сон этот был настолько ярким и живым, что казалось ей, она чувствует ладошками холодный, шероховатый камень, слышит свист ветра в мрачных ущельях, вдыхает сырость тумана. Но, как и в прошлом сне, действия свои она не контролировала. Ничем не могла спящая Алёнка помочь той Алёнке, забирающейся на огромную высоту. И вот, наконец, она добралась до ровной площадки. Ветра тут почти не чувствовалось. Здесь даже росла одинокая, чахлая, невысокая берёзка. А за этой берёзкой в покрытой мхом каменной стене, сквозь пелену рваного тумана Алёнка разглядела массивную дверь, окованную железом. Дверь эту, похоже, никто не открывал уже много-много лет. Местами, от постоянных туманов и сырости металл проржавел, и в дыры от рыжей ржавчины проглядывало дерево, тоже сильно прогнившее. Над дверью по камню была выбита какая-то надпись. Жутко стало во сне Алёнке. Захотелось ей спрятаться, убежать куда ни будь далеко-далеко. «И зачем я сюда залезла? Как теперь спускаться?» Но в ответ ей только ветер завывал в скалах, и сверлила душу тоскливая мысль, что спускаться уже не придётся.       
     Разбудил её громкий шепот Вадима. Старший брат в сенях разговаривал с Добромиром. Алёнка невольно прислушалась, так как разговор шёл о ней. Голос Добромира, как всегда спокойный, едва слышался. А вот из визгливой речи Вадима ей удалось разобрать несколько фраз: « Надо же! Может, ей кланяться начнём? Может, ей теперь вообще работать нельзя?», «Да знаю я, что батюшке легче от этого. Вот и хорошо! Но хоть воды-то она натаскать сможет?», « Ох, уж мне эта твоя ярмарка! Шесть дней туда, шесть оттуда, а я тут один надрываться должен?»
  « Что-то он какой-то смелый сегодня» - Подумала Алёнка. - «Ну, ни в какую воду носить не хочет! Не горюй, братец, помогу. Воду всё-таки ближе и легче носить, чем хворост».
- Вот и дрова у нас кончаются уже, - скулил Вадим – Пусть хоть за хворостом в лес сходит! Не переломится же?
« Мысли подслушал, что ли?» - Потягиваясь, подумала Алёнка. « Ладно уж, принесу и хворосту, не впервой».
Потом долго говорил Добромир.
- Да что ты, братец! – Блеял в ответ Вадим - Да я ж ни в жисть! 
Последних слов Вадима Алёнка не поняла, да и наскучило ей слушать Вадимовский «гундёж».
Долго нежиться на своём топчанчике Алёнка не привыкла. Осторожно отодвинув нагло развалившегося кота, поднявшись, она первым делом посмотрела в дальний угол. Лесьяр спал спокойно. Ярослава ушла ещё вчера. Быстро похлебала оставшейся с вечера окрошки, и, прихватив специально для неё сделанные небольшие ведёрки, выскочила во двор.
- Проснулась наконец-то! – Вадим, как всегда, был не в духе. Было заметно, что он ждёт девочку намеренно, чтобы выместить на ней свою обычную утреннюю злобу. По утрам Алёнку он всегда называл «соней», даже если (что бывало нередко) вставал позже неё.
– Куда это ты с ведрами собралась? А за хворостом в лес, значит, я пойду? Или Добромир должен всё бросить? А может, батюшку попросим?
Избегая смотреть в налитые злостью поросячьи глазки Вадима, Алёнка осторожно опустила ведра на землю и, обойдя братца так, чтобы между ней и ним был Трезорка, легко побежала в лес.
- Ну, куда? – услышала она в след Вадимов визг. – Через огород-то ближе!
« Да мне хоть вокруг деревни, лишь бы от тебя подальше!» - Подумала Алёнка, оббегая  забор.
Подбежав к кузнице, где Добромир уже начал свою работу, она сняла с крючка небольшой моток верёвки, и, поборов своё любопытство, тихонько прошла мимо, к ручью. Очень-очень хотелось Алёнке посмотреть, что там Добромир мастерит на ярмарку, но работы у неё было много, а посмотреть можно и позже, вечером.
У ручья Алёнка умылась, напилась ледяной воды, и, перепрыгнув через прозрачные струи, подошла к едва заметной тропинке. Только сейчас девочка вспомнила о волке и его странном вечернем вое. Она остановилась в нерешительности. Долго всматривалась в густые заросли, прислушивалась к шорохам и другим звукам. Но, кроме весёлого птичьего щебета и журчания ручья, ничего не услышала.… Совсем было решилась Алёнка, и уже шагнула в сторону леса, как вдруг услышала за спиной голос старшего брата.
- Ладно, иди за ведрами, таскай воду! Да смотри мне! Что б все бочки наполнила!
Вадим догонял Алёнку по тропинке быстрым шагом. Было видно, как он тяжело отдувается. После каждого шага внутри у него что-то ёкало. Редкие волосы были совсем мокрыми, пот бежал по вискам, стекая на толстые щёки и шею. Лицо Вадима было злым и красным как редиска.
- За хворостом, так и быть, я сам схожу. - Поравнявшись с Алёнкой, Вадим резко вырвал из её рук верёвку. – Ну что встала, Холера?!  Иди уже! И про бочку на огороде не забудь!
« Завтра пойдёт снег! Или я сплю? А может, он головой стукнулся? А может, он не такой уж и плохой? Да нет, наверное, всё-таки стукнулся!» - мысли Алёнкины совсем спутались от непредсказуемого поступка старшего брата. Но, обрадованная таким неожиданным сюрпризом, она не стала долго размышлять о причинах и мотивах этой непредсказуемости, а просто побежала вприпрыжку назад к дому.
Вернувшись в четвёртый раз к ручью, из которого носила воду, девочка вновь услышала голос Вадима. Казалось, старший брат звал кого-то. «Заблудился что ли?» - подумала Алёнка, стала прислушиваться. Но Вадим больше не кричал и, постояв ещё немножко, она снова наполнила вёдра холодной ключевой водой. «А вдруг с ним случилось что-нибудь? Вдруг волк?»  Алёнке стало не по себе. Но подумав, она решила, что если бы Вадим встретил волка, то об этом знала бы уже вся деревня. «Он бы не так кричал. От его криков сюда бы и из соседней деревни люди сбежались. А всё же зайду-ка я к Добрыне, расскажу ему, что он скажет?»
- И что, громко кричал? – спросил Добромир, выслушав Алёнкин рассказ. Он только что закончил ковать очередной серп, не спеша присел на большой берёзовый чурбан. – Я думаю, если бы он что-то взаправду страшное встретил, то я б его тоже услышал. Вадим наш, скорее бы громко бежал, чем тихо дрался. Хотя знаешь, Алён, тут у нас в последнее время всякое непонятное творится. Пойду-ка гляну. Далеко он точно зайти не мог. А ты тут меня подожди.
                                            *********************
Зайдя в лес, Вадим не сразу стал звать ведьму. Утром после разговора с Добромиром он понял, что командовать Алёнкой теперь придётся пореже. То есть работать она меньше, конечно же, не будет, а вот бегать по его указке, по его капризам и причудам уже не станет. Добромир, как оказалось, только делал вид, что ничего не замечает. А утром ясно дал понять, « что за сестру, если Вадим добром не поймёт и ещё раз ее, хоть пальцем тронет, он возьмёт грех на душу и вдарит как следует по чьей-то, жирной шее разок-другой». Вдарит или не вдарит, ещё вопрос, но проверять Вадиму не хотелось. Чуть позже, вспомнив разговор про хворост, Вадим и решился: « Вот и случай подвернулся! Да уйду-ка  я от вас жить к Бояне! Только б ведьма не подвела! А вы тут без меня, хоть лебеду ешьте». Как всякий другой самовлюблённый эгоист, Вадим думал, что весь дом держится на его командах и советах и стоит ему уйти, покинуть «энтих дармоедов»,  как они тут же «по миру пойдут» и «обнищают». Но удержаться, чтобы не покомандовать, он не мог, огромное удовольствие доставило ему Алёнкино послушание, правда, потом пришлось догонять «проклятого выродка».
Вот только в лесу вся решимость разом покинула Вадима. В начале он в самом деле принялся собирать хворост для бани, но от работы быстро устал, сделался злым. От этой злости вспомнились старые обиды и, в конце концов, бросив довольно тощую вязанку, Вадим вздохнув, крикнул в первый раз: «Ягинда!» Голос его от страха не слушался, пересохшие губы еле двигались. Поэтому Вадим не был вполне уверен, что ведьма услышит его призыв. Второй раз вышло ещё хуже и тише. Вадиму казалось, что зубы у него стучат громче, чем он кричит. Перед тем, как крикнуть в третий раз, Вадим постарался успокоиться, несколько раз глубоко вдохнул, попробовал унять трясущиеся коленки. В третий раз получилось действительно громче. Именно этот крик и услышала Алёнка.
Колдунья появилась сразу же, вместе с резким порывом ветра, от которого Вадиму, как прошлый раз пришлось на секунду зажмуриться. Поэтому-то он не смог понять: вышла ли колдунья из-за огромной сосны или прилетела с этим самым порывом ветра.
- Вижу, решился, - сверкнув тёмными глазами, без приветствия начала ведьма. – Недолго же ты раздумывал, милок. 
- Да я вот, я тут… - Не найдя что ответить, пролепетал Вадим. Никак не мог он справиться с дрожью в коленках, руки тоже тряслись, он спрятал их за спину.
- Ну что же, пожалуй, можно начинать. – Как показалось Вадиму, злобной радостью полыхнули глаза колдуньи. – Только условимся сразу: пока ворожба моя не подействует, никому ни слова, ни одной живой душе! Иначе все труды коту под хвост. Да и хуже может обернуться. Потерпеть придётся тебе, сердешный, правда недолго, только ночку одну. Об оплате позже, а сейчас мне от тебя нужно всего одну капельку твоей крови. Одну единственную! Вот тогда уж я так наворожу – внуки помнить будут! Сказки о любви вашей складывать станут!
Вадим и сам стоял как зачарованный. Если бы ведьма вместо одной капли перегрызла ему горло и выпила всю его кровь, то и тогда, наверное, он не смог бы сопротивляться. Всей силы его едва хватало, чтобы кое-как держаться на трясущихся от страха ногах.
Сухой, костлявой рукой выхватила Ягинда длинный, узкий нож, но неожиданно остановилась, наклонив седую голову, смотря куда-то мимо Вадима.
- Тише, голуба! – Прошипела колдунья. - Кажется, нам тут кое-кто помешать хочет.
Быстрым движением она спрятала кинжал в складках своей просторной хламиды и освободившимися руками резко вычертила по воздуху какой-то причудливый, замысловатый знак. Воздух вокруг Вадима загудел и вдруг стал неподвижным, липким и густым, как мёд. Сразу стало трудно дышать, уши как будто заткнули клочками овечьей шерсти, рот словно забили песком. Несколько долгих минут Вадиму казалось, что его засунули в огромный, пыльный мешок.
- Даже не дыши, - прошипел в голове злобный голос колдуньи. – Сейчас брат твой мимо пройдёт.
В самом деле, через несколько мгновений на поляну быстрым шагом вышел Добромир. Заметив вязанку, он какое-то время осматривался по сторонам, пригнувшись почти к самой земле. Потом выпрямился, недоумённо покачал головой и направился дальше в лес, поминутно оглядываясь назад. Ещё некоторое время Вадим не мог пошевелиться, но вот, краем глаза он заметил, как Ягинда снова взмахнула руками. От неожиданности и мгновенно охватившей его слабости Вадим, как подкошенный упал на землю.
- Значит так, дружок, - совсем не дружеским тоном  начала старуха. – Руку давай сюда быстро. Можешь не вставать.
Боли, ошеломленный Вадим не почувствовал, только тупо уставившись на руку, смотрел и смотрел на ярко-алую струйку.
- На вот, возьми тряпицу, обмотай. Брату скажешь, что в кустах по нужде сидел. Про порез ври, что хочешь, но запомни хорошенько: если брат твой или вообще хоть кто-нибудь про меня прознает, придётся всю вашу деревню извести. И начну я с тебя. А может и впрямь, зря я тут с вами валандаюсь? – Вслух раздумывала ведьма. – Может, быстрее и проще всех разом? А то всё кого-то стращаю, уговоры какие-то тут веду… да, к стати! О главном. За любовь  Боянину ты мне сестру свою отдашь. Да и не сестра она тебе вовсе. Тебе в сёстры овца б сгодилась в самый раз. Слишком не потей, просто завтра к вечеру приведёшь её сюда.  Уговоришь саму прийти, не обижусь - видеть мне тебя лишний раз, радости мало. А с Бояной тебе - совет да любовь, - Ягинда  криво усмехнулась. – Завтра к ночи жди свою лапоньку.  Вот и брат твой возвращается. Ну, бывай, Вадимка, до завтра! И смотри, никому ни гу-гу! Да вставай же ты, болезный, вставай!
Ведьма повернулась к Вадиму спиной, снова чудно замахала руками и, обернувшись тёмным туманом, в тот же миг исчезла, унесённая порывом внезапно налетевшего ветра. Вадим только охнул. Чувствовал он себя препаршиво: от страха по-настоящему крутило живот, всего трясло. На душе его скребли кошки, рыси и тигры, причем все разом.  Ведьма оказалась не просто могущественной, а сильно, страшно-зловеще  могущественной. Конечно, его мало заботила Алёнкина судьба, но он понимал, что если что-то пойдёт не так, если хоть кто-то хоть что-то узнает, то ему -  конец, причём конец этот будет верным  и возможно мучительным. Даже своим недалёким умишком Вадим догадывался, что связался с силой, против которой он никогда не сможет даже подумать что-то и теперь, захоти того Ягинда, он до конца жизни будет в её власти. Никогда ещё не сталкивался он с колдовством и вот, увидев своими глазами,  что может сделать колдунья, Вадим не просто боялся, он был в панике, на грани истерики.
« Вот же угораздило меня связаться с нечистой!» - думал он, трясясь всем телом, - « А всё Бояна! Всё она виновата! Смеялась надо мной, дразнила, с братом моим мне назло заигрывала! Ну да ладно, может и обойдётся всё. Может и вправду эта ведьма слово сдержит, да и отстанет потом? А Алёнку, как только завтра Добромир на ярмарку поедет, я снова в лес за хворостом отряжу. Главное чтобы теперь не прознал никто! Чтобы никто не догадался!»
Огромного труда стоило Вадиму взять себя в руки. Кое-как, дрожа всем телом, он завязал не слишком чистую тряпку на своей ладони  и даже попытался улыбнуться вышедшему на полянку Добромиру.
- А я тут, Добрыня, в кустах животом маюсь. Да вот угораздило поцарапаться маленько. Видел я тебя, да зазорно как-то из кустов кликать!
- А ты ничего чудного тут не заприметил? - Добромир внимательно посмотрел на брата.
- Да нет, - Вадим, когда ему удавалось успокоиться, мог врать как по нотам. – А что, брат, что-то случилося? Я ж из кустов и не видел ничего.
-  Вроде, как ветер… да нет, показалось, наверное. Ты вот что, брат, пока я на ярмарке буду, Алёнку одну в лес не пускай. Тут у нас много чего непонятного в последнее время творится. – Добромир ещё раз обвёл полянку взглядом. – То зайцы мрут, а потом по огородам шляются, то воет кто-то, да так, что дух от страха захватывает. Побережём сестрёнку от греха.
- Да что ты, Добрынюшка, что ты! Само собой! Разумеется! – Вадим даже заподпрыгивал в желании убедить. – Знамо дело! Я ж понимаю!
- Это хорошо, что понимаешь. – Добромир посмотрел на брата в упор. – Разговор наш утренний тоже не забывай! Пальцем тронуть её не моги!
- Да ни в жисть! - Вадим захлебнулся вздохом. – Я ведь и раньше не сильно…
Под осуждающим взглядом брата Вадим замолчал и, опустив глаза, стал разглядывать свои лапти.
- Вот и ладно, –  примирительно сказал Добромир. – Видно здорово тебе живот прихватило! Что-то уж больно тощая вязаночка у тебя получилась. На баню не хватит. Давай-ка вместе ещё насобираем.
(Продолжение в следующем комментарии)

71

(Начало в предыдущем комментарии)
    ************************
В этот вечер Алёнка с помощью Ярославы вытащила ещё два чёрных «лоскутика» из израненной груди  Лесьяра. Как ей показалось, теперь эти лохмотья чёрного заклятья, были уже не так опасны, как раньше. Они еле заметно шевелились и оторвать их от груди больного было намного легче. К тому же девочка поняла, что руки при этом ей не сильно-то и нужны. Руками она как бы помогала себе, направляла свою силу,  удерживала уже извлечённый кусок чёрного, злого колдовства, но основную «работу» делали Ярославлены заговоры и, конечно же, её воля. К ночи Лесьяр выглядел почти здоровым. С помощью Добромира он вышел во двор, помылся в бане, а когда вернулся, с аппетитом поужинал и стал живо интересоваться деревенскими новостями. Долго ахал, и охал, расспрашивая Ярославу о колдовстве, на него наложенном, об Алёнкином даре, о том, как ей это удаётся. Алёнка же и в этот вечер как в прошлый раз долго провозилась с «тёмными лохмотьями». Поначалу они ни в какую не хотели «смываться»: цеплялись за руки, извивались, переплетались между собой, мешая сосредоточиться. От двух сразу, хоть и каждый был слаб в отдельности, освободиться было сложнее. Но потом девочка, вспомнив советы бабки Ярославы, стала шёпотом просить помощи у воды. Попросила прощения у ручья за то, что приходится ей к нему нести эту «отвратность», пожаловалась на усталость, пообещала расчистить русло: убрать  плотинку из веток и камней ниже по течению. В начале своей речи Алёнка чувствовала себя немножко глуповато: сидит девочка у ручья и жалуется ему на боль в руках и спине, но после первых же своих слов, ощутив чувство облегчения и даже какой-то постоянно прибывающей тихой радости, она больше не думала об этом. Алёнка разговаривала с ручьём, как с братом-ровесником ласково и доверительно. Внимательно прислушивалась к его журчащим ответам, гладила руками холодные кудряшки волн. И рассказал ей ручеёк удивительные истории. О полётах в облаках над лугами и лесами, о радости падения  вместе с другими в каплях тёплого летнего дождя, о неописуемом восторге, который охватывает всякий раз, когда выпадет честь отражать солнечный свет в многоцветии радуги. «Вот откуда у тебя столько силы!» - думала Алёнка. - «Конечно, столько радости ничем не омрачишь, не испачкаешь!» Рассказал ручеёк ей по секрету, что выше по течению, у самого истока в нём этой силы гораздо больше! А вот там, где вместе с водами реки он вливается в огромное, холодное море, лежит на дне разбитый бурей корабль. Много в его трюмах золота и драгоценных камней-самоцвеотов, но белеют среди их сияния кости утонувших войнов-моряков. Нет, не только радость видит он, протекая по земле или пролетая над ней в лёгком облаке. Много на белом свете всякого. Но о злом да грустном не хотелось говорить.
Умылась Алёнка в ручье, попрощалась с ним, пожелала спокойных снов. В ответ тот рассмеялся и сказал, что отдохнёт и выспится зимой, если станет сугробом. «А ведь верно!» - подумала девочка и, улыбнувшись новому другу, радостная и отдохнувшая поспешила домой.
Зайдя в дом, она увидела, что Лесьяр сидит за столом, бодрится, весело разговаривает со всеми.
- Алёнушка, доченька, иди ко мне, радость моя! – Лесьяр поднялся, нежно обнял девочку, прижал к себе, поцеловал в лоб. – Спасительница ты моя! Вот ведь, надо ж…
Алёнка, слегка прищурившись, украдкой взглянула на его раны. Осталось всего три чёрных «лоскутика». И те шевелились еле-еле.  «Завтра я вас повытаскиваю» - подумала девочка.
- Так ты говоришь, Ярослава, что медведь этот заколдованный был? – Лесьяр отпустил Алёнку на пол, медленно присел на лавку. Было видно, что ему ещё тяжело. – А кто же у нас тут таким колдовством заниматься может? И главное, зачем? Я вот понять не могу: кому и зачем этот нужно? Я же, навроде как, никому зла не делал и не желал. Не то, что людям, медведю тому тоже. Ну да, охотился, но ведь не без меры же. Без нужды, из озорства никогда не бил ни птицу, ни зверя. А гляди ж ты…
- Да ты тут, Лесьярушка и ни причём, наверное. Медведь тот, сдается мне, просто в деревню шёл. – Попыталась  успокоить его знахарка. - Не тебя, так любого другого попавшегося порвал бы. А вот кто его так зачаровал и в деревню нашу направил?  Вот это на самом деле интересно. Никого из пришлых тут не было, да и кому мы тут нужны? Живём на отшибе, никому не мешаем.
Вадим, сидя вместе со всеми за столом, молчал, уставившись в свою почти полную тарелку. Этим он и привлёк к себе внимание.
- Ты, братец, не заболел ли часом? – спросил его Добромир. – Что-то не ешь ничего.
- Да нет, Добрыня, я просто припомнил всё, что у нас тут творится. – Вадим вздрогнул, но мгновенно нашёл, что ответить. – И в самом деле, ведь никого из чужаков у нас тут давно уже не было. А вот, к примеру, ты Ярослава, смогла бы так зверя науськать?
- Нет, Вадимушка, пожалуй, нет. – Бабка Ярослава усмехнулась. – Оно, конечно, можно любого зверя, да и человека настоем из травок опоить. С человеком оно даже проще. Зверя не заставишь, да и подсунуть незаметно зверю труднее: чутьё у него лучше. Но ежели как-то опоить и получится, то тогда… но и тогда он скорее на опоившего кинется, на того, кто поближе, а  не на кого пальцем покажут. А вот если зайца или ворона того припомнить, так скажу тебе прямо: про такое я только слышала. Тут отварами  да настоями не обойдешься. Чтобы такое сотворить, настоящим колдовством владеть нужно. И, насколько я знаю, очень хорошо владеть. Да и не просто колдовством, а колдовством сильным. Тот, кто этим балует, не иначе самой Моране служит! Это тебе не зубную боль заговаривать, это власть над мёртвыми иметь! Страшная сила. Ох, страшная!
Вадим побледнел, отложил ложку.
- Хватит вам уже, про мертвечину, да на ночь глядя, - Лесьяр пригладил бороду. – Всё равно сейчас ничего не решим.  Может нам это всё ветром каким надуло.
- А и верно, тятя, - Поддержал отца Добромир. – Завтра день тяжёлый: мне на ярмарку собираться, ты ещё не совсем здоров, Алёнке тоже отдохнуть надо. Хватит нам тут гадать, что да как. Спать пора. Вадим, поможешь завтра?
Алёнка давно уже клевала носом.
                                          ***************************
Тёмная тень пролетела в это время над деревней. Холодный ветер, весь день трепавший мокрые листья, к вечеру совсем притих, тучи рассеялись и было совершенно непонятно, что несёт это чёрное облако по вечернему, звёздному небу. Даже деревенские собаки ни капельки не встревожились, ничего не учуяли. Впрочем, тень эта летела высоко, а вверху почти всегда есть ветер. Правда, Трезорка вышел на минутку из своей тёплой, уютной конуры, задрал морду к молодой луне и заметил эту тучку, но тоже ничего подозрительного не унюхал, и решил не поднимать шума, чтобы не обозвали пустобрехом. Только стало почему-то страшно и тоскливо на душе у маленькой собачки. Так тоскливо, что захотелось завыть по-волчьи. Выть, как тогда весной, когда стояла во дворе  домовина, выдолбленная в дереве в виде чёрной лодки, и плакала навзрыд Алёнка, и голосили соседки. За день до этого, тоже прошло рядом с ним что-то невидимое, что-то неслышное и без запаха. И тогда тоже стало тоскливо и страшно. Не понимая, что его тревожит, Трезорка зарычал потихоньку, покрутил в разные стороны ушами и ещё раз хорошенько принюхался. Но ничего не услышал и не унюхал. Тихо было в деревушке. Тогда, потоптавшись на месте, пёсик забрался в будку и снова задремал чутким сном.
Пролетая над домом  Бояны, чёрное облако приостановилось и стало медленно опускаться, описывая над крышей, покрытой тёсом, широкие круги.
Большой, злобный пёс выскочил из-за угла дома, грозно зарычал, бросился вперёд, оскалив огромные клыки.  Облако это, тем временем, опустилось к самой земле и, потемнев ещё сильнее, приняло очертания высокой старухи. Медленно повернувшись к псу лицом, она резко взмахнула в его сторону рукой. Тот как будто налетел на невидимую стену, коротко взгвизнул, перевернулся в воздухе и упал на траву, вздрагивая.
- Ох уж мне эта собачья преданность! Нападает, даже толком не разобрав на кого, - пожав плечами, пробормотала старуха. – Ну, ничего, собачка, полежишь тут немного, оклемаешься. А вот с хозяйкой твоей, как видно, придётся разделаться. Пока она, горемычная, грехов не натворила! Надо теперь Вадиму о свадьбе-то забыть. А вот и не жалко его, иуду почему-то, ну ни капельки! Что-то совсем я уже по-людски думать стала! Совсем расчувствовалась! Вот какое мне до этого всего дело? Старею!
В большой, богато убранной горнице, у освещённого единственной свечой стола, стояла Бояна. Из одежды на ней была одета только длинная ночная сорочка. В руке вдова сжимала ржавый гвоздь. На столе дымилась большое чёрное блюдо, в которое Бояна время от времени подбрасывала какие-то корешки, пучки трав, рыбьи плавники, сушёных пауков и ещё что-то непонятное.
- А вот как пойдёшь ты, Оленька, поутру к речке, сети да самоловы проверять, тут я тебя и подкараулю. По воде-то и следа твоего не сыщут! А для верности гвоздь этот, из гроба вынутый, в след твой вобью! Небось, не выплывешь! – Красивое лицо  Бояны  исказилось судорожной, злобной гримасой. – Мой будет Добрынюшка, только мой!
Продолжая сжимать в руке гвоздь, Бояна начала шептать какие-то слова, время от времени помешивая своё зелье сушёной вороньей лапой.
- …и воля твоя сломается, и сила иссякнет, и вода чёрная могилой твоей станет …  Вдова вдруг замолкла, услышав за спиной довольно громкий шорох.
- Может помочь?
Бояна резко обернулась. Громко вскрикнула от неожиданности, выронила птичью лапу, попятилась в угол, вытянув, как будто защищаясь, перед собой руку с зажатым в ней ржавым гвоздём. Расширенными от страха глазами, она, не отрываясь, смотрела на, появившуюся неизвестно откуда высокую седоволосую старуху.
- Ох, что-то недоброе ты удумала, девонька! – Старуха, не спуская с  Бояны горящих, как раскалённые угли глаз, медленно придвинулась ближе. – Говорят же: «Не рой другому яму, сам в неё попадёшь!» Тут, правда, не яма, а омут, ну да разницы большой нет.
- И ведь смотри ж ты, как всё правильно сделала! – показав в кривой улыбке ровные, белые зубы, похвалила старуха. – И корешки нашла, какие нужно, и про рыбий пузырь не забыла! Кто научил? Не отвечай, знаю. Муж твой, покойничек. На свою голову. Дело-то для тебя не новое? Припомнить тебе, как ты овдовела? Сработало бы твоё колдовство, точно, одни слова чего стоят! И толкать бы Ольгу не пришлось. Вот только зря ты это затеяла. У Добромира с Ольгой жизнь впереди может и не долгая, да счастливая, а твоя душонка злобная никому не нужна. Сама себя изведешь, да ещё грехов наделаешь. Так что? К чему тянуть?
Двумя быстрыми шагами старуха приблизилась к вдове вплотную и, глубоко заглянув в широко открытые от ужаса глаза, положила Бояне на лоб свою сморщенную веками,  холодную как лёд ладонь.     
                                   ****************************************   
                         Утро снова было хмурым, пасмурным. Холодный порывистый ветер гнал по небу тяжёлые, сине-чёрные тучи, обрывал с деревьев не успевшую ещё пожелтеть листву, бил по лицу мелкими каплями.
Алёнка, распугав всех кур, отыскала полтора десятка яиц, помогла Ярославе растопить печь, принесла из ручья свежей воды. Теперь она, болтая ногами, сидела на большом берёзовом чурбане и смотрела, как Добромир и Вадим выносили из кузницы и складывали на телегу разные кованые вещи. Помогать ей запретили: вдруг поранится чем-нибудь острым, да и тяжело. Вадим торопился, старался побыстрее спровадить брата. Рядом стоял Лесьяр. Со знанием дела он разглядывал, перебирая, наконечники стрел.
- Ты, я смотрю, уже на охоту собираешься, - заметив азартный блеск в отцовских  глазах, проговорил Добромир. – А не рановато?
- Да нет, Добрыня, нет. – С нескрываемой грустью отвечал старый охотник. -  Не скоро ещё соберусь, сил маловато. Ноги слабые совсем. Да и руки… тетиву до половины не натяну. А вот этот - туповат. – Отложил он в сторону один из наконечников. -  Подточил бы.
- Вот и шёл бы ты домой. Ветер холодный. Простудишься ещё. – Добромир внимательно рассмотрел забракованный отцом наконечник, сунул в карман кожаного фартука.
– Ты же всё равно все наконечники сам правишь! И этот сгодился бы. – Вадим непонимающе уставился на отца. – Кому надо, сам наточит.
- Прав тятя. - Как маленькому стал объяснять ему Добромир. – Негоже, что попало, на продажу везти. Не к чему мне худая слава.
- Это одно, - поддержал Добромира Лесьяр. – А ещё, в лесу от этого жизнь может зависеть: не достанет до сердца зверя тупой наконечник –  хватайся за нож, а там уж как повезёт. Не повезёт - пиши, пропало. А ведь мой-то острый был. -  От неприятных воспоминаний Лесьяр поёжился, зябко повёл плечами. -  И бил я шагов  с десяти …
- Пошли домой, тять. – Алёнка легко соскочила с чурбана. – Бабка Ярослава уж, поди, блинов напекла.
- Пойдём, дочка. И верно, озяб я что-то.
Неожиданно на крышу кузницы уселась большущая ворона. Взъерошив мокрые перья, она неуклюже припрыгнула к краю крыши и  неотрывно уставилась на Лесьяра пустыми, мёртвыми глазами. От дома послышался злобный вой Трезора.
- Чего тебе, птичка, надобно? – Лесьяр поднял голову, внимательно посмотрел на незваную гостью. – И что тебе в гнезде не сидится? Охота под дождём летать? Что за нужда?
Ворона, как бы в ответ, хрипло каркнула и, внезапно сорвавшись с крыши, налетела на него, оглушительно хлопая крыльями, метя когтями в глаза.
От такой неожиданной атаки Лесьяр растерялся, едва успел закрыть голову руками.
- Ах, ты, твою воронью мать! – Опешивший на секунду Добромир, кинулся на помощь.
Вадим в мгновение ока заскочил в кузницу.
Алёнка же ни на миг не растерялась. Резко развернувшись, она со всей силы ударила ворону кулаком, усилив удар разворотом всего своего хрупкого тела. Алёнка, от природы ловкая, играя с другими ребятишками в лапту, бить научилась довольно здорово. Но для по-настоящему сильного удара собственного веса ей всегда не хватало. Ворона отлетела на небольшое расстояние, беспорядочно махая крыльями  и, даже не коснувшись земли, снова бросилась на Лесьяра. Девочка почувствовала, что её наполняет злоба. «Ну, подожди! Я тебе…» - подумала Алёнка и быстро огляделась вокруг, в поисках подходящей палки.  Тут в голове у девочки зашептал всё тот же хриплый голос: «Бей, бей Силой! Как палкой! С оттяжкой! Изнутри бей силой!» И вот, собрав всю эту злобу, она толкнула её, всей собой навстречу подлетающей птице. –  Бух! Раздался глухой хлопок. С ближайших берёз посыпались листья. Трава против ветра пригнулась к самой земле. Лесьяр еле удержался на ногах, хорошо, стоял чуть в стороне. Ворона же отлетела с шипящим звуком вспарываемого воздуха, со скоростью выпущенного из пращи камня. Хрясть!  Птица врезалась в стоящую отдельно сосну. С дерева посыпались кора, иголки, шишки…
Когда девочка вытягивала из  ран  Лесьяра чёрные клочки злого заклинания, ей приходилось сдерживать себя, чтобы как в первый раз не порвать этот ненавистный «лоскутик». Сейчас сдерживаться было совсем не нужно. Совсем наоборот. Да и толкать оказалось намного легче, чем тянуть. Всё получилось почти без усилия, само собой.
- О-го-го! – У Алёнки на миг перехватило дыхание. - Ух, ты! Это я её так? – Радость сразу же заполнила место выплеснутой злобы,  но про себя девочка подумала, что, наверное, смогла бы «толкнуть» и посильнее, если б подготовилась хорошенько. «Кто же это мне подсказывает?»  - подумала Алёнка, но, поразмыслив, решила, что слышала свой собственный голос, вернее свои мысли. « И с чего это мысли у меня такие «хриплые»?
На полянке перед кузнецой повисла тишина.
- Ай да сестрёнка! Ай, молодец! – Первым опомнился Добромир. – Как ты её… гляньте, что от неё осталось!
- Ну, ты доченька молодец! Просто опять спасла! – Лесьяр, расширенными от удивления глазами, смотрел то на Алёнку, то на то, что осталось от вороны. – И как это у тебя так получается? 
А осталось от вороны на самом деле немного. Под сосной, присыпанная сосновыми иголками, лежала похожая на лепёшку смесь из перьев, окровавленного мяса и торчащих в разные стороны костей.
- Что? Что? Что тут было? Что тут бахнуло? – Выглядывающий из кузнецы, перепуганный Вадим смотрел на всех ничего непонимающим взором. – А где эта взбесившаяся ворона?
Выслушав рассказ о том, чего он, прячась в кузнеце, не видел, Вадим недоверчиво посмотрел на Алёнку, смерил её взглядом с головы до ног. Подошёл к сосне, взглянул на ворону, снова посмотрел на Алёнку.
- Да не-е, – Вадим упрямо замотал головой – Шутите, поди, вы все тут! Так ворону размазать…Добрыня, это ты, не иначе как её палкой перее…, а у тебя, козявочка, так и палкой бы не получилось.
- Ай, думай, как хочешь! – Ни капельки не обидевшись на «козявочку» и неверие, ответила Алёнка. – Пошли домой, тятя,  бабке Ярославе расскажем! А интересно, ещё получится?
Ярослава, выслушав, только руками всплеснула: «Ну-у, ты, доченька, просто чаровница! Не дать, не взять настоящая волшебница! Только об этом нам лучше пока помалкивать. Мало ли чего в деревне подумать могут…и, вот ещё что... А с чего бы это вороне на людей кидаться? Гнездо там рядом? И почему опять на тебя, Лесьяр?»
Лесьяр молчал, не зная, что ответить, хоть уже думал об этом.
Тем временем сборы на ярмарку, прерванные нападением вороны, продолжились.
- А вот как ты думаешь, брат, - Вадим, наконец, поверил в Алёнкины силы, - человека она тоже может так вот об сосёнку приложить?
Добромир в ответ громко рассмеялся.
-  Ха-ха-ха! Ох, не могу! Ох, уморил! Сил нет, - утерев слёзы, он начал собирать выроненные во время смеха гвозди. – Теперь-то, братец, я могу спокойно ехать, за Аленку не бояться. Она теперь сдачи дать может. Попробуй, тронь!
- Да я ж всерьёз спрашиваю! – Обиделся Вадим. - Вот представь: захочет она кому - ни будь навредничать, али шутнёт неудачно по малолетней глупости своей? Что будет?
- Нет, брат, никому не станет Алёнка из озорства вредить. Да ты и сам это знаешь. Не такая она. Добрая она у нас. Как матушка, была…
- Да, пожалуй, прав ты, братец, - Вадим почесал в затылке. – Вот ведь кому сила далась! Кто б подумать мог? Хотя, как по мне, так хватило бы ей и лекарской. Если так дальше пойдёт, она у нас тут вконец заколдуется.
- А я думаю, так всё к лучшему. Что б она ни сделала, всё к лучшему! Это просто подарок нам какой-то! И вот ведь, как кстати. Навалилось тут на нас всякое разное непонятное. А Алёнка наша, нам - как свет в оконце. Спасает просто, братец, заметь! – Добромир, задумавшись, теребил в руках гриву верного Сивки. -  Вот я подумал, а нет ли тут связи какой? Как вдруг что-то приключится,  глядь - она этой беде уж и ответить может. Чудно! Эх, как не хочется мне уезжать сейчас! Но сам знаешь, Вадим, тем, что я на железки эти вот наменяю, нам всю зиму жить. Так что надеюсь я на тебя, брат. Крепко надеюсь.
Вадим ничего не ответил, что- то помешало ему ещё раз соврать. Что-то, давящее внутри. Что-то такое, от чего хотелось убежать и спрятаться. Это новое, незнакомое чувство, вместе со словами рвалось наружу, жгло уши и щёки, чесалось в глазах, свербило в горле. Молча, смотрел он под ноги, сопел, сжимал до боли кулаки, спрятав руки за спину.
- Что с тобой, брат? Ты чего это? – Добромир, проверив уже в который раз сбрую, обернулся, внимательно посмотрел на Вадима. – Нечто живот опять?
Удавил в себе Вадим это новое для себя, мешающее чувство. И в этот раз нашёл, что ответить, но отвечая, не соврал, просто не рассказал ни о чём.
- Страшно мне, Добрыня, одному тут оставаться. Батя - слабый ещё, Ярослава, та сама говорит, что с такой силой она не справится, а Алёнка… хоть она ворону эту и ловко уделала, дитё ещё всё же. Боюсь я. Ты же знаешь, брат, никакой я не герой! – Вадим громко всхлипнул.
- Вот веришь, нет, у самого кошки на душе скребут! Да ведь уговорился я ж с  Втораком. Одному ему тоже до Бояново не добраться: уж больно много по лесам лихих людей шастает. Не поглядят, лиходеи, что он одну рыбу везёт. И Авдотка её возок прихватить просила, и Бояна. Да и другие тоже. Все почитай в деревне нашей ждали эту ярмарку. - Добромир положил брату на плечо свою огромную руку. – Ты уж потерпи, брат! Чуть что -  сзывай соседей, не мешкай, не стесняйся! Народ у нас в деревне отзывчивый, сразу помогут! Все как один прибегут, пособят!
При упоминании о  Бояне Вадим вздрогнул и изменился в лице.
- Ладно. Скатертью дорога. – Сделав вид, что устыдился своей слабости, Вадим сбросил руку с плеча. -  Справимся. Ты только не как в прошлый раз, не сразу всё по простоте своей меняй. Поторгуйся. Чай, кованого товару там не так уж и много!?
                                                                    ****************************
Близился вечер. Добромир с товарищем своим –  Втораком, уже давно уехал. Вадим же, после их отъезда, метался по двору, как угорелый. Предлог, под которым он собирался отправить Алёнку в лес, он уже нашёл: « Отправлю за хворостом, полдня на пне прохлаждалась!». Но сначала он почему-то никак не мог решиться, а теперь и подавно. Знал он, что вечером Алёнка лечит Лесьяра, и сейчас её в любой момент может позвать Ярослава. По вечерам, знахарка варила свои отвары и поила ими больного. Сначала дело шло с трудом: приходилось из ложки поить старого охотника. А вот теперь, окрепший Лесьяр, выпивал все отвары и настои одним духом, хоть и морщился при этом, строил страшные лица. Так что Алёнку могли позвать в любой момент. Вадим вконец извёлся. Время, которое он с утра не знал, как убить, теперь неслось со скоростью перепуганного зайца.  Как назло Алёнка то и дело мелькала перед глазами: то с ведром пробежит, то с метлой. Мысль, которая внезапно пришла Вадиму в голову,  показалась ему очень удачной: «После лечения Алёнка бегает к ручью. Это точно! От леса до ручья – подать рукой, два шага». Так значит ему, Вадиму, и делать-то почти ничего не надо. Только сбегать в лес и позвать колдунью, а там уж она сама пусть справляется. «В случай чего, если попросит, подмогну старой ведьме молодую ведьму в мешок затолкать. Делов-то!» - От такого удачного решения, казалось бы, невыполнимой задачи радостный Вадим чуть не обмочил портки. «И никто ничего не прознает! Я тут и не причём! Да мало ли детишек из деревни в лесу пропадает?» Как только первая волна радости схлынула, как только улеглось волнение и перестали трястись от возбуждения руки, время для Вадима снова замерло на месте. Не вытерпев этой пытки ожиданием, он резво побежал в конец огорода, перепрыгивая через свекольные и морковные грядки и, перевалившись через невысокий заборчик, скрылся в кустах.
Алёнка, округлив от удивления и без того огромные глаза, проводила его взглядом: « Не иначе как опять съел чего-то! И не надоест же ему полдня по кустам бегать? Тащит в рот всякую гадость! Ну, неужели же так сильно есть хочется?»
Вадим вернулся почти так же быстро, как убежал. Проворно схватив висевший на верёвке мешок, он кинулся назад - в лес. Алёнка удивилась ещё больше. « Ну, а мешок-то ему зачем?» - Отперевшись на метлу, девочка следила за братом. - «Ничего не понимаю!» Долго удивляться Алёнке не пришлось.
- Алёнушка, ну где же ты, ласточка? – Позвала её Ярослава в приоткрытую дверь. Пойдём, дочка, покончим с отцовой хворью этой, проклятущей. Будь она трижды не ладна!
В этот вечер Алёнка справилась с оставшимися «лохмотьями» без труда. Ослабленные, они почти не сопротивлялись, вытаскивались из Никитиной груди легко и почти совсем не жгли ладони. Она, уже не запинаясь, повторяла за Лукеной слова заговоров, увеличивая ими свою силу. И силы этой, как Алёнка заметила, становилось всё больше. Она совсем не устала. Времени лечение заняло немного. Лесьяр сразу же, на глазах изменился: на  лице его появился румянец, дыхание стало ровным и спокойным, в глазах заблестел лукавый огонёк.
- Всё, что ли, дочка? – Приподнявшись на лежанке, спросил он? – Всего делов-то! Благо дарю тебе, Алёнушка! И за лечение, и за ворону ту благодарствую ещё раз! Спасительница, ты моя, солнышко моё ясное! Скажи, Ярослава! - От волнения и от переполнявших его чувств, Лесьяр говорил скороговоркой, путался.
- Да что и говорить-то тут, братец! Умница Алёнушка наша! – Отвечала Ярослава, светлея лицом. -  Вырастет нам на гордость, добрым людям на спасение да на выручку! Иди ко мне, золотце ты моё, иди - расцелую!
Алёнке стало немного неуютно, как всегда, когда её начинали хвалить. Крупные веснушки почти исчезли под ярким румянцем. Раскрасневшись, по-прежнему держа перед собой вытянутые руки, она отступила на два шага назад, и виновато улыбнувшись, пролепетала: «Не сейчас, бабуль. Попозже, ладно?».
- Да, да! – Спохватилась Ярослава. – Само собой! Прости, внученька, совсем запамятовала я, старая! Беги уж быстрее!
Выскочив во двор, Алёнка на минутку задумалась: « А не попробовать ли мне колдовство это чёрное, просто так забросить подальше? Как ворону ту взять и хрястнуть об сосну или берёзу… или об осину, или… а деревья-то в чём виноваты? Вдруг к ним эта гадость прицепится?» Алёнка прищурила глаза: « Вон, вроде бы и слабенькие, а шевелятся, не сдаются. Нет, просто так бросать не стану. А ну, как ещё к кому-нибудь пристанут! Отнесу опять к ручью, он полнится доброй силой, он с ними мигом справится».
Ручеёк встретил Алёнку весёлыми всплесками волн. Как бы играя, брызнул в лицо несколькими прохладными каплями, зажурчал приветливо. Алёнка, торопливо опустилась на коленки, погрузила руки в его ласковые струи. Вода быстро смыла с её ладошек остатки чёрных заклятий, но девочка не торопилась уходить. Так приятно было ей плескаться в живой прохладе, так интересно слушать её рассказы! Время пролетело быстро, и не заметила Алёнка, как за лесом скрылось солнце, сумерки размазали очертания кустов и деревьев, и появились на быстро темнеющем небе первые звёзды.
«Ну, пожалуй, мне пора», - подумала она, поднимаясь. – Благо дарю тебе, ручеёк, от меня и от батюшки моего! – Алёнка поклонилась низко, до земли. – До свидания, ручеёк, пойду я, заждались меня, поди.
Отойдя от ручья на несколько шагов, Алёнка остановилась. Девочке вдруг послышались какие-то странные звуки. Не то всхлипы, не то стоны доносились из густых кустов, растущих на другом берегу. « Вадим, что ли, хнычет?» - Подумала Алёнка.
В кустах послышался шорох. Девочка обернулась, да так и осталась стоять, не в силах ни сдвинуться с места, ни отвести взгляд от страшной, леденящей душу картины.
Из кустов на небольшую полянку, медленно двигаясь, вышла Бояна. Все движения её были до того замедленны и неестественны, что в первое мгновение Алёнке показалось, будто женщина до безобразия пьяна. Но приглядевшись повнимательнее, поняла девочка, что это совсем не так. С рук  Бояны, покрытых грязью и тиной, стекала вода. В волосы её, мокрые и перепутанные, вплелись водоросли и стебли кувшинок. Длинная ночная рубаха была местами изодрана в клочья. Сквозь прорехи виднелась бледная, покрытая синяками кожа. Губы искусанные, чёрные.  Вокруг глаз огромные тёмные круги, а глаза… посмотрев в её глаза, Алёнка не смогла удержаться от крика. В глазах Бояны не было зрачков. Большие, на выкате мутные белки мёртво бледнели в глазницах. Весь вид несчастной  Бояны говорил о том, что она мертва, и глазами своими видеть не может уж точно, но к ужасу Алёнки, вдова шла в её сторону. Медленно, шатаясь, но всё же шла, вытянув перед собой руки.
Преодолев своё оцепенение, Алёнка бросилась в сторону дома. В жизни своей она не бегала так быстро. Бешено стучало сердце. Вслед ей Бояна что-то прокричала. Но, кинувшись со всех ног, Алёнка не стала и слушать. Вот только, уже через несколько шагов, она запнулась за корень и со всего разбега проехала на животе по мокрой траве. Понимая, что догнать её Бояна все равно не сможет, Алёнка не смогла удержаться и, резко повернувшись, бросила взгляд в сторону страшной преследовательницы. И тут девочка заметила, что перейти через небольшой ручеёк Бояна не может. Топчется на другом берегу, делает по несколько шагов то в одну, то в другую сторону, но перешагнуть не решается. Как будто что-то её держит, как будто она боится воды.
- Подожди, Алёнушка, постой! – мёртвые губы едва заметно шевелились на разбитом и опухшем лице. – Я только спросить хочу. Помоги мне, умоляю, помоги!
В голосе  Бояны слышалось столько боли и страдания, что Алёнка, успевшая подняться, невольно остановилась.
- Помоги мне, - уже еле слышным шёпотом повторила Бояна. – Что со мной? Где..? Где я? 
С огромным трудом преодолевая в себе страх, Алёнка сделала несколько шагов назад к ручью.
- Чем же я помочь тебе смогу теперь? – Тоже еле слышно пролепетала Алёнка. – Что случилось? Что с тобой, Бояна?
- Умерла она. Утонула.
Из-за спины утопленницы вышла высокая, седая старуха, сверкнула глазами.
- За братом твоим, за Добромиром вдогонку пустилась, хотела рядом быть. Ну вот, решила путь срезать - через реку переправиться. Да сил не рассчитала, потеряла берега в тумане. Ты не пугайся, Алёна, я её сейчас упокою. Её время всё равно вышло. Я просто показать тебе хотела, каким весь мир может стать. И отец твой, и Добромир, и бабка Ярослава. Вся деревня ваша и ещё много, много ни в чём не повинных. 
- А Бояна-то в чём виновата?!  Так это твоих рук дело? – У догадавшейся Алёнки задрожали губы. - Ты на батюшку моего медведя натравила? А потом ворону! И заяц тот, и лиса…так ты …
- Да! Это я! – Ответ старухи был подобен грому. Она вдруг стала намного выше ростом, резкий порыв ветра разметал седые волосы. Грозно сверкнув чёрными глазами, старуха придвинулась. – Морана я! Слышала, наверное? Или совсем меня тут забыли уже?
У Алёнки закружилась голова, подкосились ноги, и она безвольной тряпичной куклой повалилась на траву.
                                                 ************************
                                                  »»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
Вся деревня всполошилась. В один вечер бесследно пропали сразу три человека: вдова старосты Бояна, Вадим и маленькая Алёнка. Поздно вечером Лесьяр с обезумевшими глазами пробежал по дворам, собрал мужиков. Вооружившись, чем попало, они всей гурьбой побежали в лес. Поиски начались у ручья при свете факелов. Но хоть и кричали мужики до хрипоты, хоть и обнюхивали каждый куст лучшие охотничьи собаки, всё было без толку.  Следы то неожиданно обрывались, то вдруг обнаруживались в самых непредсказуемых  местах, петляли кругами. По следам  Бояны собаки вообще шли неохотно. Без видимых причин останавливались, ерошили шерсть на загривках, рычали, начинали  тоскливо выть, задрав в ночное небо умные морды. Всю ночь в темноте вокруг уставших мужиков трещали сучья, ухали совы, кто-то стонал и охал. Изредка, то где-то вдалеке, то совсем рядом раздавался леденящий душу волчий вой. «Не иначе, леший балует!» - поговаривали между собой мужики. Все они были бывалыми охотниками, видели всякое, не по одной ночи провели в самых глухих лесах, но таких звуков никто не слышал. Ближе к утру, когда начало понемногу светлеть, стали бросаться в глаза и другие странности и непонятности. В местах, где по грибы и ягоды ходили все от мала до велика, были протоптаны довольно широкие тропинки. Так вот, проходы по этим тропкам вдруг оказались преграждены огромными, столетними деревьями. То тут, то там появились непролазные буреломы, завалы и заросли кустарника, переплетённого дикой ежевикой. За одну только ночь лес стал диким, непроходимым. Ко всем этим трудностям опустился густой туман. Непроглядной пеленой окутал он всё вокруг, да так, что трудно было разглядеть что-либо в трёх шагах. Продолжать поиски стало невозможно. Все это понимали, но никто не сдавался, продолжая бродить по зарослям, время от времени оглашая весь лес криками. Лесьяр, ещё слабый, метался вместе со всеми по лесу, кричал охрипшим, уже почти неслышным голосом, в отчаянии заламывал руки.
К вечеру из сил выбились даже самые упрямые. Собравшись все вместе, решили продолжить поиски с утра. И тут из густых кустов волчьей ягоды неожиданно вышел Вадим. Всей толпой, с радостными вскриками мужики бросились к нему навстречу. Но радости тут же сильно поубавилось, когда стало понятно, что несчастный Вадим не в себе. На вопросы он не отвечал, только мычал что-то непонятное, дико смотрел по сторонам безумными глазами. Время от времени он сильно вздрагивал, сотрясаясь всем своим дряблым телом. Мелкая же  дрожь колотила его непрестанно. Он всё время старался спрятаться, приседал, оглядывался,  порывался кинуться в кусты. С большим трудом удалось кое-как его успокоить и проводить в деревню. Там Вадима отдали на попечение Ярославе и с тяжёлыми сердцами разошлись по домам.
Дома Лесьяр, несмотря на усталость, никак не мог уснуть.
- Скажи, сестра, какому богу молиться? Где нам Алёнушку нашу искать?! Сил моих уж не осталось, а сердце так и разрывается! Ведь как родная она нам! Да что и говорить-то! Я родных своих сыновей так не жалею! Ох, не вынести мне этого, не пережить, если что худое с ней приключилось! И Добрыни нет, не на кого опереться. От старшего, и в лучшие его дни, помощи можно было не ждать, а теперь и подавно!
Ярослава, не находила слов. Не знала, как успокоить сломанного горем старика. Отвернувшись, она молча смотрела в темное, забранное слюдой окошко, изредка тихонько всхлипывала, утирала слёзы.
- Завтра поутру попробую я Вадима порасспросить. -  Тихо проговорила она. – Видно сильно он напугался чего-то. Я его отваром напоила, заговором успокоила, пусть поспит. Может и видел он что-нибудь. Да и ты ложись, Лесьярушка, слезами горю не поможешь, а утро вечера мудренее.
- Да, сестрёнка, пойдем, провожу. - Утерев кулаком, красные от слёз и бессонницы глаза, согласился старик.
Утром жители небольшой деревушки собралась у дома  Лесьяра. Собрались все от мала до велика. Каждый был готов помочь, поддержать и словом и делом.
В доме старая Ярослава, ласково и осторожно, стараясь не волновать, расспрашивала Вадима о том, что его напугало, не видел ли он чего, что могло бы помочь в этих нелёгких поисках. Но тот, в ответ мычал что-то непонятное, громко сопел, косился по углам, трясся да вздрагивал от любого шороха. Ни с того, ни с сего Вадим частенько порывался куда-то бежать, разбрасывая вещи и натыкаясь то на стол, то на лавку. Стало понятно, что в ближайшее время толку от расспросов не будет.
Разделившись на три группы, жители деревушки снова направились к лесу. Но и в этот день никаких результатов поиски не принесли. К вечеру уставшие и голодные все снова собрались у дома  Лесьяра. «Теперь в нашем лесу и самим-то пропасть недолго, не то, что найти кого-то!» - стараясь не смотреть в глаза друг другу, шептались между собой охотники. «Таких страхов натерпелись, что и в плохом сне не увидеть!» «Лес дал, лес взял! Что тут поделаешь?»
Вдруг вечерний воздух прорезал уже знакомый многим тоскливый волчий вой. Ветер, налетевший казалось бы  сразу со всех сторон, подхватил его, усилил, пронёс над головами. От воя этого кровь застыла в жилах каждого. Он ломал волю, сковывая душу ледяным, бессознательным ужасом. Охотничьи псы, которые даже в одиночку бесстрашно бросались на медведей, заскулили, поджали хвосты и стали жаться к ногам своих хозяев. Из леса, который начинался сразу за небольшим Лесьяровым огородом, не торопливо вышли два огромных волка. То вместе, то сменяя друг друга, они волочили за собой что-то, скрытое в высокой траве. Протащив свою ношу несколько шагов, волки остановились, задрали морды и снова протяжно завыли.
Потрясённые ужасным воем и этой картиной, мужики несколько мгновений стояли как вкопанные, но затем все вместе, с громкими криками бросились к хищникам.
Волки не стали их дожидаться, а спокойно, как будто выполнив свою задачу, развернулись и не спеша скрылись за деревьями.
Когда же шумной толпой мужики подбежали к тому месту, где только что стояли непрошенные лесные гости, мёртвая тишина повисла над полянкой. Даже у самых храбрых от страха стали противно подрагивать колени. На полянке в высокой траве лежало тело  Бояны. Конечно, один вид мёртвого тела, даже обезображенного, не смог бы нагнать столько страха на бывалых охотников, но никто из них не помнил такого, чтобы труп из леса в деревню приносили волки. Мысли о колдовстве невольно пришли в голову каждому. А с колдовством в маленькой, затерянной в лесах деревушке, не хотел связываться никто.
Поэтому после похорон и довольно пышной погребальной  стравы*, в лес жители деревушки старались ходить как можно реже. Лесьяр всё понимал, не осуждал и не уговаривал односельчан. Но за несколько дней, он казалось, постарел на много лет. С самого утра уходил в лес. Возвращался поздним вечером. Подолгу стоял на опушке, всматривался в лесные заросли, утирал рукавом бегущие сами собой слёзы.
Вадим внешне, казалось, стал спокойнее, но на расспросы по-прежнему не отвечал. С огромным трудом удалось старой бабке Ярославе вытянуть из него коротенький рассказ о том, как он пошёл вечером в лес, встретил там изуродованную Боянушку, напугался, споткнулся, ударился головой и больше ничего не помнил. Если Вадим что-то и скрывал, то по его испуганному виду было понятно, что большего он не расскажет.
Через две недели в деревню вернулись Добромир и  Вторак. Однако, несмотря на то, что «торговая» поездка закончилась довольно удачно, радости в деревне не прибавилось. Все жители деревушки благодарили, но при этом виновато прятали глаза, старались как можно скорее покинуть дом, где казалось несчастье, поселилось на долгое-долгое время.
Лесьяр уже вместе с Добромиром и  Втораком, безрезультатно блуждая по лесу, провел в поисках пропавшей Алёнки ещё четыре дня.  Вернулся совсем измученным, отчаявшимся. 
                                              ****************************
Вечером за большим столом собрались Лесьяр с Добромиром, Ярослава и  Вторак. Это был уже не первый ужин, в атмосфере грусти и безысходной тоски. Вадима, беспокойно стонущего во сне, решили не тревожить. Тем более что путного совета от него никто и не ждал.
- Что тут поделаешь? – медленно раскачиваясь на лавке, глядя в пол, начал Лесьяр. – Там, наверху, наверное, лучше знают, когда нам кого находить, а кого и когда терять. Вот только глаза у богов с бельмом, если горя они нашего не видят!
- Что греха таить, - тихим шёпотом ответил Вторак. – Не чтим мы богов, как надо бы, как в старые времена деды наши чтили. Может, и прогневались они на нас. Может, и не помогают  потому. Да, по чести сказать, староста-покойничек один только и знал толком как с ними, с богами-то разговаривать. Вот он, может, и присоветовал бы чего, может, и наворожил бы да подсказал, где Алёна теперь.
- Вот уж не думаю! - вертя большущими пальцами деревянную ложку,  ответил Добромир. – Что-то не припомнится мне, чтобы староста наш на чудеса был горазд.
- Твоя правда, Добрынюшка, - поддержала богатыря Ярослава. – Не шибко-то он силён был в ворожбе. Ни дождь накликать, ни вёдро не мог толком. В обрядах-то он смыслил, спору нет, и все обычаи при нём строго соблюдали, но силы не имел ни какой. Вот с баенниками, да с домовыми расшалившимися управлялся лихо. Опять же с его слов. И себе-то помочь не сумел, когда в речке нашей тонул. Видно русалки посильнее оказались. Да что уж…-  Старушка отчаянно махнула рукой.
- А про то, что вера наша ослабела, ты верно заметил. – Помолчав, продолжала Ярослава. – Уж и капище, поди, всё позаросло и ров осыпался, да и костров уж  давно никто не разжигал. Эх, кабы кого из ведунов настоящих, да жертвы побогаче, может, и был бы толк. Да где ж теперь искать-то их, ведунов этих?
- Там, на ярмарке, помнишь, Добрыня?  - Почему-то волнуясь, начал Вторак. -  Человек был. Странный какой-то, во всём чёрном и говорил как-то коряво. Рассказывал он, то ли про бога нового, то ли про сына божьего, я не понял толком. Убили его, а он возьми, да воскресни на третий день! И вот, кто в это поверит да от наших старых богов отречётся, тот и жить будет вечно и чудеса сам сможет чудить!
- Да объясни ж ты толком, - подняв голову, спросил Лесьяр. – Кто кого убил-то?
- Дык бога того и убили!
- Ой,  да нешто можно бога убить?
- Говорю же, не понял я! – Попробовал оправдаться Вторак. Что он там баял, Добрыня?
-А-а-а! А-а-а! Боги, демоны, ведьмы! Ненавижу! Ненавижу! Все врут! Врут и убивают!
Вадим вдруг соскочил с лавки, как будто отгоняя рой пчёл, быстро-быстро замахал вокруг своей головы руками и,  продолжая истошно вопить, бросился через всю избу к выходу. Но движения его, хоть и стремительные, особой точностью не отличались и через мгновение, налетев со всего разбега на угол большой русской печки, горемычный Вадим оказался на полу.  Всё произошло настолько неожиданно, что никто из собравшихся за столом не успел ничего сделать. Вадим же, упав, ни капельки не успокоился  и, завывая тоненьким голосом, начал резво кататься по полу.
-  Ну, вот опять! Ох, горе-горюшко! – Запричитала Ярослава, устремляясь вслед за Добромиром на помощь бедному больному.
Добромир одной рукой крепко прижал Вадима к полу, а другой помог старушке разжать несчастному зубы. Из кармана на переднике знахарка быстро достала небольшой глиняный кувшинчик и влила несчастному в рот несколько капель своего успокаивающего зелья. Вадим, тщетно трепыхнувшись в крепких объятиях брата ещё несколько раз, наконец успокоился и засопел мирным сном праведника.
Осторожно подняв брата с пола, Добромир бережно положил его на широкую лавку. Все, кроме Ярославы, вернулись за стол. Знахарка же осталась у лежанки, бормоча свои заговоры.
- Ох, горе-беда! Нешто он болезный, так до седин своих промучается? – Сокрушённо качая головой, пробормотал старый охотник. - Так что он там говорил, человек этот про новых богов? – Возобновляя прерванный разговор, спросил заинтересовавшийся Лесьяр.     
- Да я и сам-то по-путному ничего не разобрал. – Добромир положил ложку со следами Вадимовских зубов на стол, пожал могучими плечами. – Что-то о судилище каком-то страшном и конце света каком-то. Недосуг мне было, почести сказать. Помню только, когда его попросили чудо хоть какое - ни будь показать, он разозлился страшно, аж ногами затопал и начал стращать всех какой-то «геной огненной».  А до того кричал, что дескать возлюбить всех надо. Но что-то не похож он был тогда на «возлюбившего»!
- Ну и чем же он нам поможет?  Пустое всё это! – Устало проговорил Лесьяр. – Сдаётся мне, не увидим мы Алёнушку нашу… не помогут нам ни старые наши, ни новые эти боги. – Старый охотник тяжело вздохнул, но тут же чуть заметно улыбнувшись, сказал - А ежели о любви тут речь зашла, как думаешь, Вторак, не пора ли Ольге косу в две переплетать? Отдай сестру за Добрыню! Ведь люб он ей, вся деревня знает! Горе наше с нами останется, но жизнь-то должна продолжаться! Не пугайся несчастий, что на наши головы свалились. Сын мой не даст Ольгу в обиду!
Добромир снова взял в руки ложку, завертел её и бросил смущённый взгляд на товарища.
- Лучшего жениха я для сестры и искать не стану! – Ответил Вторак. – А что до бед этих… Род наш, да Лада светлая заступники нам, на них и раньше и теперь уповать будем! Решено, к первым морозам засылай сватов Лесьяр!
- Верно решил, Вторак! – Одобрительно похлопав рыбака по плечу, сказала подошедшая Ярослава.  -  По годам Ольга в самый раз на выданье, и помоложе сватали. Не подумай, что выгоду ищу, но и в самом деле не по силам мне старой за тремя мужиками в доме успевать.
На том и порешили. За долгое время безуспешных поисков, чувства отчаянья и безутешной тоски по пропавшей Алёнке, в доме старого охотника как будто  повеяло свежим ветерком. Всем, собравшимся за столом стало вдруг как-то легче. Лица их осветились, словно заглянул в тёмное окошко лучик радостного весеннего солнышка.
                                                                                             ************************
- Ну, что? Полегчало тебе? Теперь уймёшься? – Помешивая в большом котле, что-то бурлящее большой деревянной ложкой, ехидным тоном спросила Морана. – Хватит бегать-то уже! Давай-ка успокойся да спать ложись! Дел у тебя, девонька, завтра – уйма! Если только опять в бега не подашься!
Алёнка громко шмыгнула носом и спросила с плохо скрываемой злобой:
- Ты же сама говорила, что оморочить любого можешь!? И как тебе поверить?
- Да ты же своими глазами видела! – Морана стукнула по котлу ложкой, резко повернулась, грозно сверкнула чёрными глазами. – Вот заняться мне больше нечем, как маленьких, упрямых девчонок убеждать да уговаривать! Поискали, погоревали, да и успокоились близкие твои. А если ты им и в самом деле помочь хочешь, учиться тебе надо. Недолго мирная жизнь здесь продлится, уж ты мне поверь! И когда беда придёт, твоих силёнок не хватит! Вот для этого ты тут! Сколько можно одно да по тому, да на сто рядов повторять?
Морана повернулась к Алёнке спиной и уже спокойно продолжила:
-  И нечего дуться! Не злая я и не добрая. За столько лет уже столько всякого насмотрелась, что и чувствовать-то разучилась. Сейчас, правда, снова тревожить начинает кое-что. Но это старость. А что силу свою из недобрых мыслей и злых чувств да тоски черпаю, так не взыщи!.. Ха! Тут у вас тоже скоро скажут: «Не судите…». И помогаю я тебе, глупой,  потому, что зла в мире может столько случиться, что и я в нём захлебнусь. Новый бог сюда вряд ли скоро заглянет, а нам, старым, вы и не верите уже, выходит. – Морана с обидой в голосе закончила. – Ни в нас не верите, ни словам нашим не верите!
Алёнка почувствовала неловкость. Как-то вдруг, неожиданно для себя самой, ей стало жалко эту грозную в прошлом богиню.
- А как же про тебя сказывают, что ты каждую ночь хочешь солнце с неба скрасть?
- Здорово живёшь! – ухмыльнулась Морана. – И на кой оно мне, по-твоему, надо, солнце это? Вот сами себя пугаете, а боги вам виноваты! Я много чего и сейчас могу, а раньше вообще казалось, что всю землю перевернуть мне по силам, но мыслей таких у меня и тогда не было. Равновесие должно быть во всём! Между тьмой и светом, между жарой и стужей, между добром и злом тоже. И первое наше дело следить за этим. Иначе вам, людям, мир ваш пеклом покажется. Столько зла, сколько люди сами друг дружке желают и творят, ни одному богу и не снилось. Демоны только вас переплюнули. Но вот лезть в ваши дела людские, нам не пристало!
В маленькую избушку вместе с вползающим в окошко ночным мраком, на бесшумных совиных крыльях залетела тишина. Только иногда ложка глухо стучала по кромке котла да где-то далеко, казалось на другом конце огромного леса, пел свою песенку сверчок. 
- А как же…ты же богиня…ты же зимы и смерти богиня? И не злая? Хм-м… Вот ты говоришь, что дело твоё - умерших за речку Смородинку провожать? – Алёнка, невероятно быстро освоилась с тем, что вынуждена проживать с Мораной под одной крышей и уже нисколечко её не боялась. Чем дальше, тем больше девочку разбирало любопытство. Не каждый день приходится разговаривать с богами! – А если вдруг два человека одновременно умрут? Как ты успеешь? К кому первому придёшь? Как выберешь? Да и путь-то поди, до Смородинки неблизкий? Или обоих сразу провожать будешь?
Морана закончила варить своё зелье, повесила ложку на стену, и пламя в очаге само собой медленно угасло без дыма и копоти.
- Ну ладно, расскажу я тебе, как это всё у меня получается. Пользы тебе от этих знаний будет мало, хотя… - Старая богиня улыбнулась, и показалось Алёнке, что перед ней никакая не богиня, а обыкновенная старушка, только уставшая почему-то очень. 
- Не бывает, Алёна, «одновременно». Если время на кусочки разделить, кому-то всё равно, хоть на «полкусочка», я раньше понадоблюсь. А если уж совсем промежуток  маленький будет, то время и придержать чуточку можно. А теперь, представь себе, что от твоего дома до опушки разом наперегонки побежали ты, твой кот и муравей. Кто первым прибежит?
- Рыжик конечно! – Болтая ногами ответила Алёнка. -  Он хоть и ленивый с виду, но бегает – будь здоров! Я-то ладно, отстану маленечко, конечно, а муравья можно вообще в счёт не брать! Ему и за год не доползти!
- А если отец твой из лука в то место выстрелит? Наверное, стрела там раньше будет? 
- Ха, скажешь тоже! И ёжику ясно! Тятя мой знаешь, как стреляет! Он…
- Верю, верю, но и ты мне поверь, что пока эта стрела летит, я могу много-много раз туда-обратно сбегать! Красивый цветочек?
Алёнка провела по волосам рукой и вытащила из косы вплетённую в неё незабудку. Несколько раз, ничего не понимая, девочка переводила взгляд то на цветок, то на Морану.
- Это я, пока мы с тобой тут разговаривали, быстренько вышла, его сорвала и в косу тебе пристроила. А за одно, четырёх умерших проводила.  – Морана тяжело вздохнула. – Я не бегаю, Алён, я просто там, где мне надо и когда надо. Не понимаешь? Вот и муравей тот не поймёт, когда стрела мимо пролетит. А Смородинка, она не так уж и далеко, для тех, кому уже спешить некуда. К тому же не все за Смородинку попадают. Многие здесь остаются упырями, мавками, русалками. А теперь есть и такие, что не из яви в навь переходят, а в нового Бога уверовав, по новым порядкам, сами попадают туда, куда им уготовано по делам, да по вере. Только правила там такие, что в раю у них пусто, как в дырявом сите! Чужая вера, чужие законы… икнётся вам, людям ещё Владимирово крещение! – Хриплый голос богини окреп, налился силой. - Что такое страх перед адом по сравнению со страхом опозорить свой Род? Трусостью, жадностью, предательством изгадить память предков? На совести, не на страхе мир держится! – Морана на секунду замолкла и, сверкая глазами, гордо тряхнула седыми волосами, как бы отгоняя видения грядущих лет. – Только сил эта «работа» моя забирает много. А пополнить их мне всё труднее и труднее. Вот теперь по-старинке приходится заклинания вспоминать, да знаки магические. Зелья вот варю. Скоро и ступа понадобится. Времени приходится тратить больше, а тут ещё и за тобой гоняйся! Вот скажу завтра двум крокодилам этим зубастым, что бы глаз с тебя не спускали!
Морана взмахнула рукой, лучина погасла, а по углам избушки тусклым зеленоватым светом засветились гнилушки.
- Ложись спать, егоза. Утром чуть свет подниму. – Старая богиня небрежно бросила в ноги Алёнке тёплый кожушок. – На вот, укройся. Ночи всё холоднее. Считай, прошло лето. А времени у нас с тобой, ой как мало, Алёнушка!
- Так это ж мой! – Воскликнула Алёнка. - А где ты его взяла?
- Где он был, там и взяла. Пока ты, сопли распустив, на родню свою любовалась, мне домовой его и вынес. Да спи же ты неугомонная!
- А как ты меня невидимой сделала? – Не унималась девочка. – Мне бы так хотелось сказать им, что...
- Будешь слушаться - скажешь! – И тоном, после которого Алёнке не захотелось больше расспрашивать, Морана отрезала. - Всё, спи!
Как только Алёнка мирно засопела на своём топчанчике, Морана, подошла к двери и, взмахнув руками, обернулась чёрным облаком. Просочившиеся сквозь щель под ветхой дверью, подхваченное внезапно налетевшим ветерком, облако это плавно полетело к реке, низко, над самой еле заметной тропинкой. Два огромных волка, лежащие рядом с избушкой, проводили его взглядом, но, как будто услышав команду, не тронулись с места, а снова опустили морды на лапы и, казалось, продолжили дремать.
Подлетев к реке, Морана приняла свой обычный облик и плавно опустилась на пологий берег. Постояв с минуту, как будто прислушиваясь к плеску речных струй, она вдруг с размаху ударила по воде своим посохом и, не спеша отошла на несколько шагов назад. Ничего не произошло. Река, серебряная в свете полной луны, всё так же продолжала с тихими всплесками обмывать гальку, неся свои воды к холодному северному морю. Морана разозлилась. Снова подойдя к реке, она громко произнесла несколько слов хриплым голосом и, уже без удара, опустила в воду свой посох. Послышался вибрирующий гул и от дрожащего в старческих руках богини узловатого посоха, во все стороны стали расходится круги, как от брошенного в воду большого камня.
И вот, разбрызгивая вокруг себя тучи серебряных брызг, из воды, как ошпаренное вынырнуло существо, по виду сильно напоминающее человека. Вот только зеленоватый цвет спутанной бороды, перепонки между пальцев, да причудливый наряд из речных водорослей обличали в нём повелителя всех озёр, рек и речушек – водяного.
Хоть и вынырнул водяной довольно резво, он совсем не спешил подплывать ближе на встречу своей не званой гостье. Бурля и плескаясь, он взгромоздился верхом на огромного, неизвестно откуда появившегося сома, и принялся нервно расчёсывать свою истекающую водой бороду.
- Слышь ты, жаба, а ну греби сюда! – Вытаскивая из воды свой посох, прокричала Морана. – Не собираюсь я орать тут на всю реку! Распугаю, неровён час, всех твоих рыбёшек да лягушек. Давай плыви, не бойся!
Водяной, с минуту посомневавшись, направил своего необычного «коня» к берегу, Но выходить на песчаную косу похоже не собирался. Добравшись до мелководья, он шлёпнул ладонью по гладкому рыбьему боку и оттолкнул сома.
- Ну, чего тебе? – Спросил водяной булькающим голосом.
Морана долгим взглядом оценила расстояние, разделяющее её и повелителя реки и, решила, что лезть в воду, чтобы подраться и вырвать из зелёной бороды несколько клочков, не стоит. Тем более что в воде водяной был не самым слабым противником. Но так сразу простить пренебрежение, выказанное ей отказом выходить по первому зову, она не могла.
- Чем занят был? – Медленно стаскивая с седой головы башлык, спросила она. – Или вода в уши попала? - Хриплый голос Мораны прогремел, вселяя ужас всему живому - Напрочь оглох!?
Водяной невольно отпрыгнул назад, часто-часто заморгал большими, бесцветными глазами.
- Ну, подожди, водяная крыса, - продолжала богиня злобным шипящим голосом. – Зима не за горами! Я каждую лужу, каждый ручей, все озёра и речку твою проморожу до самого дна. Сама не справлюсь - Мороза попрошу. Не поспишь ты этой зимой, на слово мне поверь, не поспишь! И чихать опосля до самой осени будешь!
- Да ладно тебе! – Нервно теребя бороду, пробулькал водяной. – Я тут за корягу зацепился малешко. Вот и замешкался. Уж прости ты меня!
- Не рассказывай мне сказки! В своей речке? За корягу? – Морана прищурилась насмешливо. – Скажи ещё, что в сетях запутался! Заигрался поди с русалками? Ладно, твои дела, но в другой раз живее поспешай!  - Морана сделала шаг к воде и строгим голосом продолжила. – Теперь слушай сюда. Завтра поутру сюда девчонка придёт…
                                                       ********************
Утро выдалось тихим, ясным. Алёнка, хоть и уснула поздно, выспалась отлично.  Какие бы сны ей не снились, она всегда просыпалась в хорошем настроении. Каждый новый день казался ей началом какой-то новой, чудесной истории с обязательно счастливым концом. Тем более теперь, когда перед ней открывались двери в новый, удивительный, волнующий и манящий мир магии. И всё же каждое утро Алёнка начинала придумывать новый план побега из под надзора грозной богини. Ничем особенным эти планы не отличались, да и результат всегда был одинаковым – поплутав по зарослям и буреломам часок-другой, девочка неизменно возвращалась к той же самой ветхой избушке, где её с ехидной ухмылкой встречала  Морана.
- Проснулась? – Не оборачиваясь, спросила богиня, ставя на стол большую чашку с варёной олениной. – Давай поешь и быстренько сбегай к речке, перед тем, как снова в деревню свою намылишься. Мне ракушки нужны. С десяток принесёшь, и ладно будет.
- А может я и не побегу сегодня! – С детским упрямством, ответила Алёнка, придвигая к столу большую, тяжёлую скамью. – Мне в этих портках твоих дома показаться – всё одно, что со стыда сгореть!
На следующий же день, после первого неудавшегося побега, Морана отобрала у Алёнки изодранную рубаху и, не обращая ни какого внимания на слёзные протесты, выдала ей широкие кожаные штаны с красивым, ярко вышитым поясом, льняную блузку и кожаную же курточку: «Стыдиться тут не кого, а для лесной жизни тебе в самый раз!» Одеваясь, каждое утро, девочка не упускала случая поскандалить и выразить Моране своё недовольство, но двигаться она на самом деле могла легко и свободно.
-  Ну почему мне нельзя дома учиться? – Впиваясь зубами в сочное, ароматное мясо, начала Алёнка. -  Сама же рассказывала, что боги и люди раньше вместе жили. Вот и жила бы с нами! У бабки Ярославы дом большой, места…
- Хватит уже чушь пороть! – Раздражённо перебила её Морана. – Сбрендят все от счастья в деревушке вашей, ежели я там поселюсь! В те давным-давно прошедшие годы люди от богов не шибко отличались. Вот и жили рядом. Тебя из тех времён… - тут Морана умолкла, боясь раскрыть тайну Алёнкиного рождения. – Ешь, не болтай! Подавишься.
- А откуда у нас мясо? – С полным ртом спросила Алёнка, пропустив мимо ушей такие важные для неё слова богини. – Ты что ли на охоту уже сходила?
- Нет, да ты смеёшься надо мной не иначе?! – Морана с притворным негодованием встряхнула седой головой. – За оленями я ещё не гонялась! Там вон, на лужайке два «охотничка» целыми днями валяются. Как ещё шкуры не протёрли? Коли хочешь, им «спасибо» скажешь. На вот, запей, - протянула Морана Алёнке большой деревянный ковш с подозрительно ядовито-зелёной жидкостью. -  И нечего мне тут морщиться! Не стану я больше зелья мои под малиновый сок для тебя мороковать. Привыкай, тебе ещё не один такой жбан выпить придётся. От зелий этих, сила в тебе прибавляется и… - Морана ехидно ухмыльнулась – от вредности они лечат!
Отплёвываясь, Алёнка вышла на невысокое крылечко.
- И какая же гадость - это пойло! – Громко пожаловалась девочка поднявшимся навстречу ей огромным волкам. – Мухоморы что ли она для меня варит? Вот был там какой-то привкус, но как мне эта отрава могла соком малиновым казаться?! Ха! А вы тоже, поди, не злые и не добрые? – Алёнка спустилась с невысокого крылечка. - А кто оленя ночью задрал? Сознавайтесь разбойники!
- Но мясо-то я ела! - Про себя подумала Алёнка. -  Да и не траву же им жевать? Но «спасибо» этим «охотничкам», я говорить всё равно не буду!
Один из волков остановился, потянулся, и, присев на задние лапы, широко зевнул, демонстрируя богатейший «арсенал» из блестящих как жемчуг, острых зубов. Другой, подойдя вплотную, нагнул голову в ожидании ласки и ткнулся мордой в Алёнкину ладонь.
- Мокрый нос – здоровый пёс! – Улыбнулась девочка и ухватила волка за мягкое, замшевое ухо. – А что у волков, носы тоже мокрые быть должны?
Огромный зверь, подняв голову и повернув шею, легко освободил ухо и легонько сжал зубами Алёнкину руку.
- Ага, сейчас! Держи пасть шире! Человеченки захотелось? – Алёнка выдернула руку и, высоко подпрыгнув, оседлала волка верхом. Волк, хоть и смог бы удержать на своей спине ещё с полдюжины Алёнок, с поверженным видом повалился на бок и «победительница», придавив мускулистую шею зверя коленом, ухватила его сразу за оба уха. - Ага! Сдаёшься? А помнишь как ты меня пугал? Ты где так жутко выть научился? – Девочка, нагнулась к самой волчьей морде. – У-у, злыдень черномордый!
Волк дернулся и лизнул Алёнку в нос и щёку шершавым языком.
- Тьфу, ты! Иди, подлиза!
Другой волк тем временем зашёл со спины и уже готовился к прыжку.
- Двое на одну!? – Воскликнула Алёнка и, сложив пальцы причудливым кренделем, вытянула руку в сторону нового противника. – Ну-ну, попробуй!
Зверь, уже натыкавшийся в подобных играх на магический щит, сразу же передумал нападать и, с показным равнодушием повернулся к Алёнке спиной. Усевшись, он принялся лупить себя по уху задней лапой.
Но стоило Алёнке на мгновение отвлечься, поднимаясь с поверженного противника, как он тут же с глухим урчанием бросился в атаку. Складывать пальцы и выкрикивать формулу заклинания Алёнка уже не успевала, бить волка силой, ей было жалко, хотя огромная зверюга одним своим весом могла запросто переломать ей кости. По этому, она решила просто притормозить время. Без заклинания выходило у неё это в среднем один раз из десяти, да и то эффект длился три-четыре мгновения. В этот раз, получилось. Рассчитав расстояние, Алёнка ловким кувырком прокатилась под чёрным брюхом зависшего хищника и даже успела «полоснуть» его по боку, подхваченной сухой веткой. Волк, не встретив сопротивления, с разгона врезался в бок поднимающегося собрата и, не поняв, почему промахнулся, попытался сделать хорошую морду при плохой игре. Грозно зарычав, он налетел на ничего не подозревающего «напарника». Тот отскочил, оскалился, и мирная игра чуть было не переросла в серьёзную драку.
-Эй, ну-ка вы, кракавдивлы зубастые! – Повторяя, услышанное от Мораны непонятное ей самой слово, прикрикнула на волков Алёнка. – Я вам!.. Уймитесь уже! Ладно, хватит играться. Пошли на речку!
Но волки, пристыженные, потёрлись друг о дружку мордами в знак примирения, разлеглись на лужайке перед избушкой и на реку идти не захотели. Алёнка пошла одна по тропинке, сбивая по дороге редкие жёлтые листья, меткими (и не очень) «выстрелами» магической энергии. Осень уже полностью вступила в свои права. В эти последние ясные дни «бабьего лета», лес казался раздетым, пустым и шуршание опавших листьев, под ногами девочки,  разносилось далеко вокруг. Изредка, то справа, то слева от тропинки, едва различимые в ворохе опавших листьев, проносились в неутомимом хороводе лисавки. Алёнка их совершенно не боялась, но и тревожить не хотела: «Пусть их копошатся, скоро уснут до следующей осени». Мелкую нечисть Алёнка, не боялась совсем. И дело было не в покровительстве Мораны. Сарая богиня скорее, была бы рада, если бы стычки с  разного рода мелкими бесами, анчутками и шишиморами у девочки случались бы чаще. Просто Алёнка оказалась очень устойчива к разного рода «морокам» и внушениям. К тому же нечисть чувствовала в ней Силу, которая в сочетании с отменной реакцией делала преимущество девочки бесспорным. 
- Вот всё стращает, да пугает кем-то, - вслух размышляла Алёнка, сбивая с берёзы сухую ветку. - «Зло скоро придёт, беда случится!». Нет, что бы взять, да и самой людям помочь! Сама-то вона как двигается быстро, и глазом не уследить! Вот и стукала бы демона этого, то с одной стороны, то с другой! А с меня какой толк?  Этот, что проснуться должен, поди посильнее дохлой вороны!  А у меня и не получается толком ничего из того, чему я тут научилась! «Мы за равновесием следить должны!» - Продолжала она передразнивать Морану, стараясь подражать хриплому голосу богини. – Так вот и собрались бы все вместе! Пользы-то чаю, куда как поболе было бы! Ну, да ладно! Как она говорит? «В богов верить надо!» Ну, и богам, выходит тоже.
                                               ********************
- Ну, и что же ты тут, старая, удумала? – Обратилась к Моране красивая, высокая, белокурая девушка. – Ты куда же девчонку отправить хочешь? На погибель верную?
- Это кто тут у нас жалостливый такой? – Слегка наклонив в бок голову, усмехнулась Морана. – А это ничего, что я одна тут с девчонкой этой занимаюсь? Вам, белым да добрым, вроде, как и дела нет, что с землёй этой станет.
- Ну почему же? – Голос девушки был завораживающе приятен. – Не всё равно, но мы в людские дела не вмешиваемся.
-Ха! Кто же это говорит?! – В ответе Мораны в одинаковых долях слышались обида и ядовитая издёвка. – Тот, кто по весне всем, и младым и старым головы кружит? Да ладно бы ты своим даром всех подряд счастливыми делала! А то иному от любви твоей - хоть в омут! Это у тебя называется «не вмешиваться»? И на счёт «старой»... ежели твои века сосчитать, их не меньше моих будет, сестрёнка.
- Прости, Морана, знаю я, что ты можешь и краше меня выглядеть. – Девушка опустила глаза. –  Любовью я всех в равной мере одариваю, а вот как её принять, каждый сам решает. Кто-то добрее и лучше станет, а кто-то, как ядом, ревностью и сам отравится, и жизнь отравит всем, кого любит. Это уж как кому Макошь спрядёт…
- И ты прости меня, Леля,  - хриплый голос Мораны прозвучал тепло, почти ласково. – Знаю. Как я смертью одарить, так и ты любовью наказать, обе мы можем. А на счёт Алёнки, ты пожалуй права! Пошлю волчков, пусть помогут, ежели что. Вот и надо бы девчонке к виду крови привыкать, да уж больно она мала ещё.       
Тем временем едва заметная тропинка вывела Алёнку к берегу широкой реки. Она,  золотистая в свете утреннего солнца, не торопливо текла на север, увлекая за собой опавшие жёлтые листья к далёкому морю.
Девочка давно заметила, что стоит ей просто подойти к воде, как у неё сразу поднимается настроение. Журчание ручья, плеск волн, стук дождевых капель: все звуки, связанные с водой каким-то чудесным образом бодрили, вселяли чувство уверенности и покоя. Запах влажной свежести казалось, сам собою наполнял её живительной энергией. При этом, найдя в воде неисчерпаемый источник силы, Алёнка с каждым разом ощущала растущие в себе способности самой влиять на воду, заряжать её своим настроением, подчинять своим желаниям.
На берегу, удобно устроившись на большой коряге, сидел рыбак. С виду это был ничем не приметный мужик лет пятидесяти, вот только мокрый с головы до самых пяток. Вода струйками стекала с его густой бороды рубахи и портков так, что коряга под ним и даже речной песок вокруг были мокрыми. «Наверное, только что крючок от зацепа освобождал» - подумала Алёнка. – «Что же он не разделся? Теперь будет мокрый сидеть! Это когда ещё солнышко его высушит? А оно и не жаркое теперь уже совсем! Неровён час простудится дед». И вдруг Алёнку осенило: « Если тут рыбак, значит, и деревня должна быть рядом! Лодки у него нет, а пешком по заросшему берегу, он далеко не ушёл бы»!
- Здравствуй дедушка! Может тебе пособить чем?
Мокрый «дедушка» оказался «тугим на ухо» и Алёнке пришлось предлагать свою помощь «во всё горло».
- Нет, внученька, - рыбак внимательно посмотрел на девочку водянистыми глазами. - Тут-то я справлюсь, а вот здорво было бы, ежели ты внучка мово сюда прислала. Наживку я дома оставил. Совсем памяти не стало. Мы не далеко тут живём, в деревушке.


Вы здесь » Новейшая доктрина » Назад в будущее. » ЗАГАДОЧНЫЙ НАРОД - КАЛАШИ.