Новейшая Доктрина

Новейшая доктрина

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Новейшая доктрина » Голоса из прошлого » Об этом молчат "великие историки".


Об этом молчат "великие историки".

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Суббота, 01 Декабря 2012 г. 14:53
http://img0.liveinternet.ru/images/attach/c/7/94/488/94488300_placzewnajarecz90_1_.jpg

Это обстоятельство приоткрылось, скорее всего, лишь случайно, во время выставки "Орел и Лев. Россия и Швеция в XVII веке", прошедшей в Москве в 2001 году. Материалы выставки были опубликованы в редком каталоге [618:0 : "Орел и Лев. Россия и Швеция в XVII веке". Каталог выставки. Государственный Исторический Музей. 4.04 - 1.07.2001. - Государственный Исторический Музей. Государственный историко-культурный музей-заповедник "Московский Кремль". Королевская оружейная палата (Швеция). Москва, 2001].

В 1697 году умирает шведский король Карл XI. Его торжественно отпевают и хоронят в Стокгольме, столице Швеции, 24 ноября 1697 года. Для погребальной церемонии была, естественно, написана специальная надгробная речь. Она была зачитана при стечении всего шведского двора. Причем, официальным придворным церемониймейстером.
Сообщается следующее: "Автором (речи - Авт.) был шведский языковед и собиратель книг Юхан Габриэль Спарвенфельд (1655-1727), три года проживавший в Москве. Спарвенфельд держал свою "Placzewnuju recz" в связи с похоронами Карла XI в Стокгольме 24 ноября 1697 г. В то время Спарвенфельд был ПРИДВОРНЫМ ЦЕРЕМОНИЙМЕЙСТЕРОМ" [618:0], с.68.
А теперь дадим ответ на заданный нами вопрос. ПОРАЗИТЕЛЬНО, НО НАДГРОБНАЯ РЕЧЬ БЫЛА НАПИСАНА И ПРОЧИТАНА ПО-РУССКИ. Сегодня этот факт, в рамках скалигеровской версии истории, выглядит абсолютно дико. Иначе не скажешь. Ведь нас уверяют, будто "ничего русского", в заметных масштабах, за пределами романовской России в XVII веке не было. А уж тем более в Швеции, с которой Россия часто воевала. Отношения со Швецией были в ту эпоху сложными, иногда враждебными. Дескать, Швеция - чуждое государство, далекая от нас культура и история, совсем иной "древний" язык и т.п. "Ничего русского", а тем более НА ВЫСШЕМ ОФИЦИАЛЬНОМ УРОВНЕ. Однако, как неожиданно выясняется, подлинная картина XVII века была другой. Причем СУЩЕСТВЕННО ДРУГОЙ.
Шокирующий - но лишь с современной точки зрения - факт произнесения ПО-РУССКИ надгробной речи на официальной торжественной церемонии похорон ШВЕДСКОГО короля в ШВЕДСКОЙ столице, в присутствии ШВЕДСКОГО двора, сегодня нуждается в немедленном объяснении. Современные историки, конечно, это прекрасно понимают. Именно поэтому, надо полагать, они стараются не привлекать внимания к этому удивительному обстоятельству.

Ясное дело, что в комментариях к этой шведской надгробной речи, написанной по-русски, но латинскими буквами, историки тут же предлагают свое "объяснение". Пишут так: "Причина, по которой речь была написана по-русски, вероятно, заключается в желании СДЕЛАТЬ ЕЕ ПОНЯТНОЙ ДЛЯ РУССКИХ ПОДДАННЫХ ШВЕДСКОГО КОРОЛЯ" [618:0], с.68. (Замечательное "научное" "объяснение". Тут не знаешь, плакать или смеяться? То ли авторы сего чуда своих читателей за идиотов держат, то ли не понимают, что сами предстают в виде таковых? - Mollari)
Прямо скажем, такое толкование вызывает массу вопросов. Выходит, что в XVII веке русских подданных в Швеции было НАСТОЛЬКО МНОГО, что ради них правящая верхушка была вынуждена произносить надгробную речь в память короля ПО-РУССКИ!. Так может быть, и сама эта верхушка шведского общества, знать, королевский двор, состояли в то время еще в значительной мере из потомков славян, живших и правивших.

"ТОРЖЕСТВЕННАЯ РЕЧЬ ПО СЛУЧАЮ СМЕРТИ КАРЛА XI НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ. 1697. 36,2 x 25,5. Библиотека Уппсальского университета. Собрание Palmkiold, 15.
Печатный ТЕКСТ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ, однако транскрибированный ЛАТИНСКИМИ БУКВАМИ, сохранился в составе кодекса из Библиотеки Уппсальского университета, начинается со страницы 833 этого кодекса и занимает ВОСЕМЬ страниц. Известен еще один экземпляр, хранящийся в Королевской библиотеке Стокгольма. Текст представляет собой плачевную речь по Карлу XI на русском языке. На титульном листе написано:
"Placzewnaja recz na pogrebenie togho prez segho welemozneiszago i wysokorozdennagho knjazja i ghossudarja Karolusa odinatsetogho swidskich, gothskich i wandalskich (i proczaja) korola, slavnagho, blaghogowennagho i milostiwagho naszego ghossudaja (!), nynjeze u bogha spasennagho. Kogda jegho korolewskogo weliczestwa ot duszi ostawlennoe tjelo, s podobajuszczjusae korolewskoju scestju, i serserdecznym wsich poddannych rydaniem byst pogrebenno w Stokolnje (!) dwatset-scetwertago nowemrja ljeta ot woploszczenia bogha slowa 1697".
(Поднимите руки те, кто не смог прочитать этот текст? Нет таких? Поздравляю, вы все только что сдали экзамен на знание шведского языка!
http://www.liveinternet.ru/users/1758119/post250434245

2

А. Угрюмов. Кокшеньга
от 16.12.09
      Выразе
Опьяняясь грозными (соками), о герой, Пей сому, о Индра, на (праздниках) Трикадрука! Стряхивая (сому) с усов, довольный, Отправляйся (снова) на паре буланых коней на питье сомы! (РВ II.11.17...Трикадрука trikadruka - букв. три сосуда для сомы. Название первых трех дней в шестидневном празднике выжимания сомы (см. I.16, I.32, V.29))
Кокшеньга - это река. Чтобы найти ее на карте, надо сначала отыскать треугольник, образованный реками Сухоной, Северной Двиной и Вагой. Внутри этого треугольника и пробивает она себе путь на север, пока не отдаст свои воды реке Устье, правому притоку Ваги...http://www.kirsoft.com.ru/skb13/images/000308-000194S.jpg

Карта части Важской и Двинской земель. 1 - Монастырь св. Федора. 2 - Минский погост. 3 - Ивасское Никольское городище. 4 - Спасский погост. 5 - Богородицкое городище. 6 - Дружинина Савватиевская пустынь. 7 - Долговицкий погост. 8 - Новгородовское городище. 9 - Кремлевское городище. 10 - Озерецкий погост. 11 - Верхнекокшеньгский погост. 12 - Илезский погост. 13 - Спасский Печенгский монастырь. 14 - Лондужский погост. 15 - Маркушевский Агапитов монастырь. 16 - Тиуновское чудское святилище. 17 - Шебенгский погост. 18 - Ваймежское городище. 19 - Ромашевское городище. 20 - Заборский погост. 21 - Лохотский погост. 22 - Поцкий погост. 23 - Верховский погост. 24 - Кулойский Покровский погост. 25 - Брусяной городок (Брусенец). 26 - Городищенский погост. 27 - Кичменгский городок.
Сначала несколько слов о Заволочье. Этим словом наши предки - ильменские словене, вятичи и кривичи - около тысячи лет тому назад называли обширный край, раскинувшийся к востоку от Онежского озера. Называли так, потому что лежал он за междуречьями - перевалами, через которые приходилось перетаскивать (переволакивать) им свои лодки, когда они пробирались в эти места. Первоначально, в VII-VIII веках н.э., Заволочьем называлось лишь ближнее Заонежье до озер Белого, Кубенского, Лаче. По мере освоения Севера славянами границы Заволочья постепенно расширялись, и оно дотянулось до Мезени на востоке. Южной его границей служила река Сухона, на севере оно упиралось в студеное Белое море. О расширении границ Заволочья свидетельствуют, в частности, два завещания русских царей. Великий князь и первый государь всея Руси Иван III в духовной грамоте, составленной им около 1504 года, писал - да сыну же моему Василью даю Заволотцкую землю всю: Онего и Каргополе, и все Поонежье, и Двину, и Вагу, и Кокшеньгу, и Вельской погост, и Колмогоры -. Внук его, Иван IV, из слова в слово повторив эту фразу в своем завещании, написанном семьдесят лет спустя, уточнял: да в Заволотской земле Ростовщину, Пенегу, Кегролу пермские и Мезень, Немьюгу, Пильи Горы, Пенешку, Выю, Тойму, Высокая гора на Ваге со всем и Онтонова Перевара, и Корбольской остров, и Шогогора, и Кергела, Сура Поганая, Лавела с иными месты, что к тем местам потягло...http://www.kirsoft.com.ru/skb13/images/000308-000193S.jpg

Сотрудник Вологодского областного краеведческого музея И.Ф. Никитинский в 80-е годы XX века выявил 14 кустов в бассейне Кокшеньги и один в бассейне Сухоны. Некоторые из них изучены и описаны им. Особый интерес представляет чудское святилище, расположенное в трех километрах к северо-востоку от деревни Тиуновской в Шебеньге. Оно открыто им в 1985 году. Святилище представляет собой два крупных камня, лежащих рядом на склоне моренной гряды среди сосен. Меньший камень - плоская плита с округленными углами. Большой имеет куполообразный верх. На нем с четырех сторон и сверху нанесены рисунки, отражающие, по мнению археолога, мифологическое понимание мира чудью: мировое дерево, трехчастное вертикальное и четырехстороннее горизонтальное устройство вселенной, четыре антропоморфных бога, солнце в зените и на закате, небесный корабль, лестница на небо, вторая - под землю. На восточной стороне камня - богиня с ветвью в руке; в юго-западном углу бог с веточкой на голове; на западной - бог на олене. На вершине камня изображен бог-громовик. В корнях мирового дерева имеется надпись из четырех знаков, пока не расшифрованных. Есть на плите еще один сюжетный рисунок и надпись под ним, сделанная кириллицей XIV-XV века - орьям, что в переводе на русский с западнофинских языков означает рабам. В раскопе вокруг камня на площади 60 кв. м прослежены следы ритуалов, связанных с огнем...
А. Угрюмов. Кокшеньга. Ист.-этногр. очерки. Вологда, 2003 (1 изд.1992)
http://www.booksite.ru/fulltext/kok/she … /index.htm
И.Ф. Никитинский. Тиуновское святилище
http://nikivan.chat.ru/article.html

На празднике Трикадрука

Жил-был царь, у царя был двор, на дворе был кол, на колу мочало; не начать ли сказку сначала?
Никольщина
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_1266.htm
Чому ж так нема, як було з давна,
Ой дай Боже!
Як було з давна а з первовеку,
А з первовеку, з первопочатку?
Святам Николам пива не варят,
Святам Рождествам службы не служат,
Святым Водорщам тройци не сучат,
Ой брат на брата мечем рубае,
Сестра сестрицы чари готуе,
Ой кум на кума все ворогуе,
Сусед суседа збавляе хлеба,
А донька матерь все проклинае,
А сын на вотця право тягае.
http://www.kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_308.htm

3

Народные песни Галицкой и Угорской Руси, собранные Я.Ф. Головацким
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_243.htm
Пиво для кокшеньгского крестьянина - это не обычное питье, а основа годовых храмовых праздников. Покупного, заводского пива Кокшеньга XIX века не знала: слишком далеко от нее находились пивные заводы. Ближайший, в Великом Устюге, был за 160 верст. Зато домашнего пива к праздникам варили много. Пав. Волков, которого не раз пришлось цитировать, писал: бедняк варит на праздник пива ведер 30, более же зажиточный наваривает до 80 и 100 ведер (П. Волков. Из Кокшеньги. с.236).
Для варки пива требовалось место и специальное оборудование. Варили его либо на улице, недалеко от избы, либо на берегу реки. У более зажиточных хозяев там стояли поварни, большинство же имели кострища, то есть места, где в процессе варения пива разжигали костры. При изготовлении пива использовалась специальная посуда: судно (чан) - огромная, вместимостью в 30-50 ведер кадка, кроме того были деревянные кaдки емкостью ведер в 10; лагуны - деревянные кадочки ведра на полтора-два с верхним и нижним дном, в верхнем дне-крышке делалось отверстие с затычкой, через которое наливали пиво в лагун, второе - в боковой стенке, затыкаемое штырем - для выливания в братыни; бочки ведра на четыре каждая; большое деревянное корыто, большой деревянный ковш, два весла, ушат, коромысло; большой железный, ведер на 20, или медный, ведер на 10-12, котел; металлические клещи, деревянная или плетеная из сосновых корней лейка и сделанная из дранки вьюшка. Для подвешивания котла над костром требовались кованые крюки; над кострищем сооружался таган - устройство для подвешивания котла. Весь этот инвентарь изготовлялся не на одну варку пива, а использовался многократно, тщательно хранился десятки лет и передавался из поколения в поколение по наследству. Заранее, с лета, на берег реки завозили собранные на полях камни размером в половину современного строительного кирпича. Их складывали в груду около кострища. Летом же готовились березовые дрова или смолистые кокорки, которые до варки пива должны были просохнуть.
Непосредственная подготовка к варке пива начиналась с заготовки хмеля и солода. Количество этих продуктов зависело от того, сколько пива намеревался наварить тот или иной хозяин. На три ведра пива требовались пуд хорошего солода и фунт с четвертью хмеля. Хмель в Кокшеньге издавна разводили на огородах в большом количестве и даже вывозили на продажу в города. Солод готовили дома, причем каждый хозяин - самостоятельно. На пуд солода уходили пуд и десять фунтов чистого зерна ржи. Рожь в нужном количестве высыпали в холстяные мешки и замачивали в реке. Через трое суток их везли домой и в теплом помещении распростoривали на полу ровным слоем вершка в три-четыре. На четвертые сутки эта рожь обыкновенно прорастала. Тогда ее собирали в кучу, укрывали нетолстым, вершка в два, слоем сена и на него укладывали дровяные поленья - гнели солод. Через несколько дней из разогревшейся кучи начинал идти пар, тогда из нее брали пробу на сладость солода. Если солод стал сладким, кучу раскутывали, сняв дрова и сено, после чего согревшуюся рожь остужали, сушили в русской печке, а большие партии - на овинах. Сушка проросшей ржи была делом ответственным: в норму высушенный солод придавал будущему пиву приятный вкус и легкий коричневый цвет; пиво, сваренное на пережженном солоде, получалось горьким, темно-бурым, от него попахивало горелым зерном. Высушенный солод везли на мельницу и размалывали, после этого его можно было использовать. Бытовала пословица: Не умей пиво варить, умей солод водить.
Наконец приходил день варки пива. На поварню доставлялись нужная посуда, дрова, солод и хмель. Первым делом навешивали на таган котел, наливали в него воду, разжигали под ним костер. Затем устанавливали на невысокие подкладки судно так, чтобы под него свободно входило деревянное корыто. В дне судна имелось отверстие, через которое в свое время потечет сусло. Но вот вода в котле закипела, и ею заполнили всю имевшуюся деревянную посуду, бочки, кадки, лагуны, которые за время от предыдущего праздника могли рассохнуться и потечь, их нужно было запарить. После запарки всю посуду промывали.
Когда чан промыли, в его донное отверстие забивали штырь - длинную (высотой чуть больше чана) палку с заостренным нижним концом, чтобы до определенного часа жидкость из чана не вытекала, и засыпали на дно судна солод; сыпали порциями, заливая кипятком и размешивая деревянным веслом. Наливание воды в чан - дело тоже важное: ее должно быть столько, чтобы получить сладкое сусло, а позднее - хорошее густое пиво в нужном количестве. Тут требовались опыт и интуиция варцa - старшего варщика пива. Варец проверял качество раствора рaмкой, сделанной из ржаной соломины. Рамка делалась в форме треугольника, боковые стороны которого равнялись четырем-пяти вершкам, а основание - вершку или двум. После каждой порции залитой в чан и размешанной с солодом воды эта рамка опускалась в раствор. Там она покрывалась пленочкой, варец вынимал рамку и рассматривал пленку. Если пленочка в рамке становилась тонкой и прозрачной, значит, воды в чане больше не требовалось. После этого раствор слотили в чане - ему давали отстояться, при этом на дно чана выпадала мезгa (не растворившиеся в воде частицы солода).
Пока варец заливал в чан кипяток, колдуя соломенной рамкой, его помощник заправлял вьюшку. Сама вьюшка - драночная трубка диаметром вершка в четыре и длиной по высоте чана изготовлялась заранее. На поварне в нее, поставленную вертикально, вставляли кол, обкладывали ржаной соломой - прямицей слоем в палец и плотно обвязывали льняным шнурком. Концы соломы, возвышавшиеся над верхним краем вьюшки, разгибали наподобие веера. Затем кол вынимали из вьюшки, а ее осторожно надевали на штырь и опускали в чан соломенным оперением вниз. На вьюшку надевали еще соломенное кольцо толщиной в три пальца и тоже погружали его в чан до дна, на оперение вьюшки. Вьюшка и это кольцо служили фильтром для вытекающего из судна сусла. Сверху на вьюшку помещали груз, мешавший ей всплыть на поверхность раствора.
Пока раствор слотили, готовили груду, на костре нагревали камни. Раскаленные докрасна, их подхватывали большими железными щипцами с длинными ручками и осторожно садили (опускали) на дно судна, стараясь не затронуть вьюшку, не сбить ее со штыря. Раствор при этом вскипал, рос в объеме, уровень его в судне поднимался. Так один за одним раскаленные камни попадали в чан, вызывая кипение раствора. Наконец наблюдавший за процессом варки хозяин замечал, что раствор перестал подниматься при опускании очередного горячего камня, а только бурлил в том месте, где был опущен камень. Это значило, что раствор сварился и стал сyслом. Ему давали снова остыть и отстояться.
Следующим этапом был спуск сусла из чана. Для этого варец, положив на судно доску и опираясь на нее, втыкал в бок деревянного штыря остроносый нож, осторожно расшатывал штырь и, используя нож как рычаг, поднимал его кверху, давая возможность остывшему и отстоявшемуся суслу вырваться через соломенное кольцо и оперение вьюшки в большое деревянное корыто, поставленное заранее под дно судна. Тут уж не зевай, вычерпывай из корыта сладкое коричневое сусло большим пивоваренным ковшом с длинной ручкой и переливай в стоящие рядом ушаты и ведра, а из них в пивоваренный котел, висящий на крюках на тагане. В котле уже лежит хмель в соответствующем количестве. Часть сусла выливают в отдельный лагун, его не будут переваривать и превращать в хмельное пиво. Сладкое и вкусное сусло достанется старушкам и детям. На дне чана после спуска сусла остался слой дробья. Его выбирают оттуда, летом сушат, зимой замораживают и позднее из него делают крестьянский квас.
Сусло спущено и перелито в котел. Теперь его снова будут варить, помешивая деревянным веслом, чтобы оно, вскипев, не переливалось через край котла. Варясь, оно становится пивом. Когда пиво хорошо проваривалось, его переливают из котла в большие кадки и остужают. Остывшее пиво наживляют, опуская приголовки, то есть выливая в кадки жидкие пивные дрожжи. При этом варцам и присутствующим на поварне положено громко ухать, чтобы пиво стало крепче, пьянее.
Наживленное пиво бродит два-три дня. Наконец бурное брожение в кадках прекратилось, пиво успокоилось, теперь его надо переложить, то есть отделить от хмеля. Для этого берут большую деревянную или плетенную из корней сосны воронку, называемую лейкой, кладут на нее решето и разливают пиво из кадок в более мелкую посуду - лагуны, бочки. На решете остаются частицы хмеля и дробья. Их присоединяют к той массе, что извлечена из судна. Емкости со свежим пивом везут домой и ставят в прохладное место: до праздника еще несколько дней, и надо, чтобы пиво не забродило, не скисло. Пиво готово. Теперь дело за пирогами и кушаньями, готовить которые дело хозяйки. Гости извещены, наступит праздник или свадьба в доме, придут они и приедут, и начнется честной пир и гуляние (Автор приносит благодарность жителю села Тарногский Городок Василию Тимофеевичу Ульяновскому за рассказ о варке пива)...
П. Волков, писавший о Кокшеньге в 60-е годы XIX века, сообщал: Местные храмовые или общепринятые праздники продолжаются в пиршестве от 3 до 10 дней, смотря по тому, какое время года. В самое нужное рабочее время, конечно, поневоле должны бывают сокращать празднества, но во всяком случае менее трех дней праздник не продолжается, это уж закон непреложный, какая бы рабочая пора ни была. В свободное же время в иных приходах пируют дней по десяти сряду; этого обычая не может миновать самый последний бедный. Нередко случается, что за неимением хлеба для варки пива бедняк закладывает свою последнюю гуню (ношенное платье) и варит на праздник свой пива ведер 30, без вина праздник провести тоже нельзя ни под каким видом. Разумеется, голенький покупает полведра, не больше, зато исправный берет до двух с лишком ведер -. Далее этот автор рассуждает об экономическом ущербе, который приносят кокшарам пивные праздники. Он приводит конкретные минимальные и максимальные цифры расходов, доказывающие разорительность таких неумеренных пиршеств. Говорит и о неумеренности кокшаров в еде и употреблении пива: все переполняют себе животы до того, что насилу могут ходить. От этого обжорства и истребления пива...их под конец праздника всех раздувает, и сделаются они какими-то страшными. И действительно нельзя не измениться, потому что спят они о праздниках очень мало, а только пьют и едят в течение нескольких дней сряду -.
Нужно заметить, что критика эта относится полностью лишь к кокшарам-мужчинам. Женщины в Кокшеньге водки в прошлом веке вообще не употребляли, пива пили немного и не все, старушки и девушки ограничивались тем, что в праздник пили по стакану вкусного безалкогольного сусла. Это тоже было непреложным неписаным законом местной жизни. Вероятно, подспудно люди понимали, что если начнут пить и женщины, то народ будет вырождаться, превращаться в общество уродов и недоумков. Трезвые кокшеньгские женщины явились хранительницами здорового генофонда, и спасибо им за это большое!
А. Угрюмов. Кокшеньга. Крестьянские напитки
http://www.booksite.ru/fulltext/kok/she … v/4.htm#31

А в чистом поле, близько дороги,
Ой дай Боже!
Ореть ми плужок четверничкою,
Жичь Боже, на рок шестерничкою!
А все волики, все половии,
А в них роженьки все золотии,
А воловоды все шовковии,
На них яремцы все тисовии,
На них снопочки все кидровии,
А заносочки все мядянии.
Та выйшла идь ним Божая Мати,
Та исказала: Ореть же, сынки,
А здовга нивки, а здробна скибки!
Та посеемо мы яру пшеницю,
Та вродить же ся що стебло - сребро,
Що стебло - сребро, золотый колос;
Зберемо женци - девки панянки,
А носелнички хлопцы - молодци,
А кладелнички - середни люде,
А пораднички - старии люде.
Накладемо ж конь, як на небе звезд,
Стане господарь межи копами,
Як ясен месяц межи звездами;
Зберемо возы та в три обозы,
Звезем пшеницю в господарске гумно,
Искладемо ж й а в три стырточки,
А в три стырточки, а в три рядочки,
Ой искладемо а в сподь широко,
А в сподь широко, а в верх высоко,
Тай завершимо сив соколоньком,
Сив сокол сидит, далеко видит,
Ой видит же вон чистое поле,
Чистое поле, синее море.

4

Народные песни Галицкой и Угорской Руси, собранные Я.Ф. Головацким
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_243.htm
Начало земледелия в Кокшеньге относится, по-видимому, к ХII-ХIII векам. Вероятно, еще чудь заволочская, в частности меря, пришедшая из земледельческой зоны, начинала заниматься им, не бросая охоту и рыболовство. На это указывает один из кокшеньгских топонимов - название гнезда деревень Пёлтасы, о котором я упоминал уже в первой главе книги. Слово это сродни финскому pelto - поле. Но то было примитивное земледелие. По-настоящему им занялись русские поселенцы: в XIII веке - низовские, ростово-суздальцы, в XIV веке - новгородцы.
Им пришлось начинать с расчистки земельных участков из-под леса. Врубаясь в вековую тайгу, наши предки толстые бревна использовали для постройки жилищ и хозяйственных строений, тонкие - для изгородей. Отрубленные от стволов сучья сжигались, зола становилась первым удобрением. Самой трудоемкой работой было выпрятывание - выкорчевывание пней на вырубках и выдирание толстых корней из будущей пашни. Очищенная таким образом площадь получала название деревни. Этот термин первоначально хранил в себе смысл слов драть и деревья. Он в значении пахотная земля встречается и в XVII веке. На краю деревни смерд строил избу, скотный двор, амбар, и возникал починок, получавший название по имени или прозвищу его хозяина. В XIII-XV веках большинство кокшеньгских населенных пунктов представляло собой именно такие однодворные починки. Лишь в XVI-XVII веках они стали расти, и постепенно термин деревня стал обозначать не пашню, а населенный пункт из нескольких изб.
Поколение за поколением кокшеньгские землепашцы расчищали от леса все большие площади под посевы зерновых и сенокосы, создавали своеобразную технологию земледелия на северных подзолах и супесках. Она очень медленно изменялась и в основных чертах сохранилась до XIX века. Ей соответствовали и орудия труда.
Вся земля, пригодная для земледелия, как и в предыдущие столетия, числилась в XIX веке за деревенской общиной. Хозяйство же велось единоличное, поэтому за каждым крестьянским двором числился отдельный участок в поле, на сенокосном лугу - паволоке и в запольках. Полевая земля делилась между хозяйствами на полосы. Размер и количество этих полос определялось числом душ (мужчин всех возрастов: от ребенка до старика), зарегистрированных последней переписью (ревизией) населения. Количество душ в отдельных хозяйствах колебалось от полдуши до трех душ. Более крупные наделы были редкостью. Мелкие наделы (в полдуши) образовывались, если отец делил землю между сыновьями. Остальные же хозяйства деревни при этом не затрагивались, делился лишь отцовский надел. Деревенская община не прибавляла пахотной земли вновь образовавшейся семье. Новая семья сама должна была выпрятатъ новину в лесу, если пашни ей досталось мало. Были в деревнях и совсем безземельные крестьяне - бобыли.
Одному и тому же хозяйству полосы в поле нарезались не в одном месте, а в разных частях его, так как почвенные условия там были разные. Из-за этого возникала чересполосица. Между полосами пропахивались борозды, между участками, принадлежавшими разным хозяйствам, оставляли межи - узкие непаханые бровки, летом зараставшие сорняками. На концах полос вбивались тычки с пятнами. Пятна представляли собой зарубки разной формы на этих тычках: три прямые зарубки или две прямые и одна косая и т.д. Они заменяли имя и фамилию владельца полосы, который часто был неграмотен и не мог написать их на своей тычке. Пятна, присвоенные хозяйству, не менялись десятилетиями и передавались из поколения в поколение. Эти же пятна крестьянин вырубал и на жердях, используемых в изгороди, которую ставили вокруг поля сообща, но каждый у своих полос.
Периодически, раз в пять-шесть лет, полевая земля подвергалась переделу. Меряли землю колами длиной в сажень. На каждую душу причиталось определенное число колов, зависящее от размера поля и количества душ в деревне. Каждый раз передел земли волновал деревню, так как крестьяне боялись, что новый надел им достанется на участке поля с более плохой почвой. И хотя участки получали по жеребью, нередко возникали ссоры и даже драки. Получив новый участок, крестьянин переставлял тычки со своими пятнами на него. Хозяйства в две души считались исправными, в три души - богатыми. Последние, как правило, держали батраков (казаков) или устраивали многолюдные помочи в период задирания целины, возки навоза, сенокоса и уборки урожая. Малоземельные крестьяне с наделами в полдуши или в одну душу и большим числом едоков в семье еле-еле сводили концы с концами. Нередко из таких малоземельных хозяйств зимой один-два человека уходили или уезжали на лошади в дальние волости или в соседние хлебные уезды, например, в Никольский, просить милостыню. За два-три зимних месяца они в чужих краях прокармливались сами, кормили даровым сеном свою лошадь и к весне привозили домой воз сухарей.
На полевых участках, как и в прошлые века, повсеместно господствовало трехполье: первое поле - пар, второе - озимая рожь и на части его яровая пшеница и ячмень, третье - овес, лен, горох. В запольках сеяли тоже овес. Лен возделывался и на подсеках, новинах.
Удобряли землю только навозом. Торф в качестве удобрения кокшары тогда не использовали, а о минеральных смесях и не слыхали. Навоза же было больше в тех хозяйствах, которые имели большой надел и могли держать больше скота. Навоз возили на двухколесных телегах-навозницах. Его накидывали на телегу из хлева деревянными вилами с двумя рожками, на концы которых были надеты железные наконечники. Накидывание навоза на телегу - очень тяжелая работа, ее выполняли взрослые. Лошадью, запряженной в телегу, обычно правил подросток. В поле он с помощью деревянного крюка сбрасывал навоз на полосу в небольшие кучки. Перед самой пахотой удобрение разбрасывали по полосе.
Пахали поля деревянными сохами, орудием тяжелым и для пахаря, и для коня. Однако у сохи есть и положительное качество: она не зарывала глубоко тонкий гумусный слой небогатой кокшеньгской почвы. Соха изготовлялась самими крестьянами. Основная ее часть - рассоха вытесывалась из комля толстой березы. На две ее половинки надевались железные ральники: на левую, более длинную, - резак (большой ральник), на правую - правик (малый ральник). Перед пахотой ральники нАдились, то есть оттягивались в кузнице, а источенные землей - наваривались. Ральники были самой ответственной частью сохи. Их ковали местные кузнецы из привезенных купцами железных слитков-плиток. Кузнецы, умевшие изготовлять ральники, надить и наваривать их, пользовались большим авторитетом среди крестьян. Рукоятки сохи - рогач делали тоже из березы. К нему крепились оглобли, в которые запрягали лошадь. Металлические плуги в Кокшеньге появились не ранее начала XX века и только у зажиточных крестьян.
Сеяли все культуры вручную. Для этого семена насыпали в лубяное лукошко - ситевуху, поддерживаемое широкой холщовой лентой, которую сеятель перекидывал через голову на левое плечо. Правой рукой он брал горсть зерна из лукошка и широким взмахом разбрасывал его по полосе. Шаг вперед - взмах рукой, и дождь семян, летящих полукругом, опускался на землю. Снова шаг, снова взмах, и так через все поле. Сеяли босиком или в лаптях, так ноги меньше мяли землю. Широкие полосы делили бороздами на более узкие загоны метра три шириной, что соответствовало ширине разброса семян при посеве. Длинные полосы делили на более короткие гоны из-за неодинакового состава почвы в разных концах поля. В паровом поле на песчаные гоны осенью высевали рожь, а глинистые оставляли под пшеницу или ячмень до весны. В конце XIX века к полевым гонам в ряде деревень стали прирезать пустынные гоны за счет сухих болот или запольков, вплотную прилегавших к полям. Все полосы в полях имели своеобразные характеристики: загуменные, пустотные, клинья и другие.
Слабой стороной кокшеньгского земледелия прошлого века было отсутствие очистки, сортирования и протравливания семян. Семена провеивались после обмолота примитивным способом, их подбрасывали на ветру деревянной лопатой, но при таком провеивании в составе семенного материала оставалось много семян сорняков. О протравливании же семян в Кокшеньге тогда вообще не имели понятия. В результате в посевах зерновых росло много ненужных и даже вредных растений. Кроме того, рожь и пшеница часто поражались головней и спорыньей - грибковыми заболеваниями, которые не только снижали урожайность, но, попадая в пищу, вызывали тяжелые заболевания.
Боронили вспаханную и засеянную пашню деревянными боронами-суковатками. Для их изготовления рубили молоденькие елочки с прочными сучками. Из таких елочек, расколотых вдоль, нарубали скамеечки с пятью-шестью сучками на каждой. Из десяти-двенадцати таких скамеечек вязали борону, к которой приделывали оглобли. Такая борона служила крестьянину два-три года. Боронование - легкая работа, и ее поручали подросткам, но и от них требовались определенные знания. Боронили не только вдоль по полосе, но и в других направлениях, чтобы по-настоящему закрыть семена землей и как следует взрыхлить почву.
Одновременно с полевым трехпольем и в. XIX веке существовала древняя запольная, подсечно-переложная система землепользования. Запольки, или пашни, освоенные крестьянами когда-то в черном лесу, считались их собственностью, не подлежащей переделу. На них господствовало двухполье: один год пашню засевали, на следующий год ей давали отдохнуть и обрабатывали как паровой участок. Весной ее перепахивали, перед сенокосом боронили, осенью снова пахали, однако навоза на нее не возили. Его часто не хватало и на полевые полосы. В XX веке в некоторых волостях, например, в Маркуше, стали делить и запольки. Делили их по жеребью, как и полевые наделы. Одолевало малоземелье. Иногда крестьянину, получившему в запольке каменистый участок или рядом с изгородью, идущей вдоль дороги, давали дополнительный батог па обиду. После снятия трех-четырех урожаев пашни запускались на много лет и становились перелогами. За несколько лет на них вырастал молодой лес-молодь, но, когда в пашенной земле появлялась нужда, его вырубали, порубочные остатки сжигали и вновь распахивали. Для этого чаще всего созывали помочь из родственников и соседей. Пахота среди пней и корней была тяжелой работой. Пахарям надо было иметь крепкие сохи, сильных и послушных коней, выносливые руки. Такую переложную пашню парили обычно два года. За это время мелкие корни деревьев сгнивали, пни лиственных пород, укрытые шапками из дерна, превращались в труху. На перелогах после их восстановления в первый год сеяли либо рожь, либо лен. В следующие годы на них рос овес. По площади переложные земли не уступали полевым наделам, а иногда и превосходили их.
Сбор зерна в полях не часто радовал земледельцев: рожь, ячмень, пшеница в хорошие годы давали урожай сам-четыре, сам-пять, овес - сам-три с десятины, то есть в три-пять раз больше, чем высевалось семян. В неурожайные годы кокшары получали зерна еще меньше, а на перелогах бывало и семян не собирали. Примерно три четверти посевных площадей, включая запольки, отводилось под посевы овса. Он был основной фуражной культурой, да и на продовольствие его в крестьянских семьях шло немало. Овес в больших количествах везли в города на продажу. Рожь занимала одну шестую часть полей, ячмень и пшеница - примерно по три процента пашни, горох и лен и того меньше. Картофель был не полевой, а огородной культурой, и сажали его по-прежнему немногие хозяева. Клевера, вики или какой-либо другой травы вообще не сеяли.
Во второй половине июня (по старому стилю), с Ивана Купалы, начинался сенокос, самая приятная, по деревенским меркам, работа. Старики заранее готовили на всю семью косы-литовки (горбушами в XIX веке в Кокшеньге уже не косили) и грабли, внимательно следили за погодой, чтобы вовремя начать сенокос. Сначала косили дальние лесные поляны, уходя туда не на одну ночь. Затем выходили на просторные приречные исады по берегам Кокшеньги, Уфтюги, Тарноги. Шли на косьбу рано утром, до восхода солнца, стремясь скосить как можно больше, пока не сошла с травы роса. Опытные косцы вели основные прокосы, подростки учились, обкашивая кусты. Роса сошла - коса ушла. В дело вступали грабли: трава быстро подсыхала под жаркими лучами летнего солнца. Ее ворошили, переворачивали, сбивали в валы. Под вечер подсохшее сено обваживали, то есть свозили со всех концов сенокосного поля в центр и складывали здесь в копны или зароды. Потом их обносили изгородью из жердей, чтобы скот, выпущенный на отаву, не добрался до сена. Я не пытаюсь передать тот эмоциональный подъем, ту радость и удовлетворенность, которые царили на лугу, ту многокрасочную пестроту и праздничность одежды, в которую наряжалась деревня, идя на сенокос. Все это прекрасно описано десятки раз многими талантливыми русскими писателями. Не мне с ними тягаться в этом деле. К Ильину дню сенокос обычно заканчивали.
Наиболее трудной и утомительной работой была уборка хлебов осенью - жатва, или жнитво по-кокшеньгски. Начиналась она в конце июля и длилась до сентября включительно. Рабочий день как и во время сенокоса начинался с восходом солнца и продолжался до позднего вечера. Все это время жнецы работали, не разгибая спины или ползая по полосе на коленях. Единственным инструментом в их руках был серп. Левой рукой жница или жнец захватывали горсть стеблей как можно ближе к земле и крепко сжимали их пальцами; правой рукой за эти стебли заводили серп и энергичным движением срезали растения. Из первого пучка делали вязку (не очень толстый жгут) и клали ее на полосу. Следующие пучки стеблей укладывали на эту вязку. Когда их накапливалось достаточно, вязку завязывали, и получался сноп. Двадцать снопов ржи собирали и ставили колосьями друг к другу, прикрывая суслон, как шапкой, последним снопом. Жатва - самая трудоемкая крестьянская работа - не случайно называлась страдой.
Трудоемкими были также сбор и обработка льна - теребление, очёс его головок с семенами, расстил тресты на луга под августовские росы, подъем его со стлищ, сортировка, сушка, мятье, изготовление кудели и ее прядение. Этой работы женщинам и девушкам хватало на всю осень и долгую зиму. Затем, когда пряжи становилось достаточно, хозяйки заправляли кросна - домашние ткацкие станки, и начиналось изготовление разнообразных, белых и цветных, льняных тканей. Эта работа приносила крестьянкам радость: с кросен они снимали полотно и холсты, из которых шили рубахи и сарафаны, ребячью и мужскую одежду.
Когда все хлеба убраны, снопы свезены к гумнам и заскирдованы, начинались сушка снопов в овинах и обмолот. Молотили на гумнах, разложив подсушенные снопы колосьями внутрь ряда на длинную глинобитную полосу на гумне - долонь. Два или три молотильщика вставали по бокам этой длинной полосы и, ударяя цепами по колосьям, выбивали из них спелое зерно. Из гумен к деревне неслись ритмичные перестуки: тук-тук, если молотили вдвоем; тук-тук-тук - при трех молотильщиках и тук-тук-тук-тук - при четырех. Молотьба - тоже нелегкая работа, но радостная для крестьянина. Ведь он наконец-то получал реальный результат своих долгих, в целый год, трудов. Если хлеба уродилось порядочно, молотили долго, почти до самой весны.
Не менее приятным для хлеборобов был и размол зерна на мельнице. В Кокшеньге было около сотни водяных мельниц на реках и речках. Материалы оценки земель Вологодской губернии за 1903 год сообщают, что профессией мельника в то время в Кокшеньге занимались 173 человека: 66 - в Заборской, 52 - в Спасской и 55 - в Шевденицкой волостях. Были и ветряные мельницы, но немногочисленные. Производительность мельниц - 10-15 пудов (160-240 кг) муки в сутки. Выбор места для постройки мельничной плотины на реке требовал особых знаний и чутья. Люди, обладающие такими данными, назывались чертороями и вызывали уважение. При постройке мельницы крестьянину помогали родственники и соседи. За это мельник год или два молол их зерно бесплатно, с остальных же он брал за помол по 1-2 копейки деньгами или по 1-2 фунта муки с пуда размолотого зерна. Власти поощряли устройство мельниц, доходы с них не облагались налогами. Каждый год полая весенняя вода частично размывала мельничную плотину, и мельнику приходилось созывать помочь для новой засыпки плотины камнями и землей. На такую помочь крестьяне шли охотно, понимая, что мельница нужна каждому из них. У каждой мельницы строилась еще избушка. В ней отдыхал мельник и коротали время помельцы, дожидаясь своей очереди. Шел неторопливый обмен деревенскими новостями, мужики постарше рассказывали бывалыцины, незло шутили друг над другом или резались в карты. Вместо денег на кон ставили будущую муку, и бывали случаи, когда неудачным, но азартным игрокам нечего было везти с мельницы домой: весь помол они проигрывали.
Обычно на мельнице работал глава семьи, а дома дела вел его сын, изредка подменяя родителя. Некоторые мельники владели и кузнечным ремеслом, у таких при мельнице стояла кузница. Они попутно с основной работой изготовляли ральники к сохам, наконечники для навозных вил, чинили косы, зубили серпы. Это давало им дополнительный доход. Мельники часто умели плотничать, сами сооружали водосливные и сухие колеса, деревянные шестерни, песты для толчеи, а иные умели еще изготовлять жернова из диких валунов-песчаников. Работа эта требовала умения выбрать камень, терпения и сноровки при его обрубке и особой осторожности при пробивании ячеи - круглого отверстия в центре плоского, уже обработанного жернова. Требовалось и очень прочное стальное долото, которое мастеру приходилось не раз за время работы над жерновом закаливать в кузнице. Мельники вели между собой негласную конкуренцию, привлекая на свою мельницу новых помельцев доброжелательным приемом и качеством помола. Строили крытые дворы для лошадей, предоставляли помельцам самовар и посуду для чаепития и приготовления пищи. Работали даже ночами, если помельцев было много.
Помимо полевых участков земли и запольков имелись еще огороды. На них кокшары выращивали лук, галанку, редьку, капусту и одну-две грядки картофеля. Для капусты гряды часто возделывались в пойме реки, где почва содержала ил и вода была ближе. Об огурцах, помидорах, моркови, свекле местные жители и понятия не имели.

5

А. Угрюмов. Кокшеньга. Кокшеньгское земледелие
http://www.booksite.ru/fulltext/kok/she … v/2.htm#21

Точку зимнего солнцестояния в 2009 году Солнце пройдет 21 декабря в 20 часов 45 минут по московскому времени...Этот день характеризуется наименьшей продолжительностью светлого времени (наибольшей продолжительностью темного времени) суток в северном полушарии Земли. По астрономическим понятиям 21 декабря является началом зимы для районов к северу от земного экватора и началом лета для районов к югу от него. Выше широты 66,5 градусов Солнце в этот день не восходит над горизонтом, а еще севернее наступает полярная ночь. В районе южного полюса, наоборот, день длится круглые сутки...Максимальная высота дневного светила над горизонтом на широте Москвы составляет 10 градусов (в течение всей недели). В таблице приводятся моменты начала и конца гражданских (Грж.) и навигационных (Нав.) сумерек, а так же восход, заход Солнца и долгота дня для Москвы
дата Нав. Грж. Восход Заход Грж. Ночь Дол.дня
21 07:06 08:02 08:57 15:57 16:53 17:49 06:59
22 07:06 08:02 08:58 15:57 16:53 17:49 06:59
23 07:07 08:02 08:58 15:58 16:54 17:50 06:59
24 07:07 08:03 08:59 15:59 16:54 17:50 07:00
25 07:07 08:03 08:59 15:59 16:55 17:51 07:00
26 07:08 08:03 08:59 16:00 16:56 17:52 07:01
27 07:08 08:04 08:59 16:01 16:57 17:52 07:01
http://www.astronet.ru/db/msg/1237414
С-под того камня, камня белого,
С-под того кустушка ракитова,
Пала-выпадала мать Ребра река,
Усьем пала в морё Черное.
По этой реки выбегает тридцать кораблей,
Тридцать без единого,
Один-то кораб высоко летит,
Далечё летит,
Хорош кораб изукрашен быв,
Баще того изнаряжен быв:
Нус, корма по звериному,
Бока сведены по змеиному,
Серед этого коробля-муравля
Построено было три терема,
И вси со верьхами совивались.
Под берёг подбегали,
Сходни на берёг выкидывали,
По первыим сходенькам лужоныим,
Шла Соловьёва родна матушка,
По другим сходенкам серебряным
Шла Соловьёва дружынушка,
По третьим сходенкам красна золота
Сам шов блад Соловей Будимирович:
Ай же вы, верныи ключьники,
Берите золоты ключи,
Отмыкайте кованы ларьци.
Берите вы камки по надобью,
Которая камка не подгибаетця.
Сходите-ко на конну на гороцьку,
Просите-ко мистецька немношецько.
Построите три терема,
Три терема златы верьхи. -
Сходили на конну гороцьку,
Спросили мистецька немношецько,
Построили три терема.
В первоем во терему,
Соловьева родна матушка
Господу богу молиласи,
А во втором терему,
Дружынушка его спасалась,
А во третьем терему,
Сам блад Соловей Будимировиц
Фольклорные записи А.А. Шахматова в Прионежье, Петрозаводск, 1948
Земельный участок, на котором стоял жилой дом и располагались другие хозяйственные постройки, назывался подворьем. Основной хороминой на подворье была изба. В разные исторические периоды ее внешний вид и внутренняя планировка были, конечно, не одинаковы. До 40-х годов XIX века строили так называемые черные избы, одни более вместительные, другие менее, но в них много было одинаковым. Рубилась изба из сосновых бревен более чем столетнего возраста с углами в лапу. Пазы между бревнами прокладывались и конопатились сухим мхом. Фундамента часто никакого не делали, закладные бревна укладывали прямо на землю, из-за чего они довольно быстро подгнивали, в результате изба через сорок-пятьдесят лет косилась, врастая в землю тем или иным углом. Никаких внутренних стен или перегородок в избе не было. В нее вели прямо с улицы низкие двери. Окна в избе (высотой в одно бревно, шириной не более двух четвертей) затягивались бычьим пузырем и задвигались изнутри куском доски - для тепла и в щелях безопасности. Днем в избах стоял полумрак, не светлее было и вечером, когда для освещения зажигали березовую лучину, заправленную в железный светец на стояке.
Почти третью часть площади избы занимала глинобитная печь-пекарка на деревянном опечке. Кирпича тогда в Кокшеньге не изготовляли, поэтому у печей не было труб, и топились они по-черному: дым из печи шел прямо в избу. Летом его выпускали в открытые двери и окна, зимой - в волоковое окно, прорубленное над дверью и закрывавшееся после топления печи деревянной задвижкой. Стены и потолок избы скоро становились глянцевито-черными. Пол в избе набирали из тесаных топором половиц, то есть бревен, расколотых в длину на две половинки. Были избы и без пола, в них ходили прямо по земле. Потолок (его называли накатом) делали из круглых, нетесаных, не очень толстых бревен, очищенных от коры. В избе стоял грубо сколоченный стол, вдоль двух стен - деревянные лавки (скамьи). Ни шкафов, ни кроватей в избах той поры не водилось. Спали на печи, на лавках и на полу, набросав на него с вечера соломы, накрывались каким-либо лопотьём (одеждой).
Девятнадцатый век в значительной мере изменил вид кокшеньгских изб и деревень в целом. В предыдущие столетия деревни были маленькими, в один-три-пять домов, построенных в беспорядке, глядящих своими фасадами в разные стороны. С ростом населения росли и населенные пункты, многие стали насчитывать уже по 20-30 дворов, и традиционное бессистемное строительство делало жизнь в них неудобной, портило внешний вид. В 1842 году департамент уделов распорядился спланировать кокшеньгские деревни по-новому, расположив крестьянские дома в линию, ориентировав их вдоль проезжей дороги. Для этого в Кокшеньгу приехали землемеры и техники-строители, которые составляли планы деревень и давали указания, где и как строить кокшарам их новые дома и перестраивать старые. Через пятнадцать лет после этого распоряжения В.Т. Попов писал: С 1842 года новые дома строятся по планам, и оттого в последнее десятилетие вид селений, прежде обезображенный неправильными постройками, значительно изменился.
Во второй половине XIX века в Кокшеньге, на Устье и Ваге сложился своеобразный местный тип деревянного крестьянского дома, представлявший собой комплекс жилых и хозяйственных построек, расположенных под одной длинной крышей. Тип этот подробно описан М.Б. Едемским в его книге О крестьянских постройках на Севере России. Если для более раннего времени для Кокшеньги в целом было характерно подворье с одним зданием - одноэтажной однокомнатной избой, то во второй половине прошлого века такое жилье сохранилось лишь у маломощных хозяев-бедняков, которым не под силу было построить что-либо крупное. Большинство же кокшеньгских земледельцев имели дом, состоящий из трех основных частей: зимовки (зимней избы), середки (скотного двора, над которым настилалась поветь - по-местному повить с горницей) и переда (летней избы). И все это покрывалось одной двускатной крышей с охлупнем (длинный деревянный желоб с резным коньком на одном конце, уложенный на верхние концы тесин на крыше) и желобами. Крыша строилась из широких и толстых тесин без единого гвоздя: нижние концы тесин упирались в желоб, верхние покрывались охлупнем. В зимовку и перед вели два отдельных крыльца. Обе избы отделялись от хозяйственной середки двумя мостами (сенями). М.Б. Едемский писал: В порядке важности основной и существеннейшей частью дома является зимняя изба; за ней следует середка и затем перёд. Таков обыкновенно и порядок постройки этих частей по времени.
В зимовке левый ближний от входной двери угол назывался сутками, или красным углом. В нем была устроена треугольная полочка - божница, прибитая к двум стенам. На божнице стояли одна или две иконы, под божницей висела лампадка и стоял обеденный стол. Вдоль стен тянулись лавки из толстых брусьев, опирающиеся на прочные подставки. У стола стояли табуретки или переносная скамейка на четырех ножках. Над лавками вдоль стен тянулись широкие полки - полицы. Дальний левый угол избы, отгороженный переборкой или шкафом с посудой, назывался кyтью, он выполнял роль кухни. В левой стене избы прорубались три окна: два в самой избе, третье - в кути. Окна в большинстве случаев в зимовке XIX века делались без косяков и вставных рам. Они представляли собой просто прорези в стене вершков 6-7 в высоту и 7-8 в ширину. Стекольная рама в таких окнах не закреплялась неподвижно, вдвигалась обыкновенно сбоку с внутренней стороны избы; вместо рамы на ее месте могла задвигаться особая ставня, доска. Такого рода окна назывались волоковыми. Между волоковыми окнами, посередине, обыкновенно делалось еще одно косячное или косящатое окно. Были иногда окна с косяками, но без подоконников. Снаружи к окнам приделывались дощатые ставни, или обоконки, которые в морозные зимние ночи закрывались для сохранения тепла, так как рамы были одинарными. Двойные рамы в крестьянских избах, и то далеко не во всех, появились лишь в XX веке.
Правый дальний угол в избе занимала русская печь-пекарка. - Кирпичных печей-пекарок почти не бывает, - писал М.Б. Едемский в начале нашего века. - Они бьются из глины -. Печи с кирпичными трубами имелись лишь в богатых домах. Кирпич делали вручную, поэтому он был дорог. Более массовое изготовление его началось в связи с постройкой кирпичных храмов в 1805-1820 годах (первый в Кокшеньге кирпичный храм Происхождения древ святых построен в Лохте в 1805 году, Ильинский в Поце - в 1818, Введенский в Ромашеве - в 1820-м). На печи зимой отогревались старики и дети, часто там они и спали. Печь лечила от всех простудных заболеваний.
Над правой половиной избы под потолком на двух балках-воронцах настилались дощатые полати. Под полатями в большинстве изб в морозные дни держали новорожденных телят и ягнят. Вот что писал об этом В.Т. Попов: За повитью зимнее жилище крестьян: изба с сенями, в которую впускают днем скот для корму. В этой избе чистоты немного наблюдается, и очень жалко видеть семейство, нередко весьма достаточное, заключенное на всю зиму в одну курную избу, из которой почти в течение всего дня не выходит скот! Впрочем, в последнее время некоторые уже крестьяне понимают это неудобство и для кормления скота ставят в боку дома особую маленькую избу или же кормят скот постоянно в хлевах…Кроме особенных случаев, моют в избах не более трех раз в году, перед пасхой и некоторыми праздниками.
Передняя часть дома (перёд) предназначалась для лета, в ней обычно имелось две комнаты (горницы), обе без печей. Зажиточные крестьяне стали строить двухэтажные переды, обшивать (опушать) их тонким тесом и красить масляной краской, чаще желтой или белой. Серёдка, расположенная между передом и озадком (зимовкой), представляла собой скотный двор, разгороженный на несколько отделений - для коровы, овец, лошади. Над ним, на повети, размещалась еще одна горница и клети с окнами. Большая часть повети занималась различными хозяйственными предметами: там хранили косы, грабли, лопаты и прочее. С летнего моста лесенка вела на поветь, с зимнего же, кроме такой же лесенки, имелся спуск в скотный двор. Это создавало удобство для хозяйки, она могла, не выходя на улицу и не одеваясь в зимнее время, снести скоту пойло из зимовки в хлев.
Сбоку у зимовки во многих домах устраивался взвоз - наклонный, набранный из нетолстых бревен въезд на поветь. По нему завозили туда сено на дровнях, в которые запрягали лошадь. В полу повети над яслями в скотном дворе прорубалось отверстие, через которое сено сбрасывали прямо в ясли.
Кроме избы, каждый крестьянин имел еще ряд хозяйственных построек: гумно, амбар, погреб, баню, колодец.
Гумно было самой крупной и самой важной после дома постройкой. Оно строилось для сушки и обмолота зерновых хлебов и гороха. Гумно состояло из овина - небольшого двухъярусного сооружения, в нижней части которого - подовинье, врытом в землю, выкладывалась каменца. В каменце в период сушки снопов горел огонь, и горячий воздух из нее шел в верхнюю часть овина, заполненную снопами с необмолоченными колосьями. Воздух этот высушивал колосья, и они переставали крепко держать находящиеся в них зерна. Зерна утрачивали излишнюю влагу и становились пригодными к длительному хранению. Собственно гумно состояло из обширного помещения с тремя воротами. Рубили его из нетолстых бревен без пазов и крыли тесовой крышей. Соломенных крыш на гумнах в Кокшеньге не бывало даже у самых бедных крестьян. Во всю длину внутри гумна тянулась довольно широкая глинобитная площадка - долонь, на которой и обмолачивали высушенные снопы. По обе стороны долони, вдоль боковых стен гумна, располагались микИльницы (мякинницы) и сторонкИ - места для хранения обмолоченной гороховины и соломы. Эти послеобмолоточные остатки складывали также на жерди, помещенные на переводы под крышей гумна над долонью. Вокруг гумна обычно огораживался небольшой участок земли - гувнище, использовавшийся для складирования необмолоченных снопов и вымолоченной соломы, которая не уместилась в сторонках. Чаще гумна строились вне деревни, на неудобной для пахоты земле, образуя гуменный ряд.
Амбар строился обычно недалеко от жилой избы, на подворье. Он представлял собой квадратное помещение под двухскатной крышей, с площадкой (пережитнищем) у входа и нависающим над ней козырьком. У задней и одной боковой стены внутри амбара устраивались засЕки для зерна разных культур. Ближе к двери стояли деревянные кадки с мукой, закрытые деревянными же крышками. Пол в амбаре настилался из толстых плах, потолок - из круглого леса. Во многих амбарах чердак, образуемый крышей над потолком, тоже старались занять съестными припасами и семенным зерном. На этот чердак (вышку) вела обычно легкая лесенка. Амбарные двери крепились на больших кованых железных петлях. Запиралось такое хранилище тяжелым, амбарным, замком. В ряде амбаров имелся погреб - глубокая яма в земле с опущенным в нее деревянным срубом. Яма закрывалась бревенчатым потолком, на него насыпался толстый слой земли, и потом уже настилался амбарный пол. В потолке ямы оставлялось квадратное отверстие, плотно закрываемое обоконком. В яму вела деревянная лесенка. Весной туда набивали почти до верху лед или снег и укрывали его соломой. Летом в яме на льду хранили мясо, молоко и другую скоропортящуюся провизию. Иногда погреб строили рядом с амбаром как отдельное сооружение
Баня имелась практически у каждого кокшеньгского крестьянина. Мытья в печах-пекарках, как это практиковалось в ряде других мест Вологодской губернии, Кокшеньга не признавала. Уж только очень бедные бобыли не имели бани, но и они мылись в чужих банях после хозяев. Строились бани обычно в конце участка, ближе к реке. В отличие от современных деревенских бань, в прошлом веке они выглядели примитивнее. Вот как описал их М.Б. Едемский: Рубится на моху простой четырехугольный сруб, часто из старых обрезков бревен, длиной 4-6 аршин, аршина 4 шириною и около 3-х аршин высотою; набирается бревенчатый или из половинок бревен (плах) потолок, прикрываемый потом сверху землею; над потолком - тесовая односкатная крыша. Почти никогда в самой бане не отделяется комната для раздевания, для последней цели у входа в баню пристраивается...из досок...маленький холодный коридорчик, открытый с одной стороны и часто не имеющий дверей, называемый предбаньем -. В бане - печка, сложенная из дикого камня (кАменца), полОк для паренья, лавка для мытья. Два ушата - для горячей и холодной воды. Котлов, которые теперь есть в каждой индивидуальной деревенской бане, раньше не было. Воду нагревали в одном из ушатов, опуская в него докрасна нагретые камни. Освещалась баня через маленькое оконце, затянутое бычьим пузырем или заставленное осколком стекла. Зимой вечерами мылись в ней при свете горящей лучины.
Колодцы с очепом или воротом водились не в каждой деревне. Если деревня стояла близко к реке, в них не было нужды, а там, где их приходилось сооружать, они имелись не в каждом дворе, так как не в каждом подворье находилась водяная жила. Умельцев сыскать эту жилу, вырыть колодец и опустить в него сруб было мало. Их труд высоко ценился, а сами они пользовались в крестьянской среде большим авторитетом.
Домовитые кокшары на своем подворье довольно часто строили навес, под которым хранили телегу, сани, дровни, бочку со смолой, бочонок с дегтем, соху, борону и прочий хозяйственный инвентарь. Такие навесы или сараи назывались по-городскому - каретниками. У южной избы часто обустраивали рассадники, в которых весной выращивали рассаду капусты. Они представляли собой прямоугольный сруб из плах длиной около сажени, шириной в полсажени и высотой чуть больше. Внутри, на высоте аршина от земли, настилался пол, на котором лежал толстый слой перегноя. Сверху на рассадник клали три-четыре кола, на них настилали солому или старые половики и мешки. Застекленных рам в таких парниках в те годы не было. Тем более не было и пленочных покрытий, без которых мы теперь не мыслим свои огородные посадки.
А. Угрюмов. Кокшеньга. Крестьянское подворье
http://www.booksite.ru/fulltext/kok/she … v/3.htm#25

6

http://www.trinitas.ru/rus/doc/0021/001a/00211059.htm
Владимир Борщ
Таинственные письмена Родоп

Oб авторе
Уважаемая редакция сайта «Академия Тринитаризма», можно ли с вашей помощью передать для глубокоуважаемого профессора Валерия Алексеевича Чудинова тексты статей Христова С. «Каменные письмена Родоп» и Босова Г. «Безымянный «Родопский автограф»», опубликованных в номере 3 журнала «Техника-молодежи» за 1973 г. Я сканировал текст статей и приложил к письму в виде пяти графических файлов формата jpg (цветной). Надписи, о которых идет речь в статьях, напоминают те, расшифровкой которых знамимается проф. Чудинов. Особенно удивляет надпись на полу Софийского собора в Константинополе. Хотелось бы прочитать на вашем сайте о результатах расшифровки этих надписей, разумеется, если эти материалы заинтересуют проф. Чудинова.
С уважением,
Владимир Борщ,
Днепропетровский университет,
мех-мат,
bvl@mail.dsu.dp.ua

От редакции «АТ»
Статья из журнала воспроизводится по присланным материалам с незначительными сокращениями.
Стефан Христов,
председатель НЭК
Каменные письмена Родоп
http://www.trinitas.ru/rus/doc/0021/001a/pic/1059/1059-5986.jpg
Фотография скалы, на которой начертаны таинственные письмена Родоп. Рядом стоит автор статьи.
Существует в Болгарии студенческий клуб молодых искателей. Объединившиеся по интересам студенты высших учебных заведений отдают свое свободное время исследовательской работе: археологии, восстановлению древней истории, раскрытию больших и малых тайн науки, техники, природы.
Научно-экспедиционный клуб «Искатель» обратился к нашему журналу с просьбой помочь раскрыть многообещающую по своему значению надпись, сделанную на камне в одной из долин Родопских гор.
Публикуя этот материал, мы надеемся, что советские ученые, исследователи, любители древности не без пользы займутся расшифровкой этой надписи. Может быть, кропотливый труд энтузиастов откроет еще одну страницу истории страны, где родился и вырос легендарный Спартак.
http://www.trinitas.ru/rus/doc/0021/001a/pic/1059/1059-5988.jpg

По всей вероятности, ни одна из загадок, которые когда-либо вставали на пути исследователей Родопских гор, не выглядела столь неразрешимой.
Родопы — археологическая жемчужина Болгарии. Здесь все — история: и древние дороги римских завоевателей, и каменные идолы, оставшиеся со времен язычества, и ущелья, долины, вершины, в чьих названиях увековечены подвиги великих и безымянных героев борьбы против турецкого деспотизма. Давным-давно, во времена незапамятные, здесь обитали древние фракийцы, отсюда ушли в мир легенд гладиатор Спартак и песнопевец Орфей. Загадочный памятник прошлого, о котором пойдет речь ниже, по праву можно поставить в один ряд с такими археологическими диковинками, как истуканы острова Пасхи, Баальбекская веранда, исполинские рисунки животных и насекомых в пустыне Наска и т. д.

В мае 1928 года несколько дровосеков случайно обнаружили близ села Ситово, неподалеку от руин древнего поселения Шутград, выдолбленную в скале пещеру. На стенах пещеры были нанесены неведомые письмена. Поразмыслив, дровосеки решили, что где-то поблизости должно быть спрятано сокровище, и тут же принялись за раскопки. Энтузиазм их был вполне объясним: в фольклоре здешних мест множество песен, сказаний, преданий о бесценных кладах, зарытых в грозную пору иноземного владычества.
http://www.trinitas.ru/rus/doc/0021/001a/pic/1059/1059-5992.jpg

Месторасположение Ситовской пещеры и подступы к ней.
Вскоре от Шутграда до Ситово вспыхнуло подобие «золотой лихорадки». И стар и млад вгрызались в землю в надежде скороспешного обогащения. Одни умельцы сооружали диковинные приспособления из палок и веревок, способные якобы выявить золото на расстоянии; другие охочие люди более полагались на тайные магические заклинания; третьи...
В конце концов слухи о ситовских чудесах проникли с гор на равнину и докатились до Пловдива. Секретарь археологического общества Александр Пеев немедленно снарядил в горы экспедицию. По прошествии некоторого времени экспедиция известила о новом научном открытии:
«При внимательном осмотре южной стены пещеры (стена представляет собою почти отвесную скалу) мы обнаружили, что примерно в двух метрах от пола высечена гладкая отшлифованная полоса шириной от 23 до 30 см и длиной 260 см. На этой полосе выдолблены какие-то загадочные знаки. Без сомнения, надпись сделана рукою человека. Знаки напоминают так называемые рунические письмена, которыми пользовались древнегерманские народы, прежде чем подпасть под культурное влияние Рима...
Восточная стена пещеры представляет собой огромный каменный блок. Здесь мы также обнаружили надпись высотой 23 см и длиной 80 см».
На протяжении долгих последующих лет Александр Пеев был едва ли не единственным ученым, пытавшимся расшифровать ситовскую надпись. К сожалению, все его попытки оказались безуспешными. Оставалось примириться с мнением тех ученых, которые полагали, что ничего определенного о ней сказать нельзя: то ли это автограф фракийцев, то ли древних славян, то ли вообще нечто бессмысленное, не имеющее к письменности никакого отношения.
http://www.trinitas.ru/rus/doc/0021/001a/pic/1059/1059-5989.jpg

Легендарный разведчик — «болгарский Зорге» доктор Александр Леев — первооткрыватель ситовской надписи. Снимок сделан в 1939 году.
Как видим, довольно суровый приговор. Суровый и, на наш взгляд, неправомерный. В истории не раз уже случалось так, что, казалось бы, необъяснимые события, явления, надписи находили разумное объяснение. Вот один из любопытных фактов.
Почему волнуют нас голоса тех, что жили двадцать, тридцать веков назад? Что мы ищем в шумерском эпосе о Гильгамеше, в новгородских берестяных грамотах, что даст нам прочтение ситовской надписи?
Трудно однозначно ответить на эти вопросы. Воспоминание детства, будь то детство одного человека или всего человечества, во все времена волновало ум и воображение. Каждая новая находка в археологии, каждое расшифрованное слово пополняют золотую копилку наших представлений о самих себе, о нашей морали, о нашей ненависти и любви...
http://www.trinitas.ru/rus/doc/0021/001a/pic/1059/1059-5993.jpg

Начало начертания ситовской надписи, подлежащей расшифровке
http://www.trinitas.ru/rus/doc/0021/001a/pic/1059/1059-5995.jpg

Окончание начертания ситовской надписи, подлежащей расшифровке
http://www.trinitas.ru/rus/doc/0021/001a/pic/1059/1059-5994.jpg

Поражает исключительная точность полировки каменной плиты, на которой начертаны таинственные знаки. Ее точные размеры указаны слева в метрах
Летний вечер 1939 года. На сей раз Александр Пеев прибыл в Ситово с ученой знаменитостью тех лет венгерским профессором Геза Фехером. После кропотливого осмотра надписи профессор спросил:
— Господин Пеев, известны ли в Родопах подобные надписи?
— К сожалению, нет, господин Фехер. Надпись уникальна.
— Где еще в мире существует нечто подобное?
— Нигде, — отвечал Пеев.
— В этом ее единственный недостаток, — заметил Геза Фехер. — А жаль. Я не сомневаюсь, что вся жизнь ученого любого масштаба была бы оправдана, отыщи он пути хотя бы к приблизительному толкованию этого великого памятника письменности. Завидую тому, кого, быть может, назовут новым Жаном-Франсуа Шампольоном.
http://www.trinitas.ru/rus/doc/0021/001a/pic/1059/1059-5990.jpg
http://www.trinitas.ru/rus/doc/0021/001a/pic/1059/1059-5991.jpg

На полу Софийского собора в Константинополе выложена камнем неизвестная надпись, сделанная теми же начертаниями, что и надпись в Болгарии.
В скобках заметим, что в те времена болгарский археолог еще не знал, что у ситовского феномена есть «двойники». Подобные знаки начертаны, например, на полу Софийского собора в Константинополе.
В последний раз Александр Пеев осматривал надпись в 1940 году. Тело Европы уже лизали огненные языки войны. Немногие из соотечественников Пеева знали, что у него была еще и другая фамилия — Боевой. Спустя три года полиция арестовала руководителя группы советской военной разведки в Болгарии Боевого.
Судьи, предъявляя Пееву обвинение, использовали и ситовскую надпись, объявив ее тайной шифрограммой! Речь шла о фотокопии надписи, которую археолог послал до войны для расшифровки киевским ученым.
Боевого расстреляли.
По окончании войны, за выдающиеся заслуги перед Советским Союзом и свободной Болгарией Александр Пеев-Боевой был награжден орденом Ленина и орденом Георгия Димитрова. И поныне широта и всесторонние интересы этого разведчика и доктора наук пробуждают глубочайшее уважение.
О ситовской надписи снова заговорили в начале пятидесятых годов, на этот раз в связи с работами прекрасного знатока древних языков академика Ивана Гошева. Он полагал, что надпись начинается со слов: «Я, князь рунхинов...»
http://www.trinitas.ru/rus/doc/0021/001a/pic/1059/1059-5996.jpg

Еще одна надпись, сделанная теми же начертаниями. Может быть она поможет расшифровке.
Рунхины были славянским племенем, обитавшим частично в Родопах. Как предположил Гошев, они высекли свои руны в скале, чтобы сообщить будущим поколениям нечто исключительно важное.
Возможно, академик Гошев, расшифровав знаки до конца, доказал бы, что ситовская надпись являет собой славянские руны. Однако незадолго до своей смерти ученый отказался (вот еще одна тайна!) от своего толкования «Я, князь рунхинов...». После его смерти знаки опять стали полной загадкой.
...В 1967 году в популярном болгарском журнале «Космос» появился фантастический рассказ, главный герой которого волею обстоятельств оказался в Ситовской пещере. Здесь-то, пережидая ливень, он и открыл тайный вход в подземелье. Проникнув туда, он открыл поющую скульптуру Орфея.
Кто же был Орфей? Родопский фракиец. Герой древнегреческих мифов. Музыкант, врач, философ.
Правомерно ли легенду об Орфее связывать с ситовской надписью? На этот счет существует древнее предание.
В нем утверждается, что у старых фракийцев никто не знал букв. Поэтому некоторые осмеливались утверждать, что мудрец Орфей не мог быть фракийцем. Так полагал Андротион, современник Демосфена, исследователь истории. Афин.
Но даже предположение о том, что Андротион прав, не проливает свет на проблему ситовской надписи: кто оставил нам в наследство каменные письмена Родоп?
(Перевод с болгарского)
Безымянный «Родопский автограф»
Статью «Каменные письмена Родоп» комментирует историк Г. Босов

...Итак, древняя земля Фракия подарила историкам еще одну загадку — тайну ситовской надписи. Как считал академик И. Гошев, «надпись нужно читать и исследовать на месте, никакие снимки и описания надписи не помогут ее разгадке». Исследователь абсолютно прав — необходимо «личное» присутствие на месте обнаружения надписи, так как важно не только общее начертание знаков, но и изучение глубины и ширины штрихов, угол резьбы штриха, по которому в некоторых случаях можно судить о направлении надписи, то есть писалась ли она справа налево или слева направо. Это, кстати, поможет определить и ее подлинность.
Какие же народы, населявшие в древности и в средневековье Балканы, могли быть причастными к «изданию» ситовской надписи? Для этого необходимо совершить маленькое путешествие в глубь истории Балкан.
Самыми ранними насельниками этих районов были древние фракийцы, истоки культуры которых, по мнению болгарского академика В. Георгиева, восходят чуть ли не к мезолиту (среднекаменному веку) или к началу неолита. По мнению советских ученых Н. Я. Мерперта и Е. Н. Черных, проводивших археологические исследования в составе совместной болгаро-советской археологической экспедиции, появление, или формирование, «протофракийской» культуры на Балканском полуострове следует относить к более позднему времени, к бронзовому веку (т. е. к III тыс. до н. э.). В любом случае фракийцев можно считать коренным, или автохтонным, населением территорий между Балканскими горами на севере, Эгейским и Мраморным морями на юге, Черным морем на востоке и рекой Струмой в Болгарии на западе. Фракийцы сложились в результате сложных ассимиляционных процессов пришлых групп из Центральной и Восточной Европы, с одной стороны, и таких же групп населения, пришедших с северо-западной Анатолии, с другой стороны.
Фракийские племена Балкан относились к индоевропейской этнолингвистической общности, как и древние греки, иллирийцы, кельты, славяне, германцы, балты и другие античные и раннесредневековые этносы в Европе. Фракийский язык причислялся к индоевропейским языкам так называемой восточной группы «сатем».
Большинство современных лингвистов приходят к выводу о родстве фракийского языка с языком древнейших обитателей Балканского полуострова — легендарных, пеласгов, населявших в древности Балканы, Грецию, острова Мраморного, Эгейского, Средиземного морей и прибрежные районы Малой Азии.
Накануне возникновения первого фракийского государства на территории современной Болгарии — Одрисского царства — у древних фракийцев появилась буквенно-звуковая письменность, основанная на греческом алфавите (VI—V лека до н. э.). Надписи на фракийском языке, сделанные с помощью греческого алфавита, хорошо известны лингвистам. Ситовская же надпись, как можно видеть из публикуемой фотографии, выполнена иными знаками, и лишь отдельные из них смутно напоминают древнегреческие N, М, К и др. Может быть, в надписи отражена попытка создания собственного, фракийского, письма, на своей, фракийской, азбуке с использованием элементов древнегреческих букв? О том, что подобное явление могло иметь место, пишет в своей последней работе болгарский историк профессор Дм. Ангелов. Он полагает, что одной из причин слабости Одрисского царства и последующего его распада явилось то, что фракийцы не имели собственной фракийской азбуки и письменности, способной объединить фракийские племена в единую устойчивую этническую общность. Однако попытки создания фракийской азбуки наблюдались, о чем говорит одна надпись на каменном надгробье, обнаруженном в селе Кьолмен Преславского района (VI век до н. э.). Этот уникальный эпиграфический памятник исполнен на переходном между дако-мизийским и фракийским диалекте буквенными знаками, «подобными по своему характеру знакам, употреблявшимся в то время в северо-западной Малой Азии»... Однако опыты по созданию собственной фракийской азбуки носили спорадический характер и не дали особенных результатов; впоследствии, как это известно, среди фракийских племен распространились греческая азбука и греческий язык, ставший официальным государственным языком в Одрисском царстве, населенном фракийцами.
Таким образом, разбирая этот вариант № 1 в попытках определить этническую принадлежность авторов ситовской надписи, можно высказать мнение, что ее создателями, вероятно, могли быть фракийские племена, знавшие или создававшие свою раннюю письменность на основе какого-то малоазийского буквенного алфавита. (В северо-западных районах Малой Азии в указанное время проживали родственные фракийцам по языку и происхождению мизийцы, мизы и фригийцы, или фриги, испытавшие сильное культурное влияние со стороны соседних «письменных» народов Средиземноморья.)
Вариант № 2. Как известно, Балканский полуостров в его «фракийской» части издавна являлся местом оживленных сношений народов Европы и Азии, своеобразным «мостом» между двумя континентами, по которому проходили «великие переселения народов» древности и раннего средневековья. Так, в IX—VII веках до н. э. через Балканы и Малую Азию прошла часть киммерийских племен, в древности населявших степные пространства Северного Причерноморья и Крыма, а затем вытесненных из этих районов скифами. Вслед за ними на Балканском полуострове появились и сами скифы.
Г. Ф. Турчанинов, советский лингвист и историк, в своей последней работе очень убедительно и мотивированно доказывает наличие у древних киммерийцев, скифов, сарматов и их потомков — алан «какой-то неизвестной нам слоговой письменности, на которую напластовалась аланская». Знаки этой письменности засвидетельствованы в надписях VIII—VI веков до н. э. и встречаются в памятниках даже III—IV веков н. э. О том, что древние ираноязычные народы Причерноморья наряду с другими «письменными» народами Европы и Азии имели свою письменность, говорят греческие, латинские и сирийские источники раннего средневековья. Так, в анонимной византийской Пасхалии VII века, отрывок из которой цитирует в своей работе Г. Ф. Турчанинов, мы читаем: «Знают же свои собственные письмена (разрядка наша. — Г. Б.) суть: каппадокийцы (жители Малой Азии. — Г. В.), иберы, они же тираны, табарены, латины, ими же пользуются римляне, сарматы, испанцы, скифы, греки, бастарны, мидийцы, армяне». Видимо, автор Пасхалии опирался на какие-то древние исторические свидетельства, ибо к VII веку многие из перечисленных им «письменных» народов уже не существовали на этнической карте мира.
Таким образом, ираноязычные киммерийцы, скифы и сарматы могли принести свою письменность на Балканы и оставить свой «автограф» в Родопских горах близ Ситово.
Наконец, к этому же варианту следует отнести и одно из важных событий в истории Древней Фракии и ее северных районов Причерноморья, каким явилось нашествие или поход Дария I в 513—512 годы до н. э. на скифов. В огромной армии Дария I было немало племен и народов, знавших письменность. Нет ничего невозможного в том, что по повелению какого-либо союзного персам азиатского «царька» или военачальника его подданные увековечили имя или титул своего владыки на скале, как это практиковалось в древности. Тем более что в Болгарии встречаются некоторые памятники, как, например, знаменитый «Мадарский всадник» со следами стершейся надписи под рельефом, о котором высказывалось мнение, что он исполнен в традициях иранских наскальных рельефов...
Вариант № 3. Некоторые из исследователей отмечают рунический характер знаков ситовской надписи. Как известно, существует два вида рунических письменностей, способных иметь отношение к нашей теме: руны северных германских народов и руны древнетюркского орхоно-енисейского письма (о последнем «ТМ» писал в № 7 за 1971 год — статья О. Сулейменова «Серебряные письмена золотого воина» и комментарий к ней историка В. Кузьмина «Время тюркской руники»). К народам, которые могли знать «северное руническое письмо» или даже использовать его, могли относиться кельты, в течение столетий до своего расселения в восточном и юго-восточном направлениях проживавшие на территории современных Франции, Испании, Англии, части Германии и Австрии. В конце последнего десятилетия V века до н. э. кельты заявили о своем существовании опустошительными набегами на соседние земли, а в начале IV века до н. э. они уже объявились в римской провинции Паннонии (совр. Венгрия), затем продвинулись на земли даков в Трансильванию, в бассейны рек Днестра и Буга. К 359—358 годам до н. э. кельты обрушились на балканские земли. Один из кельтских племенных союзов обосновался в Восточной Фракии, где подчинил себе фракийское Одрисское царство и создал сильное кельтское государство со столицей в городе Тиле (совр. Ямбол). Следы кельтской культуры, относящейся к III—II векам до н. э., как раз и встречены болгарскими археологами в Родопах, близ городов Пазарджик, Казанлык, Пловдив и др. Отсюда предположение: кельты тоже могли оставить свой «автограф» на родопских скалах, выполненный уже «своими» северными рунами, которыми пользовались жрецы-друиды у кельтских и германских народов Западной и Северной Европы...
Наконец, в «эпоху великого переселения народов» и падения Римской империи на Балканах оказались и северогерманские народы (готы, вандалы, тайфалы, гепиды и др.), начавшие свое продвижение на юг и юго-восток с побережья Северного и Балтийского морей, острова Готланда в I—II веках н. э. Как известно, среди северных германских племен, менее всего романизированных накануне своего «исхода» с мест первоначального обитания, дольше всего сохранялась древнегерманская руническая письменность (кельты Западной Европы раньше германцев перешли на латинскую азбуку и латинский язык, ставший, как и греческий у фракийцев, государственным языком во многих кельтских ранневарварских образованиях и союзах). Поэтому нет ничего странного и удивительного в том, что ситовская надпись напоминает известные руны северных народов.
Вариант Л2 4. Наконец, существуют еще два этноса, на основе которых окончательно сложился современный болгарский народ: это южные славяне и тюрки-праболгары; первые дали народу славянский язык и куль-ТУРУ» вторые оставили в наследство свое имя. Придя на Балканы в середине V — начале VI века н. э., славяне-склавины застали там редкое фракийское население, уничтоженное в результате многочисленных нашествий готов, гуннов, сарматов и др., и ассимилировали его в новой многолюдной славянской этнической среде. По общепринятому мнению, которое отнюдь не является бесспорным, славяне на протяжении столетий жили в индоевропейской языковой и этнической среде на обширной территории между Карпатами, Балтийским морем и бассейнами рек Одера, Днестра и Днепра — здесь находилась их славянская прародина, и со* седями их были германцы, балты, кельты, дако-мизийцы, фракийцы...
Видимо, можно предположить, что у славян на их древней прародине тоже существовало какое-то, надо полагать, руническое письмо «северного типа» или его элементы, как и у соседних германских, кельтских и других народов. Так, болгарский монах Черноризец Храбр, автор сказания «О письменах», написанного в конце IX века, и один из инициаторов внедрения славянской письменности, основанной на греческом алфавите Кириллом и Мефодием, сообщает, что у славян до «словенскыа боукаря» существовали какие-то «черты и резы», как знаки какого-то древнего письма. К сожалению, никаких следов этого письма не найдено. Академик Б. А. Рыбаков считает, что это были надрезы и черточки на дереве, имевшие значение чисел, употреблявшиеся и как «меты» и «резы» в древних сельскохозяйственных календарях у славян.
Теперь о прочтении И. Гошева \ «Я, князь рунхинов...». Рунхины были одним из самых южных славянских племен, частично живших в Родопах, а частично заселявших Грецию. Можно предположить, что южнославянские племена «склавинов»: рунхины, смоляне, струмяне, драгувиты, сагудаты, ваюниты, велегезиты, езерцы и другие, представлявшие собой форпост славянского мира в расселении на юг и юго-восток, были достаточно развитыми в культурном отношении. У них вполне могла существовать своя руническая письменность, возникшая еще на славянской прародине, как и у кельтов и германцев.
Итак, кто же автор родопского «автографа»: киммерийцы, скифы, древние фракийцы, какой-то малоазийский народ, кельты или германцы, славяне или праболгары? На конкретном историческом материале мы показали, насколько трудно получить однозначный ответ по поводу ситовской надписи. Решить ее загадку — дело лингвистов.
Владимир Борщ, Таинственные письмена Родоп // «Академия Тринитаризма», М., Эл № 77-6567, публ.13277, 05.05.2006

7

Что у трезвого на уме, то у Родэм на языке. Они не хотят нашей реинтеграции — значит, нам она нужна

На мой взгляд, очень хорошо, что министр иностранных дел Соединённых Государств Америки Хиллари Дайана Хъю-Элсуортовна Родэм (по мужу — Клинтон) открыто заявила о предстоящей борьбе её страны против реинтеграции постсоветского пространства. Её слова нам надо воспринимать как предупреждение, А как известно, кто предупреждён, тот вооружён.
Вопрос в том, каким именно оружием нас собираются бить — и соответственно как нам от этого оружия защищаться. До сих пор у Соединённых Государств было всего два вида оружия массового поражения, регулярно употребляемых для контроля над значительной частью мира.
Во-первых, подкуп элиты. Простите за это слово: оно сейчас стало почти неприличным, ибо большая часть тех, кто себя так именует, очень ярко проявляет справедливость теоремы вырождения элиты, пополняющейся только кооптацией, то есть самостоятельным избранием существующими деятелями элиты новых членов на место выбывающих старых. Но тем не менее они сами себя и впрямь считают элитой — поэтому для простоты будем употреблять этот термин в рамках данного обсуждения.
Второе средство — организация массовых политических беспорядков против тех, кто почему-то и впрямь оказывается элитой, а посему заботится о благе страны, народа, да и о своём благе тоже: ведь руководители сколько-нибудь значимых структур — от завода до государства — могут в долгосрочной перспективе извлечь из нормальной работы этих структур существенно больше пользы, чем из их распродажи по сходной цене. Так вот, против тех руководителей, кто осознаёт эту нехитрую истину и не готов продавать свои страны американцам, организуются массовые беспорядки под эффектными свободолюбивыми лозунгами — соответственно их так или иначе свергают.
Полагаю, вряд ли г-жа Родэм придумала что-то существенно новое. И сомневаюсь, что новое придумает её преемник (она уже заявила, что во втором сроке президентства Обамы не будет занимать нынешний пост). Так что, очевидно, нас ждут, с одной стороны, очередные дозы щедрых подачек тем постсоветским государственным деятелям, кто готов эти подачки принимать, а с другой стороны — массовые обвинения во всех смертных и бессмертных грехах любого, кто не пожелает принимать эти подачки.
В частности, можно совершенно не сомневаться, что и впредь будут провозглашать исчадием ада и средоточием всякого зла Александра Григорьевича Лукашенко. Можно не сомневаться, что и впредь деятельность Владимира Владимировича Путина будет именоваться «кровавым чекистским режимом» — хотя уж чего-чего, а крови на его совести точно нет, и надеюсь, в ближайшие пять с половиной лет (до конца нынешнего срока полномочий, вверенных ему народом) не будет. Вероятнее всего, будут по-прежнему провозглашаться светочем цивилизации и средоточием высокого духа деятели вроде тех, кто всерьёз считает — и открытым текстом именует — народ «быдлом».
А что нам надо делать в связи со всем этим? Просто иметь в виду, что это давление лжи неизбежно — и что по сей день остаётся справедливым правило: «если враг тебя похвалит, значит, ты кругом неправ!»
http://wassermann.smi2.ru/blog/43205597 … 3205597997
Анатолий Вассерман
Добавлено: 9 декабря, 13:18

8

Светлана Жилкина Новицкая Fonsecа
Ростовская область - область обитания аорсов.На рисунке - средневековая карта по данным 2 века н.э. (Птолемея) с выделением примерных мест обитания позднеантичных народов и их войск (верхние аорсы от Подонья и севернее могли комплектовать до 200 тысяч ратников). Петр Золин
http://www.odnoklassniki.ru/rus.vozroz/ … 0305083836
http://www.proza.ru/pics/2009/08/14/780.jpg
Светлана Жилкина Новицкая Fonsecа14:29
Позднее главенствующее положение в землях аорсов заняло другое сарматское племя, вероятно родственное аорсам, — аланы, которые, по словам автора IV века Аммиана Марцеллина, «мало-помалу постоянными победами изнурили соседние народы и распространили на них свое имя».
К середине III века н. э. упоминания об аорсах полностью исчезают в летописях, а их владения в римских и китайских источниках обозначаются как «Алания». По мнению ряда исследователей[кого?] форма этнонима Aorsi является протоназванием осетин, через грузинскую транскрипцию "Oseti"[
Светлана Жилкина Новицкая Fonsecа
Аорсы — (осет. wors - белый) название одного из кочевых сарматских племён, занимавшего территории между Азовским и Каспийскими морями и по западному берегу Каспийского моря до Кавказа.
Древние авторы сближали аорсов с другим сарматским племенем — сираками.
Аорсы долгое время были наиболее влиятельным племенем среди восточных сарматов.
Страбон свидетельствует, что аор­сы и сираки «простираются на юг до Кавказских гор; они частью кочев­ники, частью живут в шатрах и за­нимаются земледелием». Далее Страбон дополняет эти скудные све­дения: «Эти аорсы и сираки являются, видимо, изгнанниками племен, живущих выше, а аорсы обитают севернее сираков. Абеак, царь сираков, выставил 20 000 всадников, Спадин же, царь аорсов, даже 200 000; однако верхние аорсы выставили еще больше, так как они занимают более обширную область, владея почти что большей частью побережья Каспийского моря. Поэтому они вели караванную торговлю на верблюдах индийскими и вавилонскими товарами, получая их в обмен от армян и индийцев; вследствие своего благосостояния они носили золотые украшения. Аорсы, впрочем, живут по течению Танаиса, а сираки — по течению Ахардея…»
По Страбону, на рубеже нашей эры аорсы делились на верхних, и нижних. Верхние аорсы, жившие в междуречье Волги и Дона, Северном Прикаспии и Южном Приуралье, ведшие караванную торговлю, были богаче и многочисленнее.
Нижние аорсы, следует полагать, размещались южнее верхних и зани­мали большую часть равнинного Предкавказья восточнее сираков, включая Ставропольскую возвышенность, Северо-Восточный Кавказ и достигали предгорий Кавказского хребта. Если земли верхних аорсов в значитель­ной части представляли сухие аридные степи, то земли нижних аорсов были благоприятнее и в изобилии давали корм для скота.
Светлана Жилкина Новицкая Fonsecа
Аорсы (Aorsi) - capмaтскoe племя, признаваемое некоторыми за аваров. Об аорсах говорят Птоломей и Страбон. Могущественнейшая и богатейшая ветвь этого племени обитала по берегам Каспийского моря и вела обширную торговлю. Имеются сказания, что царь их Спадин оказал большую помощь Фарнаку, сыну Митридата, приведши ему 200 тыс. всадников.

9

ТАДЕУШ СУЛИМИРСКИЙ.   САРМАТЫ. ДРЕВНИЙ НАРОД ЮГА РОССИИ

Аорсы

В начале II века до н. э., когда восточная часть казахстанских степей была покорена гуннами, «ранние кочевники» стали передовым отрядом сарматских племен, противостоящим врагу.
Археологические находки в Центральном Казахстане и прилегающих областях указывают на значительные изменения, произошедшие в начале II века до н. э., когда начался новый период, соответствующий среднему сарматскому периоду на Урале и Волге. Курганы стали меньше и ниже, и в них появились ниши или купольные гробницы, куда трупы клали головой на северо-запад. Погребальный инвентарь состоял из небольших сосудов, до 12 см высотой, железных ножей, костяных шил, разнообразных подвесок, бус из стразов или камней и иногда золота. В редких случаях попадались каменные блюда или чаши.
http://www.admw.ru/books/Tadeush-Sulimirskiy_Sarmaty--Drevniy-narod-yuga-Rossii/sarmat29.1.jpg

Рис. 41. Восточная Европа в средний сарматский период (II век до н. э. — середина 1 века н. э.). Находки предметов ранней и средней латенской культуры демонстрируют степень кельтского (бастарнского) влияния; показана область предполагаемого бастарнского господства в Западной Украине и Бессарабии во II веке до н. э.; / — броши ранней латеиской культуры; 2 — броши средней латенской культуры и другие мелкие предметы; 3 — мечи и шлемы латенской культуры и кельтские захоронения в Румынии и Карпатской Рутении; 4 — раскопки кельтского города в дельте Дуная

Эти изменения связаны с новой волной ираноязычных пришельцев, отступавших на запад под натиском гуннов.
Так же как и в прошлом, определенная часть населения оставалась на своих землях, смешивалась с пришельцами и постепенно ассимилировалась.
Другая часть, уступив давлению, отошла на запад, вовлекая в орбиту перемен Южный Урал и низовья Волги. Их переселение на земли, ранее принадлежавшие народам прохоровской культуры, стало началом эпохи, получившей название «средний сарматский период». Данный период продлился с начала II века до н. э. и до середины I века н. э., хотя некоторые авторы датируют появление захватчиков с востока 135—130 годами до н. э.
По-видимому, пришельцы появились главным образом из Центрального Казахстана, хотя культура народов, осевших на пространстве от Южного Урала до Каспийского моря, во многих чертах сходна с современными им культурами Семиречья. Эти культуры занимали территорию к востоку от озера Балхаш, граничащую с китайским Туркестаном. Поэтому мы можем предположить, что среди пришельцев были племена из этой области; они должны были преодолеть около 1900 км, чтобы достигнуть степных районов к северу от Каспийского моря.
Наиболее многочисленная группа племен, обитавших в низовьях Волги и на Южном Урале в средний сарматский период, была известна в Древнем мире под именем «аорсы». Возможно, они унаследовали это название от предшествующего периода, поскольку некоторые исследователи утверждают, что оно применялось и к основателям прохоровской культуры в этом регионе. Пришельцы подчинили местное сарматское население, и прохоровская культура прекратила свое существование.
Название «аорсы» в переводе с иранского означает «белые», что наводит на мысль о восточном происхождении аорсов и их родстве со своими восточными соседями — аланами Центрального Казахстана. В языках всех древних степных народов слово «белый» означало «западный». «Западными аланами» называли их как родственные племена, так и некоторые античные авторы. В отличие от сирматов, царских сарматов, языгов и, вероятно, роксоланов, происходивших от срубной культуры поздней эпохи бронзы с небольшой примесью андроновской крови, они были иранским народом, прямыми потомками андроновской культуры. Тем не менее они вобрали в себя значительную часть народов прохоровской культуры. Центр цивилизации аросов находился между Оренбургом и Орском, в границах восточной зоны северной группы средней сарматской культуры. Их подъем начался с упадком массагетов около 160 года до н. э., и впоследствии они покорили все сарматские племена низовьев Волги — Южного Урала или вынудили их мигрировать на запад в степи Северного Причерноморья. Среди переселенцев, несомненно, были роксоланы, которые в это же время появились в низовьях Днепра, вынудив скифо-сарматов и языгов отступить дальше на запад.

Аорсы упоминаются в китайских «Анналах династии Хань» (около 138—136 гг. до н. э.) под именем «яньцай». Вероятно, это было название самого крупного племени. Аорсы, располагавшие 100 ООО лучников, считались у китайцев могущественным народом, обитавшим где-то между Аральским и Каспийским морями. В 125 году до н. э. китайская дипломатическая миссия сделала попытку направить их против гуннов, чтобы ослабить давление на китайскую границу, а это, по-видимому, подразумевает, что территория аорсов или других подвластных им племен граничила с территорией гуннов.
Страбон в начале I века н. э. упоминает народ, который он именует «верхними аорсами», живущий на Южном Урале, и описывает важный торговый путь, проходящий через их территорию, по которому индийские или «вавилонские» товары импортировались на верблюдах и продавались медам и армянам с южной стороны Кавказа. Эта торговля была для аорсов источником таких богатств, что они «могли себе позволить носить золотые украшения». Однако взаимоотношения между «верхними аорсами» и их ветвью из низовьев Волги и Дона, про которую Страбон говорит, что они «изгнаны верхними аорсами», остаются неясными.
Судя по погребальному инвентарю царских курганов на нижней Волге рядом с Волгоградом (например, в Калиновке) и низовьях Дона, а также крупным кладам золотых личных украшений, найденных южнее (Козинское, в 100 км к юго-востоку от Ставрополя), аорсы были могущественным народом с богатыми правителями. Их царь Спадин выставил войско из 200 000 всадников для участия в династическом конфликте в Боспорском царстве в 64—63 годах до н. э. До нас доходят сведения о сарматском посольстве «с берегов Дона», прибывшем в Рим в эпоху правления Августа (23 г. до н. э. — 14 г. н. э.). Очевидно, что речь идет об аорсах. В 49 году н. э. Евнон, царь аорсов, живших между Волгой и Доном, был союзником римлян и нового правителя Боспора — Котиса.
http://www.admw.ru/books/Tadeush-Sulimi … -Rossii/29


Вы здесь » Новейшая доктрина » Голоса из прошлого » Об этом молчат "великие историки".