Новейшая Доктрина

Новейшая доктрина

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Новейшая доктрина » 2 из Свободная площадка » 4 из Свободная площадка Форум НХ (1)


4 из Свободная площадка Форум НХ (1)

Сообщений 31 страница 41 из 41

31

SHD
незарегистрированный посетитель
13-07-04, 04:03 PM (Москва)
.
"Растолкуйте доходчиво читателю"
.

  Не могу понять, почему символ "крест" привязан к учению Иисуса Христа? До него символ крест не использовался? Проводились ли сколько нибудь серьезные исследования на эту тему?
.
кеслер 
.
""Гальская империя""

.

  Это весьма любопытная тема. Несколько лет назад брошюру под таким названием издал литовский исследователь Э.Саткявичус (по-русски - Саткевич). Он привёл много интересных фактов, указывающих на то, что "Гальская Империя" = Белая Русь - вплоть до того, что материалы Хроник Испанского Королевского двора по этой империи,исследованные венесуэльским филологом Юрате Родригес, этнической литовкой, читаются на "старобелорусском" (или, как его теперь называют в Литве, "руском") языке, который не слишком-то (по другим источникам)не отличается от современного русского языка. В связи с этим предлагаю обсудить историю династии Галицких королей: от Даниила-основателя до её весьма смутного конца в 1336 г. В том числе, историю младшего сына Даниила с необычным именем - Шварн, который, помимо королевского титула, был ещё и Великим Князем Литовским. Представляется, что без пересмотра этой истории объективная реконструкция истории Руси вряд ли возможна.
.
А. Верёвкин 
-
"Божественные плотники Шумера"

-
  http://www.ancientcraft.ru/carpenter.htm

При исследовании погребального инвентаря Царского некрополя Ура обращает на себя внимание специфическая группа орудий, найденных в могилах лиц наиболее высокого социального ранга – царей и членов царской семьи – среди массы роскошного оружия, украшений, драгоценных сосудов и пр. О каких орудиях идет речь? В состав инвентаря погребения 580, принадлежавшего ребенку и известного в научной литературе как «погребение принцессы», входит парадное оружие, среди прочего – золотой кинжал и копье из электра (сплава золота и серебра), медно-бронзовый втульчатый топор. Но, кроме того, имеется целый набор плотницких орудий, также изготовленных из ценных материалов. Это золотое втульчатое тесло, два золотых долота (Wolley L., 1934, табл. 165, 229) и одно бронзовое, а также бронзовая пила.
-
В могиле 800 (погребение царицы Шубад/Пу-аби) также представлен обширный набор плотницких инструментов. Это несколько бронзовых пил и одна золотая, пять золотых долот, относящихся к двум разным типам, бронзовые сверло и втульчатое тесло (Wolley L., 1934, табл. 158 b).
-
В захоронении царя Мескаламдуга (погребение 755) также наряду с оружием из золота и электра (кинжал, втульчатые топоры) найдена бронзовая пила (Рис. 1).
-
Как Вам эти пилы из золота? Что ими пилили?
.
А. Верёвкин 
.
1. "это изделие из диорита"
.
Фрагмент статуи Гудеа, правителя Лагаша (XXII в. до н.э.) (диорит).
.
наверняка его изготовили золотыми сверлом и теслом.
.
А. Верёвкин 
.
2. "Басни сексуально озабоченных традиков (детям до 16-ти! "
.
  Культ Афродиты: жрицы любви
http://travel.newsru.com/greece/189.html
.
За несколько сотен лет до нашей эры в античных странах Средиземноморья широко был распространен культ Великой Богини. В Элладе ее называли Афродита, в Вавилоне - Иштар, в Финикии - Астарта. Поклонение этому божеству включало в себя сексуальные обряды. Так, собирающаяся замуж девушка обязана была пройти ритуальную дефлорацию именно в храме Великой Богини. Девушка, которая потеряла невинность не в стенах храмах, не считалась полноценной женщиной и фактически была обречена на безбрачие.
.
Обряд дефлорации совершался следующим образом: в определенный день девственница приходила в "священный дом" и отдавалась любому незнакомому мужчине, которого она здесь повстречает. Интересно, что дефлоратор ни в коем случае не должен был обнажать девушку. Во-первых, это приравнивалось к осквернению храма, а во-вторых, считалось, что лицезрение женской наготы несет очень серьезную опасность для мужчины. Кстати, таким образом женщина жертвовала свою девственность Великой Богине и одновременно переходила под ее дальнейшую защиту. В тоже время, в храмах существовала каста культовых жриц, занятия которых принято называть "священной проституцией". Подобных куртизанок именовали "девами", "чистыми" или "святыми". Считалось, что они вместе составляют единое тело богини и одновременно каждая из них является ее "носительницей".
.
Известно, что ремесло храмовой проститутки совсем не являлось позорным. Напротив, богатые, аристократические семьи почитали за огромную честь, если их дочь становилась жрицей в храме любви. Чтобы "пристроить" свою дочку, родители нередко платили огромные деньги. "Эротической службе" предшествовал довольно длительный период обучения премудростям любви, который мог длиться от трех до семи лет. Девушек учили опытные гетеры. Нередко в качестве своеобразных тренажеров в практических занятиях использовали мужчин-рабов, так как авторитетные наставницы в силу своих физиологических особенностей могли преподавать исключительно теорию. Обычная жрица любви, как правило, хорошо владела сорока-пятьюдесятью сексуальными позициями, знала магию и умела приготавливать "приворотные зелья". Интересно, что большинство сексуальных позиций, которые описываются в современных руководствах по сексу, пришли к нам из античности и первоначально имели исключительно магические функции.
.
Кстати, помимо любовных, поз жрица любви должна была в совершенстве владеть техникой ласк языком. Так, в Месопотамии существовал обряд "облизывания", когда несколько храмовых куртизанок доводили до экстаза с помощью языка юношу-девственника, который в скором времени должен был пройти обряд посвящения в воины. Большинство эротических ритуалов носили магические функции. Например, перед военными походами и античными "битвами за урожай" проводились opгии. где главная роль отводилась "мастерицам любви", знающими, с помощью каких позиций добиться благосклонности у божеств войны и урожая.
.
Так, в Индии полководец накануне важной военной операции должен был прийти в храм любви и совокупиться в разных "магических" позах с четырьмя храмовницами", каждая из которых как бы представляла собой определенную стихию: огонь, воду, землю и воздух. Считалась, что с помощью подобной акции военный вождь покоряет и приручает эти четыре элемента, которые поспособствуют ему в битве. Интересный обряд существовал у древних ассирийцев: там служительницы культа богини любви Астарты в день весеннего равноденствия похищали с помощью храмовых воинов юношей-девственников и устраивали с пленниками оргии.
.
Сие эротическое действо, которое условно можно назвать "охотой за семенем", не включало в себя коитальные контакты, то есть молодые люди не теряли свою "девственность". Жрицы доводили их до оргазма с помощью так называемых эвокаций - массажа эрогенных зон. При этом юноши были крепко связаны, а их глаза плотно закрывала повязка. В некоторых местах жриц, помимо эротической науки, обучали и искусству танца. Причем "храмовница" не просто должна была эстетически радовать "прихожан", но и при помощи па обязана была доводить мужчин до сексуального экстаза. Интересно, что присутствующие при подобном танце не имели право не только касаться танцовщицы, но и вообще должны были сидеть без движения. В таком положении они достигали эякуляции. Считалось, что изверженное семя в подобном "танцевальном" ритуале приносилось в жертву Великой Богине.
.
Кстати, если девушка становилась матерью, ее отстраняли от "службы". Это объяснялась тем, что, родив ребенка, жрица теряет свои магические способности. Без них сексуальная мистерия не сможет пробудить Великую Богиню и в то же время не переносит совокупляющегося с гетерой мужчину в мир божества, так называемую территорию Афродиты. Вероятно, во время ритуала мужчина действительно ощущал какую-то связь со сверхъестественным.
.
Во-первых, до такого состояния его могла довести владеющая в совершенстве искусством любви жрица.
Во-вторых, в мистериях Великой Богини активно применялись так называемые любовные напитки, рецепты которых давно утеряны. Кстати, "приворотные зелья", вопреки нынешним стереотипам, использовались не с целью стимуляции сексуального влечения, а для того, чтобы придать соитию абсолютно новые измерения, которые бы отличали его от обычного полового акта.
.
Источник: RIN.RU
.
Иван Помидоров 
незарегистрированный посетитель
06-08-04, 07:15 AM (Москва)
.
3. "А вот в Одессе был случай!"
.
  >Это золотое втульчатое тесло, два
>золотых долота (Wolley L., 1934, табл. 165, 229) и
>одно бронзовое, а также бронзовая пила.
Действительно, замечательное открытие. Буквально месяц, как я озвучил мыслю, и пожалуйста - найдена бронзовая пила! Теперь надо подбросить традикам идею и - не пройдёт и полгода! - они разыщут пилу из папируса и долото из самана. После этого останется только отыскать древнеегипетский рецепт изготовления пуль из говна (пардон за экспрессию, но из песни слова не выкинешь).
.
>Как Вам эти пилы из золота? Что ими пилили?
Я на этот вопрос давно уже ответил: эти пилы специально были изготовлены по указаниям Великой Книги Бхэ для того, чтобы в 1930 году от Р.Х. ими были распилены чугунные гири Александра Ивановича Корейко. Согласно пророчеству пилить их должны были люди, чьи фамилии начинались на Б и П. И именно так всё и произошло.
.
А. Верёвкин 
.
4. "у меня есть гипотеза"
.
  что те предметы, которые традики приняли за бронозовые или золотые пилы - это косметические иструменты. Пилочки для ногтей, например.

32

А. Верёвкин 
.
"Н.А. Морозов: борьба за науку и свободу"

.
  "Повести моей жизни"- изд. АН СССР, 1947 г.
КНИГА ПЕРВАЯ
.
В отцовском доме. Гимназия. Общество естествоиспытателей и что из него вышло.
.

"Когда мне попалась первая популярная книжка по естествознанию - брошюрка о пищеварении, дыхании и кровообращении - она мне показалась каким-то откровением. Две старинные астрономии Перевощикова и Зеленого (лекции морского училища) я перечитывал не раз до тринадцати лет, как только гувернер успел познакомить меня с элементарными основаниями физической географии. Почти всю нематематическую часть этих книг я понял и запомнил, а таинственный вид формул и чертежей вызвал у меня страстное желание учиться математике и затаенное опасение, что я никогда не буду в силах понять такой премудрости." (стр. 50)
.
"Никаких книг по общественным наукам, кроме скучной Истории Карамзина да статей в журналах, не было в отцовской библиотеке, а потому в догимназический период моего детства мне приходилось довольствоваться лишь собственными мыслями, когда разговоры взрослых побуждали меня задумываться о тех или иных общественных отношениях.
.
От кого впервые услыхал я, что, кроме монархии, существуют и республики; каким путем непосредственных размышлений убедился я, что республиканский строй, как основанный на постоянном проявлении всенародной воли, справедливее монархического, основанного на случайности рождения; каким образом узнал я затем, что, кроме абсолютных монархий и республик, есть ещё и конституционные монархии, и сразу отнес их к разряду паллиативов,- ничего этого я уже не могу припомнить. По всей вероятности, всё это свершилось у меня в периоде между двенадцатью и тринадцатью годами и легло в основу моего дальнейшего развития.
.
Девиз стариных французских республиканцев - свобода, равенство и братство - сразу покрылся в моих глазах ореолом, но только я прибавлял к нему ещё одно слово: наука, понимая под нею главным образом естествознание, которое, по моему убеждению, одно могла рассеять суеверие и предрассудки, помрачающие человеческие умы.
.
В какое время и каким образом я узнал, что симпатичный для меня по моим соображениям отвлеченной справедливости республиканский образ правления был достигнут в иностранных государствах путем тяжелой борьбы, от кого я услыхал впервые или прочел где-нибудь, что в России были декабристы, пытавшиеся добиться того же и для нас, но погибшие в тюрьмах и в Сибири. кто мне рассказал, может быть, со спасительной целью устрашения, что существует Петропавловская крепость, и наполнил мое воображение ужасными картинами жестокостей, которые там творятся над всеми, любящими свободу, а мое сердце жалостью и сочувствием к заключенным в ней узникам,- этого я тоже не в состоянии припомнить.
.
По всей вероятности, все это относится к первым годам моей гимназической жизни, а все то, что мне приходилось слышать о таких предметах ранее, не оставляло в моей голове никакого прочного следа или не возбуждало серьезных размышлений.
.
Но несомненно, что такие разговоры окружающих или заметки в прочитанных мною романах и книгах рано вызвали во мне потребность познакомиться с историей периодов общественной борьбы, хотя к обычной истории с ее бесконечной перепетией войн, пограничных и династических изменений, без указания каких-либо законов общественного развития, я никогда не имел особенной склонности и, подобно большинству, предпочитал знакомиться с жизнью человечество непосредственно по романам.
.
Только книги по истории революционных периодов я брал время от времени из библиотек уже со средних классов гимназии и до восемнадцати лет перечитал, вероятно, все, что имелось по этому предмету в русской литературе. Таким образом, несмотря на свое постоянное увлечение естественными науками, я передумал по общественным вопросам почти все, что было передумано и перечитано большинством современной мне развитой молодежи.
.
Когда впоследствии, весной 1874 года, я впервые познакомился с радикалами (как называли себя в то время те, кому в обществе давали кличку нигилистов), то оказалось, что почти вся цитируемая ими в разговорах легальная литература была мне уже хорошо известна.
.
Но главной моей пищей в периоды отдыха или переутомления всегда были романы, и им, несомненно, принадлежит главная роль в развитии моих симпатий и антипатий в области человеческих отношений. "Один в поле не воин" и "Загадочные натуры" Шпильгагена; "Девяносто третий год" и другие романы Виктора Гюго; "Что делать?" Чернышевского; романы о деятельности карбонаров, как, например, "Доктор Антонио", и остальные в этом роде вызывали во мне глубокое негодование против всякого угнетения и настоящую потребность пожертвовать собою для блага и свободы человечества. Благодаря этому первая же встреча с людьми, занимающимися подобной деятельностью, неизбежно должна была подействовать на меня чрезвычайно сильно.
.
Однако никаких таких людей я еще не встречал. Вплоть до девятнадцати лет я думал, что, кроме меня да нескольких друзей из моих товарищей-гимназистов, не было в России никого, разделяющего эти мнения и чувства. Из двух путеводных звезд - науки и гражданской свободы, которые светили для меня в туманной дали будущего, я почти целиком отдавался первой." (стр. 51-53)
.
"Ещё со второго или третьего класса моя страсть к естественным наукам начала увлекать многих из более выдающихся по способностям товарищей по классу, и скоро у нас образовалось тайное общество с целью занятий естествознанием.
.
Помню курьезный эпизод при основании нашего общества. Для него я написал устав, в котором говорилось, что каждый из нас обязуется заниматься естественными науками, не щадя своей жизни; затем указывалось, что от процветания и развития этих наук зависит все счастье человечества, потому что они позволят человеку облегчить свой физический труд и этим самым дадут возможность посвятить свободное время умственному и нравственному совершенствованию. Без этого же человек всегда останется рабом. Словом, устав наш был очень хорош даже и не для полудетей, какими мы тогда были. Но вот и чисто детская черта! Поднялся вопрос, как назвать общество. Я предложил: "Общество естествоиспытателей второй московской гимназии". Но одному из товарищей Шарлю морелю, брату моего бывшего гувернера, а теперь репетитора, это название показалось слишком эффектным.
.
- Нужно проще,- сказал он,- чтобы не показалось кому-нибудь из взрослых хвастовством. Назовем лучше: "Общество зоологических коллекций" (мы собирали главным образом коллекции насекомых и окаменелостей).
.
Мне это название очень не понравилось с эстетической точки зрения, но я не любил спорить из-за слов и потому сейчас же согласился.
.
Мне, как умевшему немного гравировать, было поручено вырезать из грифельной доски печать для общества с надписью О.З.К. (Общество Зоологических Коллекций), и я тут же принялся ее выцарапывать концом перочинного ножика, делая сажей на бумаге пробные оттиски по мере воспроизведения мною каждой буквы на печати отдельно.
.
Первая буква О, как симметричная, вышла удачно на оттиске, но зато вторая буква З отпечаталась на бумаге в обратном виде, как Е, потому что на печати я выгравировал ее машинально в обычном, не вывернутом наизнанку виде. Что тут делать?
.
Шарль, подумав, сказал:
- У нас уже есть семь ящиков коллекций, и теперь мы собираем восьмую. Можно просто переделать неудачное изображение Е на цифру 8, и тогда выйдет: "Общество 8-й зоологической коллекции".
.
У меня заскребло на душе от такого названия, но бросить начатую печать было жалко. Я докончил ее как он говорил, и мы начали все коптить ее на свечке и прикладывать на листе бумаги. Скоро весь лист покрылся оттисками, и мы обступили его, любуясь своими произведениями.
.
В эту минуту вошел старший Морель, не репетитор мой, а другой его брат, студент Жозеф, очень желчный и саркастический человек. Его я не любил за постоянные насмешки над нашими естественно-научными занятиями, которые он считал простым мальчишеством.
.
- Что такое значат эти буквы?- сказал он.
- "Общество 8-й зоологической коллекции",- ответил Шарль с серьезным, деловым видом.
- Это, вероятно, то самое общество, которое сидит у вас на булавках в 8-й коллекции?- иронически спросил Жозеф.
.
Я был так глубоко обижен этой насмешкой над изучением природы, над нашим постоянным занятием, которое считал самым святым и высоким делом в своей жизни, что тот час же встал и гордо вышел из комнаты, не сказав ни слова.
.
Но общество все же состоялось, хотя и не под таким, а под моим прежним названием.
.
Я нарочно пишу все эти мелочи, относящиеся, повидимому, еще к третьему или даже второму классу гимназии. Именно здесь находятся первые проблески всех тех идеальных стремлений, которые впоследствии привели меня в Шлиссельбургскую крепость. Достаточно было в то время кому-нибудь насмешливо отнестись к нашим занятиям естественными науками или, еще хуже, к самим этим наукам, и я уже не мог ни забыть, ни простить тому человеку, как верующий не прощает насмешки над своим божеством, или влюбленный над предметом своей любви. Но зато всякое недоверие к моим личным качествам или способностям не возбуждало во мне ничего, кроме огорчения. Я сам еще не мог определить, несмотря на ежегодные награды, получаемые мною в гимназии, что я такое - способный человек или еще не разгаданный никем идиот? Иногда, когда мне удавалось одолеть в науках что-нибудь особенно трудное, мне казалось:
.
-Да! у меня есть способности! Я могу принести пользу науке!
.
И я радовался. А в другое время, когда я натыкался на неразрешимые вопросы, мне казалось, что я совсем идиот." (стр. 54-57)
.
"С начала пятого класса гимназии (в котором я был оставлен на второй год ненавидевшим меня за свободомыслие учителем латинского языка, несмотря на то, что я считался лучшим знатоком этого предмета и все товарищи обращались за разъяснениями темных мест) мое воспоминание рисует наше "Общество естествоиспытателей" развившимя и окрепшим, а нас самих - уже почти взрослыми юношами.
.
Из первоначальных основателей остался в это время только я, а остальные члены постепенно обновлялись, и вновь вступившие уже ничего не знали о пжнем уставе.
.
Вся формальная сторона теперь совершенно исчезла, но цели и стремления кружка остались те же самые. Свобода, равенство и братство и их осуществление в жизни путем реорганизации общественного строя,- думали мы, важны и необходимы только с точки зрения справедливости, но они не принесут человечеству, взятому целиком, никаких материальных выгод. Это то же, что привести в новый порядок перепутанную мебель в своем жилище, но, как бы мы ее не перераспределяли, от того не прибавится ни одного нового стула, ни одной новой кровати... Только изучение законов природы и обусловливаемая знанием истины власть человека над ее силами могут увеличить общую сумму жизненных благ и, сняв с человечества всю тяжесть физического труда, превратить его в простое развлечение, в одно из удовольствий, подобных танцам и играм, которого никто не захочет чуждаться, а, наоборот, все будут к нему стремиться наперерыв.
.
Каждое новое открытие в области естествознания проповедовал я тогда при всяком случае,- это то же, что прибавка новой мебели в жилище и нового окна для большего доступа в него воздуха и света. Вот почему работа естествоиспытателя не менее важна, чем и работа революционера или реформатора... В таком именно смысле я сделал даже специальный доклад на одном из собраний нашего кружка, и все товарищи согласились с моей формулировкой.
.
Труженики науки рисовались в моем воображении такими же героями, как и борцы за свободу. Перед теми и другими я готов был сейчас же стать на колени взамен отвергнутых христианских святых раннего детства." (стр. 58-59)
.
"В университет я начал постоянно бегать еще с 1871 года, накидывая на себя плед и надевая кожаную фуражку по обычаю тогдашних студентов, не имевших еще формы.
.
Другая часть ящиков в моей квартире была наполнена большим количеством раковин. На окне стоял микроскоп, несколько луп и ряд склянок с настоями для инфузорий.
.
Сам я в это время мечтал только об одном - быть профессором университета или великим путешественником.
.
Последняя деятельность, по моим соображениям, не требовала таких необычных умственных способностей, как первая, и могла мне пригодиться, думал я, на тот случай, если я окажусь лишенным научного творчества и умственной инициативы, а потому негодным в профессора или ученые. В отношении же этого будущего счастья я весь отдавался своим наукам, предоставив гимназической латыни и остальной классической схоластике (которыю я возненавидел из-за вышеупомянутого добровольного шпиона-латиниста) как можно меньше времени,- лишь бы не получать дурных отметок." (стр. 61)
.
"Когда наступила весна или когда мы съезжались в гимназию осенью, почти каждый праздничный день был посвещаем у нас экскурсиям в окрестности Москвы, главным образом с палеонтологическими целями. Геологию, особенно юрской и каменноугольной эпох, я знал тогда несравненно лучше. чем теперь. Больше всего ездил я с одним из моих товарищей - Шанделье (классом моложе меня) и добыл с ним десятка два очень ценных окаменелостей, которые и до сих пор хранятся в Московском университетском музее.
.
Особенный фурор произвели там среди геологов челюсти ящура, которые мы первые нашли в юрской системе, между тем, как до тех пор его считали характерным для последующей, меловой. За него нам предоставили выбирать в геологическом кабинете любые окаменелости для пополнения своих коллекций из имеющихся там дубликатов. Определили его тогда, как Polyptychodon interruptus, но теперь он значится в Московском университете под одним из видов плезиозавра.
.
Камень с челюстями тотчас же был тщательно перерисован на полулисте и помещен, кажется, в "Университетских известиях" вместе с кратким описанием находки и с именами нашедших.
.
Ректор университета, геолог Щуровский, сейчас же поскакал в своей коляске вместе с Шанделье, который один оказался налицо в университете, на место находки, но ничего не нашел нового. Да и трудно было найти, так как мы сами обыскали уже все это мето несравненно тщательнее его.
.
Мы лазили и карабкались при всех наших изысканиях, в буквальном смысле слова, как кошки, по огромным береговым обрывам Москвы-реки, падали вниз, расцарапывали в кровь руки, разрывали платье и доводили себя часто до такой степени изнеможения и усталости, что валились на землю, где попало, не будучи в силах пройти и десяти шагов. Благодаря этому мы и находили всегда больше интересного, чем пожилые солидные люди, дорожащие своими членами и сюртуками.
.
В обоих музеях, геологическом и зоологическом, мы скоро стали своими людьми, и я каждую неделю аккуратно занимался там по вечерам часа по четыре и более. Особенно подружились мы с хранителем первого - профессором Милашевичем. Он был чахоточный и, верно, давно уже умер. Но тогда это был замечательно простой и симпатичный человек. По временам я бегал также заниматься со знакомыми медиками в анатомический театр и, желая изобразить из себя завзятого анатома, там же и ужинал хлебом с колбасой, которую разрезывал своим скальпелем, впрочем тщательно вытирая его перед этим." (стр. 63-64)
.
"Я не буду описывать подробно всех этих экскурсий и приключений. Нам часто приходилось ночевать на сеновалах, мокнуть под дождем и под грозою и даже подвергаться серьезной опасности сломать себе шею. Масса отдельных эпизодов ничего не прибавила бы к моему рассказу, кроме пестроты. Достаточно сказать, что за последние два года моей гимназической жизни не проходило почти ни одного праздника, рассвет которого не заставал бы меня в окрестностях Москвы, нередко верст за сорок от нее, с тем или другим товарищем, судя по роду экскурсии, так как я интересовался и собирал коллекции не по одной палеонтологии, но и по другим наукам, между тем как остальные члены были более односторонни. Могу только сказать, что никогда в другое время моя жизнь не была полна такой кипучей деятельности и оживления, как в этот период, когда мне было около восемнадцати лет.
.
Хотя я и бегал еженедельно раз или два на несколько часов в Московский университет, но с тогдашними революционерами совершенно не был знаком и даже не подозревал, что нечто подобное существует в университете. Только в начале семьдесят четвертого года мне впервые пришлось столкнуться с ними совершенно неожиданным образом, благодаря тому же "Обществу естествоиспытателей", постепенно приобретавшему, под влиянием отравлявшего нашу жизнь классического мракобесия, все более и более революционный характер.
.
Как случилось мое последовательное революционизирование, я не смог бы рассказать. Все было так постепенно и незаметно, и так вели к этому все условия русской жизни... Когда я впервые прчел Писарева и Добролюбова, мне казалось, что они выражают лишь мои собственные мысли." (стр. 68-69)
.
"Кроме того, Михайлов занимался пропагандой среди рабочих, преподавая им вместе с общественными науками основы географии, истории и даже математики. Когда я потом встретился у него с одним из таких рабочих, то пришел в неописанный восторг, слыша, как простой фабричный очень правильно толкует о современных политических и экономических вопросах. Однако эта пропаганда была совершенно одиночна и вне всякой связи с остальным движением 70-х годов, так как сам Михайлов желал оставаться в стороне. Потом, через несколько лет, он совсем разочаровался в своей деятельности и, женившись по смерти отца, обратился в простого семейного человека в обломовском роде.
.
Рабочие же его, получив образование, выродились, как он говорил мне потом, в простых лавочников в своих деревнях.
.
Меня лично его деятельность, как я уже сказал, поразила и привела в восторг. Однако она не вызвала во мне никакого стремления к подражанию. Я был слишком романтичен, и занятия азбукой, географией и арифметикой со взрослыми рабочими казались мне слишком мелким и прозаичным делом в сравнении с деятельностью профессора, перед которым находится аудитория несравненно более подготовленных умов и более пылких к науке сердец. Притом же и идеи, которые можно было проповедовать в высшем учебном заведении, казались мне более широкими и глубокими. Что же касается утверждения, будто начальное образование, даваемое простому народу, полезнее в общественном смысле, чем среднее и высшее, то я об этом еще ничего не слыхал тогда, да едва ли и согласился бы с этим.
.
Ко всем безграмотным и полуграмотным людям я относился в то время совершенно отрицательно. Серая народная масса представлялась мне вечной опорой деспотизма, об инертность которой разбивались все величайшие усилия человеческой мысли и которая всегда топтала ногами и предавала на гибель своих истинных друзей. Если б меня спросили в то время, в ком я думаю найти самого страшного врага идеалов свободы, равенства, братства и бесконечного умственного и нравственного совершенствования человека, то я, не задумываясь, ответил бы: в русском крестьянстве семидесятых годов, так как я привык мечтать о будущих поколениях человечества, как стоящих на еще большей степени умственного и нравственного развития, чем самые образованные люди современности, и всю массу будущего народа представлял себе ничем не отличающейся от интеллигентных людей. Помню, как однажды, стоял я со своим семейством в нашей приходской церкви во время какого-то праздника. Прислонившись плечом к стене, я наблюдал окружающую публику и не молился. Одна крошечная старушка в черном платье и платке посмотрела на меня, как мне показалось, с укоризной.
.
"Что думает обо мне добрая усердная старушка?- пришло мне в голову.- Что она сказала бы, если бы узнала все мысли, которые меня мучат, все мои сомнения и колебания - верить или не верить, где правда и где ложь, и справедливо ли то, что существует кругом?"
.
"Она,- ответил я сам себе,- сочла бы за грех даже слушать это и строго осудила бы меня. И так же строго осудили бы меня и все окружающие мужички и все другие, стоящие теперь по церквам нашей России, и почти никто из них не понял бы моих чувств, мыслей и желаний, как не поняла бы несчастная кляча на улице, по каким мотивам защищают ее от побоев члены общества покровительства животным. Только с народом, пришло мне в голову, было бы несравненно хуже: кляча не оказала бы своим защитникам никакого сопротивления, а эти несчастные, наверно, приписали бы им какие-нибудь своекорыстные мотивы и постарались бы нарочно испортить им дело".
.
Все эти мысли у церковной стены и образ самой старушки, которая их вызвала, почему-то очень ярко сохранились у меня в памяти, и я привожу их теперь исключительно для того, чтобы показать, что не приписываю себе бессознательно в настоящее время таких взглядов и чувств, каких у меня не было тогда.
.
Я даже задал себе вопрос:
.
"Очень ли огорчило бы меня такое всеобщее осуждение?"
.
И в ответ на свой вопрос, я почувствовал, что ни сколько не огорчился бы, что мнение всех неразвитых людей мне было совершенно безразлично.
.
Однако если бы кто-нибудь сделал из этих признаний вывод, что у меня было презрение к простому народу, то он в высшей степени ошибся бы. Еще с четырнадцати или пятнадцати лет я задавал себе вопросы о современных общественных условиях и решал их вполне определенно.
.
"Чем,- думал я,- разнится простой мужик от князя или графа?"
.
"На анатомическом столе,- отвечал я мысленно,- лучший профессор не был бы в состоянии отличить одного от другого, как бы он не разрезал их мозги или внутренности. Значит, все дело только в образовании и широте взглядов, которую доставляет образование. А умственное развитие заключается вовсе не в дипломах, а в одной наличности развития. Кольцов был погонщиком волов, а между тем его стихи больше трогают меня, чем стихи Пушкина, и знакомство и дружбу с ним я предпочел бы дружбе с любым князем. Значит, думалось мне, зачем же употреблять бессмысленные названия: дворяне, духовенство, крестьяне, рабочие, мещане? Не лучше ли просто разделить всех на образованных и невежд, и тогда все стало бы сразу ясно, и всякий невежда, позанявшись и подучившись немного, сейчас же присоединялся бы к образованному классу..."
.
О сословных интересах, о борьбе классов как главном двигателе истории в то время не было у меня даже и малейшего представления. Все сословные и имущественные различия людей я смело и решительно относил в область человеческой глупости и не желал даже заниматься ими." (стр. 70-73)
.
А. Верёвкин 
.
1. "со свободными радикалами"
.
  3. КОНЕЦ ГИМНАЗИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ. ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО С РЕВОЛЮЦИОНЕРАМИ.
... Дня через два я уже сидел у него за кофе. При уходе он дал мне адрес некоего Блинова, студента-малоросса, у которого находилась тайная студенческая библиотека, а в ней, по словам медика, было много всяких книг и по научным и по общественным вопросам как русских, так и заграничных. Он добавил, что уже рекомендовал меня в библиотеке и получил полное согласие на принятие меня в число пользующихся книгами с тем, конечно, условием, что я это буду держать в секрете, а иначе дело может кончиться "гибелью многих".
.
Я, конечно, сейчас же обещал все и на другой день явился по указанному адресу. Я познакомился с Блиновым и с содержанием библиотеки и взял с собой несколько естественно-научных книг. На следующий раз мне уже были предложены и заграничные запрещенные издания: номер журнала "Вперед", редактировавшегося Лавровым, и "Отщепенцы" Соколова. {Ник. Вас. Соколов был подполковником, служил в Главном штабе, а в 1863 г. вышел в отставку. Сотрудничал в журнале "Русское слово". Свою книгу "Отщепенцы" напечатал в Петербурге легально и доставил в цензурный комитет - для получения разрешения на выпуск в свет - утром 4 апреля 1866 г., за два часа до выстрела Д.В. Каракозова в Александра II. Книга была арестована, автор предан суду. В обвинительном акте указывалось, что книга Соколова представляет собой "сборник самых неистовых памфлетов... она особенно опасна потому, что в ней коммунистические и революционные доктрины представляются в непосредственной связи с первобытным христианством" ... Н.В. Соколов был приговорён к заключению в крепость на 1 год и 4 месяца, а книга была сожжена. По окончанию срока наказания Н.В. Соколов "за упорное стремление распространять возмутительные идеи среди арестованных" был выслан в Архангельскую губернию, затем в Астраханскую. В 1872 г. бежал за границу. В том же году "Отщепенцы" были снова выпущены - в Цюрихе; книга распространялась в России нелегально в литографированном виде ... - прим. ред.}
.
Можно себе представить, с каким восторгом возвращался я домой, неся в руках эту связку! При встрече с каждым городовым на улице мне делалось одновременно и жутко и радостно, и я мысленно говорил ему:
.
"Если бы ты знал, блюститель, что такое здесь в связке, как бы ты тогда заговорил!"
.
С величайшей жадностью набросился я на чтение этих еще не виданных мною изданий и обе книжки проглотил в один вечер.
.
Мне казалось, что целый новый мир открылся пред моими глазами, и сколько в нем было чудесного и неожиданного! "Отщепенцы",- книжка, полная поэзии и восторженного романтизма, особенно нравившегося мне в то время, возвеличивавшая самоотвержение и самопожертвование во имя идеала,- унесла меня на седьмое небо. Во "Вперед" особенно понравились мне не те места, где излагались факты,- мне казалось, что почти то же можно найти и в газетах, а как раз те прокламационные места, где были воззвания к активной борьбе за свободу.
.
Эти страницы я перечитывал по нескольку раз и почти заучил наизусть. Их смелый и прямой язык, сыплющий укоры земным царям, казался мне проявлением необыкновенного, идеального геройства.
.
"Вот люди,- мечтал я,- за которых можно отдать душу! Вот что делается и готовится втайне кругом меня, а я все думал до сих пор, что кроме нашего кружка нет в России никого, разделяющего наши взгляды!"
.
Места тогдашних социально-революционных изданий, где возвеличивался серый простой народ, как чаша, полная совершенств, как скрытый от всех непосвященных идеал разумности, простоты и справедливости, к которому мы должны стремиться, казались мне чем-то вроде волшебной сказки.
.
Все здесь противоречило моим собственным юношеским представлениям и впечатлениям из окружающей деревенской жизни, и все, между тем, было так чудно-хорошо! При чтении этих мест мне невольно хотелось позабыть о моих собственных глазах и ушах, которые - увы! не помогли мне вынести из случайных соприкосновений с крестьянами никаких высоких идей, кроме нескольких непристойных фраз, невольно прилипших к ушам вследствие повсеместного употребления... Мне страстно хотелось верить, что все в простом народе так хорошо, как говорят авторы этих статей, и что "не народу нужно учиться у нас, а нам у него".
.
Несколько дней я ходил, как опьяненный. Я читал полученные мною книжки или, лучше сказать, их избранные места моим товарищам и был страшно поражен, что эти идеи, по-видимому, не вызывали у них такого необычайно сильного душевного отклика, как у меня. Все они вполне сочувствовали им, но говорили, что такие идеалы едва ли осуществимы в жизни.
.
- Для миллионов современного нам поколения,- говорили они,- стремления современной интеллигенции должны быть совершенно непонятны.
.
Я сам это чувствовал, но это не только не уменьшало моего энтузиазма, а даже увеличивало его!
.
"Разве не хорошо погибнуть за истину и справедливость?- думалось мне.- К чему же тут разговоры о том, откликнется народ на наш призыв к борьбе против религиозной лжи и политического и общественного угнетения? Разве мы карьеристы какие, думающие устроить также и свои собственные дела, служа свободе и человечеству? Разве мы не хотим погибнуть за истину?" (стр. 76-78)
.
Мне предложили чаю, и разговор сделался общим. Я им рассказал о нашем "Обществе естествоиспытателей", а они мне сообщили, что в настоящее время началось большое движение в народ.
.
Я не помню всех перипетий этого разговора, но через полчаса или час я застаю себя в моем воспоминании уже стоящим посреди комнаты, облокотившись рукой на рояль, и вовлеченным против моей воли в спор с человеком лет двадцати пяти с маленькими белокурыми усиками и бородкою и с прямолинейными чертами лица, напоминавшими мне что-то сен-жюстовское. Отсутствие одного из верхних зубов бросалось у него как-то особенно в глаза. Он мне доказывал, что нечаевцы стояли на ложном пути, потому что вели пропаганду среди интеллигенции, а интеллигенция - это аристократия и буржуазия, испорченные своим паразитизмом на трудящихся классах и ни на что не годная.
.
- Нужно сбросить с себя их ярмо,- говорил он,- забыть все, чему нас учили, и искать обновления в среде простого народа.
.
Это было то самое, что я уже читал в журнале "Вперед" и других заграничных изданиях. Оно мне нравилось, как поэзия, но на практике казалось большим недоразумением или ошибкой. Я собрал все свои силы и мужественно возражал ему, что пропаганда нужна во всех сословиях, что хотя привилегированное положение должно, действительно, сильно портить интеллигентные классы в нравственном отношении, но зато наука дает им более широкий умственный кругозор, и привычка к мышлению развивает в них более глубокие чувства, а подчас и такие великодушные порывы, которые совсем неведомы неразвитому человеку.
.
Я был в полном отчаянии, что с первого же знакомства с этими замечательными людьми, с которыми мне так хотелось сойтись, я должен был им противоречить и, казалось мне, навсегда уронить себя в их мнении. Кроме того, я никогда не был спорщиком ради спора и всегда старался находить и указывать всем, с кем мне приходилось сталкиваться в жизни, пункты согласия между собою и ими, а не отмечать разноречия, особенно с первого же знакомства. Мне всегда казалось, что при дальнейшем сближении всякие частные разноречия сами собой как-нибудь сгладятся и устранятся постепенно.
.
Но что же мне остается делать в этом случае?- думалось мне.- Не могу же я лгать и притворяться перед ними.
.
Все остальные в гостиной замолчали при начале нашего спора, и я думал с грустью, что они тоже против меня. Однако оказалось, что это не так. Мне на помощь выступил вдруг тот самый человек с шапкой курчавых волос на голове, оригинальная физиономия которого так бросалась мне в глаза с самого начала, и стал говорить моему оппоненту, что в моих словах много правды.
.
У меня отлегло немного на душе, и, воспользовавшись завязавшимся между ними спором, я незаметно отошел со своего видного места и сел около одного из дальних окон, под самыми драпировками. Хозяйка подошла ко мне и спросила, кивая на присутствующих:
.
- Как они вам нравятся?
.
-Очень,- ответил я.- Только неужели, в самом деле, вы отвергаете науки? Ведь без них нам никогда и в голову не пришли бы те вопросы, о которых они теперь говорят!..
.
Она порывисто положила свою руку на мой рукав.
.
- Не придавайте этому серьезного значения. Они отвергают только казенную, сухую науку, а не ту, о которой вы думаете.
.
- А!- ответил я с облегчением.- Значит, это они говорят только о латыни и греках, о законе божием и тому подобном. Но такую науку я и сам, конечно, отвергаю... (стр. 81-83)
.
Теперь я должен перейти к очень затруднительному месту.
.
В последующее время меня часто спрашивали:
.
- Кто были эти люди, а с ними и все участвовавшие в движении семьдесят четвертого года: социалисты, анархисты, коммунисты, народники, или что-либо другое?
.
И я всегда останавливался в недоумении и не знал, что отвечать...
.
Я говорю здесь только то, что сам пережил, что видел и слышал от окружающих. Вся волна тогдашнего движения с сотнями деятелей, как сейчас увидит читатель, прокатилась в буквальном смысле через мою голову, и, оставаясь правдивым, я не могу причислить их ни к одной определенной кличке. С первых же дней знакомства я пробовал заводить об этом разговоры, но мало получал определенного в ответ. Однажды, когда зашла речь о заграничных изданиях, уже целиком прочитанных мной, где бакунисты причисляли себя к анархистам, а лавристы к простым социалистам, где ткачевцы называли себя якобинцами, а другие федералистами, я задал в присутствии всей компании вопрос:
.
- К какой из этих партий должны причислять себя мы?
.
- Мы,- ответила за всех Алексеева, очевидно выражая настроения большинства,- радикалы.
.
И действительно, никто никогда не называл себя при мне в то время никакой другой кличкой, а слова "мы - радикалы" мне постоянно и повсюду приходилось слышать, и противопоставлялось это название слову "либерал", под которым понимались все, говорящие о свободе и других высоких предметах, но не способные пожертвовать собою за свои убеждения, между тем как радикалами назывались люди дела. К числу либералов в то время причислялись учащейся молодежью и все передовые писатели легальной литературы, до сотрудников "Отечественных записок" - Салтыкова, Михайловского, Некрасова - включительно... Связей с обычными литераторами у нас никаких не было, за исключением знакомства с редактором "Знания" Гольдсмитом, который, впрочем, тоже относился нами к группе либералов.
.
Только потом уже, по прекращении движения в народ, на передовых деятелей легальной литературы стали смотреть иначе.
.
Нигилистами у нас назывались все ходящие в нечесанном и растрепанном виде, независимо от их убеждений, а если кто-нибудь начинал проповедовать сумбур, то говорили, что у него в голове "анархия по Прудону". Но это нисколько не значило, чтобы к Прудону и его анархическим идеалам относились отрицательно. Иногда их дебатировали и соглашались, что, действительно, жить всем мирно и дружно, без всяких чиновников и полиции, имея все общее и всем делясь по-братски, было бы очень хорошо.
.
При всех моих попытках разобраться в различных социальных вопросах, которые меня интересовали, я ни от кого не получал помощи. Все считали для себя обязательным, как бы делом приличия, выражать сочувствие к социалистическим идеалам и к социалистической литературе, но каждый раз, как заходила речь о деталях будущего общественного строя, всякое затруднение устранялось одним и тем же стереотипным ответом:
.
- Мы ничего не хотим навязывать народу... Мы верим, что, как только он получит возможность распорядиться своими судьбами, он устроит все так хорошо, как мы даже и вообразить себе не можем. Все, что мы должны сделать, это - освободить его руки, тогда наше дело будет закончено, и мы должны будем совершенно устраниться.
.
Так говорили мне наиболее искренние представители движения, по крайней мере, им казалось в подобных случаях, что они именно так думают. Народ же, т.е. серый деревенский мужичок, представлялся им всегда идеалом совершенства.
.
Уже одна эта неопределенность воззрений показывала мне еще тогда, что корни революционного движения семидесятых годов находились вовсе не в одних социалистических идеях, которые дебатировались по временам среди моих новых знакомых. Чувствовалась какая-то другая скрытая пружина, которой они и сами не подозревали. И эта пружина, как я глубоко убежден теперь, была ничто иное, как полное несоответствие существовавшего у нас самодержавного режима с тем высоким уровнем умственного и нравственного развития, на который успела подняться лучшая часть молодого поколения того времени. Насколько тут влияла произведенная тогда замена в средних учебных заведениях живой науки классическою мертвечиной, я не знаю. Большинство деятелей того времени, мне кажется, успело миновать греко-латинское горнило, через которое прошел я. Что же касается меня, то введение классицизма сыграло очень важную роль в моей судьбе, так как оно сразу придало мне и всему нашему "Обществу естествоиспытателей" резко революционный оттенок. Но вообще для меня несомненно, что стеснение студенчества, выражавшееся в ежегодных студенческих историях, массовых высылках и преследованиях, сыграло здесь не последнюю роль.
.
Если бы кто-нибудь спросил меня, считаю ли я движение семидесятых годов за проявление борьбы общественных классов, то я ответил бы, что более всего я склонен в нем видеть борьбу русской учащейся, полной жизненных сил интеллигенции с стесняющим ее правительственным и административным произволом. Класс русского студенчества, если позволено так выразиться, и ряд солидарных с ним интеллигентных слоев боролись за свою свободу, которую они сливали со свободой всей страны, за свое будущее, за живую науку в университетах и других учебных заведениях. Не чувствуя за собой достаточно сил, они обратились за помощью к простому народу под первым попавшимся идеалистическим знаменем и сделали из крестьянства себе бога.
.
Как равнодушно встретил их народ семидесятых годов, уже показала история.
.
Я же лично никогда не верил в тогдашнего крестьянина, а только жалел его. Но я создал себе бога из этих самых людей, так доверчиво обращавшихся к народу, и пошел с ними на жизнь и на смерть, на все их радости и на всех горе. Как это произошло, я и должен рассказать теперь... (стр. 89-92)
.
... Я уже говорил, что мое положение в семье не было скреплено теми узами, которые связывают членов других семей помимо их собственной воли. Я знал чувства моего отца, считавшего нигилистов за шайку провокаторов и голяков, из зависти желающих устроить коммунизм для того, чтобы воспользоваться имуществом лучше обставленных классов, и вовлекающих неопытных юнцов во всевозможные преступления для того, чтобы эксплоатировать их потом угрозой доноса. Мне казалось, что мое присоединение к этой его "шайке" будет равносильно полному и безвозвратному разрыву с семьей и приведет в невыразимое отчаяние мою мать. В отце, казалось мне, гордость заглушит любовь, которую он может ко мне чувствовать. Он навсегда запретит вспоминать мое имя и привыкнет к мысли, что меня никогда не существовало. Но мать - не то. Я представлял ее себе плачущей навзрыд, уткнув лицо в подушки, и этот образ надрывал мне душу.
.
Затем явились мысли о моей будущей естественно-научной деятельности, к которой я стремился всей душой и которой я придавал такое высокое значение для будущего счастья человечества. Когда я взглянул на свои коллекции, обвешивавшие все стены комнаты, на микроскоп, на окна со стекляночками всевозможных вонючих настоев для инфузорий, на ряды научных книг над кроватью, на которые шли почти все мои карманные деньги за много лет, мне казалось, что с этим я не в силах расстаться.
.
"Вот что значит собственность!- думал я.- Как она притягивает к себе человека, и как правы они, когда говорят, что не человек владеет собственностью, а она им".
.
В эти несколько дней, когда я стоял одной ногой здесь, а другой там, я совершенно измучился и похудел. Спать я почти совсем не мог, и товарищи считали меня больным. Ни с кем я не советовался. Я хотел решить роковой вопрос один, на мою личную ответственность.
.
Когда я вспоминал о своей семье, мне приходило в голову, что ведь и у каждого из них есть тоже семья, и они жертвуют ею для освобождения человечества. Когда я вспоминал о своих мечтах сделать важные открытия в науке и этим принести пользу всем будущим поколениям, мне приходило в голову, что ведь они ушли по научному пути гораздо дальше меня, на несколько лет дальше. Сверх того, разве возможно заниматься наукой при окружающих условиях, не сделавшись человеком, черствым душою? А ведь черствому человеку природа не захочет открыть своих тайн.
.
Значит, об этом предмете нечего и думать. Если я равнодушно оставлю своих новых друзей итти на гибель, я навсегда потеряю сам к себе уважение и ни на что порядочное уже не буду способен. Голос Алексеевой:
.
Бурный поток,
Чаща лесов,
Голые скалы -
Вот мой приют!-
.
звенел без конца у меня в ушах.
.
Мне представлялась партизанская война, которая, вероятно, начнется в это лето, и я видел моих новых друзей рассеянными по лесам и не имеющими другого приюта, кроме обрывистых берегов потоков и голых скал. Нет, хуже! Я представлял их в тюрьмах, может быть в пытках, в сырых рудниках... А я буду в это время спать в своей мягкой постели!- думал я.
.
Лично я вовсе не чувствовал какой-либо боязни перед ссылкой и рудниками. Совершенно напротив: мысль об опасности всегда имела для меня что-то жутко-привлекательное. Ночевки в "чаще лесов" под деревьями нашего парка я постоянно устраивал себе каждое лето, тайно вылезая через окно из своей комнаты после того, как мать уходила, попрощавшись со мною, и весь дом погружался в сон. Захватив с собою на всякий случай заряженное ружье и кинжал и завернувшись в плащ, я ложился где-нибудь в трущобе парка, и мне было так хорошо там спать под светом звезд на росистой мягкой траве!
.
А потом, когда меня будила свежесть утра, еще лучше было чувствовать вокруг себя всеобщее пробуждение жизни природы: щебетание птиц и звуки насекомых в окружающей меня розовой дымке рассвета.
.
О тюрьмах я думал тоже не раз, и они меня нисколько не пугали. Я представлял себя в мечтах брошенным в мрачное сырое подземелье, на голый каменный пол, с обязательными крысами и мокрицами, ползающими по стенам, или в высокой башне, куда сквозь щель вверху пробивается лишь одинокий луч света, представлял себя умирающим в пытках, никого не выдав, и это приводило меня только в умиление. Я сам себя хоронил заживо, как жертву за свободу...
.
"И никто об этом не узнает,- думал я.- Как все это хорошо! Это даже лучше, чем если бы все узнали, потому что тогда я не мог быть уверенным, что приношу себя в жертву бескорыстно".
.
По временам, наоборот, я думал, что выберусь из крепости и внезапно предстану перед своими друзьями, которые считали меня погибшим. Как они будут удивлены и обрадованы! Особенно, когда я покажу им знаки, оставленные кандалами на моих руках и ногах, и, еще лучше, два-три оборванных ногтя во время пытки, и расскажу им о своем удивительном освобождении...
.
Во всем, что я говорю теперь, я не изменяю, несмотря на давность, ни единой ноты.
.
Эти мысли и мечты, навеянные, может быть, массой прочитанных мною романов, составляли основу моей внутренней интимной жизни. Я здесь не только ничего не преувеличиваю, но, наоборот, много не договариваю, потому что перечислять все, о чем я тогда мечтал в таком роде, и все, что мне приходило в голову, значило бы исписать целые томы в духе Фенимора Купера, а это здесь было бы неуместно.
.
Всевозможные мысли и чувства такого рода сразу нахлынули на меня и скучились в моей голове в те критические три или четыре дня моей жизни. Наконец, свершился перелом. Несколько дней я ни разу не ходил к моим новым друзьям-революционерам и вдруг почувствовал, что больше я не в состоянии их не видеть. Но видеть их - значило итти с ними, другого выхода я не мог себе представить. Дождавшись утра, я оделся, как обыкновенно, сел, как обыкновенно, пить чай с Печковским, которого я уже познакомил с Алексеевой, и сказал ему, что в последние дни я много передумал и решил итти в народ со своими новыми товарищами.
.
- Я это знал,- ответил он, и мне показалось, что на его глазах навернулись слезы.
.
Еще ночью я решил раздать товарищам по гимназии мои коллекции и имущество, чтобы ничто меня более не удерживало по эту сторону жизни, а книги отдать для основания тайной библиотеки.
.
Напившись грустно чаю, мы встали и начали упаковывать мое имущество, распределяя, что кому отдать. Я роздал все, даже белье и платье, оставив себе только кошелек с деньгами, часы и револьвер, потому что, для чего мне было теперь остальное?.. Родным я решил ничего не писать.
.
"Ведь сколько людей тонут, проваливаются в землю и вообще исчезают без вести! Пусть думают, что погиб и я". (стр. 95-99)

33

irinaadmin
.
"Книга отзывов"

.

  По ссылкам с первой страницы можно оставить отзывы и обсудить каждую из проанонсированных книг (не подготовила книгу отзывов только для англоязычного семитомника, если будет потребность - сделаю).
Друзья, если заметите ошибки в тексте или в работе скрипта, сообщите пожалуйста, с формы http://www.chronologia.org/mail_form.htm.
Ирина
.
portvein777 
.
1. "RE: Книга отзывов"
.
  мне ув ирина ваши форумские формы не очень нравятся \\\ у меня они напр постоянно балдят \\\ меня бы устроила нумерация тем во времени - не с момента обновления а с первичного заголовка кишки \\\\ а то вот где-то мене какой -то дмитрий обозвал ГВН-едом -- а ведь это вранье \\\ я не ГВН и не АТФ-ед
.
А. Верёвкин 
.
2. "неплохо было бы"
.
  поставить цифирьку - сколько отзывав накопилось (или дату последнего).
.
lirikmoderator
.
3. "RE: Книга отзывов"
.
  По-моему, неправильно, что оставляющий отзыв может его сам оценивать. Посмотрите - там одни пятерки.
.
Дмитрий
.
4. "RE: Книга отзывов"
.
  Так вроде оценка ОТЗЫВА находиться внизу:
# из # находят этот отзыв удачным
.
А звездочки справа - это оценка книги данным товарищем, из которых (оценок) выходит среднеарифметическая оценка книги (звездочки вверху по центру)
.
lirikmoderator
.
5. "RE: Книга отзывов"
.
  Аааа, а я не понЯл...
.
portvein777 
.
6. "ай яй яй яй"
.
  убили негра ..... а потом оживили
заходите и на мой форум
если найдете

34

Николай 
.
"Акция за установку памятника хану Батыю"

.
  Приглашаем принять участие в акции: памятник хану Батыю - "Основателю
России"
на месте бывшего памятника Дзержинскому на Лубянке.
http://han-batyj.narod.ru/
До Батыя была Русь, а Россия, как нынешняя система, началась с
завоеванием Руси монголами.
Именно ханы Золотой Орды всячески укрепляли атрибуты империи –
единовластие в руках одного
князя (ханы Менгу-Тимур, Тохта); оказали влияние на формирование
московской метрополии
(ханы Узбек и Джанибек); развивали для удобства сбора дани единую
платежную систему,
систему почтовых трактов, ямскую повинность, произвели в фискальных
целях первую перепись
населения. Большую помощь в подавлении народных бунтов, защите от
набегов кочевых племен
и даже от литовцев и немцев, оказал, например, Александру Невскому
хан Берке (брат Батыя)...
.
Особая статья – поддержка вначале языческой, а впоследствии
мусульманской Ордой православия,
как духовного цемента русской колонии. Можно без преувеличения
сказать, что православная
церковь свободно вздохнула во время владычества монголов. Ханы
выдавали русским
митрополитам золотые ярлыки, ставившие церковь в совершенно
независимое от княжеской
власти положение (хан Менгу-Тимур). Суд, доходы – все это подлежало
ведению митрополита,
и, не раздираемая усобицами, не обираемая князьями, постоянно
нуждавшимися в деньгах
для войн, церковь быстро приобрела материальные средства и земельную
собственность,
не забывая молиться за здоровье хана-самодежца...
.
Виктор Русаков 
.
1. "Историко-хронологическая Панорама Власти Руси-России"
.
Уважаемые господа!

Памятник(?) надо ставить Пращуру Русов - Белому трёхметровому Атлантдертальцу, а ниже, в хронологическом порядке, всех Приемников Власти Всемирной моноязычной языческой Империи, до вторжения первых волхвов-иудохристиан, с "кашей небесной", исключив незаконнорожденного князя Владимира от Малуши и всю его, до восьмого колена, ветвь!
.
Должен быть некий Исторический Парад Власти Русов-Ариев-Славян в мраморе - Панорама преемственности Власти, некогда Великой Империи!
.
Мемориал - в противовес иудохристианству! Золотые купола - История, некий хронологический отрезок, наполненный ложью, но не Истина Руси-России!!!
.
Диорама Власти последнего иудохристианского Тысячелетия Руси-России должна быть размещена ниже, в неком помещении восковых фигур, без «дубликатов».
.
Панорама мраморных скульптур - на холме, на открытом воздухе, для всеобщего обозрения со смотровой площадки Диорамы!
.
VicRus
.
Roman 
незарегистрированный посетитель
03-08-04, 11:00 AM (Москва)
.
2. "RE: Акция за установку памятника хану Батыю"
.
  Лучше Дмитрию Донскому.
Памятник как раз окажется на Куликовом поле.
.
Николай
.
3. "RE: Акция за установку памятника хану Батыю"
.
  >Лучше Дмитрию Донскому.
>Памятник как раз окажется на Куликовом поле.
А разве Дмитрий ввел нынешнюю систему власти?
.
До Батыя была Русь, а Россия, как нынешняя система, началась с
завоеванием Руси монголами.
Именно ханы Золотой Орды всячески укрепляли атрибуты империи –
единовластие в руках одного
князя (ханы Менгу-Тимур, Тохта); оказали влияние на формирование
московской метрополии
(ханы Узбек и Джанибек); развивали для удобства сбора дани единую
платежную систему,
систему почтовых трактов, ямскую повинность, произвели в фискальных
целях первую перепись
населения. Большую помощь в подавлении народных бунтов, защите от
набегов кочевых племен
и даже от литовцев и немцев, оказал, например, Александру Невскому
хан Берке (брат Батыя)...
.
Особая статья – поддержка вначале языческой, а впоследствии
мусульманской Ордой православия,
как духовного цемента русской колонии. Можно без преувеличения
сказать, что православная
церковь свободно вздохнула во время владычества монголов. Ханы
выдавали русским
митрополитам золотые ярлыки, ставившие церковь в совершенно
независимое от княжеской
власти положение (хан Менгу-Тимур). Суд, доходы – все это подлежало
ведению митрополита,
и, не раздираемая усобицами, не обираемая князьями, постоянно
нуждавшимися в деньгах
для войн, церковь быстро приобрела материальные средства и земельную
собственность,
не забывая молиться за здоровье хана-самодежца...
.
А. Верёвкин 
.
4. "уже стоит"
.
Виктор Русаков
.
5. "RE: уже стоит"
  >
============
Ну, - очень остроумно!
...
По поводу "квадратуры круга" мнение, пожалуйста!
.
С Уважением,
VicRus
.
А. Верёвкин 
.
6. "к квадратуре круга я отношесь профессионально"
.
  и высказывался на Непланете.
Вы, как я понял, не видели памятник Петру Церетели живьём?
.
Виктор Русаков
.
7. "RE: к квадратуре круга я отношесь профессионально"
.
  >и высказывался на Непланете.
>
>Вы, как я понял, не видели памятник Петру Церетели живьём?
===========
Ну, как же, - видел! Поэтому и подчеркнул точность интерпретации!
А я, к "квадратуре"(!), отношусь не профессионально? Странно! - Thanks!
.
Виктор Русаков
.
А. Блокедонский
незарегистрированный посетитель
16-08-04, 02:34 PM (Москва)
.
8. "RE: Акция за установку памятника хану Батыю"
.
  > памятник хану Батыю - "Основателю России"
Обеима руками поддерживаю!
.
В конце концов, кто там были "монголы" и "татары" - вопрос можно считать спорным, но раз эти ребята всю Ойкумену заняли и держали сколько времени, - значит они и были на те века самые умные, сильные, технически развитые, культурные и протчая и протчая.
.
Соответственно, никуда нашим предкам (даже если это они сами и были) не деться, как воспринять свою культуру от этих завоевателей.
.
И хватить уже нос воротить, а надо выразить свою благодарность им. Без "монголов" мы бы так и сидели по деревням...
.
Памятнику - быть!

35

А. Верёвкин 
.
"остатки Империи"

.
Обратите внимание - фонетически язык навахо напоминает иврит, а слова - искажённые русские:
.
Акула - кало;
Наша мать - нехе мах;
.
http://www.computerra.ru/xterra/34923/
.
Олег Лесников
незарегистрированный посетитель
07-07-04, 10:51 AM (Москва)
.
"Полистаем журнал "Новое слово"."
.
  Журнал “Новое слово” № 2 за 1911 год, стр. 149.
“Новое о старом.
.
Мелочи из записей П.И.Бартенева.
.

Князь М.С. Воронцов говорил своему сыну: ”Люди с властью и богатством должны так жить, чтобы другие прощали им эту власть и богатство”. Он же передавал, что Карамзин считал Отрепьева настоящим Дмитрием, но изобразил его самозванцем по указанию Александра Павловича, который опасался, что станут говорить про царевича Дмитрия. Миллер докладывал императрице Екатерине, что, по его убеждению, царствовал у нас одиннадцать месяцев сын Ивана Грозного”.
.
Олег Лесников
.
1. "RE: Полистаем журнал "Новое слово"."
.
  Журнал “Новое слово” № 4 за 1914 год, стр. 159. Аннотация к книге.
“В.В.Битнер. “Колыбель Руси”. СПБ., 1914. Изд. “Вестник знания”.
Известный археолог и коллекционер русских древностей Передольский и некоторые другие ученые склонны думать, что славяне были первозасельниками Приладожья, жили там со времен ледниковой эпохи и пришли не из Азии, как думали раньше, а из Европы. Новейшие археологические раскопки в значительной степени утверждают этот взгляд и популярный издатель “Вестника знания” присоединяется к этому взгляду отмечаемой нами книги. Она представляет собой не сухую передачу доисторических и исторических фактов, а разбита на ряд рассказов. Один посвящен описанию жизни в лесу среди свирепых, голодных хищников, другой – похищению женщин и первобытным похоронам, третий – зимовью, четвертый – работам, войне с врагами, семейным нравам и обычаям, и религии; пятый – слиянию племен, сношению с иностранцами, основанию городов и пр., и пр. Книга читается с интересом и отличается богатством фактов, умелым подбором, их поучительностью. Любопытные страницы посвящены основанию нового города. Еще в каменный век был основан славянами Словенск на Соловецком холме в местности, именуемой Коломцами. Словенск находился на полторы сажени ниже Новгорода, который, когда Словенск оказался уже под водою, остался в виде острова. Новгород стал господином полночных стран, пока не был разрушен и уничтожен Москвою, вплоть до уничтожения летописей, в которых рассказывалась история великого города. Книга снабжена рисунками и снимками с разнообразных славяно-скифских древностей“.
.
Олег Лесников 
.
2. "Переписка императора"
.
  Александра I с великой княгиней Екатериной Павловной.
Приискание жениха великой княжне.
Александра I об австрийском императоре Франце.
Притязания Наполеона на руку великой княжны Анны Павловны.
Императрица Мария Федоровна о жениховстве Наполеона.
Последствия отказа Наполеону.
Взгляд императора Александра I на русских военоначальников 1812 года.
Неутомимый исследователь 18 века Великий Князь Николай Михайлович подарил русскую публику новым ценным трудом. Августейший историк опубликовал переписку между императором Александром Павловичем и его младшею сестрою, великой княгинею Екатериною Павловною. С первых же писем читатель убеждается, что беседа брата с сестрой носит самый нежный, задушевный и откровенный характер и касается самых разнообразных предметов, от вопросов чисто личных, до важнейших государственных дел. Поддерживая переписку с любимой сестрой, Александр Павлович, против обыкновения, был с нею особенно откровенен, вполне уверенный, что ничей посторонний глаз не увидит его писем. В издании Августейшего историка, подробно реферируемом в “Истор. Вестн.” А.Б. Михайловым, опубликовано всего 118 писем Александра к сестре и 100 писем к нему великой княгини. К этому основному материалу приложены 51 записочка Александра Павловича, несколько писем императрицы Марии Федоровны, письма к государю герцога Ольденбургского, завещание великой княгини и отрывок из воспоминаний княгини Ливен о пребывании Александра Павловича и его сестры в Лондоне летом 1814 года. Не останавливаясь на отдельных характерных для корреспондентов черточках и более мелких, хотя и любопытных для историка вопросах, затронутых в их переписке, мы отметим лишь наиболее выдающиеся события, которых касались они в своих письмах. В 1807 году великой княгине Екатерине Павловне исполнилось девятнадцать лет, и императрица – мать была озабочена приисканием ей жениха. Задача была возложена на русского посланника в Париже князя А.Б.Куракина. Пока князь объезжал европейские дворы, сватовство возникло само собой. Претендентом на руку великой княжны явился австрийский император Франц, вторично к этому времени овдовевший. Несмотря на то, что ему тогда было уже 38 лет, Екатерина Павловна отнеслась к его сватовству вполне сочувственно. “Император сделал счастливыми обеих своих жен, несмотря на то, что они отличались противоположными характерами. Он дал доказательства того, что может быть хорошим мужем, а это уже много”, писала она брату. “Мне кажется, - читаем мы в другом письме: - что раса принцев разделяется на две части – порядочных, но мало способных людей, и людей умных, но отвратительных. Первые конечно лучше”. Император Александр отвечал ей следующим письмом: “Никто в мире не уверит меня, чтобы этот брак мог принести вам счастье. Я желал бы, чтобы вы были осуждены остаться 24 часа в обществе этого человека. Пусть я не называюсь своим именем, если у вас не пройдет всякое желание к браку с ним”. Характерный отзыв о своем союзнике, которого Александр Павлович, очевидно, должен был хорошо изучить. Против этого матримониального брака оказалась и императрица Мария Федоровна, и он потерпел крушение. “Могу вам сообщить самое приятное, - писал государь сестре в сентябре 1808 года из Эрфурта: - о вас больше не думают”. К этому времени, впрочем, и сама великая княжна уже не думала об австрийском императоре, и ее, как и брата, занимал Наполеон. В дни тильзитского свидания, когда, казалось, дружба между Александром и Наполеоном окрепла окончательно, Екатерина Павловна могла читать такие строки в письме брата: “Что скажете вы о происходящих событиях? Мне проводить дни с Бонопартом, быть с ним наедине целые часы! Я спрашиваю вас, не похоже ли все это на сновидение? Пробило уже полночь, и он только что вышел от меня. Ах, как бы я хотел, чтобы вы были невидимым свидетелем того, что здесь происходит”. “Бонопарт уверяет, что я не более, как глупец, - пишет он через несколько дней из Веймара; - но rira le mieux qui rira le dernier!” 1809 год был поворотным в жизни Екатерины Павловны. В Петербург явились самолично два претендента на ее руку: принц Леопольд Кобургский, будущий первый король бельгийский, недавно скончавшийся, и принц Георг Ольденбургский. Великая княжна отдала предпочтение второму, и 18 –го апреля состоялось их бракосочетание. Муж великой княгини был назначен главноуправляющим путями сообщения и генерал-губернатором тверским, новгородским и ярославским. Местопребыванием молодые избрали Тверь, где для них был построен обширный дом с садом, получивший название Тверской дворец. В России теперь осталась одна невеста – великая княжна Анна, младшая из дочерей императора Павла. Относительно ее возникло еще более опасное сватовство, чем было с ее сестрой. “Наполеон разводится и бросает взоры на Анну, - писал государь в Тверь, - Я сказал матушке, что, конечно, она одна вправе располагать моей сестрой и что я сделаю все, что она хочет. Мое мнение таково, что в виду всяких затруднений, недоброжелательства и ненависти к Наполеону было бы менее неудобно отклонить, чем принять это предложение”. Так как о сватовстве Наполеона к великой княжне Анне Павловне существовало несколько версий, то мы позволим себе привести выдержки из первоисточника, т.е. из письма самой императрицы Марии Федоровны к ее старшей дочери. Письмо это писано в Тверь из Петербурга 23-го декабря 1809 года. “…Александр прибыл в Гатчину в среду 21-го. Он хмурился, хотя и старался показать, что он в хорошем настроении. После обеда мы остались вдвоем и он сказал мне: Maman, вы требовали от меня, чтобы я, когда меня что-нибудь беспокоит, открывал вам причину моего беспокойства. Теперь есть такая причина. Ради Бога, не перебивайте меня и дайте мне докончить, ибо дело это слишком важно и может иметь весьма серьезные последствия в зависимости от того, какое решение будет принято. Прибыл курьер из Парижа. Там происходят необыкновенные вещи. Развод с императрицей состоялся, и акт развода скоро будет обнародован. Куракин сообщает мне, что семья Наполеона хочет, чтобы он женился на своей племяннице, дочери Люсьена. Но он как говорят, имеет виды на Анну. Другие же утверждают, что выбор падет на дочь императора Франца. Вы знаете, что я не придавал значения таким слухам, когда дело шло о Кате, но теперь я им верю. Судите сами, могу ли я не беспокоиться? Личность этого человека говорит против него. Последствием отказа будет обида, недоброжелательство, подвохи в мелочах, ибо нужно знать человека, который, наверно, почувствует себя оскорбленным. Если он выберет эрцгерцогиню, он вступит в союз с Австрией и возвысит ее нарочно, чтобы нам навредить. Если от нашего отказа будут вредные последствия, то что скажет народ? Я нахожу, что это дело одно из самых несчастных, которое только могло случиться. Если отказать, то что отвечать, на что сослаться?” “Государство - с одной стороны, мое дитя – с другой стороны, Александр – государь, которому отказ может причинить неприятности, несчастия. Принять предложение – значило бы погубить мою дочь, а еще Бог знает, были бы устранены государственные несчастия. Это жестокое положение”. Такими словами характеризует императрица – мать свое настроение. “Прибыв в Гатчину, - пишет она далее, - Александр зашел ко мне и показал акт, подписанный Румянцевым и Коленкуром, в силу которого вычеркивается название “Польша”, дается обещание никогда не увеличивать владений великого герцогства варшавского и не восстанавливать Польского королевства. “Мои опасения оправдываются, - сказал он мне. – После подписания акта, Коленкур официально сообщил, что развод состоялся, и прибавил, что было бы хорошо, если бы связи, соединяющие обе империи, укрепились еще более нерасторжимым образом. Румянцев ответил, что эти связи и без того очень тесны, но Коленкур несколько раз возвращался к этому в тех же выражениях, на что Румянцев отвечал молчанием. Может быть, это молчание помешает Коленкуру идти далее. Но великий Боже, кто может отвечать ему, если этот несчастный человек заберет эту мысль в голову?” В конце концов решено было отвечать Коленкуру, что великая княжна Анна Павловна еще слишком молода, недостаточно развита физически, и что народ был бы более доволен, если бы она по примеру сестры, выйдя замуж, продолжала оставаться в России. Александр Павлович верно оценил последствия отказа Наполеону, и в числе причин, приведших в конце концов к войне 1812 года, это неудачное сватовство сыграло свою роль. Из переписки за 1812 год отметим замечательное письмо императора Александра, написанное 18-го сентября, т.е. спустя две слишком недели после Бородинской битвы. Нигде так откровенно и так определенно не выражались взгляды государя на вождей армии, как в этом письме. “Что может сделать человек, как не следовать своему крепкому убеждению? – писал император. – Только оно и руководило мной. Оно и заставило меня назначить Барклая командующим первой армией благодаря репутации, которую он составил себе в прошлые войны с французами и со шведами. Оно же вселило в меня мысль, будто он превосходит своими знаниями Багратиона. Когда это убеждение окрепло еще более, вследствие ошибок, которые этот последний наделал в настоящей компании, то я менее всего считал его способным командовать обеими армиями под Смоленском. Хотя я не был доволен всем, что мне пришлось видеть от Барклая, тем не менее, я считал, что он не так плох в стратегии, как другой, который не имеет о ней никакого понятия. Наконец, по моему мнению, у меня в то время не было более способного, которого можно было поставить на это место”. “Совершенно неверно, будто бы генерал-адъютант Кутузов передал мне решительные представления со стороны генералов, находящихся при армии. Он прибыл просто для того, чтобы дать мне отчет о событиях, разыгравшихся в окрестностях Витебска. На предложенный мною самим вопрос он мне сказал, что в армии считают и Барклая, и Багратиона одинаково неспособными командовать такой большой массой и что в армии желали бы иметь Петра Палена (того самого, что руководил заговором против императора Павла). Не говоря уже о вероломном и безнравственном характере этого человека и его преступлениях, стоило вспомнить только то, что он уже 20 лет не видал неприятеля и последний раз, когда он участвовал в бою, был только бригадным генералом”. “В Петербурге я застал все умы настроенными в пользу назначения главнокомандующим Кутузова: это был общий голос. Зная этого человека, я сначала было воспротивился, но когда и Ростопчин мне сообщил, что вся Москва желает, чтобы командовал Кутузов, находя, что Барклай и Багратион неспособны на это; и когда Барклай, словно нарочно, делал под Смоленском глупость за глупостью, мне оставалось только уступить общему желанию, и я назначил Кутузова. Я теперь думаю, что при тех обстоятельствах, в которых мы находились, я не мог предпринять ничего иного, как склониться в пользу того из трех генералов, одинаково мало способных быть главнокомандующим, на которого указывал общий голос”. 1812 год оказался роковым не только для брата, но и для сестры. Посещая госпитали Ярославля, принц Ольденбургский заразился горячкою и 14-го сентября скончался, оставив после себя единственного сына, принца Петра Георгиевича Ольденбургского, снискавшего впоследствии большую любовь и популярность своей благотворительной деятельностью. Чтобы развеять тяжелое настроение, охватившее великую княгиню после смерти ее супруга, весною следующего года она предприняла путешествие по Европе.
.
“Новое слово” №2 за 1911 г., стр.131-134.

36

Олег Лесников
.
3. "Крестьянский вопрос в России."
.
  Крестьянский вопрос до великой реформы.
Исторический очерк А.Е. Ефимова.
Николай I в своей речи депутатам от смоленского дворянства сказал знаменательные слова: “Земли принадлежат нам, дворянам, по праву, потому что мы приобрели их нашей кровью, пролитою за государство; но я не понимаю, каким образом человек сделался вещью, и не могу себе объяснить этого иначе, - как хитростью и обманом с одной стороны, и невежеством – с другой”. Почти так оно и было. Государство, преследуя чисто материальные выгоды, стремилось к тому, чтобы не было уклоняющихся от платежа повинностей; помещики воспользовались этим и сумели создать крепостную зависимость, в которую незаметно и почти бессознательно попали невежественные крестьяне. В последующих стадиях государственная власть уже сознательно закрепляла крепостное право для создания себе оплота в дворянском сословии, пока не дошло до совершенной неестественности человеческих отношений, которые обратились в “отвратительный недуг”, по выражению И.Д. Беляева, автора книги “Крестьяне на Руси”.
“Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!” – этим горьким сатирическим возгласом русский крестьянин встретил нежданный для него указ, явившийся первым звеном той цепи, которой сковали потом его свободу. Случилось это в конце XIV века, а до того времени крестьянин был совершенно вольным человеком. Хотя и низшего сословия. Впервые слово “крестьянин” встречается в 1391 году в уставной грамоте митрополита Киприяна, данной Константиновскому монастырю: “и Киприянъ митрополитъ такъ рекъ игумену и христiанамъ монастырскимъ: ходите все по моей грамоте, игумен сироты держи и сироты игумена слушайте”… Но, несомненно, название это создалось раньше. В грамоте эти же крестьяне или христiане названы и сиротами. В последующих грамотах их называют общим именем – люди, а затем в разных других грамотах уже XV века встречаются названия их серебренниками, половниками и рядовыми людьми. В киевской же судной грамоте они зовутся по роду их занятий: изорниками (т.е. пахотниками, огородниками и кочетниками (т.е. рыболовами). Все эти названия относятся к XIV и XV векам, когда государство уже сформировалось, образовались классы общества и выработались правовые отношения (Русская правда и Псковская судная грамота). Итак, образовывается целое огромное сословие людей, сирот, изорников, огородников, кочетников, половников, серебренников, рядовых людей, - имеющее общее название крестьян. Что это были за люди? Несомненно, - это свободные люди земли русской, живущие исключительно трудами рук своих, преимущественно хлебопашеством. Но для хлебопашества нужна земля. Земли кругом было много. Была земля свободная, была земля государственная (княжеская) и, наконец, владельческая. Селись, где хочешь, и работай. При этих условиях, кажется, лучше бы всего селиться на свободных землях (что иные и делали), но большинство предпочитало селиться на землях владельческих. Объяснение этому простое. Богатый и, обыкновенно, влиятельный владелец мог защитить его и от врагов, и от усиленных платежей. Владельцу было выгодно, чтобы на его земле сидели крестьяне, платили ему половину и обогащали бы его, а крестьянину выгодно было жить и трудиться под его защитою, - но едва владелец казался неприятным крестьянину и крестьянин уходил от него на другое место. Он был совершенно свободен. Он был подчинен общему суду, мог быть свидетелем, мог вступать в любую сделку, он, как и все был обязан отправлять государственные повинности, платить свою подать, а так же платить оброк и выполнять условленные работы тому землевладельцу, на земле которого он жил. Он свободно мог селиться на землях волостных, княжеских, монастырских и иных владельцев, а так же свободно оставлять их, но для взаимных выгод и для порядка время перехода крестьянина установлено было один раз в году, а именно “Юрьев день осенний”, а во Пскове “Филиппово заговенье”. В иные дни нельзя было согнать крестьянина и крестьянин не мог уйти с занятой им земли. Правда, и в то время намечались уже несвободные люди. Прежде всего – рабы, о которых упоминает “Русская правда”. Несомненно, это была военная добыча. Греческие и арабские писатели упоминают о том, что славяне вели широкий торг рабами. Эти рабы обращались, главным образом, в личных слуг своего владельца, вероятно, князя или кого-нибудь из дружинников, так называемых “лучших людей”. А затем, уже из крестьян, образовывался класс связанных людей, так называемых закупов, которые были ролейные и неролейные. Крестьянин садился на владельческую землю, но случалось, что по скудости у него не было ни лошади, ни необходимых орудий для хлебопашества, ни семян для посева. Владелец снабжал его всем необходимым, делая его своим должником, закупом. Такой крестьянин был уже связан. Для него не существовало “Юрьева дня” до той поры, пока он не уплачивал владельцу всего своего долга. Владелец при известных условиях, например, за воровство, мог обратить закупа в раба и, понятно, в этом отношении были нередко злоупотребления. Неролейный закуп состоял у владельца в холопах при доме и для личных услуг, часто для его личной дружины. Вероятно, такой закуп просто получал от владельца известную сумму денег, за которую отдавал свою свободу на срок или пожизненно. Впоследствии такая сделка называлась “кабальною записью”, а сам человек кабальным. Дети его были свободными, но сам он состоял на положении раба. Вот и все случаи закрепления крестьянина, причем, в гражданском и правовом отношениях один только “раб” был выделен, как бесправный, но владельцы все же наказывались и за убийство его, и даже за увечие, и, во всяком случае, законы признавали его за “человека”. За этими же малыми исключениями крестьяне являлись совершенно вольными людьми. Собственно, в то время крестьянами назывались все, кто не принадлежал ни к боярам, ни к духовенству, ни к купечеству. Они же, в свою очередь, разделялись на тяглых и нетяглых, или вольных. Первые были членами общины или сами от себя платили подати за землю; вторые были: все захребетники, дети при отцах, приемыши, приходящие работники. Они знали только того, у кого жили, и тот отвечал за них перед своею общиною. По мировоззрению русского народа, без земли не был мыслим член общества. Без земли можно было быть дружинником, наймитом, батраком, можно было быть попом, монахом, боярским или княжеским слугою, наконец, княжьим боярином, - но не постоянным членом общества, который, по тогдашнему выражению, должен был “по земле и по воде тянуть” к городу или волости. Гость, купец, крестьянин, боярин, - все только через землю делались членами общества (вернее “общины”). При этих условиях крестьянин, как член своей общины являлся полноправным гражданином. Если он сам нашел себе землю, расчистил ее, вспахал, засеял, то он являлся собственником этой земли, имел право передать ее наследникам или продать вовсе и платил за нее государству положенную подать, во всех других отношениях оставаясь свободным. Если он вписывался в общину и получал от общины надел, то он опять-таки мог распоряжаться своим наделом, как хотел, и завещать его детям и даже продать его, но с тем, чтобы новый владелец нес те же обязательства по отношению к общине. Наконец, если он селился на земле владельческой, то он опять-таки оставался вполне свободным, платя землевладельцу за право пользования землею половину сбора и уже лично от себя выплачивая подати государству. К Юрьеву дню он мог оставить землевладельца или тот согнать его со своей земли, но все их отношения имели вид частной сделки. Земля была владельческая, крестьянин – совершенно свободный человек. Землевладелец мог продать свою землю, но отнюдь не крестьян, сидящих на ней. Иное дело, если крестьянин брал от землевладельца ссуду на приобретение орудий производства, лошади, семян. Он делался кабальным, тем закупом, о котором говорилось выше, и который мог освободиться, только возвратив взятую ссуду. В своих взаимных отношениях крестьяне обычно сплачивались в общину, права которой признавались правительством. Эта община выбирала из среды своей старост и судей, которые чинили суд и расправу, а так же делали раскладку повинностей на членов общины. Такие общины защищали свою землю от присвоения посторонними людьми, начинали иски в судах, покупали новые земли, менялись землею, а перед правительством отвечали за тишину и порядок, за исправный сбор податей, и их выборные участвовали в суде наместников. Так жили крестьяне почти до конца XVI века свободным и самостоятельным сословием. Правда, правительство отягчало их поборами, потому что в государстве они составляли едва-ли не единственную платежеспособную единицу. Подать брали с земли, но только тогда, когда она была заселена, т.е. обрабатывалась крестьянином. И с него брали все, что можно. Крестьяне содержали наместников, волостелей и иных начальников, доставляя им кормы; они платили подати с сохи, а затем подати по государевой службе, везде разные, но везде многочисленные. Так, в тверских владениях они платили дань, ям, тамгу, осминичее, медовое, сторожевое, писчее; в ярославских к этому прибавлена новожженая куница (дань за свадьбу), а в московских еще: подвода, мыть, костки, весчее, померное, город делати, княжой и наместнич двор ставить, коня княжого кормить, княжьи луга косить и многое другое. Но, несмотря на такие поборы, крестьянское сословие было свободно и совершенно уравнено в правах с другими сословиями, хотя богатые и сильные теснили их и бывали случаи, когда насилием свободного обращали в свои холопы, - но все эти явления еще далеки до закрепощения крестьян. Самостоятельность крестьян с их общинным самоуправлением достигла наивысшего выражения в царствование Ивана IV –го, который словно стремился к тому, чтобы, уничтожив боярство, основать “мужицкое государство”. Историки с легкой руки Карамзина изобразили нам полное кровавых ужасов время царствования царя Ивана Васильевича Грозного, который стоит в нашем изображении, исступленный в жестокости, облитый кровью. Народ в своих песнях зовет его грозным, но “милостивым”, “праведным”, “царем-батюшкой”, и считает его своим “мужицким” царем. И, оказывается, народ прав. Действительно, Иван Грозный устремил свое внимание на укрепление прав крестьянской общины и сделал их в своем внутреннем управлении свободными и независимыми от правительства. По его судебнику на суде наместников должны были присутствовать дворские, старосты и лучшие люди от волостей. На суде землевладельцев точно так же должны были присутствовать выборные от общины. Она получала право выбирать губных старост, целовальников, дьяков и приказчиков, причем выборы эти утверждались не землевладельцем, а в разбойном приказе, и кроме всего право судить и по суду казнить смертью. Таким образом в XVI столетии крестьянские общины на Руси относительно общественных прав достигли полного своего развития. Правда, крестьяне составляли низший класс общества. По судебнику за бесчестье крестьянина полагалось только рубль, тогда как за бесчестье детям боярским платилось “против дохода”, если за ними было кормление; “бесчестие гостям большим 50 рублев, а торговым людям и посадским, и все середним за бесчестье 5 рублев”. Но причисление к низшему сословию не изменяет полноправности гражданина. Правда, крестьянин, главным образом, нес все платежные повинности, но и это не унижало его. В то время на Руси все несли государственную службу, неслужилые же несли тягло. Таким образом, подати и повинности являлись для крестьян общею государственной обязанностью со всеми другими классами общества. К этому-то времени в крестьянском сословии появились два новых вида: бобыль и казак. Целое тягло становится уже не по силам иному крестьянину тяжестью податей и повинностей. Устанавливаются наделы с половинным тяглом, и такие наделы занимают бобыли. Что же касается казаков, то одни из них жили как бобыли, на половинном тягле, а другие жили в работниках и тогда не состояли членами общины, так как жили за чужим тяглом.
.
В царствование Ивана Васильевича расходы на войны были непомерно громадные по тому времени. Упорные и продолжительные войны с Казанью, Ливонью, Польшею и Швецией требовали массу войск. Уже в первую литовскую войну 1535 года псковский летописец насчитывает до 150 тысяч воинов. Во время войны с Баторием у царя под Старицею было собрано 300 тысяч войск. Войска требовались по всей украинской линии, против крымских татар; по Оке стояли полки, а от Алатыря до Путивля стояли остроги и засеки. До миллиона было войска, и из него добрая половина, т.е. до полумиллиона людей, получали за свою службу поместные дачи. Можно себе представить, как велики были подати и повинности, целиком ложившиеся на крестьян, если требовалось такое огромное количество денег для довольства несметных войск. А при этом войны сопровождались и разорением тех или других мест. Крестьяне бежали с земель, образовывались пустопорожние места, а за опустелые выти все подати и повинности платили по порядку живущие выти, до составления новых писцевых книг. В таком безотрадном положении крестьяне предпочитали бросать землю и бродить бездомными. Даже по малодушию записываться в холопы, нежели сидеть на земле и платить непосильное тягло. Со смертью Ивана Васильевича финансовое положение государства не улучшилось; подати, налоги и повинности не уменьшились, потому что все еще требовалось огромное войско, и нужны были деньги для готовности к войне с немирными соседями. При таких условиях жить крестьянам на тяглах было очень тяжело, и они убегали или уходили, пользуясь “Юрьевым днем”, оставляя за собою пустые деревни и села. Становилось не под силу тяжело и землевладельцам с общинами, и создалась целая система обхода закона и обмана казны. Землевладельцы и общины во время составления писцевых книг удаляли с земли крестьян, даже прятали их в лесах, и показывали пустопорожние земли, на которые не полагалось подати. По окончании же описи они звали к себе крестьян, облагая их сравнительно малыми оброками, и крестьяне охотно шли на такие земли. Казна же терпела, и, чувствуя, что причина такого неустройства собственно коренится в праве свободного ухода крестьян с земли, государство прибегло к доселе небывалой мере – к общему прикрепощению свободных крестьян к земле. Первый из указов, упоминающий о прикреплении и дошедший до нас, относится к 1597 году и в нем сказано: “Которые крестьяне из-за бояр и других владельцев с поместий и вотчин выбежали пять лет тому назад и на тех беглых крестьян в их побеге, помещикам и вотчинникам, за которыми, они, выбежав живут, давать суд с теми помещиками и вотчинниками, от которых крестьяне бежали, и сыскивать накрепко всякими сыски; и по суду, и по сыску беглых крестьян с женами и детьми, и со всеми их животы возить назад, где кто жил. А которые крестьяне бежали лет за шесть, за семь, за десять, и больше, а те помещики или воспитанники, из-за кого они выбежали, на тех своих крестьян в их побеге, и на тех, за кем они живут, по нынешний 106 год не били челом; и государь-царь и великий князь на тех беглых крестьян, в их побеге, и на тех, за кем они живут, указал суда не давати, и назад их где кто жил не возити”. А из указа от 21-го ноября 1601 года, что к земле прикреплены на тех же основаниях и крестьяне дворцовых и черных волостей. По смыслу указа, крестьянин не имеет права оставлять раз занятую им землю вотчинную, помещичью, дворцовую, монастырскую или черную, т.е. государственную, и равно никто не имеет права посадить на свою землю такого беглого крестьянина, но срок для его поимки, определяется всего в пять лет. Если его найдут на чужих владениях через срок больше пяти лет, то вернуть его уже нельзя и судиться за него тоже. Тем не менее, этими указами уже, несомненно, было положено начало позорному делу – закреплению крестьян. В первое время это прикрепление являлось полезным только одной казне, которая закрепила своих плательщиков, но и крестьяне, и землевладельцы настолько тяготились этим узаконением, что взаимно помогали друг другу обманывать правительство, благо пятилетний срок не был слишком продолжительным, чтобы помешать укрыться. Отягченный непосильными поборами, крестьянин убегал с земли, а многоземельный помещик, не имеющий людей, охотно давал ему приют и укрывал его до времени. Одно правительство стремилось ввести этот закон и энергично боролось за него, поддерживая его силою, деятельно разыскивая беглых и привлекая к ответственности укрывателей. И борьба эта тянулась более ста лет. Борис Годунов указами 1601 и 1602 года на время вернулся к законам судебника и восстановил Юрьев день, но 1-го февраля 1606 года боярским приговором снова подтверждено прикрепление и установлен пятилетний срок. Здесь наступает смутное время, когда уже было не до прикрепления крестьян. Общее разорение, убийства и пожары сравняли все сословия в бедствиях и невзгодах, и земля стояла разоренной и покинутой… Нельзя не отметить тут одной исторической несправедливости. В учебниках истории позорный факт уничтожения Юрьева дня приписывают почему-то Борису Годунову, тогда как – совершенно обратное – он восстановил право свободного перехода, уничтоженное царем Федором. Восстановил в угоду боярам, которые тогда еще не понимали выгоды для себя от этого прикрепления и тяготились им.
.
Кончились страшные дни самозванщины и междуцарствования. Минин и Пожарский выгнали поляков из Москвы, народ избрал в цари Михаила Федоровича из Дома Романовых – и снова стало укрепляться потрясенное государство, для спасения которого крестьяне, как и все другие сословия, жертвовали и своим скудным добром, и своими жизнями. За это время самозванцев и смут, взгляды на прикрепление крестьян к земле у землевладельцев совершенно изменились. С Лже-Дмитрием, а потом с тушинским вором, наехало множество поляков, старых, убежденных рабовладельцев, - и они успели просвятить наших бояр настолько, что те поняли выгоду закрепощения и уже стали ярыми сторонниками правительства в этом деле. Боярский приговор от 1-го февраля 1606 года восстановляет пятилетний срок, уничтожая права Юрьева дня, в царствование же Михаила Федоровича уже совершенно не упоминается ни Юрьев день, ни переходы. Напротив, землевладельцы поняли, что их благосостояние зависит от крестьян, крепко сидящих на их землях, хотя бы и не по своей охоте, и озаботились усиление мер пресечения бегства и успеха сыска беглых. Срок в пять лет для них оказывается мал и вот, в угоду им, указом от 9-го марта 1640 года срок этот продлен; для возвращения беглых крестьян назначен срок в 10 лет, а для возвращения уведенных силою – 15 лет, причем с владельца, у которого найден беглый или уведенный, предоставлено взыскивать прежнему владельцу пеню по пяти рублей в год за все время, пока у него жил беглый или уведенный крестьянин. Сеть уже затягивается крепче, хотя крестьянин все еще сохраняет свою личную свободу и свои гражданские права, оставаясь вольным человеком. Сами по себе крестьяне были свободны. Но они были теперь как бы прикованы к земле и, если помещик продавал свое имение, он продавал земли с сидящими на ней крестьянами. Прежде относительно продажи он должен был получить согласие и от сидевших на ней крестьян, иначе они в первый Юрьев день уходили от него. Теперь же с прикреплением, помещик, продавал землю, не интересуясь соглашением сидящих на ней. С этим вместе, как не покажется странным, крестьянин получил право на землю, а владелец как бы утратил его. С момента прикрепления крестьянин стал единственным собственником того надела, на котором его застал указ. Он завещал эту землю детям, он мог продать ее, если найдется ему заместитель в тягле, хотя помещик, в свою очередь, продавал ее с ним вместе. При царе Михаиле земля, лежащая под хозяйством крестьянина, стала называться “крестьянскою землею”, и самое наделение землею крестьян, берущих на себя тягло, уже зависело не от помещика, а от правительства. Крестьянин по прежнему жил общиной, платил владельцу за пользование землею, государству обычные подати и был в остальном свободен, сохраняя свое самоуправление. Где землею владела община, там совсем не знали владельца; где-же крестьянин владел землею лично, там он считался только с государством. Вообще еще до владения “крепостными душами” было так далеко, что крестьянское сословие имело право считать себя свободным. Если только исключить его неразрывность с землею. Даже можно сказать, что жизнь крестьянина в царствование Михаила улучшилась. Подати и налоги легли теперь равномернее и уже не так отягощали его, как раньше; кроме того господа старались оберегать и удерживать его у себя. Эти новые господа успели понять, что крестьянин работая на них даже исполу, является даровою рабочею силою, а поэтому те, у которых скопилось много людей, стремились удержать всех их у себя; а те, у которых людей было мало, старались переманить их к себе и часто увозили их насильно, делая на чужие деревни настоящие набеги. В исках того времени постоянно встречаются жалобы, что такой-то перевез к себе крестьян силою, наездом, приезжал в деревню со своими людьми, или такой-то прислал людей подговаривать крестьян, чтобы они к нему переходили. В практике жизни вернуть таких крестьян от сильного соседа было очень трудно, и между помещиками иногда шла настоящая война. Наступило время, когда помещики ясно поняли, что для их благополучия надо вовсе уничтожить сроки давности для перехода и навечно прикрепить крестьян к земле. В таком смысле от помещиков и была подана челобитная царю Михаилу Федоровичу в 1641 году. Но царь в то время не решился еще на такую меру, и, оставив урочные лета, тем косвенно подтвердил право крестьян на переходы. Сделал же это в угоду своим боярам его сын, “тишайший ”царь Алексей Михайлович. В 1645 году те же помещики подают царю Алексею Михайловичу точно такую же челобитную, и он в ответ отменяет урочные лета на будущее время, оставляя за прошедшим старый десятилетний срок; но в 1647 году этот срок для старых беглых продлен до 15-ти лет, а в Соборном уложении 1649 года уничтожен совершенно. С этого времени крестьянин уже окончательно прикреплен к земле, и ни один землевладелец уже ничем не мог оправдаться в принятии беглого крестьянина. Полное прикрепление к земле по Уложению простиралось не только на самих крестьян, записанных в писцовых и переписных книгах, и на их детей, не попавших в книги, но и на тех детей, которые родились у них в то время, когда он в бегах жил за другим владельцем, и даже на зятьев, если крестьянин, будучи в бегах, выдал за кого свою дочь. Все эти лица по суду и по сыску выдавались старому владельцу. Но в практике жизни еще совершались побеги и переманивания, так что правительство должно было выпустить закон, по которому укрыватель за каждого беглого крестьянина выдавал четырех своих. Во всех этих мерах правительство преследовало свои финансовые цели, обеспечивая себе верных плательщиков, но не так понимали это помещики, усиливая свою власть над закрепленным крестьянином, который теперь к своей рядной прибавлял непременные слова: “А с той земли мне не сойти, и ни за кого не порядиться и не задаться”. “Рядные” эти свободный государственный человек, гультяй, составлял по собственному желанию, и никто его к этому принудить не мог. В сущности, и крестьянин оставался еще свободною личностью, и его отнюдь нельзя было смешать с рабом или холопом. Он был только прикреплен к земле, и все отношения его с помещиком ограничивались договорными обязательствами: делать то-то и то-то, платить столько-то, за это иметь земли столько-то, выезд в лес, выгон для скота и проч. Дело шло к “отвратительному недугу”, но еще никому и не грезилось обращение в рабов целого сословия. Несмотря на это, крестьяне отозвались на свое закрепление и ответили рядом бунтов, самым кровавым из которых был бунт Стеньки Разина. Эти бунты впоследствии сопровождали каждое новое узаконение, направленное против свободы крестьян. Помещики уже начинали злоупотреблять своим правом на свободный труд человека. Прежде всего они обольщали свободных людей, “гультяев”, писать с ними “рядные”, затем обмеривали их в наделах, учреждали барщины и, наконец, рядом беззаконий обращали свободных пахарей в своих холопов, лишая их земли. Но все это были беззакония, и крестьянин хранил свою вольность, хотя и гнулся перед ломящею грубою силою. Помещичья власть уже становилась ненавистна, и Стенька Разин ненавистью к ней и к воеводам успел объединить буйные ватаги.
.
Дело окончательного закрепощения крестьянина и уничтожения этого сословия вольных людей завершил Петр Великий. Он преследовал свои высшие государственные цели. Государству надо было много денег и много войска и для изыскания того и другого царь назначил в 1719 году ревизию. С этой ревизии начинается новая жизнь крестьян: все лишения прежних прав, мало-по-малу, вошедшие в жизнь, хотя и беззаконные, теперь окончательно утверждены и на последующее время. Помещики обычно, чтобы избежать больших налогов, при переписке крестьян, сидящих на земле, часть их отмечала, как задворных. Подати накладывались только на земельных крестьян и, таким образом, помещик освобождал часть своих крестьян, чтобы взять с них побольше в свою пользу. Петр понял это и приказал составить опись “всем крестьянам, и холопам, задворным и деловым людям от старого до самого младенца”; при этом подати были переложены с земли на “души” и взыскание их было обращено не на крестьян, а на владельцев. От этого момента надо считать обращение свободных людей в рабов. Действительно, прежде крестьянин резко отличался от кабальных и холопов: прежде крестьянин владел землею по договору с господином, сам платил подать, был членом общины и имел непосредственное сношение с правительством; теперь правительство от него отвернулось, крестьянина заслонил владелец, который обязан был оплатить податью каждую душу, которой он владел, а эти души все сравнены: крестьянин на земле, холоп в дворне – одинаково “души”, принадлежащие владельцу, и он их оплачивает перед казною. О земле уже нет и речи. Правительству уже все равно, имел или нет крестьянин землю, лишь бы за его душу внесена была подать - “подушная”. Теперь господин мог делать с крестьянином все, что хочет, дать или не дать землю; одевать его или нет; мог бить, сажать в колодки, мог продавать и променивать. И через короткое время, в указе от 15-го апреля 1721 года, Петр уже отмечает всю безнравственность продавать людей, “как скотов”, и выражает желание “хотя бы по нужде продавать целыми фамилиями или семьями, а не врозь”. Но, понятно, такому увещанию никто не внял. До Петра, как известно, в сословие крестьян входили и совершенно свободные люди, а именно, не взявшие на себя тягла, гулящие люди. Петр не мог перенести этого, и 1-го июня 1722 года издал указ, по которому все гулящие люди должны идти или в военную службу, или в услужение к господам, как холопы. Те же, которые останутся не у дел, будут отданы на галерные работы. Таким образом, сразу уничтожилось все крестьянское сословие, и в государстве остались господа и закрепленные за ними души. Кроме того, желая поощрить фабрики и заводы, которые только что начали возникать на Руси, Петр издал указ, по которому хозяева заводов и фабрик могли для своих нужд приобретать крестьян. Приобретенные таким образом заводские и фабричные люди обращались владельцами в простую рабочую силу, и из них извлекалась с бесчеловечною жестокостью вся энергия. Это был разряд самых несчастных людей, рабов, буквально ничем не отличающихся от американских негров на плантациях. Так создалось крепостное право, которое в течение каких-нибудь ста с небольшим лет обратилось в “отвратительный недуг”, едва не подточивший крепкий организм государства. Жадные душе-владельцы еще сдерживались при жизни Петра Великого; после же его смерти развитие крепостного права пошло чудовищно-быстро, совершенно приравнивая к скоту еще недавно свободного человека. За какие – нибудь 35 лет владельческие крестьяне и кабальные холопы так сравнялись с холопами, что уже составляли одно безразличное крепостное состояние, утратившее все права личности. Один за другим следуют указы, совершенно уничтожающие те немногие права, которые остались за крестьянами. Указом от 25-го октября 1730 года запрещено крестьянам приобретать недвижимые имения как в городах, так и в уездах. Указом от 1731 года запрещено вступать в подряды и откупа. В 1746 году указано, что право владеть людьми принадлежит только дворянам. Рядом с этим помещики получали все больше и больше прав над своими крепостными. Указом от 4-го декабря 1747 года помещики получили право кому угодно продавать крестьян для отдачи в рекруты, а по указу от 13-го декабря 1760 года им дано право ссылать неугодных крестьян в Сибирь, за что они получали в зачет рекрутские квитанции. Если же крестьянин высылается с детьми, то помещику уплачивалось за мальчиков до 5 лет по 10 рублей, а до 15 – по 20 рублей за девочек же половину. Помещик теперь мог делать все, что хотел со своими крепостными: продавать их семьями и врознь, обменивать, поставлять в рекруты, высылать в Сибирь и, наконец, имел право отпускать на волю хворых и старых уже негодных к работе, т.е. правильнее, выгонять их на голодную смерть из дома, причем подушные, понятно, разлагались на остающихся крестьян. Как был обезличен крепостной, видно из того, что манифестом от 25-го ноября 1741 года крестьяне были исключены из присяги на верноподданство. С ними уже не считались, как с людьми. Совершенное унижение крепостного ( если это уже было возможно) докончил император Петр III манифестом от 18-го февраля 1762 года. До сих пор предполагалось, что земля и люди служат государству в той или другой форме. Прежние бояре, обратившиеся все в дворян – помещиков, составляли собою служивое сословие. За эту службу государство наградило их сперва землями, а потом людьми. Это так всеми и понималось. Обыкновенно дети дворян, еще в колыбели зачислялись на военную или гражданскую службу, и в 15 лет уже начинали ее – с пользою или без пользы для себя и отечества. В этой службе была их прямая обязанность, и за нее они владели крестьянами. Разорвать эту связь казалось немыслимым. Но Петр III своим манифестом разорвал ее. Этим манифестом он даровал “российскому благородному дворянству впредь до вечные времена и в потомственные роды вольность и свободу”. По этому манифесту отныне дворянин хочет служить – служит, не хочет – не служит. Он может ехать за-границу и служить там. Он волен делать все, что ему угодно, и все-таки оставаться полным властелином своих крепостных крестьян. Это было так удивительно, что крестьяне тотчас решили, что вскоре выйдет манифест и для них, по которому им вольно будет служить или не служить у того или другого владельца. Действительно, 29-го марта 1762 года вышел указ, которым запрещалось фабрикам и заводам покупать деревни, а разрешалось нанимать рабочих от помещиков. Мера эта показалась крестьянам как бы началом их свободы, и они еще нетерпеливее стали ждать для себя манифеста. Но манифеста не появлялось и среди крепостных начался глухой ропот, за котором начались и волнения, главным образом, в Тверском и Клинском уездах. Екатерина II поспешила отменить манифест Петра III и передать вопрос о “вольности дворян” в особую комиссию. Дворяне опять стали невольны служить или нет и крестьяне как бы успокоились. Такое состояние длилось всего три года, а затем стали следовать указы, расширяющие права дворянства на своих крестьян и закончившиеся манифестом о “вольности дворянства”. 17-го января 1765 года помещики получили право ссылать своих крестьян за дерзости в каторжные работы; 28-го января 1766 года стали ссылать в Сибирь и 30-го января того же года отдавать в рекруты по своему усмотрению. В 1766 году дворовые люди и крестьяне генерала Леонтьева и бригадира Олсуфьева подали в руки императрицы жалобу на бесчеловечное с ними обращение и за это их ходоки были забраны и жестоко публично казнены, после чего было разъяснено сенатом, что за жалобы на своих помещиков, да еще за подание их в собственные руки императрицы как челобитчики, так и сочинители челобитен будут наказаны кнутом и сосланы в вечные работы в Нерчинск. Этот указ предписано было читать в продолжении месяца во всех церквах в праздничные дни, чтобы никто не мог отговориться неведением. Таким образом, все крепостные были отданы в полную и бесконтрольную власть помещиков. Грамота, пожалованная российскому дворянству 21-го апреля 1785 года, так сказать венчает их права. Вот главное содержание этой грамоты:
№ 17. Подтверждаем на вечные времена в потомственные роды российскому благородному дворянству вольность и свободу.
№ 18. Подтверждаем благородным, находящимся на службе, дозволение службу продолжать и от службы просить увольнения по сделанным на то правилам.
№ 19. Подтверждаем благородным дозволение поступать на службу прочих европейских нам союзных держав и выезжать в чужие края.
№ 26. Благородным подтверждается право покупать деревни.
№ 36. Благородный самолично изъемлется от личных податей.
Крестьянам не остается ничего. Указом от 7 октября 1792 года по поводу купли, продажи и взимания пошлин крепостные причислены к недвижимым имениям. Результатом этого явилась возможность продавать крестьян за долги без земли. И их продавали, только в этих случаях аукционист не имел права употреблять молотка. Дальше идти нельзя. Крепостное право развилось до самых чудовищных, самых отвратительных форм. Вот какими путями прежде свободные люди, потом владельческие крестьяне прикрепленные к земле в конце 16-го столетия, постепенно в течение двухсот лет были обращены к концу 18-го столетия в полную частную, почти безгласную собственность своих помещиков. Люди, с их живыми чувствами, были приравнены к скотам, к недвижимой собственности и отданы в полную власть другим людям, без права искать у кого-нибудь защиты. Все жестокие стороны человеческой натуры – жадность, кровожадные инстинкты, тщеславие и произвол – проявились во всей своей широте, и эпизоды того времени из нравов помещичьей жизни поражают ужасом и омерзением. Чего только не перенесли крепостные люди того времени, и до какой разнузданности не доходили тогдашние помещики! Люди обменивались, продавались, проигрывались. Людьми торговали, как прибыльным товаром. Людей истязали, травили собаками, морили голодом. Самым ярким примером жестокости того времени является Дарья Николаева, по народному прозванию “Салтычиха”. Про эту женщину-зверя ходили самые ужасные рассказы. Лично она замучила и засекла свыше 100 людей, преимущественно дворовых девушек. Она изобретала самые утонченные муки: искалывала тело булавками, гладила спины раскаленным утюгом, вырывала бороды по волоску, в припадке бешенства грызла у своих дворовых груди и откусывала сосцы! Она была плешива и носила парик. Чтобы сохранить это в тайне, она своего парикмахера держала безотлучно в своей спальной, в особой клетке. С утра до позднего вечера в усадьбе её раздавались крики, стоны, свист розог, и это тешило страшную Салтычиху, и следствие над ней подтвердило самые ужасные слухи. Мужики соседних деревень боялись проходить и проезжать мимо ее усадьбы, и ее именем пугали маленьких ребят. Наконец, покрывать жестокости такого зверя стало немыслимо. Предводитель дворянства поднял о ней дело, началось следствие, и Салтычиха была взята под стражу. Когда крестьяне уверились, что их госпожа уже безвредна, они стали рассказывать про все её злодеяния. Ужасы, которые рассказывали про эту злодейку, были так велики, что “покровительница крепостного права” не могла отнестись к ней спокойно, и указом императрицы от 10-го декабря 1768 года было приказано за её злодейства: “лишить её дворянства и фамилии отца и мужа, перед собранным, по особой повестке, народом на площади приковать ее к столбу на эшафоте и прицепить на шею лист с надписью крупными буквами: “Мучительница и душегубица”, а потом посадить в нарочно сделанную подземную тюрьму в каком-либо женском монастыре, где и содержать её таким образом, чтобы она в ней ниоткуда света не имела и сидела там в железах до самой своей смерти”… Исключительные злодеяния вызвали и исключительную меру, но вдова генерал-майора фон-Этингера в 1772 г. за то , что засекла до смерти своего дворового человека, была присуждена всего к одному месяцу тюрьмы. При этом ни это дело, ни страшная Салтычиха не вызвали никаких узаконений против бесчеловечного обращения помещиков с крестьянами. Второй по жестокости “Салтычихой” является Наталия Васильевна Свирская, владелица поместья с 177 душами, в селе Ильмы, Сумского уезда, Харьковской губернии. При ней безотлучно находились палачи Ванька-генерал и девица Настурция, которые не останавливались ни перед какой жестокостью. Эта Свирская, если ей казалась невкусна поданная вода, заставляла свою горничную выпивать ее с мылом. Осколки битой посуды она заставляла съедать провинившуюся и провинившегося; в студеную зиму обливала провинившихся в пустяках водою и выставляла на мороз; по целым неделям не давала ложиться, привязывая к столбу стоя. Это звери, но еще страшнее характеризуется положение крепостных у “добрых”. В селе Князевке, недалеко от Петербурга, жила княгиня Г-на, богатая помещица, с единственной дочерью - подростком . И вот, чтобы доставить ей удовольствие, каждое утро приказчики должны были приводить на господский двор 7 девушек. Этих девушек обряжали в особо приспособленную упряжь и запрягали в шарабан. Тогда выходила княжна с бичом в руках, садилась в шарабан и ехала кататься. Любя быструю езду, она не жалела ударов и, вдоволь накатавшись по полям, лугам, горам и оврагам, возвращалась домой. Горе было семи девушкам, если княжна оставалась недовольна их ездою! Но когда она была довольна, то издали кричала княгине: - Мама, дай моим лошадям овса! Тогда приносили кульки пряников, орехов, конфеты, высыпали их в длинную колоду в конюшне и девушки должны были в награду лакомиться, не смея брать ничего из колоды руками. О забаве княжны все кругом говорили со снисходительной улыбкой. Помещики были также страшны. Грубые и горячие расправлялись со своими крепостными собственноручно, иногда забивая людей. Но самое ужасное среди них было отношение к женщинам и девушкам. Если им и не было официально дано право “prima nox”, то фактически они его осуществляли в самых широких размерах. В отношениях к крепостному царил совершенный, разнузданный произвол. И как бы в ответ на это, то здесь, то там начинали вспыхивать возмущения против помещиков, которые, наконец, превратились в страшный пугачевский бунт. Но бунт был усмирен, с мятежниками совершена расправа и тот же произвол остался над крепостным человеком. В государстве были сотни маленьких государств с той разницей, что Россией правила Екатерина Великая, а в эти владениях – маленькие деспоты. В то время встречались помещики, владевшие десятками тысяч душ. В усадьбах этих владельцев имелись целые арсеналы всевозможных орудий пыток: кошки, плети, колодки, батоги. Люди присуждались своими господами к 1000, 5000, 10000 розог!… В газетах того времени можно было читать объявления: “Некто продает 11-ти лет девочку и 15 лет парикмахера, да сверх того 4 кровати, перины и прочий домашний скарб”. Или “Продается малый 17 лет и мебель”. “Продается малосольная осетрина, 7 сивых меринов и муж с женой”. “За отъездом продаются лошадь и две горничных девки”. В таком беспросветном забвении всех законов человечности и любви все-таки нашлись люди, подавшие свой голос против такого бесправия. Этими людьми были А.Н. Радищев, Н.Н. Новиков. А.Н. Радищев жил за границей и получил образование в лейпцигском университете, откуда приехал в Петербург в 1771 году и поступил на службу. Умный, честный, вдумчивый, он внимательно приглядывался к окружающей его жизни и поражался ею после того, что видел за границею. Безумная роскошь и вопиющая нищета, произвол и порабощение. Для знатного и богато не существовало ни суда, ни закона. Когда же Радищев несколько раз проездом на почтовых по России успел присмотреться к жизни крестьян, - неподдельный ужас охватил его и он, как честный человек, не мог уже молча смотреть на людские страдания. “звери алчные, пьяницы ненасытные, - писал он, обращая свою речь к помещикам, - что вы крестьянину оставляете? То чего отнять не можете, - воздух, да, один воздух!”. Книгу, в которой, написано это, он озаглавил “Путешествие из Петербурга в Москву” и издал в 1790 году. В ней он описал, как ехал из Петербурга в Москву на почтовых и что он видел и слышал по дороге. Стон стоял по деревенской России, зверские ужасы творились над многострадальными крестьянами, которых господа не считали за людей и всячески измывались над ними, как нельзя измываться и над скотами. Радищев вдоволь насмотрелся на крестьянское горе и открыто поведал о нем в своей книге. Книга произвела ошеломляющее впечатление. Раскупленная тотчас, она жадно была прочтена всеми и возбудила негодование вельмож и богачей. Императрица пожелала с ней познакомиться и не могла вынести её жестокой правды. Несколько раз она со слезами обиды и злобы отбрасывала книгу, но все-таки дочитала ее до конца, вынеся из неё только негодование на дерзкого автора. “Богоподобная Фелица”, друг Руссо и Вольтера, не могла вынести яркой правды, сказанной ей прямо в лицо. На неё уже надвигалась старость, всю жизнь она боялась за твердость своего престола, и книга Радищева, показалось ей, поколебала её трон в самом основании. Радищева за эту книгу ждала жестокая расправа, но тем благороднее и возвышеннее его подвиг, создавший ему бессмертие в истории нашего самосознания.

37

Олег Лесников 
.
4. "RE: Крестьянский вопрос в России. Продолжение."
.
  В одно время с ним выступил борцом за человеческие права и Н.Н. Новиков, издававший газету и одно время находившийся под покровительством императрицы. Зная грубость и невежество русских дворян, он беспощадно высказывал их в своей газете и, рядом с этим, со всей горячностью благородного сердца нападал на крепостное право. Он изображал в своей газете помещика Змеина, который хотел, чтобы крестьяне “боялись его взора, чтобы они были голодны, наги и босы, и чтобы одна жестокость держала сих зверей в порядке и послушании”. К этому Змеину в одном месте он обращается с громовой речью: “Безрассудный! Разве ты не знаешь, что твои крестьяне больше походят на людей, нежели ты сам!”. Императрица Екатерина II, хотя и переписывалась с самыми свободолюбивыми людьми Европы, каковы были Вольтер, Ж.Ж. Руссо, Дидро,- все же она не могла перенести такой жестокой правды, такого беспощадного осуждения её возлюбленного дворянства. Радищев за свою книгу был признан ею достойным смертной казни, но эту казнь она заменила ссылкой в Сибирь, в Илимский острог, на 10 лет. Новиков также был осужден на смерть, но ему была заменена казнь заключением в Шлиссельбургской крепости, на пятнадцать лет. Но эти люди сделали свое посильное дело, и имена их должны быть незабвенны в истории развития нашего общественного сознания. Они первые подняли свой голос против вопиющей несправедливости и бросили семена добра и справедливости в сердца тех немногих, которые прислушались к их голосу. А потом семена эти дали ростки, выпустили побеги и, наконец, расцвели полным цветом свободы. Так от времени первого указа 1597 года медленно и неуклонно развивался на Руси “отвратительный недуг”, называвшийся крепостным правом, и к концу царствования Екатерины II достиг предела, далее которого идти было уже некуда. Крепостные люди считались просто оборотным капиталом. Их покупали, продавали, дарили сотнями, и тысячами, перегоняли с одного места на другое, как стадо; отрывали от мужа жену, от матери детей, истязали и забивали на-смерть. Сама императрица раздаривала поместья и при них людей тысячами. В Малороссии, после введения там Екатериной крепостного права, крепостных людей выводили для продажи на ярмарки вместе с баранами, быками и лошадьми. На продажу людей были только два ограничения: нельзя было торговать людьми во время рекрутских наборов и нельзя было продавать их с молотка на аукционах. И сами крепостные, после страшной пугачевщины, уже не делали попыток к облегчению своего беззащитного положения . они примолкли и утихли, придавленные безмерною властью своих господ. Дальше идти было некуда и со смертью Екатерины II начинается медленное движение к раскрепощению крестьян. Слабый почин делу облегчения быта крестьян положил император Павел I своим манифестом от 5-го апреля 1797 года. Этим манифестом он установил закон, по которому помещики не смели принуждать крестьянина к работе по праздникам, а в будни должны были пользоваться только тремя рабочими днями в неделю для себя, оставляя другие три дня крестьянину. Крошечное право, данное забитому крестьянину, а от него уже повеяло свободой, которая и осуществилась 64 года спустя. Собственно этим облегчением барщины и закончилось внимание Павла I к крестьянству, и тут же, рядом с этим узаконением, ведущим к облегчению закрепощенного крестьянства, император Павел был уверен, что положение крепостных крестьян, лучше, чем казенных и, еще будучи наследником, выражал намерение раздать помещикам всех казенных крестьян. Это ужасное намерение, вызванное заблуждением, он немедленно стал приводить в исполнение, и за 4 года своего царствования успел раздать 600000 крестьян обоего пола! В этом он превзошел даже Екатерину II, которая, хотя и раздала 800000 , но за 35 лет царствования. Лучшая часть общества полагала великие надежды на преемника Павла – Александра Павловича. Суровый отцовский режим вселил в его душу отвращение к деспотизму. Сострадание было доступно его душе и он во всех слоях общества снискал к себе любовь, еще будучи наследником. В ту пору о нем говорили не иначе, как “наш ангел”. И, действительно, молодой, впечатлительный, благодаря деспотизму своего отца получивший ненависть ко всякому роду насилию и, наконец, воспитанный швейцарцем Лагарном, Александр был исполнен самых благих намерений. С воцарением Александра вся лучшая часть общества встрепенулась в ожидании великих событий. Молодой император прежде всего пожелал уничтожить позорную торговлю людьми без земли. Менее чем через два месяца, а именно 6-го мая 1801 года, генерал – прокурор внес в Государственный Совет об этом предмете записку и проекты указов, но в Государственном Совете дворянская привилегия одержала верх над волей государя и он ограничился только тем, что приказал прекратить печатание позорных объявлений в газетах о продаже людей наравне с вещами и животными. Таким образом первые попытки императора к облегчению участи крепостных не привели ни к каким результатам. Для разрешения крестьянского вопроса он составил неофициальный комитет, в котором кроме него участвовали Кочубей, Чарторыйский, Новосильцев и граф Строганов, но они проводили время в теоретических рассуждениях ( был издан указ 12-го декабря 1801 года, разрешающий купцам, мещанам и казенным крестьянам покупать в собственность землю), и, вероятно, не пришли бы ни к чему, если бы им на помощь не явилась частная инициатива, исходящая от графа С.Д. Румянцева, сына знаменитого фельдмаршала. В ноябре 1802 года он подал государю записку с очень важным предложением, осуществление которого, по его мнению, должно было вести к постепенному уничтожению рабства. Записка его рассматривалась в Государственном Совете 12-го января 1803 года, а уже 20-го февраля того же года был издан знаменитый указ “о свободных хлебопашцах”, который можно считать первым сознательным актом к раскрепощению крестьян. Закон этот прошел почти без изменений по проекту Румянцева, государь выразил ему в особом рескрипте свою признательность и пожаловал ему табакерку со своим портретом. По этому закону всем помещикам дозволялось освобождать своих крестьян как благоприобретенных, так и родовых по одиночке и целым селением с утверждением за ними или участков земли или целой дачи. Уволенные таким образом крестьяне, если не пожелают войти в другие сословия, могут оставаться земледельцами на собственной земле, и составляют “особенное состояние свободных хлебопашцев”. Помещик по этому закону: 1) мог дать личную свободу крестьянам с наделением их землею за определенную сумму, которая уплачивалась ему тотчас; 2) мог уволить с рассрочкой условленной платы на несколько лет, причем крестьяне временно должны исполнять для помещика определенные им повинности, и 3) крестьяне, оставаясь крепкими земле, уговаривались нести помещику определенные повинности, исполнять условленные работы и платить установленную плату деньгами или продуктами. Новый закон был встречен лучшею частью общества с живою радостью. Но закон этот среди дворян – крепостников породил и массу недоброжелателей. Влияние их было настолько сильно, что, когда в заседании комитета в ноябре 1803 года Государь сказал: – Следует удовлетворить массу народа, которая, волнуясь и сознавая свою силу, может сделаться опасною. Члены комиссии не замедлили ответить: - Не следовало бы слишком обижать дворян, составляющих также значительную массу. Нельзя не отметить, что в числе совершенно недовольных был и знаменитый “певец Фелицы”, поэт Державин. Первым, кто воспользовался этим законом был воронежский помещик Петрово-Солово, освободивший в апреле 1804 года 5001 душу своих крепостных со всей принадлежащей имению землею с обязательством в течении 19 лет уплатить ему полтора миллиона рублей. Всего в царствование Александра I, с 1804 года по 1825 год, в состояние “свободных хлебопашцев” было уволено 47153 души мужского пола. Собственно этим законом о “свободных хлебопашцах”, да запрещением помещикам ссылать в каторжные работы своих крепостных, а также печатать циничные “объявления о продаже людей” и ограничиваются все попытки Александра I в деле раскрепощения крестьян и облегчения их участи. Противодействия крепостнического дворянства были так сильны и упорны, что императору не удалось даже провести в жизнь закона с запрещением продажи людей без земли и враздробь из семейств. Первая попытка 1801 года в этом направлении свелась к ничтожному изменению формы и текста газетных объявлений. Вторая попытка в 1820 году завершилась также неудачей. Александра I, несмотря на все попытки уничтожить торг людьми, не смог добиться этого во все свое царствование. Мало того, Александра I принял сторону крепостников, подчинившись влиянию страшных Аракчеева и Магницкого. Почти тоже произошло и в царствование Николая, который стремился ко многому, но сделал очень мало. Мысль о необходимости уничтожения рано или поздно крепостного права была не чужда Николаю Павловичу, по вступлении же на престол, он, присутствуя на допросах декабристов, понял, что одной из причин недовольства правительством была нерешительность в деле освобождения крестьян, что декабристы и высказали открыто и смело. Все это побудило Николая приступить к расследованию вопроса о крестьянах, и через год после вступления он учреждает первый секретный комитет 6-го декабря 1826 года. Комитет этот был закрыт, не дав никаких результатов, главным образом, вследствии протеста великого князя Николая Павловича. В 1834 году, государь, беседуя с Киселевым, которого призвал на помощь, сказал ему, что он собирает материалы и готовится “вести процесс против рабства, когда наступит время освободить крестьян во всей империи”. Он сказал ему, что не встречает сочувствия не только у министров, но и своих братьев, Константина и Михаила; после чего прибавил, что дело это он должен “передать сыну с возможным облегчением при исполнении”. В 1835 году он утверждает второй секретный комитет, с целью принятия мер для улучшения положения помещичьих крестьян, деятельность которого также не имела никакого практических результатов. В конце 1839 года Николай утверждает третий секретный комитет, который должен был заняться исключительно вопросом об изменении быта крепостных крестьян, но когда Киселев представил ему в феврале 1841 года проект определения наделов и повинности крестьян, Николай тотчас объявил комитету, что он не намерен изменять закон о свободных хлебопашцах, и помещики одни вольны отпускать или нет своих крестьян. В 1840 году параллельно был учрежден четвертый секретный комитет для рассмотрения вопроса об улучшении быта дворовых, - но оба комитета были закрыты без всяких результатов. В 1846 году снова был учрежден пятый секретный комитет для рассмотрения записки Перовского “Об уничтожении крепостного состояния в России”. Деятельность этого комитета ограничилась лишь принятием мер для ограждения имущества крестьян от притязаний помещиков, но когда поднялся вопрос о даровании крестьянам “права на собственность”, Николай сказал Киселеву: “Пока человек есть вещь, другому принадлежащая, нельзя его движимость признать собственностью, но при случае и в свою очередь и это сделается”. 8-го декабря 1847 года по предложению барона Корфа, Николай издал высочайший указ, по которому крестьяне имений, продававшихся с аукциона, могли выкупаться на свободу, но этот указ вызвал такую бурю недовольства, такую массу письменных и устных протестов, что для рассмотрения их государь назначил два комитета (шестой и седьмой) в начале и конце 1848 года, которые и подготовили негласную отмену указа 8-го декабря. В 1847 году Николай произносит свою речь депутатам от смоленского дворянства, в которой говорит: “Теперь я буду говорить с вами не как государь, а как первый дворянин Империи. Земли принадлежат нам, дворянам, мы приобрели их нашею кровью, пролитую за государство; но я не понимаю, каким образом человек стал вещью, и не могу этого объяснить иначе, как хитростью и обманом с одной стороны и невежеством – с другой. Этому должно положить конец. Лучше нам отдать добровольно, нежели допустить, чтобы у нас отняли. Крепостное право стало причиною к тому, что у нас нет торговли и промышленности”. Этой речью закончилась вся деятельность императора Николая в направлении к раскрепощению крестьян. Николай I умирал, объятый ужасом и безысходным отчаянием, при виде состояния, в котором он оставлял Россию и при полном сознании, что “отвратительный недуг” – рабство – почти разъел мощный организм государства. То рабство, против которого он несколько раз поднимал борьбу и которого не мог сломить, несмотря на свою железную волю. Сознание своего бессилия мучило его гордое сердце, а страданья родины казались ему ниспосланным выше наказанием. Переживая нравственные мучения, он удалился в самую отдаленную комнату дворца и там умирал на своей походной кровати. В последнем свидании, прощаясь со своим сыном – наследником, он с горькой иронией “сдал свою команду” и при этом взял с него слово, что он доведет до конца дело освобождения крестьян. Крепостное право, несмотря на законы, стремившиеся к его смягчению, царило в полной разнузданности. Угроза взятия под опеку не страшила помещиков, отобрание у них орудий пыток не мешало тотчас обзавестись новыми и также свистела розга, раздавались стоны и вопли, насиловались женщины и крепостные толпами шли в рекруты. Что же касается экономического благополучия, то если в некоторых случаях крестьяне были обеспечены со стороны господ, то в иных они были разорены в конец теми же господами. Разорены непосильными оброками, тяжкой барщиной, скудостью наделов и всякими мелкими поборами, как, например, ”бессмертный баран” или “самосидные яйца”. Безропотному крестьянину становилось уже не в моготу и он начал протестовать наказаниями своего помещика поджогами, убийствами и, наконец, бунтами. Бунты приняли хронический характер. В царствование Николая I произошло 556 возмущений, из которых некоторые охватывали районы нескольких смежных уездов.
Освобождение крестьян от крепостной зависимости.
Исторический очерк А.Е. Зарина.
День 19-го февраля 1861 года, едва ли не самый светлый день в нашей истории. Во всех обширных томах всемирной истории, страницы великих реформ всюду запятнаны кровью. В нашей истории день 19-го февраля, когда 23 миллиона рабов обращены были в свободных людей, отмечен тихой радостью и благоговейной торжественностью. Судьбы России казались на краю гибели. Несчастная война с союзниками, сосредоточившаяся на осаде и защите Севастополя, истощила все средства государства. Внизу рабство и тьма невежества, на верху – сытое самодовольство и кичливая хвастливость, в суде “черная неправда”, всюду взяточничество и казнокрадство. Вот, что досталось в наследие Александру II, и когда несчастная война закончилась падением Севастополя, этот город в дымящихся развалинах, весь облитый кровью, казался олицетворением всей России. Кичливая хвастливость уже не могла поддерживать подгнивших устоев громадного здания, фундаментом которого до этого времени служило позорное рабовладельчество. Здание уже качалось. Крестьянские бунты вспыхивали то тут, то там. Александру II в речи своей московским дворянам невольно обмолвился неожиданной для него самого фразой, что дело освобождения крестьян пусть лучше произойдет “свыше, нежели снизу”. Все это теперь мы видим ясно до осязательности. Несомненно, освобождение крестьян должно было совершиться “по царской милости”. Однако громадное большинство, в котором состояли почти все окружающие царя и занимающие высшие посты, являлись закоренелыми крепостниками. Которые не могли отрешиться от мысли, что сила России зиждется на рабстве и что с освобождением крестьян наступит гибель дворянству, а с ним и государству. Александру II, решившийся на великую реформу, являлся, таким образом, один или почти один. Ему надлежало совершить то, к чему постоянно стремился Николай I, учреждавший для этой цели комитет за комитетом, железная воля которого ломила все преграды и все-таки оказалась бессильной перед сплоченной стеной крепостнического дворянства. И, не смотря на это, молодой государь выполнил данное им слово. Хотя колеблющимся шагом, но он шел к намеченной цели и в шесть лет завершил колоссальную работу и сделал величайшее дело своей жизни, запечатлев о себе в народе память, как о Царе – Освободителе. Государь лично был озабочен скорейшим окончанием несчастной войны, что и случилось со взятием Севастополя. Был заключен парижский мир, и по поводу его заключения в манифесте 19-го марта 1856 года, составленным графом Д.Н. Блудовым, попалась такая туманная фраза: “Каждый под сению законов, для всех равно справедливых, всем равно покровительствующих, да наслаждается в мире плодом трудов своих”. Среди крепостников сразу поднялся переполох. Что значит эта фраза о законах “для всех равно справедливых”? В сущности она ничего не значила, но таково было настроение общества, что крепостники трепетали от всякого намека. Государь, по случаю заключения мира приехал в Москву, и здесь глава крепостников, ген. -губернатор Закревский, обратился к нему с просьбою лично успокоить московских дворян, встревоженных загадочной фразой манифеста. Этой просьбой своим братьям – дворянам он оказал поистине медвежью услугу. Государь не был подготовлен к такой просьбе и сказал, экспромтом и горячась, такую речь: “Слухи носятся, что я хочу объявить освобождение крепостного состояния. Это несправедливо, а от этого было несколько случаев неповиновения помещикам. Вы можете сказать это всем направо и налево”… Лица дворян просветлели, но не надолго. Государь продолжал: “…Я думаю, что и вы одного мнения со мною. Следовательно, гораздо лучше, чтобы это произошло свыше, нежели снизу”. Лица дворян вытянулись. Словно гром ударил в их головы, вместо желаемого успокоения. Речь эта была совершенной неожиданностью даже для самого государя, и, когда Ланской спросил его, правда-ли, что в его речи были такие фразы, он не без досады ответил: “Да, говорил и не сожалею о том”. Эта речь ходила в списках по всей Москве, откуда разлетелась по всей России. Крепостники были встревожены, либералы ликовали, но, немного спустя, крепостники оправились. Говорил подобные же фразы и Николай I, а что из этого вышло? Как ни слагались исторические условия, как ни множились на Руси либералы, - крепостники все же представляли собою не малую силу. Губернаторы, предводители дворянства, крупная бюрократия, все “толпой стоящие у трона”, - все это были самые убежденные крепостники, опирающиеся на чиновный люд из взяточников, которым мил был этот патриархальный строй. И они стали ждать. У правительства не было никакого плана; но чтобы предпринять хотя какой-либо шаг Александр II, по примеру отца и деда, 1-го января 1857 года учредил крестьянский комитет, поручив перед этим Левшину, товарищу министра, секретнейше изучить весь материал по вопросу об освобождении крестьян, накопившийся до сего времени. Все это было исполнено; комитет открыл свои заседания под предводительством графа Ф.А. Орлова, крепостника, равно как и членов – министра двора В.А. Адлерберга, гос. имущества М.Н. Муравьева, шефа жандармов П.А. Долгорукова и министра юстиции В.Н. Панина. Три другие члена были к вопросу равнодушны и только И.И. Ланской и Д.Н. Блудов являлись сторонниками реформы. Такой комитет не был опасен: в царствование Николая было семь таких комитетов, - и крепостники опять успокоились. Государственный секретарь В.П. Бутков, делец и угодливый чиновник, взял на себя задачу утопить комитет в море чернил и задушить его “входящими ” и “исходящими”. И, действительно, восемь месяцев комитет заседал, писал отчеты, доклады, отношения, мнения, протоколы и … не подвинул дела ни на дюйм. Лето 1857 года Александр пробыл за границей и там в необходимости реформы его успели убедить прусский король Вильгельм и барон Гакстгаузен. Этот немец, много поработавший на родине в деле освобождения крестьян, по рекомендации нашего посла, через графа Киселева, был приглашен Николаем Павловичем в Россию для изучения быта крестьян, на что вначале ему было назначено пособие в 1500 рублей. Приезд Гакстгаузена ознаменовался тем, что у него в Риге конфисковали несколько книг. В марте 1843 года он приехал в Петербург, откуда и предпринял путешествие через Москву в Ярославль, Вологду, Устюг, Нижний-Новгород, Казань, Самару, Саратов, Тулу, Воронеж, Екатеринослав, через Крым в Одессу, Киев, Тулу и назад в Москву, причем во всех путешествиях его сопровождал чиновник министерства Лан. Вернувшись в Берлин Гакстгаузен, в течение года выпустил три тома обширного сочинения о крестьянском вопросе в России, за которое получил от Николая в общей сложности 11237 рублей и золотую табакерку. Сочинение это, за немногими исключениями ( “О распространении в России либеральных, коммунистических и социалистических идей” и ”О религиозных верованиях в России”) было допущено и в России без права перевода и являлось довольно полезной книгой того времени. Главное ее достоинство в том, что автор – горячий защитник освобождения и непременного наделения землей. В личной беседе с Александром II он имел на него сильное влияние. Государь вернулся из своей поездки с твердым намерением освободить крестьян. Он говорил об этом за границею графу Киселеву и жаловался, что у него нет помощников. Но здесь он оказался не прав. У него явились помощники и советники, твердые, энергичные, деятельные, которые потом образовали ядро либеральной партии и не раз поддерживали колеблющуюся решимость государя. Во главе этих помощников надо поставить родного брата и тетку государя, великого князя Константина Николаевича и великую княгиню Елену Павловну. Следом за ними шли министр И.И. Ланской и его незаменимый помощник Д.А. Милютин, который впоследствии совершил почти один всю канцелярскую работу комиссии и комитета. Государь, вернувшись, тотчас сменил графа Орлова, назначив председателем великого князя Константина Николаевича, и тот после бурных заседаний добился того, что комитет согласился выработать “план работ”. Несомненно, комитету и при этих условиях грозила участь николаевских: затянули бы выработку плана, а там “работы по плану” могли тянуться десятки лет, тем более, что комитет этот был “секретный” и в общество об его деятельности проникали лишь смутные слухи. Делу освобождения крестьян помогли вовремя явившийся случай и остроумная догадливость друзей свободы. В комитет поступило прошение литовских дворян, ходатайствовавших о разрешении дать своим крестьянам, по народному выражению, “волчью волю”, т.е. отпустить их без земли. В заседании комитета большинство выразило готовность дать это разрешение, но государь настоял на том, чтобы крестьяне были освобождены не иначе, как с усадебной оседлостью и с отводом наделов на праве пользования. По этому поводу был составлен рескрипт на имя виленского губернатора о созыве им дворян для составления положения об улучшении быта крестьян на высказанных государем основаниях. Рескрипт этот, которым положено начало энергичной работе по реформе, был подписан в знаменитый день 20-го ноября 1857 года. День это надо считать историческим. Но ни воля государя, ни его рескрипт не имели бы решающего значения, если бы дело это осталось по-прежнему “канцелярской тайной”. Почтенный Бутков сумел бы укрыть его в недрах архива. Для торжества дела надо было предать этот рескрипт гласности, и вот с этой целью, по соглашению с великим князем и великой княгиней И.И. Ланской в одну ночь успел отпечатать этот рескрипт и тотчас сдать его на николаевскую железную дорогу для немедленной рассылки всем губернаторам и предводителям дворянства с препроводительной бумагой “для сведения и соображений на случай, если бы дворяне прочих губерний пожелали последовать примеру дворянам Сев. - Западного Края”. С этого момента дело освобождения крестьян становится общественным. Спрятать его нельзя. Русское дворянство приглашается созывать комитеты и вырабатывать положения. Вопрос освобождения решен правительством и отступления нет. Так поняли этот шаг и в комитете, и крепостники, и либеральная часть общества. С одной стороны - полная растерянность и негодование. С другой стороны – торжествующая светлая радость. Борьба за освобождение началась и борьба неравная. Правда, сторонников освобождения было больше. Но все, так называемые либералы принадлежали частью к разночинцам, частью к беспоместному дворянству; среди них были лекаря, учителя, люди свободных профессий, имеющих очень мало влияния в сферах. Правда, на их стороне был великий князь и великая княгиня и сочувствующим сам царь.

38

Олег Лесников
.
5. "RE: Крестьянский вопрос в России. Окончание."
.
  Но на стороне крепостников было все самое богатое, самое знатное, самое влиятельное. Граф Закревский почти правил Москвою, Адлерберг был любимый министр, Орлов был богат, влиятелен и знатен, Пален, Меньшиков, по всей России губернаторы и предводители дворянства. У этих людей для крайнего случая было в распоряжении испытанное средство - “запугиванье”. И они не преминули обратиться к нему. Раздались голоса, что с освобождением крестьян в России наступит голод, потому что никто не захочет работать; что Россия станет второстепенной державой, потому что опора трона – дворянство – будет разорено и потеряет значение. Эти страхи были глупы и никого не пугали. Тогда поднялись, действительно, угрожающие голоса, которые поколебали даже решимость царя. Народ – зверь, не знающий свободы. Что будет в России, если вдруг этого дикого зверя выпустят на свободу и откроют простор его дикости? Он бросится на убийство помещиков, на истребление всей культуры, Россия захлебнется в крови, на фонарях закачаются в первую очередь сами либеральные реформаторы. Эти разговоры, казалось, имели реальное основание. Несмотря на них, по всей России собирались дворянские комитеты, вырабатывая в каждой губернии свои положения, а в это время Высочайше утвержденный комитет под председательством государя исключительно был занят вопросом, как надо относиться к крестьянам и смотреть на них: как на дикого зверя или на людей; какие меры надо принять для предупреждения возможной поголовной резни. В этот период к особе государя особенно приблизился Я.И. Ростовцев, делаясь его близким доверенным лицом в работе по освобождению. Тот самый Ростовцев, который в 1825 году раскрыл перед Николаем заговор декабристов (хотя и не назвал лиц). Сделанный после этого адъютантом, он быстро стал повышаться по службе и к концу царствования был в генеральском чине и заведовал всеми военными учебными заведениями. Призванный участвовать в комитете, он вначале был совершенно равнодушным к вопросу освобождения, так как, с одной стороны, не был злым от природы, а с другой - не имел за собой больших имений. Но мало-по-малу стал склоняться на сторону либералов. Страхи, внушаемые крепостниками, Ростовцев разделял с ними и составил проект об учреждении генерал-губернаторств с расширением их прав до полноты власти. Проект этот понравился государю настолько, что И.И. Ланской едва не впал в опалу за записку, в которой подверг критике этот проект. А в то время как обсуждался этот вопрос о страхах и мерах предупреждений, народ во всей многомиллионной массе поражал всякого величием своего поведения. Словно по безмолвному соглашению всюду прекратились волнения, убийства и поджоги, и народ с сознанием, что приходит срок его долгих страданий, с величавым снисхождением переносил последние вспышки барского произвола. Люди, знающие народ, понимали, что он все простит. И вот к этим людям, верующим в народ, вдруг присоединился Ростовцев, обратившийся сразу в самого энергичного поборника реформы. Этот переворот произошел с ним в конце 1858 года. Есть предание, что во время заграничной поездки Ростовцева сын его в Дрездене, находясь при смерти, взял с отца слово, что он загладит свое прошлое бескорыстным служением русскому народу. И Ростовцев послужил ему. В ту же поездку он виделся с Гакстгаузеном и, раньше поверхностно знакомый, теперь глубоко вник в крестьянский вопрос. Словно пелена спала с его глаз, и он сразу понял русского мужика. Все страхи сразу оставили его и он уже из-за границы писал государю, что спасти Россию от потрясений можно только скорейшим и радикальнейшего разроешения вопроса, т.е. освобождением крестьян непременно с землею. Вернувшись в Россию, он сразу стал в ряды самых энергичных борцов, сразу приобрел себе массу врагов среди крепостников, для которых он стал ненавистен. Бескорыстно и пламенно отдался он делу освобождения, думая оставить о себе почетную память. В одно время с ним либеральная партия увеличила свои силы неутомимым Милютиным, который был сделан товарищем министра внутренних дел на смену Левшина, побоявшегося продолжать свое участие в реформе. Дворянские комитеты, хотя и против воли, делали свое дело, и в Петербург со всех концов России начали поступать результаты дворянских совещаний. Дело освобождения быстро продвигалось вперед. Для рассмотрения всех поступивших проектов и выработки окончательного проекта государь повелел образовать редакционную комиссию под председательством Я.И. Ростовцева, которая и была создана 4-го марта 1859 года. Когда князь А.Ф. Орлов привез Ростовцеву это назначение с оговоркою: “если он согласится принять эту обязанность на себя”, растроганный Ростовцев сказал: “Принимаю на себя не с согласием, но с молитвою, с благоговением, со страхом и чувством долга. С молитвою – к Богу, чтобы Он сподобил меня оправдать доверенность государя. С благоговением – к государю, удостоившему меня такого святого призвания. Со страхом – перед Россией и перед потомством. С чувством долга – перед своею совестью”. И он оправдал свои слова. Более энергичного исполнителя воли государя, более верного человека трудно было найти. По совету Д.А. Милютина, Ростовцев пригласил в комиссию таких знатоков, как Ю.Ф. Самарин, В.А. Черкасский, Я. А. Соловьев, и с ними составил сплоченное ядро комиссии, с которым трудна была борьба для крепостников. Задачей комиссии Ростовцев поставил освобождение крестьян непременно с усадебной землею и душевым наделом в наивозможно кратчайший срок. В комиссию входили члены из разных ведомств, общим числом 38; из них большинство стремилось тормозить великое дело, но Ростовцев и его помощники, не зная устали, совершали гигантскую работу пересмотра всех проектов, критики их, извлечения полезного и составления окончательной редакции. В то же время Ростовцев не переставал поддерживать решимость в государе, почерпая сам энергию от неутомимого Милютина. Ненависть крепостников к этому “выскочке” не знала пределов. Они нападали на него, клеветали на него, пользовались всякой его оплошностью. Ростовцев знал, на что идет, принимая пост председателя. Он говорил, что идет “на крестную смерть”, что готов “сложить голову на плаху”. Чуткий, восприимчивый, самолюбивый, с тяжелым прошлым, точащим его душу, он под конец не выдержал нападок и заболел желчной лихорадкой, которая свела его в могилу. Но и больным он не переставал работать. Заседания комиссии происходили у его постели. Государь посещал его и подолгу с ним беседовал. Не закончив “святого дела”, Ростовцев умер на руках Александра II 20-го февраля 1860 года, и последними его словами были: “Не бойтесь, государь!” Сделанная работа Ростовцевым была огромна, но судьба не дала ему увидеть плоды своих трудов – светлый день освобождения. Со смертью этого человека редакционная комиссия как бы потеряла своего вдохновителя, надежды крепостников снова воскресли. Государь утратил друга, который один умел поддерживать в нем решимость. Словно в угоду крепостникам, на место Ростовцева был назначен граф В.Н. Панин. Это было неожиданностью даже для крепостнической партии. Великая княгиня Елена Павловна не без удивления попеняла государю за такой выбор. – Не беспокойтесь, - ответил ей государь: - убеждения Панина, это точное исполнение моих приказаний. Но удивиться и обеспокоиться было чему, если знать, что такое Панин. Барин-богач в самом отвратительном смысле, он презирал людей, стоящих чуть ниже его. И не считал вовсе за людей людей низших сословий. Бывший министр юстиции законник-буквоед в самом узком смысле, он привык к бессмысленному послушанию своих подчиненных и к раболепному их трепету перед собой. Рядом со всем этим он был раболепен и готов был идти на всякую сделку со своей совестью. Несмотря на то, что он считался убежденным крепостником, он, не колеблясь, принял на себя обязанности председателя комиссии и обязательство вести работы в данном ей Ростовцевым направлении. По этому поводу он цинично сказал Константину Николаевичу: “Если я каким-либо путем, прямо или косвенно, удостоверюсь, что государь смотрит на дело иначе, чем я, я долгом считаю отступить от своих убеждений и действовать даже совершенно наперекор им…”. Убежденный крепостник, поддерживаемый большинством влиятельных крепостников, он мог причинить делу много зла и не мало об этом постарался. Он постарался бы еще больше, если бы в комиссии не оставалась сплоченная группа либералов, состоящая из Соловьева, Самарина, Черкасского и Милютина, этого неутомимого труженика, “кузнеца-гражданина”. Панин сначала был поражен. Привыкший к раболепству своих чиновников, он встретил резкий отпор в комиссии и часто выслушивал горячие отповеди. Он сначала направил свою деятельность к тому, чтобы совершенно изменить проект, начертанный Ростовцевым. Затем, испытав неудачу, он стал стремиться к выгодам помещиков в частных случаях в ущерб крестьянам, но и здесь встретил горячий отпор. В своем самомнении он отважился даже сообразно своим видам изменить протоколы, но был громко обличен в этом Милютиным, что вызвало совершенный скандал. Под конец, являясь в комиссию, Панин перестал подавать руку всем лучшим людям, но ничем не мог изменить намеченного плана работ. В злобном отчаянии Панин решился на последнее, чисто чиновничье средство – волокиту. Он уносил протоколы заседаний и неделями держал их дома, назначал заседания в дни и часы, совершенно неудобные для большинства членов, затягивал прения, останавливал внимание на пустых ненужностях, - но скоро и эту систему пришлось оставить, в виду прямого предписания государя закончить редакционные работы к октябрю 1860 года. Пришлось исполнять Высочайшую волю, но все-таки Панин успел сделать немало гадкого. Он успел провести в редакции сиротский или, иначе, гагаринский надел и успел наговорить государю про всех своих оппонентов столько дурного, что государь едва согласился дать аудиенцию членам комиссии после ее закрытия. На закрытие комиссии Панин даже не приехал. Государь, принявший членов по просьбе Ланского, встретил всех сухо и ни для кого не нашел даже ласкового слова. Так закрылась редакционная комиссия, сделавшая почти всю громадную работу для освобождения крестьян. Панин успел отравить минуты светлой радости в сознании свято выполненного долга. Последним актом деятельности комиссии было составление проекта манифеста 19-го февраля, которое выполнили Ю.Ф. Самарин и Д.А. Милютин. Панин и тут сумел внести свое недоброжелательство. Он забраковал проект и в докладе государю указал на московского митрополита Филарета, которому и была послана работа Самарина и Милютина для исправления. Филарет был противником освобождения крестьян. Он был уверен, что вслед за освобождением начнутся неурядицы и волнения, и отказался от такого поручения. Но воля государя была непреклонна. В Москву командировали чиновника, для увещания; со своей стороны приложил старания духовник митрополита, и Филарет сдался. 5-го февраля 1861 года Филарет переслал Панину исправленный манифест. Собственно он был только сокращен. Замечательна одна сторона в истории освобождения крепостных. Словно волею судьбы, захотевшей пошутить в этом великом акте, то косвенное, то прямое участие в деле освобождения принимали завзятые крепостники. Благодаря крепостнику Закревскому, была сказана знаменитая речь государя московскому дворянству; крепостник Орлов открыл заседание комитета; крепостник Панин закончил работы редакционной комиссии; сторонник крепостников Филарет редактировал манифест с объявлением воли. Все, что происходило по делу освобождения крестьян от 10-го октября 1860 года до знаменитого дня 5-го марта 1861 года, т.е. от дня закрытия редакционной комиссии до дня объявления воли. Было покрыто такою глубокою тайною, что о движении дела не знали даже члены бывшей комиссии. Панин торжествовал, потому что “тайну ведения дел” считал непременным условием всего серьезного. За это время проект освобождения должен был пройти через комитет, затем через государственный совет, должен был вместе с манифестом быть подписан государем, отпечатан и только тогда всенародно объявлен. За это время опять поднялся, обострился и возбудил тревогу вопрос о том, как будет принята народом весть о свободе. Слухи о беспорядках настойчиво распространялись в городе. Князь Долгоруков и Муравьев усиленно сеяли тревогу. Даже граф Блудов сказал государю: - Трудное дело затеяли ваше величество. Знаете ли, что за ним последует? – А что? – спросил государь. Блудов замялся… Друзья народа замирали в смутной тревоге. Великая княгиня Елена Павловна писала Милютину, что она извещена о готовящихся беспорядках, если 19-го февраля ничего не последует. А народ в ожидании великого дня вел себя торжественно спокойно. Государь лично и нетерпеливо направлял последние движения работ по реформе. В главном комитете благодаря личной энергии его председателя, Константина Николаевича, проект положения прошел быстро и без существенных изменений. На эту работу комитет затратил 40 заседаний, длившееся каждое свыше шести часов. Оставалось провести проект через государственный совет, почти сплошь состоящий из крепостников, и государь решился лично присутствовать при первых заседаниях. 26-го января было соединенное заседание совета министров и главного комитета. Государь горячо благодарил членов комитета, защищавших проект положения, и несколько раз целовал великого князя. Здесь же на заседании он высказал твердую волю, чтобы рассмотрение проекта было закончено к 15-му февраля. 28-го января происходило первое историческое заседание государственного совета под председательством государя. На этом заседании государь сказал замечательную речь, в которой твердо заявил, что в обсуждении проекта могут быть допущены только второстепенные изменения, основы же должны остаться неприкосновенными. В своей речи он, между прочим, сказал: “Дело об освобождении крестьян, по важности своей, я считаю жизненным для России вопросом, от которого будет зависеть развитие её силы и могущества. Я уверен, что вы все, господа, столько же убеждены, как и я, в пользе и необходимости этой меры… Моя непременная воля – чтобы дело это теперь же было кончено. Вот уже четыре года, как оно длится и возбуждает различные опасения и ожидания, как в помещиках, так и в крестьянах. Всякое дальнейшее промедление может быть пагубно для государства. Я не могу не удивляться и не радоваться и уверен, что и вы все также радуетесь тому доверию и спокойствию, какое выказал наш добрый народ в этом деле. Хотя опасения дворянства до некоторой степени понятны, потому что они касаются до самых близких и материальных интересов каждого, при всем том я не забываю и не забуду, что приступ к делу был сделан по вызову самого дворянства, и я счастлив, что мне суждено свидетельствовать об этом перед потомством… Я не скрывал моего образа мыслей и взгляда на занимающий всех нас вопрос и говорил везде, что это преобразование не может совершиться без некоторых пожертвований и что все старание мое заключается в том, чтобы пожертвования эти были сколь возможно менее обременительны и злостны для дворянства… Приступая к этому важному делу, я не скрывал от себя всех тех затруднений, которые нас ожидали, и не скрываю их и теперь; но, твердо уповая на милость Божию и уверенный в святости этого дела, я надеюсь, что Бог нас не оставит и благословит нас кончить его для будущего благоденствия любезного нам отечества”. Это была вдохновенная речь. Министры говорили, что они никогда не видели государя с таким решительным выражением в лице и тоне речи. “Вы должны помнить, - закончил он свою речь, - что в России издает законы самодержавная власть”. Заседания начались. Крепостник Муравьев, с целью затормозить дело, заявил о необходимости собрать дополнительные сведения о наделах. Тогда государь вторично приказал закончить пересмотр к 15-му февраля и назначил на каждый день урок, не закончив который совет не мог разойтись. Большинство членов совета относилось неблагоприятно к проекту комиссии. Государь соглашался всегда с меньшинством, но в совете успели все-таки пропустить возмутительный гагаринский надел (сиротский), по которому помещик, уступивший даром одну четверть нормального надела, освобождался от своих обязанностей по наделению землей. 16-го февраля все рассмотрение проекта было закончено. 19-го февраля государственный секретарь В.П. Бутков отвез в Зимний дворец проекты указа сенату и манифеста. Государь пожелал остаться один. Несомненно, он пережил великую, торжественную минуту. Один росчерк пера – и совершенно изменяется история России. Что ждет ее? Наступят ли светлые дни, озаренные солнцем свободы, или поднимется волнение, возникнут смуты, чем грозят почти все окружающие его? Великая минута!.. Историческим гусиным пером Царь – Освободитель подписал манифест. 23 миллиона рабов стали свободными людьми. Великий акт совершился!.. Царь вышел из кабинета с просветленным лицом. Манифест был подписан, но этот великий акт еще хранился в глубокой тайне. Раньше, нежели обнародовать его, необходимо было напечатать огромное количество экземпляров и манифеста, и положения. Набор спешно производился в громадной типографии второго отделения канцелярии Е.И.В. Следом за этим началось печатание в четырех типографиях, и в девять дней вся работа была окончена. А народ уже начинал терять терпение по мере приближения дня 19-го февраля. День прошел без объявления воли, и поползли слухи, что народ обманывают. Наконец распространился слух, что воля будет объявлена в столице 5-го марта. И великий незабвенный день настал. Это был последний день масленицы, прощенный день, день широкого разгула. Напряжение в высших слоях достигло высшей степени. Генерал-губернатор Игнатьев приказал всем полкам гвардии быть в боевой готовности и не отлучаться из казарм, ожидая вызова. Сам же весь день 5-го марта провел в Зимнем дворце. День был светлый и теплый, один из ранних весенних дней Петербурга. И все тревоги оказались напрасны. С амвонов церквей был прочитан манифест, на углах улиц он был расклеен для прочтения. Народ в иных местах кричал “ура”, которыми он приветствовал своего Освободителя. Так было у Михайловского манежа, где государь сам прочел манифест; так было у Царицына луга и на площади Зимнего дворца. В Москве этот день прошел почти хмуро. Полиция наполняла все улицы, во всех направлениях разъезжали конные патрули и не было в Москве государя, перед которым народ не мог сдерживать своих восторгов. Самый текст манифеста, за исключением одной только фразы был длинен и не производил должного впечатления. Интеллигенция в Москве справила этот день торжественнее, нежели в Петербурге. Нельзя не отметить, что в этот день, несмотря на то, что это был последний день масленицы, и в Петербурге, и в Москве не было совсем пьяных – и откупщики, заготовившие на этот случай увеличенный запас водки, были совершенно разочарованы. Не было выручено даже суммы, обычной по прежним годам для масленицы. Того же 5-го марта полетела радостная весть и во все концы России. Посланные заранее на помощь губернаторам генерал-адъютанты и полковники, объезжали деревни и села и оставляли два пакета: один - помещику, другой – крестьянскому сходу. В городах тотчас по получение эстафеты с амвона читался манифест, и затем раздавались с паперти экземпляры манифеста и положения. В иных городах по этому случаю делалась иллюминация. С весенним солнцем разнеслась радостная весть и везде была встречена торжественно и чинно. Великий русский народ простил все вчерашние обиды и вдыхал широкой грудью дыхание свободы и новой жизни. Так совершилось избавление Руси от рабства, от “отвратительного недуга”. Россия пережила много тяжелых годин, экономическое положение крестьян, бесспорно, ухудшилось, но этого никак нельзя приписать уничтожению крепостной зависимости. Великий акт 19-го февраля сохраняет во всей силе свое громадное нравственное значение: 23 миллиона рабов стали свободными людьми. Государственный совет в своем адресе Александру II отметил это великое деяние следующими словами: “Великое, светлое дело совершилось. Ни кому не знать и не счесть, сколько крестных знамений положено за государя миллионами освобожденных людей, сколько теплых молитв вознесено к Богу, сколько горячих радостных слез оросило русскую землю. Наименование Освободителя, в благодарной памяти народной связанное с именем Александра II, будет навсегда красноречиво простым свидетельством того, что прочувствовано русскими сердцами…”
Журнал “Новое слово” №2 за 1911 год. Стр. 4 – 35.

39

Roman 
.
"Гороскопы 1007 года"

.

  Целый ряд зодиаков датирован НХ 1007 годом, например, дата на зодиаке "SN": 14-16 августа 1007 года н.э.
В 1007 году императором Священной Римской империи был Генрих 2 (1002 – 1024). Отражением его в Римской империи 3 является Диоклетиан (284 – 305). Морозов считал Диоклетиана основателем Империи (сужу по пересказу в книгах проекта «Хронотрон»). При сдвиге в 720 лет 1007 год соответствует примерно 287 году.
http://www.astrolab.ru/cgi-bin/manager2 … p;level=13
«В последующем летосчисление в Римской империи долгое время велось от начала правления императора Диоклетиана (около 243 - 313 гг. н. э.) - от 29 августа 284 года н. э.»
Возможно, на зодиаке показан гороскоп первого дня новой эры?
.
Дмитрий
.
"Пещера Иоанна Крестителя обнаружена в Палестине"

.
  британский археолог Шимон Гибсон...обнаружил пещеру с необычно крупной купелью.

Находка была сделана случайно во время археологических изысканий в Палестине. Сейчас пещера закрыта для посещений с тем, чтобы дать возможность ученым и церкви подробно исследовать ее.
"Я уверен, что мы обнаружили место, в котором Иоанн Креститель первоначально жил в отшельничестве, а затем начал крестить первых христиан", заявил 45-летний Гибсон. Он сообщил, что в пещере, размеры которой составляют 24 метра на 3,5 метров, находится крупная купель, где одновременно могли креститься до 30 человек.
http://www.itar-tass.com/level2.html?Ne … ;PageNum=0
.
Сигизмунд 
незарегистрированный посетитель
18-08-04, 07:10 PM (Москва)
.
1. "RE: Пещера Иоанна Крестителя обнаружена в Палестине"
.
  Конечно же Гибсону очень хочется, чтобы пещера была именно Крестителя, кого же еще, ведь иначе не записать свое имя в историю мировых открытий
.
Дмитрий
.
2. "RE: Пещера Иоанна Крестителя обнаружена в Палестине"
.
  Мне даже больше интересно, почему о всякой туфте трубят все информагенства (по крайней мере российские)? Фоменко, вон, и висячие сады Семирамиды нашел и колосса Радосского - и ничего, молчок. Хотя доказательства у него куда более серьезные, чем какой-то процарапанный гвоздем рисунок у Гибсона.
.
Козлодоев-Sr
незарегистрированный посетитель
19-08-04, 04:24 PM (Москва)
.
3. "RE: Пещера Иоанна Крестителя обнаружена в Палестине"
.
  >Он сообщил, что в пещере, размеры которой составляют 24
>метра на 3,5 метров, находится крупная купель, где
>одновременно могли креститься до 30 человек.
А кто-нибудь знает, где он воду брал для крещения 30 человек? Ведрами таскал? Или крестил всухую?
.
А.Горохов 
.
4. "RE: Пещера Иоанна Крестителя обнаружена в Палестине"
.
  >А кто-нибудь знает, где он воду брал для крещения 30
>человек? Ведрами таскал? Или крестил всухую?
Ему обещали, обещали водопровод провести, да стал плохо себя вести. Пришлось Ироду пойти на усекновение Иоанновой главы. Так и не вкусившего радость "удобств" в квартире. Пардон, в пещере.

40

.
Почтительный 
.
"Самая новая хронология :)"

.

  В начале лета у нас в Киеве были показательные выступления всяких спорстменов и единоборцев. Сам участвовал, поскольку тренер. Мероприятие на уровне города. Присутствуют функционеры госкомспортивных ведомств. Один из них говорит (пер. с украинского): "Научно доказано, что цивилизации на территории Украины - двадцать тысяч лет. Найдены наскальные рисунки, неопровержимо доказывающие, что уже тогда у наших предков были боевые искусства. Таким образом, мы с вами - наследники традиции, которой двадцать тысяч лет!" Аплодисменты из зала.
Без комментариев (в смысле, слова просто застревают в ж...). Повторяю, это было сказано чиновником - представителем государства - хоть и спортивным.
.
На этом фоне и традиционная хронология отдыхает.
.
А.Горохов 
.
1. "Та шо ж тут дывного?"
.
  >Таким образом, мы с вами -
>наследники традиции, которой двадцать тысяч лет!"
>Аплодисменты из зала.
>На этом фоне и традиционная хронология отдыхает.
Если от укров, прилетевших с Ориона 15 миллионов лет назад, все люди произошли,  то зачем удивляться тому, что они 20 тысяч лет назад боевыми искусствами владели?
.
Почтительный
.
2. "RE: Та шо ж тут дывного?"
.
  Тоді нічого дивного. <переходит на великорусское наречие> Тогда у всех украинцев есть родственники на Орионе, и те каждому выдадут по "Запорожцу" и ордену. А малолетние москали (фу, паршивая тысяча лет!) останутся без "Запорожцев". Не говоря уже об орденах.
Но ежели более серьезно, то, как всем ясно, подобная вакханалия в "истории" творится по заказу правящих политических сил. Как, впрочем, и раньше. Так что пусть ТИ-шники в очередной раз заткнутся о том, кто занимается фантазиями. Их по этой части мало кто может превзойти. Я как-то года три назад писал АТФ о том, почему НХ никак не грозит получить на Украине государственную и академическую поддержку (он рассуждения одобрил, и вообще его письмо мне понравилось). Наши госмужи основывают идею украинской государственности, во-первых, на историческом первенстве Киевской Руси среди восточнославянских государств, во-вторых, на идее казацкой запорожской республики как наших главных защитников от татаро-турецкого ига и вообще провозвестников демократии. А НХ ни в то, ни в другое не вписывается. То есть если в России идеологическими выводами из НХ еще можно было бы как-то попользоваться, поскольку они сильно подымают значимость страны в мировой истории, то в Украине с этим совсем глухо, поскольку ее значимость они как раз опускают (по мне, ну и бог с ней), и историко-идеологическая база украинской государственности тогда вообще разваливается.
.
Уточню, что я независимое украинское государство одобряю и поддерживаю. Я патриот Украины, как бы смешно это кому-то не звучало. Мне только эти пошлые методы претят. Мы имеем право на независимость, сколько бы лет нам ни было. Вон Штаты в своем 1776-м году небось не подводили идейный базис в виде "богатой древнеамериканской истории".
.
А.Горохов 
.
3. "RE: Та шо ж тут дывного?"
.
  >Так что пусть
>ТИ-шники в очередной раз заткнутся о том, кто занимается
>фантазиями. Их по этой части мало кто может превзойти.
Это называется "в своём глазу бревна не замечают".
>во-вторых, на идее казацкой запорожской республики как наших
>главных защитников от татаро-турецкого ига и вообще
>провозвестников демократии.
С провозвестниками демократии ещё соглашусь, а вот с главными защитниками от татаро-турецкого ига..........
Даже в рамках канонической версии истории.
.
>Уточню, что я независимое украинское государство одобряю и
>поддерживаю. Я патриот Украины, как бы смешно это кому-то не
>звучало. Мне только эти пошлые методы претят. Мы имеем право
>на независимость, сколько бы лет нам ни было.
Мнение, достойное уважения.
.
>Вон Штаты в
>своем 1776-м году небось не подводили идейный базис в виде
>"богатой древнеамериканской истории".
Они это сделали чуть позже, в начале 19 века, изобретя мормонов, "раньше паровоза" переселившихся прямиком из Мзраиля в Америку в супер-лохматой древности.
.
Почтительный 
.
4. "RE: Супер-лохматая древность"
.
  --- нц ---
>Вон Штаты в
>своем 1776-м году небось не подводили идейный базис в виде
>"богатой древнеамериканской истории".
Они это сделали чуть позже, в начале 19 века, изобретя мормонов, "раньше паровоза" переселившихся прямиком из Мзраиля в Америку в супер-лохматой древности.
--- кц ---
Ах, да. Спасибо, что напомнили. Получается, привел некорректный пример. <стыдливо краснеет> Придется обойтись вообще без примеров. Небось все грешны - чего-то такое себе придумывали.
.
А. Верёвкин
.
5. "Хольм ван Зайчик "Дело незалежных дервишей""
.
  Хольм ван Зайчик "Дело незалежных дервишей"
"Членами детского древнеискательского кружка "Батько Шлиман" совершено сенсационное открытие. Многомесячные раскопки, осуществлявшиеся близ городской свалки влюбленными в свой прекрасный край подростками, увенчались поразительной находкой, каковая позволяет сделать вывод о том, что человек на территории Евразии зародился именно в окрестностях Асланiва. Этому сверхраннему зарождению способствовали исключительно благоприятные природные условия и особая аура здешних мест. Найденные останки черепов специфической формы положительно могут быть датированы эпохой, на двести-триста тысяч лет более ранней, нежели эпоха появления синантропа..."
"Ни фига себе!" - подумал Богдан."
8 день восьмого месяца, вторница, вечер
http://www.aldebaran.ru/rufan/holm/holm2/?4
.
"Однажды ему пришлось остановиться, пропуская марширующую с песней небольшую колонну; тут и девочки, и мальчики, за исключением двух, несших тяжелые, допотопные отбойные молотки, и одного, несшего большой портрет начальника уезда, шли исключительно с карабинами - к счастью, обнадеживающе легкими по виду, ненастоящими; стволы их были украшены маленькими зелеными флажками. В открытое окно повозки Богдану прекрасно слышна была песня, которую слаженно и от души горланили ребята:
.
- Возьмем винтовки новые!
На штык флажки!
И с песнею в раскопные
Пойдем кружки!
Раз, два! Все в ряд!
Аллах нам рад!
.
Сбоку от колонны шел совсем юный знаменосец; большой флаг с кистями был ему явно великоват, но он, закусив губу, очень старался; на полотнище было видно вышитое золотом усатое доброе лицо в чалме и надпись: "Кружок "Батько Шлиман"". "Да это же открыватели древнейшего черепа!" - вспомнил Богдан сводку новостей.
Каштаны, тополя, снова каштаны вдоль улиц... Да, город был красив. Был бы красив. Если бы не отчетливое ощущение какой-то запущенности, неухоженности какой-то; улицы перекапывать у жителей время было, а вот вставить, скажем, несколько выбитых стекол - нет. "
9 день восьмого месяца, средница, утро
http://www.aldebaran.ru/rufan/holm/holm2/?5

41

кеслер 
.
"поздравление"

.

  Поздравим профессора Игоря Владимировича Давиденко с 70-летием. Здоровья, творческой активности и - многая лета!
.
artist 
.
1. "RE: поздравление"
.
  Дорогой Игорь Владимирович, творческих Вам успехов и побольше новых книг! Уверен, Вы себя еще покажете с неожиданной стороны.
.
Дыбов С В
.
2. "RE: поздравление"
.
  Привет и наилучшие пожелания.
Долгих лет, счастья и здоровья.
.
Бледный Лис 
незарегистрированный посетитель
28-08-04, 10:52 PM (Москва)
.
3. "RE: Присоединяюсь к поздравлениям"
.
  >Поздравим профессора Игоря Владимировича Давиденко с
>70-летием. Здоровья, творческой активности и - многая лета!
Игорь
.
А. Верёвкин 
.
4. "никогда не поздно!"
.
  Присоединиться к пожеланиям хорошего самочувствия, бодрости духа и успехов в работе!
.

А.Горохов 
.
"Хитровыпендренные "Тартарии""

.

  Не буду влазить в глобальные проблемы всех Тартарий вместе взятых, а коснусь лишь одной из них, обзываемой на иностранных картах, составленных с участием лейб-картографа Петра 1, как "Герцогство Башкирское".
Сначала версия из учебников: с 1554 по 1557 г. башкиры дружными рядами добровольно вошли в состав России и с тех пор там благополучно и пребывают.
.
Что имеем в реале?
.
В реале имеем несколько ПРЕДУРАЛЬСКИХ племён, которые пришли в Казань, чтобы договориться с новыми соседями о границах собственных владений. И заключили договоры с Иваном Грозным (или его полномочными представителями) о том, что Россия НЕ ПРЕТЕНДУЕТ на земли, (границы земель каждого племени оговаривались) занимаемые таким-то племенем. НЕ ПРЕТЕНДУЕТ на управление внутренней жизнью этих племён, но ОБЯЗУЕТСЯ прийти на помощь данному племени ПО ЕГО ПРОСЬБЕ в случае внешней агрессии. За это конкретное племя обязуется отчислять энную сумму (обычно в натуральном, меховом исчислении) и выделять воинов при ВНЕШНЕЙ агрессии на Россию, если Россия об этом попросит.
Часть племён заключила договоры. А часть не заключала. Часть в 1554-57 гг., а часть даже к 1630-м годам считала своими правителями Кучумовичей, преспокойно разъезжавших ПО ВСЕЙ Башкирии до 1680-х гг.
.
Жаль, оригиналов этих договоров не сохранились (в середине 19-го века они ещё существовали), одни копии из-за обветшания бумаги...
Но есть нетленные вещи, как то документы времён Алексея Михайловича. Одна вешчь называется "Соборное Уложение" 1649 года выпуска, где чернилами по бумаге написано, что каждый, кто будет у башкир земли скупать или в залог брать будет подвергнут царской немилости, а приобретённые им земли будут отбираться в пользу батюшки-царя.
Но мало показалось государю "Соборного Уложения". Через 40 с копеечками лет дополнительный указ выпустили, где практически дословно повторяется то же самое.
Ага, скажут нам профессионалы, принадлежащие к 2-3% НАСТОЯЩИХ историков, а город-то Уфу русские основаааааааааали! Как СТОЛИЦУ Башкирии. Соврут, болезные. Во-первых, не основали, а заново построили на месте древней тюркской крепости, только что отбитой у казанско-татарских мурз, обосновавшихся на высоком холме над рекой Белой. А в учебниках стыдливо так пишут: "построен на месте старинного НОГАЙСКОГО гордища...". Как будто не знают, что это - старинный город Васыл-Балык.
Во-вторых, не Уфу, а Иман-Кале, Дубовую Крепость. Уфой сие поселение стало называться несколько позже.
В-третьих, не как столицу, а как резиденцию русского воеводы, чьей функцией было СИДЕТЬ БЕЗВЫЛАЗНО В ГОРОДЕ, встречаться со старостами племён и ОХРАНЯТЬ ПРИСТАНЬ И ТОРГ, располагавшиеся в устье речки Сутолоки.
Про безвылазность русского воеводы, "правившего" Башкирией, есть такие любопытные сведения: воевода НЕ ИМЕЛ ПРАВА куда-то выехать, не заручившись разрешением племён, по территории которых он должен был проследовать. Соответственно государственные служащие НЕ ИМЕЛИ ПРАВА появляться на землях башкирских племён без ведома старост племён и письменного подтверждения воеводы. Воевода даже НЕ ИМЕЛ ПРАВА ловить собственных крепостных, сбежавших от него. Выдачи не было не только с Дону, но и из Башкирии.
Чтобы не возить издалека хлеб, позже было право компактно на берегу р. Белой поселить государственных крестьян и поставить крепость для их охраны, названную Бирск. Ещё позже - крепость для защиты пристани на р. Белой, на которой на барки перегружалось стратегическое сырьё тех времён, соль. Крепость была названа по племени, обитавшему в тех краях - Табынская. А пристань до сих пор зовётся Соляная. Но даже в начале 1700-х гг. общая численность этого гарнизона не доходила до тысячи человек.
Я упустил про столицу.
Столицей Башкирии испокон веков и до 1738 г. (дата официального запрета. Советы проводились и позжеь, но преследовались русскими) была нынешняя деревня Чесноковка, расположенная километрах в 10-15 от Уфы. Именно там ежегодно собирались старосты всех башкирских племён, чтобы на совете, аналогичном по устройству и ведению хорошо известному казачьему кругу, обсудить насущные проблемы и задачи всего народа. БЕЗ ПРИСУТСТВИЯ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ РУССКИХ ВЛАСТЕЙ. Эти самые русские власти только СТАВИЛИ В ИЗВЕСТНОСТЬ о принятых решениях. Если это касалось интересов русских властей.
.
Самый короткий путь от Казани в Сибирь проходит через Башкирию. Но вплоть до 1763 г. русские ездили в Сибирь через Соликамск, обходя так называемую "Скифскую дорогу", известную с древнейших времён и проходившую примерно по линии Сарапул-Екатеринбург. Делая крюк в добрую тысячу вёрст. Потому, что на башкирских землях они НЕ ИМЕЛИ ПРАВА появляться.
.
Открываем ынцыклопедии и читаем, для чего строились т.н. Закамские линии крепостей. И читаем чёрным по белому: для защиты юго-восточных РУБЕЖЕЙ Государства Российского. Вот так приехали! А как же другая энциклопедическая статья, живописующая события 1554-57 гг.? Ведь вторая Закамская линия для защиты юго-восточных РУБЕЖЕЙ России была построена в 1730-е годы!
.
Может, прав был Пётр № 1, который в сердца обронил, когда ему доложили о том, что связь между "бунтующими" башкирами и Кондратием Булавиным подтверждена документально, "дорого бы я дал, чтобы покорить этот самовольный народ!"? Прав в том, что слово "воля" произнёс не в нынешнем смысле, а в том, что оно обозначало во времена Петра, "свобода". А "самовольный" значит "самостоятельный, независимый".
..
После этого всего маститый учёный, причисляющий себя к элите, к НАСТОЯЩИМ историкам, составляющим всего 2-3% от всех историков-профессионалов, попытается что-то сказать про то, что вплоть до 1740 года на Средней и Нижней Волге граница России проходила не по правому берегу Волги????
..
Все эти вольности прекратились после того, как было приято решение о строительстве Оренбургских линий крепостей. Императорским указом были перечёркнуты и договоры с Грозным, и "Соборное Уложение", и царские указы прошлых лет. Башкиры пытались остановить войска Кириллова, идущие на строительство крепостей. Просто встали на дороге и не хотели пропускать. В ответ прозвучали ружейные залпы. И Башкирия вспыхнула войной.
Только после того, как было убито, продано в крепостные, захвачено в плен и увезено калмыками и казахами, отправлено на каторгу, умерло с голода более половины населения Башкирии, русские добились того, что хотели: власти над Башкирией.
.
Кроме Башкирии имеем вогульское Кондинское княжество, князья которого Сатыгины ещё в 1730-40-е годы были полноправными хозяевами своих земель и успешно оборонялись от митрополитов сибирских, требовавших крещения вогулов. И от губернатора Тобольского, кипятком пИсавшего из-за того, что князь Осип воевать с содемя ходит.
.
Много ещё что имеем, не известное "2-3% НАСТОЯЩИХ историков". А может, и известное, да не вписывается "в принципы научного исследования"...

wlad 
.
"Многовариантность, как воплощение вероятностных методов"

.
  Многовариантность, как воплощение вероятностных методов истории, как следюущий этап Новой Хронологии…
Объявляется конкурс на лучшее обоснование этого тезиса…
.
Поляковский Владислав Тадеушевич
.
Юрий Второй 
.
1. "RE: Многовариантность, как воплощение вероятностных мет"
.
  Вы это серьезно?
.
А. Верёвкин
.
2. "а Вы - серьёзно?"
.

  Владислав Тадеушевич НИКОГДА не читает ответов на те вопросы, которые задаёт на форумах. То есть он вещает в одну сторону - как радио. Хотите поспорить и подискутировать? Успехов!

.
lirik

"Почти анекдот про палеонтологию"

.
  Скорость накопления осадочных отложений по данным палеонтологии
С. В. Шубин
(Москва, МГУ им. М. В. Ломоносова, Геологический факультет)
.
http://www.shestodnev.narod.ru/articles … tolog.html
.

Иногда же происходят случаи вообще ну просто анекдотичные. Например, проф. Розанов А. Ю. рассказал такую занятную историю, произошедшую лично с ним. Он в 50-60-х годах занимался изучением кембрийских отложений Восточной Сибири. Привез он как-то в Москву образцы пород для определения их абсолютного возраста. Отдал их в лабораторию. Причем образцы, как это принято среди геологов (и это, конечно же, разумно), отбираются на обнажениях последовательно, один за другим - иногда они отбираются через определенные интервалы (как правило, снизу-вверх), иногда только в особенно значимых слоях. Ну так вот. Через некоторое время он пришел за результатами и вот, специалист по методам абсолютной геохронологии радостно отрапортовал Алексею Юрьевичу, что он все точно подсчитал, и как все славно получилось. И затем отдал Розанову список с полученными цифрами, где для каждого отобранного последовательно образца соответствовала цифра абсолютного возраста, причем, что самое интересное, значения этих отнюдь не колебались хаотично и бессистемно, а строго убывали с каждым последующим образцом, то есть, чем выше номер образца, тем, соответственно, ниже его абсолютный возраст (тем он моложе, короче говоря). Очень славная получилась картинка. Розанов посмотрел результаты и заметил: "Ты знаешь, брат! А я, вообще-то, образцы-то отбирал в обратной последовательности..." То бишь, не снизу-вверх (от более древних пород к более молодым), как это обычно делают, а наоборот, от более молодых к более древним - но сказать об этом сотрудникам лаборатории Алексей Юрьевич то ли забыл, то ли не захотел. "Да-а?! - спец-радиометрист, конечно, малость опешимши... впрочем, ненадолго - ну ничего, я пересчитаю". И что вы думаете?! Пересчитал, конечно. И на сей раз уж он не промахнулся... Все получилось как надо, как положено.
.
Юрий Второй 
.
1. "RE: Почти анекдот про палеонтологию"
.
  На сайте небезысвестного Чащихина несколько лет назад я нашел две статьи, которые поразили меня до глубины души. Как раз про образование осадочных слоев. Если они верны хотя бы частично, то вся традиционная геохронология летит далеко и навсегда. Мы не можем указать даже приблизительно ни возраст Земли, ни скорость эволюции биосферы. Не сможем указать время появления первого человека, и как следствие, скорость его развития. Палеоархеология летит к чертям. Теория эволюции Дарвина.
Поскольку палеоархеология, теория эволюции и геохронология (стратиграфия в первую очередь) используют метод перекрестного датирования и взаимных хронологических привязок.
.
- Почему вы решили, что скелету этого динозавра 65 миллионов лет?
- Ну как же, ведь он обнаружен в осадочных породах , образовавшихся 65 миллионов лет назад.
- Ага. А почему вы решили, что этим породам 65 миллионов лет?
- Ну это просто. По скорости осаждения слоев.
- А почему вы решили, что слои осаждались именно так?
- Да что вы пристали, не мешайте работать.
.
Ну и так далее.
.
Дыбов С В
.
2. "RE: Почти анекдот про палеонтологию"
.
вообще то, как правило, слои датируются по фауне, а не наоборот.
так что все вопросы к палео-зоологам )
.
Юрий Второй
.
3. "RE: Почти анекдот про палеонтологию"
.
  У меня дома есть ссылка на подходящую статью, где описывается именно то, что датируют и так, и наоборот. Вечером посмотрю.
.
Дыбов С В
.
4. "RE: Почти анекдот про палеонтологию"
.
  сначала производится геолгическая съемка, т.е. составляется карта в которой определяется возраст как обнаженных пород, так и пород по разрезу. Возраст определяется по аналогии с ранеее изучеными территориями, и закрепляется находками фауны (но не всегда она находится). Часто это вызывет определенные дебаты и решение принимается волюнтаристски ответственным за карту.
потом приходят палеонтологи, которые для определения возраста находок пользуются картой.
.
потом приходят геологи для проведения съемки в другом масштабе, или для пересъёмки, что бы народ не впадал в безработицу ...
.................
возраст закрепляется находками фауны...
..............
Юрий Второй
.
5. "Ну вот вам ссылки"
.
  Я, когда прочитал эту статью, долго, как говорит наш знакомый пилот Пиркс, что рожденный ползать летать пытался, "долго хохоталься"
http://members.tripod.com/~pafa/kr/1/shubspd.htm
.
Ну а это в качестве бонуса:
.
http://www.mtu-net.ru/creation/Debate/kiev6.htm
.
Юрий Второй
.
6. "Круг замкнулся :-))"
.
  Я только что обнаружил, что дал ссылку на статью, которая слово в слово повторяет статью из заглавного постинга Лирика. Право слово, не специально ))
.
Дыбов С В

7. "RE: Круг замкнулся :-))"
.
  анекдотов то всяких до фига, только если скорость осадконакопления даже много километровую ещё при большом желании можно впихнуть кое где в несколько столетий, то скорость затвердения, окаменения, разкарстования, кристализации, метаморфизации и т.д. пусть не в сотни миллионов, но уже в тысячилетия точно...
до истории человечества...
.
АнТюр
.
8. "RE: Почти анекдот про палеонтологию"
.
  За годы работы в область поиска и разведки месторождений нефть и газа (Узбекистан, Оренбургская область России) я ни разу не встречался с абсолютными датировками геологических слоев. Все датировки были относительными (например, соли иреньского горизонта кунгурского яруса нижней перми). Первый раз я с ними столкнулся во Вьетнаме, где надо было датировать нефтеносные граниты месторождения Белый Тигр. Т. е. в практике геологоразведочных работ абсолютные датировки почти не применяются. А если и применяются, то отношение к ним геологов весьма прохладное. Чисто на основе абсолютных датировок и ДРУГИХ характеристик отложений оценивается их относительный возраст. Этого и достаточно.
Подозреваю, что в радиактивной геохронологии царит такой же бардак, как и в радиоуглеродном датировании.
P.S.
>Почти анекдот про палеонтологию<
Не наговаривайте лишнего на палеонтологию. У нее своих проблем хватает. В статье речь идет о георадиохрогологии.
.
С уважением.

А. Верёвкин 
.
"Про статую Юстиниана"

.
  Евгений Трубецкой "Умозрение в красках"
http://www.lib.eparhia-saratov.ru/books … ie/13.html

"Это особенно ясно бросается в глаза при сравнении икон Покрова Богоматери, упомянутой остроуховской и знаменитой новгородской иконы XV в., принадлежащей петроградскому музею Александра III. В этой последней иконе изображен константинопольский храм св. Софии; на это указывает конная статуя строителя этого храма - императора Юстиниана, помещающегося слева от него. "
.
С другой стороны, вроде бы эта статуя была порушена в 15 веке, дист давал картину
newchrono.ru/frame1/Documents/schedel_1493.jpg (чтобы смотреть - добавить http://)
http://civ.icelord.net/read.php?f=3& … &t=743
.
Нет ли у кого изображения упоминаемой иконы?
.
I,M, 
.
1. "RE: Про статую Юстиниана (Для А. Верёвкина)"
.
  "Характерно, что и иконописцы, и миниатюристы изображали статую Юстиниана Великого в Константинополе обычно анфас<1>, обозначая этим, что статуя недвижима.
{1}Такое изображение см. в левом верхнем углу на иконе «Покров» Русского музея бывш. собрания Н. П. Лихачева; Некрасов А И. О явлении ракурса древнерусской живописи // Труды Отделения искусства РАНИОН. Т. 1. М., 1926. "
А это сама икона:
http://www.ikona.orthodoxy.ru/icon.php? … source2/22
.
А. Верёвкин 
.
3. "спасибо!"
.
Копыта у лошади не поднятые, это симптоматично.
.
Й. Табов 
.
2. "RE: Про статую Юстиниана"
.
  Если икона действительно ХV в., то возможно, что на ней изображение статуи Константина Великого, или другого императора.
.
Владимир 
.
"Убьет ли нас кризис в Истории?"

.

  Через кризис в хронологии и Истории следует кризис в географии (палеогеографии), геологии, океанологии… Выиграет ли от этого Наука? Да!
У Физики вон все развитие происходит через череду кризисов, а жива и развивается, до возможности полного уничтожения своих создателей доразвивалась…))
Сайт о продолжающейся катастрофе на юге Русской равнины, о Черном море и Каспии две тысячи лет назад, о географии царства амазонок с локализацией всех народов Геродота агафирсов до гипербореев, о развитии Великого Шелкового пути и первых мировых деньгах царя Дария, о первой войне на юге Русской равнины, о трансконтинентальной транспортной магистрали древности от Дагестана до Франции с примерами историко-географических реконструкций, картами и обоснованиями. http://roksalan.narod.ru Забытая русская история Приглашаю!

.
Астрахань 
.
1. "RE: 12 коленьев"
.
  Ну хоть намекните,где искать,если можно,конечно.......знаю я,как эти гербы должны выглядеть...
.

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Новейшая доктрина » 2 из Свободная площадка » 4 из Свободная площадка Форум НХ (1)