Новейшая Доктрина

Новейшая доктрина

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Новейшая доктрина » Новая хронология » "История человеческой культ. 4-6 т. ВО МГЛЕ МИНУВШЕГО ПРИ СВЕТЕ ЗВЕЗД


"История человеческой культ. 4-6 т. ВО МГЛЕ МИНУВШЕГО ПРИ СВЕТЕ ЗВЕЗД

Сообщений 931 страница 960 из 1001

931

http://sa.uploads.ru/FOXCR.jpg

932

http://sa.uploads.ru/D6dfS.jpg

933

http://s6.uploads.ru/xSqjM.png
Рис. 107. Султан Магомет Великий (1430—1451),
основатель Турецкой империи и реальный распространитель коранического магометанства.
.
ГЛАВА X.
ОБЩИЙ ОЧЕРК СРЕДНЕВЕКОВОЙ АГАРЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ И ХАРАКТЕРИСТИКА ЕЕ ЛИТЕРАТУРЫ.

.

В начале этой книги мы изложили современные нам представления о жизни основателя правоверия, без больших оснований относимого к VII веку нашей эры, и видели, что жизнеописание его более походит на роман, чем на материал для исторического исследования. Но прежде, чем окончательно решить этот вопрос, бросим беглый взгляд на средневековую исламитскую культуру и литературу.
Прежде, чем называться магометанством, религия абсолютного единобожия (с осколками меккского каменистого метеорита, как центра поклонения) называлась просто «верой» (по-корейшитски ислам) или правоверием (по-корейшитски мослем, и это слово европейцы переделали в мусульманство).
По существу своему эта религия является до сих пор также и гражданским, и уголовным законодательством, и ее служители также и судьями, что сильно замедлило в правоверных странах, эволюцию гражданственности.
Посмотрим прежде всего, что внушают нам об истории правоверия в Средние века наши ортодоксальные арабисты. Я не буду говорить здесь о двух мифических царствах в Аравии до начала нашей эры, которые, — по словам самих современных историков, — «окутаны были в представлении народов Запада дымкой волшебного обаяния и являлись символом чудесной пышности и блеска». Народное предание (долго считавшееся и исторической аксиомой) уверяет, будто упадок этих двух царств — Минейского и Савского, — и всей этой древней культурной Аравии произошел оттого, что около половины II века «по Рождестве Христове» прорвалась какая-то оросительная Марибская плотина, причем наводнением и песчаными заносами было произведено в Саве (она же Мариб!) непоправимое опустошение и после него тамошнему населению осталось только покинуть свою страну и уйти на север, в Хеджас и в Центральную Аравию, где этих выселенцев с боем встретили местные северяне-кочевники. Сказание, что непоправимая порча Марибской плотины была во II веке —безусловно неверно, так как из новонайденных надписей мы знаем, что такая плотина работала исправно и в VI веке нашей эры. А потому и легенду об этом опустошении и переселении народа вероятнее всего объяснить той же самой метеоритной катастрофой, которая вызвала и пилигримство к обломкам меккского метеорита. Но и эта катастрофа должна была произойти лишь в VII веке, если считать «бегство» (геджру) в 622 году, признав современные рассказы о Магомете за такой же миф, как и легенды о других основателях религий. Перед этим около 572 года Йемен — как говорят нам — добровольно поддался шаху Хозрою I Ануширвану и потом (в 597) — Хозрою II Первизу и до VII века продолжал быть наследственным персидским наместничеством. А по языку он — внушают нам, не замечая как это неправдоподобно — ассимилировался со своими северными врагами, варварами-хеджасцами (гиксосами египтян).
Нам говорят, что, руководимые преемниками пророка Магомета, «калифами», аравийцы (перестав умываться за неимением воды, как они делают теперь; верблюжьей мочей) в несколько десятков лет завоевали и арабизировали всю Месопотамию, Сирию, Египет, Северную Африку, Испанию, Сицилию, Балеарские острова, Мальту и так далее, и что со вступлением на калифский престол Аббасидов (с резиденцией уже в более подходящей местности, Багдаде) водворилось под объединительной оболочкой их языка нивеллирующее общеисламское настроение и вышла всенародная ассимиляция в Западной Азии, причем только восток калифата — Персия — сумел сохранить свое неарабское национальное чувство. Точно так же и жители западно-калифатских стран, от Сирии до Испании — говорят нам — вдруг арабизовались по языку и стали именовать себя арабами, хотя по своим расовым, антропологическим и психологическим особенностям они далеко не сходны с аравитянами. Так называемые теперь «арабы сирийские и месопотамские» — это, в основе, арамейцы, принявшие правоверие; «арабы» египетские — то же, что и копты; «арабы» северо-африканские — не что иное, как берберы и мавры; «арабы» андалузские с правоверными иберийцами и вестготами — не что иное, как испанцы; «арабы» средиземных островов (Сицилии, Мальты и др.) — просто итальянцы, принявшие правоверие. Так нам говорят все историки. Но правдоподобно ли, что единобожеское «правоверие» распространилось во всех этих странах из той географической ловушки кочевых народов, пустынной малолюдной Аравии, внутренность которой и теперь менее доступна для путешественников, чем полярные страны?
Настолько же правдоподобно, насколько и всякая другая волшебная сказка.
Правоверие (мослем) того времени было скорее всего лишь особым названием арианства, а если мы припомним, что Арий и Арон — одно и то же лицо, то увидим тесную связь правоверия и с мессианством Средних веков. Вот почему, не предрешая, что откуда пришло, я констатирую здесь лишь общее положение существовавших тогда правоверных стран, еще не отлученных, как мы уже видели, и от византийской церкви.
Даже и в половине X века — говорят нам — Аравия, кроме только двух своих священных городов, остается в руках своих отдельных шейхов и эмиров. Месопотамия продолжает считаться номинальным владением багдадского Аббасидского калифа, а в Северной Месопотамии и Северной Сирии находится династия Хамданидов, признающая власть египетского или Фатимидского калифата, в состав которого входит Египет, Южная Сирия с Палестиною, Западная Аравия, значительная часть Северной Африки и Сицилия. В Марокко царствуют потомки Али. Испания представляет собою так называемый Кордовский халифат (с династией Омейядов). Значит, в X веке было три арабских калифата: багдадский, египетский и кордовский. Который же из них создал Коран и его власть? Кто угодно, только не Аравия! Ведь мы уже давно отметили, что Аравия и в X веке, кроме двух своих городков среди пустыни, держащихся на некотором культурно-религиозном уровне исключительно доходами с пилигримов, была еще под властью, своих мелких независимых шейхов. Значит, ясно, что культура и государственная власть не могли придти от этих мелких шейхов в крупные халифаты, а только от крупных халифатов к шейхам. Ведь всякая волна идет из области наибольшего давления к наименьшему, а не наоборот.
Затем уже наступили времена Крестовых походов, когда одними местами Палестины и Сирии завладели католики крестоносцы, а другими местами тех же Сирии и Палестины (а с ними Северной Месопотамией и Красноморским побережьем Аравии с ее Меккой и Мединой) завладел — говорят нам — Саладин (Салах-Еддии), свергший также династию Фатимидов в Египте, где затем и его так называемую «Эйюбидскую» династию сменили мамелюкские султаны (XIII—XVI века).

934

Багдадский халифат мы находим в половине XIII века под монгольской властью. Сицилию католики-норманны отняли у агарян еще в 1071—1086 годах. А на Пиренейском полуострове власть измаэлитов, сильно пошатнувшаяся в 1212 году, окончательно пала в 1492 году. Вытесненные из Испании правоверные удалились в независимую «маврскую» Северную Африку. Затем в XVI веке турки-османы — уже с Кораном в руках — восстановили под своей властью все пределы прежней империи Юстиниана. Независимыми от них тогда остались лишь такие земли, как бедуинская Аравия и малодоступная и малокультурная область верхнего Нила — Судан — который, впрочем, в те времена был оправоверен лишь в небольшой степени. Довольно самостоятельными оказались, с ослаблением османов после XVI века, и маврские страны Северной Африки, — Триполи, Тунис, Алжир и совсем независимый Марокко, — которые до XVIII века причиняли европейцам много беспокойства своим пиратством на Средиземном море.
Таковы были топографические особенности тогдашнего правоверного мира. Но каковы же были его отличия от тогдашнего православного мира? Прежде всего, конечно, его международный корейшитский язык, близкий к библейскому, но сильно отличающийся от тогдашних христианских международных языков — греческого и латинского. Откуда же он вышел? Откуда угодно, но только не из той ловушки кочевых народов, какую представляет описанный нами Аравийский полуостров.
http://s2.uploads.ru/9SVti.png
Рис. 108. Двор мечети Эль-Мойед в Каире, одном из виднейших центров агарянства.
.

Лучшие памятники современного нам церковно-литературного языка правоверных — это так называемые «доисламские стихотворения» в редакции VIII—IX века и тожественный с ними в грамматическом отношении Коран. Это так называемое корейшитское чисто литературное и интеллигентское наречие. А говорят правоверные у себя дома на многих наречиях, довольно не сходных друг с другом: на аравийских, на сирийско-месопотамском, на египетском, на варварийском (мавританском). В связи с последним стоит и жаргон Мальты, а прежде к этой же маврской группе принадлежали говоры правоверных в Андалузии и Сицилии.
Число способных говорить на корейшитских языках, по самому скромному подсчету, должно быть в наше время свыше 50 миллионов, но в антропологическом отношении и в официальных и деловых сношениях между собою они очень различны; можно думать, что на Аравию, население которой особенно приспособилось к корейшитскому языку благодаря ежегодным сношениям с проходящими по ней пилигримами, которые, естественно, не имеют возможности говорить с ними иначе, как на языке Корана, приходится не менее 15 миллионов. Никак не менее 5 миллионов приходится на передне-азиатскую Турцию (Сирию и Месопотамию), более 20 миллионов на Египет с Нильской областью, более 10 миллионов на Северную Африку. Во внутренней Африке территория арабского языка продолжала до последнего времени значительно расширяться с каждым десятилетием, потому что негры, принимая ислам и имея торговые сношения с правоверными, усваивали и их литературный язык.
Таким образом наиболее корейшитскою страной является Египет, откуда по географическим соображениям это наречие могло на западе проникнуть до Испании, а на востоке до Пенджаба в Индии. Все разговорные наречия правоверных отличаются от языка Корана, но писать они все принципиально до сих пор стараются не на своей живой речи, а на этом искусственно созданном международном языке, хотя под их пером он не мог постепенно не подвергнуться изменениям и уклонениям в сторону живой разговорной речи турок, если не в области склонений и спряжений, то в области синтаксиса и подбора слов. Оттого интеллигентская речь современных нам правоверных стала очень не похожа на речь Корана (как ни ставят они ее себе за образец). Язык Корана отличается теперь, от этой речи, как церковно-славянский язык от современных славянских говоров.
Стихотворная форма так называемых «доисламских произведений», редактированных однако никак не ранее IX века, тщательно отделана. Стихосложение их метрическое, с обязательной рифмой, и отличается выработанной техникой, которая, конечно, не могла возникнуть сразу и говорит сама за свое позднее происхождение. Да и редакторы Корана старались придать ему форму рифмованной прозы, хотя под конец они утомились, стали небрежничать и взамен вдохновения у них пошли длинные и холодные рассуждения. Благодаря этому Коран в большинстве случаев и является теперь прозой лишь с редкими рифмами.
Я не буду говорить здесь о том, был ли известен Коран сказочно-прославленному Гаруну-аль-Рашиду (786—809 гг.) или персу Асбагу Сиджистанскому, написавшему «Синдибадову книгу о женском коварстве», и другим поэтам, писавшим о светских делах почти на том же корейшитском наречии, как и в Коране. .Ведь ничего у них о Коране не говорится так же, как — насколько вспоминаю — и в очень поздних сказках 1001 ночи, которую я читал уже давно. А ведь светская литература была значительная!
Не ранее X века скомпилированы были из всяких международных рассказов «Странствования морехода Синдбада», вошедшие позднее в «Тысячу и одну ночь». Лишь тогда-же стали вноситься в корейшитскую беллетристику рассказы и о славном бедуинском прошлом Аравии или передавались запутанные любовные повести о страдающих влюбленных парах как бедуинского типа, так и в городской обстановке. Не ранее X века появились и юмористические повести о похождениях остроумных шарлатанов-краснобаев, куда относится, например, непристойный, но полный занимательных бытовых подробностей роман с местом действия, отнесенным в Багдад, под названием: «Абуль-Касым Багдадец», причем Абуль-Касым есть вместе с тем и имя «пророка Могамета».
Но мы никак не должны считать, что всякий рассказ, действие которого происходит в Багдаде или в Аравии, там и написан. Ведь относить сцену действия в отдаленные, покрытые ореолом чудесности страны была общая манера писателей средневековья вплоть до Шекспира. Вот почему не будет ничего удивительного, если окажется, что и сама «Тысяча и одна ночь» написана была в Кордовском калифате.

935

Ясные признака незнакомства с Кораном показывают так называемые бедуинские стихотворения: «Песня доблести», «Нанизанные стихотворения», огромная «Книга песен» Абуль-Фараджа Испаганского, X века, и другие, где поэты культурно-городского аббасидского периода, изнеженнные роскошью, писали стихами о будто бы покинутых ими кочевьях, о прелестях жизни: в пустыне, о простых, незатейливых бедуинских кушаньях и шатрах и в эту бедуинскую рамку вплетали хвалу калифам или вельможам-меценатам.
Современные арабисты считают, что поэты X века всеми силами тщились приблизиться к доисламскому бедуинскому «классицизму»; но точно ли самый этот классицизм не их собственное создание? Совсем уйти от требований живой современности и от культурного персидского и греко-сирийского влияния арабская поэзия не могла — ни в содержании, ни отчасти даже в форме. Фантастические легенды о Гарун-аль-Рашиде и его обстановке образовали впоследствии (после X века) один из слоев незавершенного еще тогда сказочного сборника «Тысяча, и одна ночь». При дворе Гаруна — рассказывают нам — жили филологи — Абул-Обейда, Кисай и неисчерпаемый фольклорист-повествователь Асмаый. А поэтов — говорят нам — была тогда целая куча. Там, кроме Абу-Новаса, были: эротик Аббас ибн-аль-Ахнаф и другой эротик Сары-аль-Гавани (т. е. «жертва красавиц») со своим учеником Ди'билем. Тут-же пел певец-композитор Ибрагим Мосульский со своим сыном музыкантом Исаком, и каждому из них был придуман потом даже и год смерти в промежутке между 805 и 860 годами.
Но все их произведения и даже имена, как придется мне показывать далее, были лишь прибавки к сказкам из «Тысячи в одной ночи», а реальная корейшитская литература развилась позднее.
Лишь в XI и XII веках и позднее была эпоха расцвета так называемой «арабской» (но никак не аравийской) культуры, породившая первоклассных поэтов и замечательных философов, ученых, историков, географов. Только живут они, как и следовало ожидать по этнографическим условиям, уже не «при багдадском дворе», а в Южной Европе, в Испании, где даровитое вестготское население способно было к прогрессу знаний и мысли, да и к поэзии — в самой сильной степени.
Нам говорят, будто в VIII—IX веках Багдад для Испании был то же самое, что блестящая столица для отдаленного захолустья и, чтобы довершить свое образование, андалузцы ездили на Восток. Но разве это было легко? Да разве это было и просто правдоподобно? По всем реалистическим соображениям должно быть наоборот.
http://s6.uploads.ru/b0ECj.png
Рис. 109, Современная Севилья, средневековой очаг измаэлитско-еврейской культуры.

936

http://s2.uploads.ru/GEy0g.png
Рис. 110. Современный Толедо, средневековый очаг измаэлитской и еврейской культуры.
.

Ведь кордовский двор являлся самым видным меценатским центром среди всех дворов правоверного мира в X веке. Хотя «Ожерелье ибн-Абд-Раббихи» считается арабистами отчасти плагиатом из «Источников известий» багдадца Ибн-Котейбы (умершего будто бы в 889 г.), но точно ли и само произведение его не апокриф? Во всяком случае успех андалузской антологии во всем мусульманском мире был несравненно выше, чем багдадского оригинала, если такой действительно был там написан. При сыне Абдеррахмана III, калифе Хакаме II (961—976), создателе знаменитого кордовского храма, Андалузия — говорят нам — была покрыта сетью высших и средних школ. Хакам II собрал — говорят — огромную библиотеку, содержавшую 400 000 томов, и, по гиперболическим словам историков, не только внимательно прочел все книги своего книгохранилища, но и сделал на их полях свои приписки.
Дворец его в Кордове кишел переписчиками, и калиф не жалел денег для писателей. Так Абуль-Фараджу за первый экземпляр его «Китаб-аль-Агани» он послал — говорят нам — 1 000 червонцев. Кордовский университет славился во всем мире. Сверх духовно-юридического образования (необходимого для служебной карьеры), этот университет давал и литературно-филологическое образование. А точные математические науки Кордовской академии в X веке привлекали к себе отовсюду пытливых европейцев. Потом в XI веке главным культурно-литературным центром Испании сделалась Севилья, где, кроме даровитого поэта-калифа Мотамида, его жены — поэтессы Ромейкы и поэта-визиря Ибн-Аммара, очень выделяется Ибн-Зейдун (1003—1061), который романтически был влюблен в кордовскую поэтессу Валляду, дочь одного из последних (1025 г.) омейядских калифов.
И вот, читатель, вся эта литература вышла не из Аравии и не из Багдада, а из Испании, и, сверх того, в ней даже не пахнет Кораном, а о пророке Магомете в ней — насколько мне известно — ничего нет.
Как же это так случилось? И когда произошел магометанский клерикальный переворот?
«Мы лично думаем, — говорит А. Крымский в своей «Истории арабов» (стр. 55), что для Испании и Северной Африки вполне ощутительной поворотною эрою может служить нагрянувшее господство фанатичных реакционнейших клерикалов и подавителей живой мысли — берберов альморавидов (1090), длившееся более полувека, а для Азии — нашествие и водворение тюрков-сельджуков и взятие Багдада в 1055 году. Тогда были сметены все областные арабские и персидские династии Азии и основан один огромный правоверно-суннитский султанат, где первым государям даже и правоверный толк благочестивого имама Шафыя казался полуеретическим. Однако нельзя упускать из вида, что культурное разорение Азии начато было еще раньше, на рубеже XI века, тюрками-газневидами (которым дал начало завоеватель султан Махмуд, 998—1030), и оттого Броккельмани имеет свои основания датировать конец, классического периода 1010 годом».
Так говорит сам А. Крымский, один из крупных наших арабистов, и что же выходит?

937

http://s3.uploads.ru/S4omq.png
Рис. 111. Современная Манилья, средневековый очаг измаэлитско-еврейской культуры.

938

http://s6.uploads.ru/0x5Vq.png
Рис. 112. Современная Гренада, средневековый очаг измаэлитско-еврейской культуры.
.

Если испанские и другие агаряне были простые ариане, мало отличавшиеся по религии от мессианцев, то магометанство, как религия Корана, может скорее всего датироваться, как я уже и говорил, с этого Махмуда-Магомета. Это был афганский султан-завоеватель, доведший границы своего царства на западе до Грузии и Багдада, на севере — до Бухары и Кашгара, а на юго-востоке — до Дели и устьев Инда.
Только при нем и могла быть создана для укрепления его власти такая книга, как Коран, и эта книга, как и все законо

939

http://sa.uploads.ru/h2Ulp.jpg

940

http://sa.uploads.ru/eyPJ7.jpg

941

кою калифа Али (656—661). И в нашей Государственной Публичной библиотеке с 1869 года тоже находился захваченный Фон-Кауфманом в самаркандской мечети Хаджи-Ахрара список Корана с бурыми пятнами, которые местными мусульманами считаются за пятна крови Османа, так как, по их «преданию», именно эту рукопись, а не английскую, прижимал к груди «наместник», когда его убивали. Да и в Каир, по словам Макризия (т. II, стр. 254—255), тоже был привезен экземпляр со следами крови Османа и положен в мечеть Амра. С такими же пятнами крови Османа находятся рукописи Корана в Антартусе, Кордове и т. д. И уже по одному этому признаку ясно, что все они подделки, хотя и довольно старинные. И таковы же, конечно, и другие древние рукописи этой книги. Да и напечатан Коран был впервые не мусульманами, а христианами в Западной Европе, а оттуда распространился по правоверным странам.
.
Первая попытка (Паганини) издать его по-арабски в Венеции в XVI веке была неудачна: папа велел сжечь издание, так что не осталось ни одного экземпляра, и даже год попытки неизвестен в точности. Только в конце XVII века, когда эта книга стала уже известна в европейских переводах, последовали два издания арабского текста: сначала издание А. Гинкельманна в Гамбурге в 1694 году и затем издание Л. Мараччи в Падуе в 1698 году, при латинском переводе и латинском опровержении.
http://s7.uploads.ru/mR4u5.png
Рис. 114. Венеция, где в XVI веке впервые был издан Коран на его оригинальном языке, ставшем теперь «литературно-арабским».

Но может быть — спросит меня читатель — есть какие-нибудь переводные выдержки у европейцев из Корана в Средние века? Увы! В то время, как правоверие победоносно заняло половину культурного мира в виде огромного калифата, о переводных цитатах из Корана в Европе нет и помину. Подумали о переводе лишь тогда, когда начались Крестовые походы и основано было графом Балдуином Иерусалимское королевство, а христиане Пиринейского полуострова уже отвоевали у ослабевших мавров большую часть полуострова.
.
Лишь после начала Крестовых походов, незадолго до половины XII века, Петр Достопочтенный, аббат Клюнийского монастыря (1122—1156), друживший с известным проповедником второго крестового похода Бернардом Клервальским и лично побывавший в Испании, напал на мысль, что не мешает христианскому духовенству познакомиться с подлинной религией, сарацинов.
.
И это не только не вызвало порицаний папы, но, наоборот, главный его переводчик Роберт Ретинский (Robertus Retenensis) вскоре был сделан архидиаконом Пампелунской церкви. И вот его текст значительно расходится во многих местах с современным официальным, а это служит новым доказательством моей мысли, что официальный текст Корана возник уже позднее этого перевода при Османе I (1299 —1326 г.), с которого и списан легендарный калиф Осман, зять пророка Магомета. Это и есть «окончательно утвержденный текст»; с него и был сделан перевод на латинский язык, напечатанный в Швейцарии в 1513 году протестантом Теодором Бухманном, или, как он себя называл но тогдашней моде Библиандром. И интересно, что автор Корана «Махумат» называется там Сарацинским царем. 2
.
2 Machumatis, saracenorum principis, eiusque successorum vitae ac doctrina ipseque Alcoran.. Базель, 1543 (есть в Лазаревском Институте Восточных языков, № 7848).
Издание это подверглось, правда, папской проскрипции, но не за самый перевод Корана, а за протестантские предисловия к нему и за примечания, направленные против католицизма и даже самого папы, и вслед за ним появился беспрепятственно итальянский перевод Андрея Арравабене: L'Alcorano di Macometto (Венеция, 1547); в 1698 году в Падуе, уже с благословения самого папы, был напечатан латинский перевод Мараччи (с арабским текстом и с опровержением), озаглавленный: Refutatio Alcorani, in qua ad Mahumetanicae superstitionis radicem securis apponitur et Mahumetus ipse gladio suo jugulatur.
.
Отметим, что итальянский перевод Андрея Арравабене L'Alcorano di Macometto (Венеция, 1547) был сделан уже с библиандровского латинского издания. А потом, более ста лет спустя, распространился еще французский перевод Андре дю Риэ (Du Rier: «L'Alcoran de Mahomet» Париж, 1646). После него, благодаря тому, что христиане стали соблазняться, говоря, что в Коране нет ничего богохульного, собор римских цензоров при папе Александре VII (1655—1667) наложил для католиков запрещение на всякое издание Корана, но оно, конечно, не помогло. С только что указанных переводов делались дальнейшие на немецкий, голландский, английский и русский языки (1716), я сам дю-Риэ преспокойно переиздавался по-французски в Париже. Перевод современного Корана Людовиком Мараччи в Падуе в 1698 году послужил основою для английского перевода арабиста Джорджа Сэля,3 который и до сих пор продолжает переиздаваться.
.
3 G. Sale, Лондон, 1734.
Первым переводом Корана на русский язык является редчайшая книга: «Алкоран о Магомете или закон турецкий, переведенный с французского языка на российский» (Спб., 1716 г.). Затем в 1864 году Николаев дал нам перевод с очень хорошего французского перевода Казимирского, который здесь цитирую и я, так как он более литературен, чем перевод с арабского Гордея Саблукова (Казань, 1879, 2-е изд. 1896), где есть порядочно ошибок, да и слог ужасен.
.
Таким образом Европа получила согласные с современным текстом Корана переводы всего лет двести тому назад. И это опять, подтверждает мою идею, что окончательно средактирован он был лишь между 1299 и 1326 годами, и что первый его текст, вероятно, довольно близкий к переводу Роберта Ретинского (1143 г.), был написан не секретарем «пророка Магомета 622 года в Аравии», а «секретарем султана Махмуда из Газни» между 1000 и 1030 годами нашей эры, да и то едва ли в Месопотамии, а не в Египте или в Южной Европе.
.
С этой точки зрения приходится признать апокрифическими и утверждения арабистов, что в установлении правильного чтения коранского текста принимали участие «Обейд-ибн-Селлям» (ум. ок. 837) и Кисай (ум. 805) и что в «Большой книге чтений» ибн-Мюджахида (859 — 936) только семь «чтений» Корана были признаны за одобрительные, т. е. за правоверные и достойные канонизации, а все остальные — за недопустимые.
.
То же самое приходится сказать и о «коранотолкованиях».
.
Все те, которые датируются ранее Махмуда и Османа завоевателей, должны считаться апокрифическими. Да и Абул-Касым-Махмуд-Замахшарий, хивинец, живший — говорят нам — долго в Мекке и относимый почти к тому же времени (1074 —1143 годы), странным образом совпадает по имени с исламитским пророком Абуль-Касым-Магометом, относимым к VII веку,4 и мог бы быть скорее автором Корана, чем его комментатором. Лишь кади Абдаллах-Бейдавий (ум. ок. 1286), считаемый персом из города Бейды под Ширазом, может считаться за первого реального комментатора, но и этот, по Нельдеке, «очень неточен и ни в одной области не исчерпывает предмета вполне достаточно». С новой точки зрения и комментарии, приписанные Замахшарию, являются только выдержками из Бейдавия и первым настоящим комментатором является лишь шейх Джеляледдин-Соютый (1445—1505), действительно написавший по коранской экзегетике много сочинений. А из более поздних комментаторов стоит упомянуть разве только Хаккы-Эфенди (Константинополь, 1306), четыре тома в 3400 страниц.
.
4 Читатель не должен забывать, что слово «Магомет» есть лишь прозвище, которое значит: «достославный» и что полное имя автора Корана по учению арабистов было Абул-Касым-Махмуд, т. е. «достославный отец Кузьма, потому, что имя Касым греческого происхождения, как и наше Кузьма, что значит: Мироздание.
Что касается шиитских комментариев на Коран, то все они очень поздние. Обиходный, изданный в Тегеране только в 1829 году «Свод ясного объяснения» подписывается именем Абу-Джафара ибн-Хасана-ибн-Алия Тусского, относимого к XI веку, но на самом деле — говорят нам — принадлежит Рады-Яддину-Абу-Алию-Табарсию (ум. 1153), а с новой точки зрения и еще позднее. Для характеристики шиитских комментаторов достаточно отметить, например, что по поводу слов Корана: «в этой книге руководство для вас (2 : 1)», делается замечание, что под словом «книга» надо разуметь калифа Али.
.
Каковы же окончательные выводы из всего сказанного?
.
Вывод отсюда только один. Если даже мы будем руководиться лишь экзегетическими соображениями, то можем убедиться, что Коран в современной нам редакции утвержден официально не позднее 1543 года, когда его издал в переводе Библиандер, и не ранее 1122—1156 годов, когда Роберт Ретинский сделал его перевод, значительно расходящийся во многих местах с современным официальным текстом. Арабские же рукописи, известные до сих пор, едва ли написаны ранее Библиандеровского издания 1543 года, так как иначе (при бесконтрольности всякой рукописной литературы, без ее проверки на печатных образцах) в них не могло бы быть полного единства текстов и тем более однородности орфографии.

942

ГЛАВА XI.
ИСЛАМИСТСКОЕ ЛЕТОСЧИСЛЕНИЕ.

.

Правоверная церковь, а с нею и те страны, где правоверие является государственной религией, до сих пор ведет свое летосчисление с 16 июля 622 года нашей эры (а исламитские астрологи с 15 июля) 1 и притом очень первобытным способом. Правоверный год составляется из 12 лунных синодических обращений от новолуния до новолуния, причем за начало месяца признается не соединение Луны с Солнцем, когда бывают солнечные затмения, а вечер следующего за этим дня, когда узкий серп Луны можно будет заметить после заката Солнца над огненной полосой вечерней зари. В настоящее время благодаря неполной точности расчета, новолуния у правоверных опаздывают уже в среднем на двое суток сравнительно с соединениями Солнца и Луны. Так в 1911 году месяц Джемадп-аль-Авел начался 17 апреля, тогда как солнечное затмение было 15 апреля, Дзюль-Хидже начался 11 ноября, а затмение Солнца было 9 ноября, и т. д.
.
1 Интересно, что в новолуние 14 июля 622 юлианского года в 5 часов 33 минуты от гринвичской полуночи было солнечное затмение, но оно шло мимо южного полюса Земли, покрыв его лишь лунной полутенью, а в следующем 623 году было 17 июля в 14 часов 34 минуты от гринвичской полуночи половинное (5"7) лунное затмение, но и оно было видимо лишь в восточной Азии не западнее Афганистана, вечером.
Почти поочередно месяцы считаются то в 29, то в 30 дней и дают для простых мусульманских лет только 354, а для их високосных лет 355 дней, так что правоверный год короче юлианского или григорианского почти на 11 дней, что в три года дает более месяца разницы. В результате все месяцы, как хоровод, кружатся по всем сезонам и совершенно негодны для каких-либо астрономических определений, вроде тех, какие нам постоянно приходится здесь употреблять для проверки древней и средневековой хронологии. Всякое астрономическое явление, будет ли это сочетание планет или затмение Солнца и Луны, прежде чем подвергнуть его исследованию, приходится перечислять тут на юлианский или григорианский календарь посредством выработанных для этого более или менее сложных таблиц. А здесь я и рад предложить читателю очень простую таблицу, составленную Л. Ф. Рисом и любезно предоставленную в мое распоряжение (табл. XIX).
.
Верхняя часть ее состоит из двух половин: из левой (табличка Г), дающей мусульманские годы Геджры, и правой (табличка X), дающей христианские годы. Около каждого года в таблицах Г и X показано число дней, соответствующее данному году, начиная от метеоритной катастрофы в Красном море близ Мекки, положившей начало агарянскому летосчислению 16 июля 622 года юлианского счета.
.
Так, например, 1260 мусульманских годов содержат 446 502 дня. Христианскому году 1800 по старому стилю соответствуют 430 422 дня, (а по новому 430 410), прошедших от начала мусульманской эры. В 32-х мусульманских годах содержится 11 339 дней, а в 32 христианских годах 11 688 дней, и т. д.
.
                                                                                 ТАБЛИЦА XIX
                                   Простой способ для перевода мусульманских и агарянских дат в наши европейские и наоборот
                                                                           (составлена Л. Ф. Рисом).
.
                         Табличка Гд (геджры)_________________________________ Табличка Хр (христиан)

http://s7.uploads.ru/gyLWX.png

943

http://s3.uploads.ru/TKN5r.png

944

Табличка М1__________________________________-Табличка М2
http://s3.uploads.ru/QE8St.png

Здесь 0 обозначает високосный год, 1Δ первый по високосе, 2Δ второй по високосе (чем у мусульман и ограничивается), а у христиан есть еще 3Δ — третий после високоса.
.
В таблицах М дни находятся в пересечении столбцов годов со строками месяцев, а для января и февраля показаны два числа: в простом году для этих месяцев берутся числа, отмеченные знаком Δ, а для високосных рядом с ними без отметки. Так, например, началу месяца Раджаба для 2-го после-високосного мусульманского года соответствует день 886; а 12-му числу этого месяца 886 + 12, т. е. 898-ой день. Марту месяцу 0-го, т. е. високосного христианского года соответствует день 60, следовательно 1-му марта этого года — день 61. И наоборот, например, дню 933 соответствует 933 — 912 = 21 июля 2 года после високоса.
.
Каждый перевод одного летосчисления на другое состоит из двух операций:
.
а) из превращения данной даты в дни, и
.
б) из перевода найденных дней в дату другого летосчисления.
.
Превращение данной даты в дни. Таблица Гд содержит в левой части мусульманские годы через 60 лет (это циклические годы, соответствующие средневековым представлениям, что все планеты, в том числе и Луна, возвращаются через этот срок к прежним положениям, что проникло и в Китай). А таблица Хр содержит христианские годы через 100 лет. В ее правой части находятся все високосные годы этих интервалов, а внизу, в таблице М2 — простые годы и месяцы между двумя последовательными високосными годами. При разборе данной даты берется ближайший к ней меньший цикловой, или вековой год, затем ближайшие меньший из високосных и, наконец, год, месяц и число после високосного года. Тогда сумма соответствующих им дней укажет нам число дней от начала мусульманской эры по арабско-турецкому народному календарю, эпоха которого 16-VII-622 года.
.
Остаток от деления этого числа на 7 укажет день недели, а именно: 0—воскресенье, 1—понедельник, 2—вторник, 3—среда. 4—четверг, 5—пятница и 6—суббота.
.
А само полученное нами число дней, протекших от 16-VII-622 года, легко переводится в соответствующую дату европейского счета по этой же самой таблице, что лучше всего понять из конкретного примера.
.
Пример. Требуется перевести в дни дату: агаря некий 1309 год, Сафар 13.
Находим по вышесказанному:
Табл. Гд   налево 1260 . . . . . . 0 = 446 502
Табл. Гд направо 48 . . . . . . . . = 17 009
Табл. М1 налево 1 сафар 0 = 385
сафар 13 = 13
год 13091 сафар 13 = 463 909 дней
Найденное нами число дней (463 909), протекших от начала мусульманского летосчисления (геджры), нам надо перевести в наши европейские годы и указать день недели.
День недели определяется тотчас:
463 909 : 7 дает остаток 5, значит — была пятница.
Теперь ищем соответствующую дату европейского счета, по наиболее подходящим меньшим числам таблиц Хр и М2
Полученное число  дней Геджры (Гд) = 463 909
Ближайшее  к  нему  в табл. Хр налево: 430 410 = 1800 год (нов. ст.).
Остаток до 463909 = 33 499
Ближайшее число в табл. Хр направо = 32 142 = 88 лет.
Остаток до 33499 = 1 357
Ближайшее  число  в  табл. М2 направо 1 339 = 3 года, сентябрь 0.
Остаток до 1357 = 18
Всего = 1891 год, сент.
18 (нов. ст.).
При разборе датировки по «календарю арабских астрономов», т. е. по эпохе 15 июля 622 года, это число должно быть уменьшено на 1 день. По некоторым источникам 15-й год 60-летнего цикла пронимается за високосный, а по другим — 16-й; такая неопределенность учтена на правой стороне таблицы Гд, где поставлен знак ? перед годами 15 и 16, равно как и перед 45 и 46 годами. Если неизвестно, какой системы високосных годов придерживается данный автор, то разница на 1 день получается только в датах 16 и 46 годов каждого 60-летнего цикла.
.
Когда в датировке указан день недели, — эта неуверенность исчезает.
.
ГЛАВА XII.
ИТОГИ ИСЛАМА.

.
Резюмируя все, что говорилось до сих пор, мы приходим к таким окончательным выводам.
.

Аравия — это подвал Азиатского континента, из которого не может и не могло выйти наружу ни одного луча умственного света иначе как в виде тусклого отражения, проникшего в него извне, постороннего луча. Там не может и не могло появиться никакого пророка, способного авторитетно говорить с окружающими Аравию более культурными по природе странами. Там во все минувшее историческое время могли быть только слушатели пророка, пришедшего из других более одаренных природою стран, да и то понимающие плохо его учение.
.
Аравия — это ловушка азиатских кочевников, попав в которую они становились, по причине ее пустынности, разрозненными друг от друга и не способными объединиться для завоевания соседних более культурных стран, хотя и те, по этой же причине, не были способны ее прочно подчинить. Все рассказы о вышедших отсюда первых калифах — волшебная сказка, составленная в Западной Европе и притом очень поздно.
.
Ни из Мекки, ни из Медины не вышло до сих пор ни одной путной книги, а следовательно и рассказы о целой плеяде ее писателей вдруг появившихся путем самопроизвольного зарождения в конце VII и в начале VIII века и исчезнувших затем путем самопроизвольного умирания — прямо нелепость.
.
Рассмотрим же с этой точки зрения еще раз то, что нам рассказывали о ней путешественники вплоть до нового времени, и даже посмотрим, каковы будущие перспективы этого полуострова и особенно его священных городов.
.
В центре Мекки, которым является самая широкая и самая низменная часть окружающей долины, стоит Великая Мечеть с осколками метеорита. Так как она расположена в самом глубоком месте долины, то дома поднимаются вокруг нее ярусами со всех сторон, лепясь затем одиночками по скатам и выступам гор, благодаря чему к ней стекает вся вода сильных ливней, временами опустошающих Мекку. В дождливое время года, несущиеся с гор ручьи соединяются в один могучий поток, который стремительно мчится через город, разрушая иногда его дома. Вследствие этого обстоятельства, в Мекке нет ни одной постройки древнее четырехсот лет.
.
В остальное время года климат Мекки настолько сух, что, по свидетельству одного паломника, хлеб, оставленный на несколько часов непокрытым в каком-либо доме на полке, кажется испеченным во второй раз и делается настолько твердым, что издает металлический звук.
.
В отношении пищевого снабжения Мекка всецело зависит от других стран. В виду крайнего бесплодия почвы, даже такие необходимые жизненные продукты, как рис и мука, доставляются в нее извне. Не будь пилигримов, Мекка давно перестала бы существовать, а благодаря пилигримам население ее живет в той же атмосфере всегдашней деморализации, в какой живут только содержатели гостиниц в игорных курортах Европы. Священники мечети, проводники во время религиозных церемоний и многочисленные нищие, — все соперничают друг с другом в эксплуатировании доверчивости и суеверий паломников.
.
Время сооружения настоящего здания Каабы не заходит за половину XVII столетия и, как всегда бывает со старыми храмами, ее первичную постройку называют тоже «перестройкой, вызванной повреждениями от сильных ливней».
.
Вплоть до проведения турецким правительством в 1908 году железной дороги в Медину, паломники прибывали туда сильно ослабленными от трудного и долгого пути и вследствие этого были очень склонны к холере. Побывав в Мекке, они расходились затем по всем странам света, разнося с собою эту болезнь. Во время великой эпидемии 1865 года в одном только Египте умерло от их холеры 60 000 человек. Возвратившиеся мусульманские паломники занесли ее даже в Нью-Йорк и Гваделупу, и с эпидемией этой не могли справиться вплоть до 1874 года. В 1893 году улицы Мекки представляли собою потрясающее зрелище, и люди, проходившие по ним, старались глядеть прямо перед собой, чтобы не видеть груд трупов, лежавших справа и слева. Большинство паломников бежали тогда в Джидду. Многие из них умерли во время пути по пустыне, другие заболели, добравшись до этого порта. Все прибывшие в Джидду согнаны были в сараи. Тем, у кого истощились средства, корыстолюбивые жители отказывали в пище и воде, а те немногие, у которых оставались еще деньги, были безжалостно обобраны стражей.
.
Обирание паломников в Аравии доведено до совершенства. По прибытии в Мекку каждый пилигрим должен выбрать себе проводника (матуафа). Это должностное лицо обучает его молитвам и коленопреклонениям, а также подыскивает для него квартиру и стол. Паломник целует «Черный Камень», пьет воду Зям-Зяма и принимает душ из этой воды, причем грехи его отпадают вместе с ее каплями, как пыль, и, облегченный от них хаджи (от которого произошло и русское слово ханжа), семь раз пробегает от одного конца улицы до другого, между священными горами Сафа и Мярва, «в память мучительных поисков Агарью воды в пустыне» (или, вернее, всеобщего бегства от метеоритной катастрофы).
.
Тогда только пилигрим может и поторговать, и многие отправляются туда исключительно для коммерческих целей. Главная улица Мекки обращается на время в базар, и там предлагаются для продажи произведения всех стран Востока. Здесь вы видите красный и желтый сафьян из Марокко и фески из Туниса. Там европейский турок разложил вышитые материи, а его собрат из Анатолии — шелковые ковры. Глаз перебегает от ангорских и прекрасно сработанных афганских шалей к шелковым платкам и персидским кашемирам. Индус развернул здесь свои великолепные ткани и прельщает бедуина чеканным, украшенным инкрустацией, оружием. Вот лежат ряды янтарных мундштуков, навалены груды варенья и сладостей. Араб из Иемен привез изделия из кожи и змейчатые трубки. Негры, из Судана доставили более скромные товары: бумажные ткани и корзинки. Жемчуг, пряности, сукна и шелка составляли (еще по выражению Бартемы) «славный рынок многих дорогих вещей».
.
Только этим и жива Мекка, а без этого она вымрет.
.
Псевдо-могила пророка в Медине построена тоже не ранее

945

http://sa.uploads.ru/uHoCY.jpg

946

его песчаными дюнами и каменистыми горами, а в центре этой покинутое области лежит Мекка, укутанная со всех сторон своими пустынями, как тяжело больной укутан одеялами, вдали от шума внешнего мира».
Не в лучшем виде рисует Мекку и Медину и Буркгардт, посетивший ее в 1815 году и отметивший странное положение в них женщин-пилигримок.
.
«Существует — говорит он — закон, воспрещающий одиноким женщинам совершать хадж и требующий от замужних женщин, чтобы они являлись на богомолье в сопровождении своих мужей. Но иногда случается, что незамужняя женщина или вдова желает тоже посетить святые места. В таком случае она заключает временный брак с одним из проводников, который и сопровождает ее в качестве мужа в Мекку и на Арафат. По окончании хаджа проводник обязуется развестись с такой женщиной, но часто требует от нее за это денег».
Мекканец времен Буркгардта не был культурным человеком. Да и «нельзя ожидать — говорит он, — чтобы ученость и наука процветали в таком месте, где ум каждого занят исканием или выгоды, или рая».
.
Медина в том виде, как видел ее Буркгардт в 1815 году, была выстроена лишь в шестнадцатом столетии. Культура там тоже совершенно отсутствовала при нем. Единственное занятие мединцев состояло в том, чтобы раздобыть денег и издержать их на чувственные удовольствия.
.
Да и мавзолей пророка разочаровал Буркгардта не менее города.
.
«Пестрые бьющие в глаза цвета со всех сторон, покрытые глазурью колонны, — говорит он, — прекрасные ковры, богатый пол, золоченые надписи на южной стене и сияющая решетка на заднем плане, — все это в первую минуту поражает глаз, но после короткого промежутка времени делается очевидным, что это только показная мишурная декорация, а не действительное богатство».
Да и стиль постройки не древний.
.
Ни в одном месте Аравии не видел и Бертон, пробравшийся туда в 1853 году, такого крайнего запустения, как между Меккой и Мединой.
.
«Караван двигался, — говорит он,— по каменистым или глинистым с примесью гравия равнинам, которые окаймлены были горами. Равнины отделялись одна от другой проходами, по сторонам которых высились отвесные стены черного базальта. Верблюды, спускаясь с горных хребтов, ступали с камня на камень, как делают жители гор, но они жалобно ревели при неожиданных поворотах пути и при виде зияющих между скалами глубоких ям. Случалось встречаться и с песчаными смерчами, которых арабы зовут «джинами пустыни» и которые опрокидывали иногда даже верблюда.
.
Характер местности, где караван проходил во второй половине пути, оказался еще более диким. Это была голая пустыня, в ней слышалось только эхо. Это было место смерти. Песчаные смерчи вились по равнинам. По обеим сторонам пути, на песчано-глинистой поверхности, стояли одинокие громадные груды камней. «Природа, оскальпированная и ободранная, открывала весь свой скелет взору зрителя». Ночью верблюды оступались и спотыкались, подбрасывая при этом свои носилки так сильно, «как сильная морская зыбь подкидывает лодчонку». При спусках с крутого кряжа гор погонщики вели животных на поводу, поощряя их дикими криками и жестами. Подобно привидениям, двигались по черной базальтовой равнине громадные, неопределенные по своим очертаниям, формы верблюдов. Пучки искр или дым с пламенем, отрываемым от факелов порывами горячего ветра, освещали своим красноватым светом двигающийся в сумраке громадный караван.
.
Затопление двора Каабы дождевыми ливнями видел в 1877 году Джон Кин. В западных колоннадах вода достигала высоты трех футов, а в самой низменной части двора, вокруг Каабы, шести футов. После дождей сразу появилась холера, тиф и оспа. Паломники мерли, как мухи. В один только день погребено было шестьдесят три человека.
.
Разговорный язык Мекки, — говорит Хургронье (Hurgronje ) в 1885 году, — имеет ясно выраженный западно-арабский характер, хотя всякая нация оставила в нем свой след в виде нескольких слов.
.
Из лиц, селящихся в Мекке по мирским причинам, он упоминает и женщин, преимущественно египтянок, которые предлагают себя в жены неженатым мужчинам, и, в некоторых случаях, вступают с ними в браки самого сомнительного свойства. Развод получить там легко, и большинство женщин Мекки выходят замуж дюжину или две дюжины раз. Далеко не редки, впрочем, и браки по любви. Девочки до восьми или даже до десяти лет, т. е. до времени, когда они закрываются чадрой, свободно играют с мальчиками. Между детьми возникает нередко привязанность, которая ведет потом и к бракам. Многоженство обычно только среди богатых, а непрочность брачных уз составляет самую выдающуюся черту общества Мекки.
.
Отсюда понятно, что припадки истерии обычны среди прекрасной половины населения Мекки, но они приписываются не условиям тамошней супружеской жизни, а одержанию бесами, и лечат их старухи посредством заклинаний. Лечение почти всегда сопровождается музыкой, и злой дух, перед своим выходом из больной, часто выговаривает у мужа какую-нибудь драгоценную вещицу или новое платье. Хургронье делает любопытное замечание, что мекканцы ценят рабынь в качестве жен выше, чем женщин свободных. Из рабынь предпочтение отдается абиссинянкам, которые обладают многими добрыми качествами и которых в Мекке много со всеми оттенками цвета кожи, от светло-желтого до темно-коричневого. А черкешенки, небольшое число которых привозилось из Константинополя и поступало в продажу не на рынке, а иным путем, мало ценятся по причине их крайней требовательности.
.
Только незадолго до прибытия Хургронье, около 1884 года, турецкие власти устроили там типографию, а до тех пор одиночные книги изредка доставлялись туда из Египта и Индии. Главным предметом в конце XIX века являлось законоведение по Корану, и наибольшим уважением пользовалось искусство читать Коран нараспев. Врачебное дело было в конце XIX века в жалком состоянии. Меккский врач, приятель Хургронье, помимо медицины занимался также починкою часов и ружей, приготовлением духов, золочением драгоценных вещей, изготовлением фейерверков. Он был обладателем небольшой электрической машины, которой собственно и обязан был своей высокой докторской репутацией. Но он не был знаком с физиологическими отправлениями различных органов и с причинами действия своих собственных лекарств. Он был достаточно сообразителен для того, чтобы учиться у иностранцев, но в своих личных интересах поддерживал оппозицию «против франкских методов лечения», практикуемых врачами турецкой армии.
.
Этим недостатком познаний в области точных наук объясняется и существование там многочисленных суеверий, широкое распространение амулетов, талисманов и т. д. Крепка вера в худой глаз, причиняющий болезнь или несчастие. Многие из этих суеверий занесены были в Мекку малайскими, яванскими, африканскими и индийскими невольницами, во некоторые перешли и из прошлого. Сюда относятся и обряды перед метеоритным камнем Каабы и тремя скалами в долине Мины.
.
«Ислам — говорит в заключение Хургронье — является официальной религией, сближает и соединяет воедино все разнородные элементы меккского общества, которые только теперь, под влиянием европейской культуры, вступают в процесс развития. А с другой стороны, ислам спаивает в одно хаотическое целое предрассудки всех стран».
Как и все другие посетители Мекки, Хургронье восхваляет Буркгардта и самым внимательным образом подчеркивает некоторые изменения, происшедшие с того времени. Так, Буркгардт замечает, что мекканцы употребляют ругательства редко, а Хургронье, напротив, находит их неизменно циничными. Даже шестилетние дети, при малейшем подходящем случае, употребляют самые скверные выражения, но оба писателя согласны в том, что как на улицах Мекки, так и в мечети господствует самая вопиющая безнравственность и проституция.
.
Со времен Буркгардта произошла еще одна перемена физического характера. Углубление, где стоит мечеть, стало глубже, так как окружающая эту огороженную впадину поверхность была приподнята продуктами разрушения гор, снесенными дождевыми потоками.
.
Но особенно хорошо описывает дикую природу Аравии Жерве Куртелемон, побывавший в Мекке в 1894 году. Одевшись в «ихрам», Куртелемон с несколькими спутниками покинул гавань Джидды и вступил на дорогу, похожую на высохшее русло потока. Вдоль всего пути сменяли одна другую горы, подобные потухшим вулканам.
.
«Вот, загораживают вам путь черные, опаленные солнцем, скалы и в беспорядке нагроможденные глыбы земли. Вы подходите ближе и внезапно перед вами раскрывается ущелье, по которому вьется дорога. Вы идете по ней и попадаете в какую-то черную арену, круглую, напоминающую собою западню (вроде метеоритных выбоин)... Ночь настает вдруг. Звезды и созвездия разливают бледный, грустный свет, в котором со всех сторон обрисовываются зловещие предметы. Там красный свет фонаря указывал нам на военный пост в горах и выделял из тьмы «нечестивый силуэт турецкого солдата». Тут виднелись обширные песчаные равнины. Взошла луна. Навстречу попался бесконечный караван верблюдов, которые двигались бесшумно и которых, казалось, вели призраки.
.
А затем опять потянулись черные скалистые туннели.
.
«Что-то будет со мною завтра?» — думал Куртелемон.
.
Вспомнились ему его прежние путешествия, его дом, семья и друзья. Вот, дан был сигнал остановиться. Путники, завернувшись в свои полотняные одежды, улеглись спать, напоминая в своей неподвижности какие-то инертные массы. С рассветом двинулись дальше, и на повороте дороги вдруг оказались у Мекки.
http://s6.uploads.ru/dzTXn.png
Рис. 115. Агаряне в пустыне.

947

Перед закатом солнца Куртелемон пришел на обширный двор мечети, и живо описал тот дивный покров, который дала природа этому месту суеверия и изуверства. Внимая мелодичным голосам муэдзинов, призывающих к молитве с угловых минаретов, он даже впал в состояние, похожее на транс. «Все купалось, — говорит он — в розовом свете, а вокруг Каабы, подобно белым привидениям, бесшумно кружились паломники. Горизонт был ограничен горами окаймлявшими город, на крутых стремнинах играл свет заходящего солнца. На скалах трепетал красноватый отблеск. Мраморные куполы и своды мечети отражались на земле золотой каймой. Здания горели как бы в огне. Только Кааба, одинокая, величественная в своем черном одеянии, оставалась в глубине долины нетронутой этим мимолетным великолепием».
.
За вечерней молитвой присутствовало двадцать тысяч человек. Размеренная медленность их коленопреклонений придавала еще больше внушительности этой сцене. Золото заходящего солнца сменил розовый отблеск, перешедший потом в фиолетовый и железно-серый цвет. И вот, на все эти мистические предметы спустилась ночь. В темноте поднялись белые привидения паломников и молча стали кружиться вокруг Каабы....
.
Но мы замечаем в конце XIX века уже и некоторое улучшение в святом городе правоверных.
.
При Куртелемоне, т. е. в 1894 году, в Мекке насчитывалось 100 000 человек.  Дома уже были хорошей каменной кладки, укреплены перекладинами и украшены искусной резьбой из индийского дерева. Улицы содержались в хорошем порядке и были даже освещены. Лампы горели всю ночь, отбросы вывозились на ослах. Торговля почти всецело, находилась в это время в руках индийцев и яванцев, но большинство привозных предметов торговли были английского или голландского происхождения. Каждый год из Индии привозились теперь сюда и книги по богословию, по древней истории, по медицине, по магии и т. п.
.
А в Мекке все еще ничего не печаталось, и турецкая национальная типография стояла без дела. Проходя мимо безмолвного здания, где она помещалась, Куртелемон думал:
.
«Проснутся ли когда-нибудь эти спящие народы?».
.
Конечно проснутся, — ответим ему мы, — и даже скоро, а пока, в прибавку к фанатизму, там зарождаются лишь детские сказки.
.
Так во время одной из своих прогулок, Куртелемон посетил кладбище Маалу, где будто бы погребены мать Магомета и его любимая жена Айша, и узнал, что оно имеет таинственные свойства. Один индийский князь возымел желание переселиться в Мекку, чтобы иметь возможность окончить там свои дни и быть похороненным в пределах святого города, чтобы усилить свои шансы на получение рая.
.
Но кладбище разубедило его.
.
Один из его ученых друзей посоветовал ему, в виде опыта, провести ночь и Маале. Князь согласился, и в полночь увидал, что все кладбище наполнилось какими-то гигантскими тенеобразными формами. Это были верблюды-призраки, прибывшие со всех концов земли с телами людей достойных, но умерших в отдаленных краях, чтобы сменить ими тела людей недостойных, умерших в святом городе. Всю ночь шла разгрузка первых и нагрузка вторых, и перед рассветом караван духов-верблюдов тронулся в обратный путь, увезя вдаль множество погребенных в Мекке людей. Так индийский князь убедился, что тщетна была его попытка обойти судьбу и получить честь без заслуги.
.
Но ведь тут, читатель, чувствуется уже разочарование пилигримством!...
.
В связи с этой легендой стоит современное сказание и о другом князе, сыне мавританского царя, попавшем в плен во время войны с христианами. Работая в плену в качестве садовника, он влюбился в одну христианскую княжну, и на его любовь она отвечала взаимностью. Каждый из влюбленных прилагал все усилия к тому, чтобы обратить в свою веру другого, но, в конце кондов, уступила княжна.
.
Через некоторое время их любовь открылась. Князя приставили к труду еще более унизительному, а княжну заключили в тюрьму. Там она заболела и умерла. Князь в отчаянии пришел на могилу своей возлюбленной. Ему захотелось снять с ее руки простенький серебряный браслет, который он как-то дал ей, и взять себе на память. Но, разрывши могилу, он к своему ужасу увидел, что княжна исчезла из могилы и в ней лежит тело какого-то старого, седобородого араба, около которого он заметил великолепные перламутровые четки. Едва отдавая себе отчет в своих действиях, он схватил эти четки, привел в порядок могилу и бежал без оглядки.
.
Долго блуждал он по разным странам и пришел, наконец, в Мекку. Но лишь только вступил он па главную ее улицу, как к нему бросился один молодой человек с криком:
.
— «Осквернитель могил, откуда достал ты эти четки? Это четки моего покойного отца, положенные с ним здесь в могилу на кладбище Маалы».
.
Собралась толпа, повлекла князя к кадию, где он был подвергнут строгому допросу. Он рассказал свою историю. Кадий со всеми присутствующими отправился в Маалу, открыл могилу и, — о, удивление! — в могиле лежала вместо старого араба с четками княжна, подобная спящей девочке, и на руке ее блестел серебряный браслет...
.
Верблюды-тени и тут сделали свое дело...
.
Но вот мы видим, что даже и Мекка подпадает под влияние современной Европейской культуры. Нибур, посетивший Йемен в конце 1762 года, передает лишь о трех неизвестных христианах, которые побывав в Мекке, пропали затем без следа. Он слышал также о французе, который ехал в Мекку служить в качестве врача при особе эмира хаджи. Ему было обещано, что его не будут тревожить по поводу религии, однако, когда он прошел некоторое расстояние, его заставили, под страхом смерти, отречься от христианства и только после этого разрешили продолжать путь.
.
Прошло 50 лет и в 1815 году Томас Кит, рядовой 72 полка гайлэндеров, был взят турками при Розетте в плен и тоже насильно обращен в Ислам. Он сделался мамелюком, дослужился до чина аги и был назначен губернатором Медины. Но и при нем никто, не признающий Магомета пророком, не мог явно показаться ни в Мекке, ни в Медине.
.
А жизнь все же шла своим путем, и вот, в августе 1908 года получено было известие, что хиджасская железная дорога уже достигла Медины и что через два года она дойдет до Мекки.
.
Мысль о постройке этой железной дороги возникла в Константинополе в апреле 1900 года, и уже через несколько месяцев после этого закипела работа. Султан, в качестве калифа Ислама, подписался на 50 000 турецких фунтов и пригласил к пожертвованиям всех своих единоверцев. Во всем мусульманском мире, кроме двух священных городов Аравии, проект дороги был встречен с редчайшим энтузиазмом. Работа, под руководством немецкого инженера Мейсснера-Паши, подвигалась вперед с необыкновенною быстротою. Постройка этой дороги побила все установленные раньше рекорды.
.
Работа Мейсснера-Паши закончилась у Медани-Сале, границы Хиджаса. Церемония открытия дороги совершена была в Медине, в присутствии многих знаменитых исламитских лиц, и по этому случаю, лже-могила пророка была освещена элекгричеством. Отчет о церемонии помещен был в газете Times, имевшей там собственного корреспондента, и любопытно отметить, что отчет этот был протелеграфирован мединской почтово-телеграфной конторой по-английски.
.
И вот, теперь железнодорожные поезда ежедневно проходят мимо Мекки; «над мавзолеем пророка» прогудели пропеллеры аэропланов, зажглись электрические огни, зазвучали телефон и граммофон, и, может быть, недолго остается до того времени, когда какой-нибудь аравийский Ленин освидетельствует «магометов мавзолей» и покажет всем и каждому, что под ним его нет.
http://s6.uploads.ru/VpoDt.png
Рис. 116. Среди песков.

948

http://sa.uploads.ru/tPfJv.jpg

949

http://s2.uploads.ru/tAYfe.jpg

950

http://sa.uploads.ru/H8BPp.jpg

951

http://s2.uploads.ru/Hdc53.jpg

952

http://s3.uploads.ru/kSIfv.jpg

953

http://s2.uploads.ru/TV1jA.jpg

954

http://sa.uploads.ru/nAd2L.jpg

955

http://s2.uploads.ru/gHtWe.jpg

956

http://sa.uploads.ru/1ueWc.jpg

957

http://sa.uploads.ru/fOZCH.jpg

958

http://s7.uploads.ru/IgCkT.jpg

959

http://s3.uploads.ru/aq52z.jpg

960

http://s3.uploads.ru/ZnyXP.jpg


Вы здесь » Новейшая доктрина » Новая хронология » "История человеческой культ. 4-6 т. ВО МГЛЕ МИНУВШЕГО ПРИ СВЕТЕ ЗВЕЗД