Новейшая Доктрина

Новейшая доктрина

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Новейшая доктрина » ПРОЗА И ПОЭЗИЯ » Тимофей Григорьевич Фоменко У ПОДНОЖИЯ (воспоминания)


Тимофей Григорьевич Фоменко У ПОДНОЖИЯ (воспоминания)

Сообщений 31 страница 60 из 141

31

5.
.

Основной объем работ, предстоящих мне к исполнению составляли золотоносные россыпи. С золотом и его извлечением из недр земли я не был глубоко знаком. Мне пришлось многое перечитать, внимательно выслушать старожилов, золотоискателей и немало самому поразмыслить.
И вот, что я узнал.
Сколько противоречивых представлений об этом металле возникает в сознании людей. С одной стороны – мир романтики и поэтических образов, с другой – мир преступлений и самых низменных чувств.
Золото – солнечные лучи, упавшие на землю, - говорили халдеи. Золото – царь металлов, сияние земли и украшение мира. Золото – солнце металлов. Золото – самый совершенный и ценный металл. Так высказывались великие ученые и мыслители прошлых веков.
Но кто из вас не задумывался о том, сколько больших и малых человеческих трагедий связано с золотом, сколько крови и пота впитала земля,  давшая людям эти крупицы золота?
Золото – презренный металл. Золото – бездушный идол, которому поклоняется человечество. «Жажда золота ожесточает так же, как и жажда крови», - говорил Ламартин. «Золото – желтый дьявол», - говорил Горький.
«Когда мы победим в мировом масштабе, - писал В.И. Ленин 5 ноября 1921 года, - мы, думается мне, сделаем из золота общественные отхожие места. Это было бы самым «справедливым» и наглядно назидательным употреблением золота для тех поколений, которые не забыли, как из-за золота перебили десять миллионов человек и сделали калеками тридцать миллионов в войне 1914-1918 годов».
В глубокой древности человек уже был знаком с самородным золотом. Первое знакомство человека с самородной медью, оловом и золотом состоялось, как принято сегодня считать, примерно 20 тысяч лет тому назад.
Первые разработки золота, по-видимому, относятся к Африке. Здесь  нашли при раскопках горные выработки, а в древнейших погребениях обнаружены золотые украшения шуммерийцев, живших якобы до нашей эры. В Египте в гробницах фараона Зера было обнаружено четыре великолепных золотых браслета с аметистами и бирюзой. Возраст этих находок определен годами якобы до нашей эры. К тому же периоду относят и золотые украшения, найденные в гробнице дочери фараона Аменхотепа II.
Считается, что 4500 лет тому назад китайские императоры добывали золото. Позднее золото добывалось в Малой Азии, Индии, Средней Азии, на Алтае и т.д.
Рост добычи золота особенно увеличился с открытием Американского материка.
Месторождения золота на территории СССР известны из далекой древности. Семитские народы добывали золото в Средней Азии, Алтае, Казахстане. Много золота в древности было погребено в могилах-курганах. В них обнаруживают богатые захоронения скифов, боспорских, аланских и сарматских царей и знати. Особенно много золотых изделий найдено в окрестностях Керчи в Кургане-Оба, где был захоронен знатный скиф с женой и слугой.
Исключительно большое внимание поискам золота уделял Петр I. После его смерти были открыты золотые месторождения в Карелии, затем на Урале. Разработка золота велась государством (казной).
В 1812 году было разрешено частным лицам производить разведку золота. Это привело к открытию ряда крупнейших золотоносных районов, а именно: Миасса, Кочкари, Алтая, междуречья Томи и Енисея, Забайкалья, Лена, Баргузина, Буреи и т.д.
В СССР добыча золота начала бурно развиваться после гражданской войны. В 1923 году начали регулярную добычу золота на Алдане, а в 1929-1930 годах открывается богатейшее золотоносное месторождение Северо-востока СССР, в бассейне рек Колымы и Индигирки.
В древности, когда золото как вещество еще было непонятное, алхимики стремились получить его путем химических реакций из других дешевых металлов и неметаллов. Существовали многочисленные рецепты получения «золота», и по ним приготовлялись справы – фальшивки, только по внешнему виду напоминавшие золото. Способы подделки золота известны в глубокой древности в Китае, Египте, Ассирии и Индии.
Это привело к тому, что массовое изготовление фальшивого золота поставило под угрозу торговлю. Якобы в 296 году император Диоклетиан даже издал указ о сожжении всех книг, что содержали рецепты получения золота.
Истории известен ряд курьезных случаев получения золота. Римский император Гай Цезарь Калигула, растранжирив государственные средства, пытался получить золото из аурипигмента – минерала, состоящего из серы и мышьяка.
Арабский алхимик Джабир иби-Хайян считал возможным превращение металлов через три «первоначальных» элемента – ртуть, серу, мышьяк, но так как жизнь человека коротка, то не удается свершить эти превращения, а природа не стеснена временем и превращение металлов в природе должно происходить.
«Превращением» металлов в золото занимались сотни известных и безвестных алхимиков и в том числе столь высокие особы, как короли и императоры, по приказу которых чеканились монеты из алхимического золота. Английский король Генрих VI даже отдал духовенству распоряжение молиться о божьей помощи алхимикам, занимавшимся получением золота. Среди алхимиков было много мошенников, наживавшихся на этом деле.
В более поздние времена подделкой занимались ювелиры, зубные техники, старатели, контрабандисты и т.д.
И вот не далее, как в 1897 году весь мир облетело известие об открытии американского доктора-химика Эмманса, который превращением серебра в золото получил металл со свойствами золота и назвал его аргентаурум (аргентум – серебро, аурум – золото). Бюро проб США купило у Эмманса первый слиток аргентаурума весом в 240 граммов. В слитке оказалось 65,/% золота и 26% серебра.
Общественность России и других стран живо откликнулась на это сообщение. Дмитрия Ивановича Менделеева засыпали письмами с просьбой высказаться по поводу аргентаурума.
Менделеев ответил, что не может стать на точку зрения алхимиков и господина Эмманса и советует не доверять подобным слухам, поскольку превращение вдвое более легких атомов серебра в атом золота невозможно.
Итак, «аргентаурум» - была последняя афера алхимиков XIX столетия.
Однако то чего не добились и не смогли добиться алхимики, стало возможным благодаря достижениям современной науки. В настоящее время получение золота из других элементов стало вполне реальным делом. В какой восторг пришли бы алхимики прошлого, узнав, что для этого используется, в частности, та самая ртуть, над которой они бились так настойчиво и тщетно!
Но что могли они поделать, производя только химические реакции, которые не в состоянии изменить природу элемента?!
Превращение элементов возможно лишь путем сложных ядерных реакций, требующих громадных затрат энергии, в миллионы раз превышающие энергию химических реакций.
Золото представляет собой желтый металл плотностью 18000 кг/м3. Только платина, иридий и осьмий тяжелее золота. Золото относится к весьма мягким металлам. Его твердость по шкале Мооса равна 2,5-3, то есть весьма близка к тальку (тальк 1, а алмаз 10). Золото легко истирается. Пластинки золота могут быть прокатаны в листочки толщиной в стотысячные доли миллиметра. Металл в такой форме становится почти прозрачным и имеет на просвет зеленую окраску. Протягивая золото через калиброванные отверстия в твердых металлах или алмазах, получают тонкую проволоку – канитель (нитки), применяемую для вышивания узоров на дорогих тканях. Золотые провода были бы наилучшими проводниками электричества.
Плавится золото при температуре 1063?С, но кипит только при температуре 2970?С, превращаясь в зеленоватый желтый пар.
Образование золоторудных месторождений происходило на всех этапах геологической истории Земли: в кайнозойской, мезозойской, палеозойской и даже в протерейской и архейской эрах.
Наиболее молодые месторождения имеют возраст, как считается, в 30-60 миллионов лет, наиболее ранние образования – 1-2 миллиарда лет. Так, по крайней мере, утверждают геологи.
Месторождения Северо-востока СССР, являются продолжением золотоносного пояса Аляски и Калифорнии, представляют мезозойские месторождения с возрастом 60-100 миллионов лет.
Начиная с 1492 года, когда стал производиться более или менее удовлетворительный учет, и по 1915 год, то есть за 423 года, во всем мире было добыто 24332 тонны золота. В сравнении с добычей железа, меди, свинца, цинка, олова и других металлов, это количество золота представляет собой крайне малую величину. Даже серебра за это время было добыто в 18 раз больше.
По столетиям добыча золота распределяется примерно следующим образом:
XVI столетие                - 761 тонна.
XVII столетие               - 922 тонны.
XVIII столетие              - 1900 тонн.
XIX столетие                - 11608 тонн.
В период первой мировой войны произошел упадок в добыче золота. Если в 1924 году мировая добыча едва достигала 480 тонн, то в 1930 году она возросла уже до 627 тонн, а в 1931 году – до 654 тонн. В 1938 году – составила 1160 тонн, в 1939 году – 1240 тонн, в 1940 году – 1122 тонны.
За истекшие 70 лет ХХ столетия общая мировая добыча золота составила 53 тысячи тонн, что в 4,5 раза больше добычи XIX столетия.
Думают, что до 1492 года во всем древнем мире было добыто золота 10-15 тысяч тонн.
Таким образом, за весь период истории, от первых достоверных находок и до наших дней, человечество добыло 78-83 тысячи тонн золота, а если считать не учтенное количество золота, то, вероятно, не более 100 тысяч тонн.
Чтобы представить себе - много это или мало, достаточно мысленно сплавить все 100 тысяч тонн в один куб. Его сторона будет равна всего лишь около 18 метров. Как видите, по объему этот куб значительно меньше, чем объем пятиэтажного дома с тремя подъездами.
В России за 169 лет было добыто 2850 тонн золота, причем наибольшей величины добыча достигала в 1910 году – 63,65 тонн. В 1913 году Россия занимала по добыче золота первое место в Европе и четвертое место в мире, но по запасам не имела ни одного конкурента, за исключением Южно-Африканского Союза.
В настоящее время СССР по добыче золота занимает второе место в мире, после Южно-Африканского Союза, где ежегодно добыча золота превышает 800 тонн.
Начиная с Екатерининского времени, в России начали в больших количествах чеканить золотую монету, и к концу XIX столетия по количеству золотой монеты Россия вышла на третье место в мире.
С 1772 года на чеканку монет израсходовали следующее количество золота в рублях:
Екатерина II – 15,71 млн. золотых руб.
Павел I – 2,96 млн. золотых руб.
Александр I – 42,24 млн. золотых руб.
Николай I – 327,44 млн. золотых руб.
Александр II – 598,13 млн. золотых руб.
Александр III – 251,71 млн. золотых руб.
Николай II – 1183,71 млн. золотых руб.
Крупность золотин россыпных месторождений колеблется в чрезвычайно широких пределах: от мельчайших пылинок до громадных самородков в десятки килограммов весом. Но подавляющая масса добываемого золота из россыпей имеет крупность в довольно узком диапазоне, то есть от 0,25 до 10 мм в поперечнике. Однако и в этих пределах не все размеры золотин имеют одинаковое распределение. Подавляющее большинство золотин имеют размер от 1 до 4 мм.
Почти во всех золотоносных россыпях самородки весом от 1 до 10 граммов встречаются в громадном количестве; весом от 10 до 100 граммов – в значительно меньшем количестве; весом от 100 граммов до 1 килограмма встречаются далеко не в каждой россыпи, и их находка становится известной за пределами этого прииска; весом свыше 1 килограмма и до 10 килограммов – уже довольно большая редкость; а свыше 10 килограммов – весьма редкое исключение. Обнаружение таких самородков является большим событием, и память о них сохраняется в течение многих десятилетий и даже веков.
Самые крупные самородки были найдены в Австралии (штат Виктория). Они имели вес: 50,37; 54,46; 68,80; 83,95; 167,60 килограммов. Некоторые самородки получили самостоятельное название. Например, «Приятный незнакомец» - 69,67 кг, «Желанный» - 68,98 кг, «Посейдон» - 29,64 кг.
В россыпях Чили найден самородок в 153,16 кг, в россыпях Хоккайдо (Япония) – 73,0 кг, в Калифорнии – 35,63 кг и т.д.
В России найдены самородки следующего веса: Миаские россыпи (Урал) – 9,5; 11,6; 14,37; 16,0; 22,5 кг; на Спасско-Преображенском прииске Томского горного управления – 30,4 кг; в Оренбургской губернии – 36,84 кг.
В СССР в 1935 году в одном из приисков реки Чусовой (Урал) найден самородок весом 13,79 кг, в золотоносных россыпях Северо-востока СССР (Колыма)  найдено большое количество самородков от 1 до 10 кг. Наиболее известными из них являются: «Верблюд» - 9,33 кг, «Валун» - 4,09 кг, «Голыш» - 4,06 кг, «Пепельница» и другие.
Но все это было, а что сейчас? В настоящее время такие находки хотя и чрезвычайно редкое явление, но все же бывают.
В октябре 1980 года в Австралии в пустынном районе в двухстах километрах от Мельбурна найден уникальный самородок весом 27 кг. Этот самородок получил имя «Рука судьбы». Этот дар природы, как стало известно, уплыл за океан. Его купил за 1 миллион долларов владелец одного из казино в Лас-Вегасе (США).

32

6.
.

Что касается природных условий Северо-востока СССР, то они своеобразны и необычайные.
Климат там очень суров. Своей наибольшей величины континентальность достигает в районах бывшего полюса холода Верхоянске и нынешнего полюса холода в Оймяконе, где годовая температура колеблется в пределах 65 градусов.
Верхоянск всегда считался полюсом холода северного полушария, но вот началось освоение Северо-востока и оказалось, что в Оймяконской долине (впадине) еще холоднее – минимальная температура там достигает 71 градуса мороза.
Лето в этих местах короткое. В удалении от моря – лето сравнительно теплое, а на побережье моря – более прохладно. Среднегодовая температура воздуха находится в пределах минус 13-16 градусов Цельсия. Самый холодный месяц февраль, а самый теплый – июль. Максимальная температура в июле достигает 30-34 градусов тепла. Заморозки наблюдаются в течение всего года, даже в самый теплый месяц июль бывают отдельные дни, когда температура опускается до минус одного и даже семи градусов.
Количество осадков выпадает в различных местах разное. Оно колеблется от 150 до 500 мм в год. Снежный покров на большей части территории лежит от 216 до 268 дней в году. Он устанавливается в начале сентября месяца и исчезает в июне месяце. На побережье снежный покров образуется позже и раньше тает.
Территория Северо-востока состоит из зоны тундр и зоны тайги. Основной вид растущих деревьев – это лиственница. Она составляет 99,5% всех лесных массивов и только 0,15% - тополь. Остальные виды составляют сотые доли процента.
Вся территория Северо-востока нашей страны находится в области сплошного распространения вечной мерзлоты. Мощность мерзлого слоя грунта непостоянная. Она колеблется от 60 до 300 метров.
В течение лета мерзлый грунт оттаивает в различных районах не более чем на 0,3-05 метра. Во многих местах имеется оледенение. При интенсивном таянии снега и ледников или длительном дожде, часто наблюдаются паводки, иногда катастрофические.
Я дважды был свидетелем таких несчастий. На прииске Днепровском, где я был с бригадой и проводил опробование работы промывочных приборов и их наладку, пошел сильный и длительный дождь. В результате со всех распадов хлынули потоки воды в долину. Поток был настолько сильным, что нес деревья, вырванные с корнем, перекатывал огромные камни, вернее каменные глыбы, даже был опрокинут, отнесен на 80 метров и присыпан галькой приисковый передвижной компрессор, весивший десятки тонн. Была нарушена связь и много других бед причинил этот паводок.
Не менее трагичное положение я наблюдал и в Теньке. Там унесло много оборудования, смыло ряд подготовленных к эксплуатации полигонов.
В общем, в условиях местности, сильно пересеченной  сопками, когда вода быстро скатывается со склонов в распадки, а из них в долины, всегда следует ожидать неприятностей от большого количества воды.
Речная сеть на Северо-востоке очень развита. Многочисленные реки и ручейки впадают в три главные реки – Яну, Индигирку и Колыму.
Вот те условия, в которых мне пришлось длительное время работать. Правда, климатические условия самого Магадана менее суровые, но мне часто приходилось выезжать вглубь тайги, особенно в летний период времени, когда начинается промывка золотоносных песков. Работа в полевых условиях по добыче песков и их промывке осложнялась донимающими жадными и назойливыми комарами. Стоит появиться, как вас начинают осаждать тучи комаров, и если вы не одели специального накомарника, то вам потом придется плохо. Укусы комаров очень болезненны.
Автострада, соединяющая Магадан с приисками, поселками, верховьем рек Колымы и Индигирки, построена из нефелиновых песков. Нефелиновые покрытия легко восстанавливаются путем разбрасывания песка и потом укатывания его идущим автотранспортом. При самых сильных и продолжительных дождях поверхность такой дороги покрывается размокшей жижицей, толщиной не более 10 мм.
Сцепление таких покрытий дорог с баллонами автомашин значительно лучше, чем при асфальтированном покрытии. А это особенно важно, так как во многих местах трасса проходит среди сопок и часто рядом с ущельем. Неожиданные крутые многочисленные повороты, подъемы, спуски, всегда вас подстерегают своими тайнами, и хорошее  сцепление шин с покрытием дороги часто выручает водителей, особенно при быстрой езде.
На автостраде имеется несколько весьма внушительных перевалов. Достаточно сказать, что подъем на перевал и спуск часто достигает 27-30 километров. При небольшой ширине трассы, ее большой извилистости и огромной высоты над пропастью, движение всегда связано с опасностью.
На расстоянии 200 километров от Магадана, в стороне от трассы, расположен курорт Талая. Источник целебной воды имеет температуру свыше 90 градусов Цельсия и высокую минерализацию – 0,45 г/л. Количество такой воды источник выбрасывает 18 м3 в час. Вокруг источника всю зиму растет трава и полевые цветы.
Через каждые сто километров, а иногда и через пятьдесят, на трассе предусмотрены заправочные станции, столовые и гостиницы.
По всей трассе сначала использовались сорокатонные американские автомашины фирмы «Даймонд». Автомашины такого типа с прицепом имеют 32 колеса. После войны, когда отношения между нашей страной и США ухудшились, поставка таких машин прекратилась, и были закуплены 37-тонные машины «Татра» у Чехословакии.
Из поездок на прииски помню несколько интересных, на мой взгляд, эпизодов. В то время на всех приисках и рудниках в качестве рабочей силы использовались только заключенные. И если это были не политические, а уголовные, то среди них обязательно были вожаки. Они всегда лагерным начальством назначались на должность бригадира. Это делалось с целью более эффективного использования заключенных. Если назначить другого, то, как правило, бригада не работала, а если в этом качестве выступает вольнонаемный, то вообще с бригадой ничего нельзя сделать. Бригада работает так, как скажет вожак. Его распоряжения являются законом и выполняются четко и своевременно. Всем работающим на приисках выдавали по порции спирта. Если спирта не было, добыча золота и касситерита резко падала.
Однажды был такой случай. На прииске, куда я приехал, не было спирта. Этим все были озабочены. Было очень жарко. В такие дни в любом месте можно устроить себе источник холодной воды. Стоит только снять с поверхности земли небольшой слой растительности и сразу начинается таяние мерзлого грунта. Для этого делается небольшое углубление и в нем довольно быстро появляется прозрачная и очень холодная вода. Я напился такой воды и простудил горло.
В местном медпункте мне дали таблетки от горла. Я их принимал в столовой перед едой. Такой необычный прием таблеток был сразу замечен жаждущими чего-нибудь выпить. Один из работников прииска спросил меня:
- Что это у вас за таблетки, которые вы принимаете перед едой?
- Сухой спирт, - ответил я ему в шутку.
Через некоторое время я зашел к начальнику прииска. Он спросил меня:
- Где вы достаете спирт в таблетках?
- В каких таблетках?! – спросил я с недоумением.
- Как в каких? Весь прииск говорит об этом. Вы всегда перед едой в столовой употребляете их. Вы же знаете, сейчас у нас нет спирта и все в этом заинтересованы.
Тут только я вспомнил свою шутку, брошенную в хорошую почву.
Когда выдают спирт заключенным, то среди них установлен такой порядок, при котором каждый получивший свою порцию должен немного отлить в общую кружку для своего вожака. Этот неписаный закон всеми соблюдается весьма строго. Его нарушение может повлечь жестокую расправу над нарушителем.
Один из начальников прииска решил покончить с этой несправедливостью. Он установил ларек, и заключенные должны были по очереди подходить к нему и тут же выпивать свою порцию спирта из ларьковой кружки.
Что же оказалось? Существующий порядок и в этом случае не был нарушен. Каждый заключенный выпивал кружку спирта, но последний глоток оставался во рту и, отойдя от ларька, выплевывал оставленное количество спирта в кружку, предназначенную для вожака.
Убедившись в несовершенстве своей системы, этот начальник прииска отменил свое нововведение, и по-прежнему продолжали выдавать спирт в кружки каждого заключенного.
Помню и такой случай. Однажды, на одном из приисков в столовой я увидел обедающего бульдозериста. Перед тем, как выпить стакан спирта, он в него положил чайную ложку горчицы, размешал и выпил. Таким зрелищем я был крайне удивлен. На мой вопрос, зачем он это сделал, последовал ответ:
- Понимаете, без горчицы в горле не першит. Не то удовольствие.
Другой работник прииска говорил мне, что он спирт ненавидит как напиток, и пьет его не ради опьянения, а только ради приятного ощущения, когда он проходит, или, как он выразился, «прокатывается» по горлу. Ему, видите ли, нравится сам процесс его прохождения через горло. Только в этом он находит удовольствие. В питии спирта он придерживается правила: чем больше его проходит через горло, тем больше оно его жаждет. Само опьянение его не радует. Опьянение, по его словам, само по себе ненужное явление, даже вредное, но оно является неизбежным следствием, от которого никак нельзя избавиться, пропуская довольно приличные дозы спирта через горло.
В лагерях, где содержались одни уголовники, были неоднократные побоища. Они вызывались идеологическими расхождениями по вопросу определения самого понятия «вор». Все воры делятся на две основные категории: воров старой школы, отживающей в наш просвещенный век, и воров современных. Первые при воровстве не прибегают ни к какому оружию, вторые работают только с оружием, как с холодным, так и огнестрельным.
Воры старой школы считают, если его во время воровства схватили, то он должен стараться как можно скорее ретироваться, не прибегая ни к какому оружию защиты. Они себя считают классиками. В силу этого они должны «работать» чисто и если попался, то «работал» плохо и за это спокойно должен расплачиваться, не оказывая насильственного сопротивления. На современных воров они смотрят, как на грабителей, бандитов, так как они не воруют, а грабят, нападая на жертву с оружием в руках. Настоящий вор, по их мнению, должен обладать в отличие от грабителя, быстротой мышления, ловкостью и незаметно для жертвы делать свое дело. Ко всему должен владеть собой. Когда залез в чужой карман, владеть мускулами и нервами своего лица, притворяться равнодушным, даже скучноватым. В момент карманной кражи ему нельзя выдавать свое волнение, он не грабитель, которому это не важно, раз он может откровенно вонзить нож в свою жертву. Вор же классик, даже нечаянно толкнув свою жертву, должен учтиво извиниться и посмотреть ясно и приветливо ему в глаза. А это уже искусство.
Воры классики считают грабеж не воровством, а людей занимающихся этим делом – бандитами. Они по существу утрачивают всю прелесть и тонкость этой профессии. Они считают – воровство, как таковое, должно волновать вора сильнее любой другой страсти. Все остальные страсти тускнеют по сравнению с ней. Нужно суметь так украсть, чтобы потерпевший ничего не заметил. А это своего рода уже искусство. Применение оружия – это откровенное ограбление.
На почве таких расхождений среди них бывают целые сражения: одни, отстаивают чистоту своей профессии, другие – за признание любых средств. Но в последние годы воров классиков все меньше и меньше и в настоящее время вряд ли они есть вообще.
На Колыме были и женские лагеря. Они всегда имели дурную славу, во много раз превосходили в этом отношении мужские лагеря. На территории женских лагерей одному мужчине без охраны появляться было нельзя. Коварство и ненасытность женщин не знает границ. Мужчина, каким бы он ни был крепким самцом, всех удовлетворить, естественно, не может. Женщины этого не понимают и не хотят знать. При неудовлетворенности женщины ожесточаются, их желание переходит в жажду мести. Мужчине, попавшему в такую обстановку, приходится расплачиваться чаще всего своим половым органом. Во всяком случае, такое бывало не раз.
На всей территории Северо-востока распространен наркотический напиток «Чифирь». Он готовится из чая следующим образом. Пачка чая засыпается в кружку, заливается водой и становится на огонь. Как только вода закипит, кружка снимается с огня, остывает и потом от чая отжимается черная, как деготь жидкость. Это и есть чифирь, пара глотков которого поднимает у вас настроение и лишает вас сна.
Я не пробовал его и не могу описать состояние, которое испытывают люди от выпитого чифиря. Но этот напиток охотно употребляют многие и особенно шоферы, во избежание всевозможных катастроф на сложных дорогах края. Дороги во многих местах проходят в гористой местности через перевалы, что требует от шоферов бодрости и особой внимательности. Это достигается только употреблением чифиря, который гарантирует вас от всякой дремоты и сна. В ночное время это особенно важно.
Правда, по истечении действия напитка, человек становится вялым и безразличным. Частое употребление чифиря делает человека своего рода алкоголиком, вернее наркоманом. Отделаться от этого потом весьма трудно. Если же такой наркоман употребляет и спиртное, то это особенно опасно для здоровья.
На золотодобывающих приисках были случаи хищения золота. Если в дореволюционное время золотоискатели занимались контрабандой золота за границу, используя для малоизвестные и труднопроходимые тропы, то в наше время это стало невозможным, и организация контрабанды золота была поставлена на более совершенную основу.
На одной из драг, ее начальник, некто Лопарев, занимался именно такой контрабандой. Он скупал у золотоискателей золото по 50 рублей за один грамм (цены того времени, дореформенные), что значительно выше государственной цены, равной 12 рублям 50 копейкам. Естественно, золотоискатели, работавшие в артелях по специальным удостоверениям, часть добытого ими золота продавали Лопареву по более высокой цене, а остальное сдавали в государственную кассу, чтобы не вызвать подозрений.
Лопарев перепродавал это золото другому лицу по 150 рублей за один грамм, а это «другое лицо» в Одессе переправляло золото агенту Турции по 300 рублей за один грамм.
Вот по такой цепочке, как потом выяснилось, в Турцию ушло 120 килограммов золота, на сумму 36 миллионов рублей, по тогдашним ценам.
В конце концов, Лопарева выследили, и он был арестован при посадке в самолет с очередной партией золота. В специально сшитом с карманчиками поясе у него оказалось при себе 11,5 килограмма рассыпного золота.
Состоялся закрытый суд. Известно только, что Лопарев был расстрелян.

33

7.
.

Питались мы в Магадане относительно хорошо. Это объяснялось поставкой продуктов на каждого человека, независимо от урожая и того, будете вы покупать или нет. Фрукты в то время доставлялись из Северной Кореи и Китая. Это главным образом, мандарины и яблоки. Были фрукты и из других стран. В магазинах фрукты продавались, как правило, ящиками и почти круглый год. В Магадан фрукты доставлялись из расчета общего количества жителей во всем крае, а дальнейшая их транспортировка на прииски, рудники и поселки, расположенные в тайге, весьма затруднена, особенно в зимнее время. Поэтому львиная доля фруктов оседала в Магадане, и мы должны были съедать по несколько норм, так как из 240 тысяч жителей Магаданской области, в самом Магадане проживало в то время всего лишь 62 тысячи человек.
На прииски в первую очередь доставляли технику и самые необходимые продукты питания. Фрукты доставлялись, как правило, «потом». Это «потом» чаще всего не осуществлялось.
Проработав в Магадане 25 месяцев, согласно контракту, я получил 6-месячный отпуск. В начале лета, после окончания занятий Толика в школе, мы вылетели самолетом в Москву. Самолеты из Магадана доставляли пассажиров в Москву по двум маршрутам: Магадан – Охотск – Николаевск-на-Амуре – Хабаровск – Чита – Иркутск – Красноярск – Новосибирск – Омск – Свердловск – Казань - Москва и второй маршрут: Магадан – Белерех – Якутск – Олекминск – Киренск – Красноярск и далее до Москвы по первому маршруту.
Впоследствии, с появлением реактивных и турбовинтовых самолетов, многие промежуточные остановки были устранены. Если в начале из Москвы до Магадана по расписанию самолет ЛИ-2 должен был преодолевать это расстояние за 48 часов, разумеется, с остановками, то с появлением более совершенных типов самолетов оно сократилось до 10 часов.
Места, где проходят эти трассы, очень красивы и очень живописны, особенно, где протекают такие великие сибирские реки, как Лена, Енисей, Ангара, Обь, Иртыш и где расположен красавец Байкал. Но в современных самолетах, летящих на высоте девяти километров все эти прелести не производят того впечатления и уважения, которого заслуживают. В этом отношении ехать поездом куда приятнее, чем лететь самолетом.
В первый мой отпуск, мы всей семьей летели самолетом через Якутск, но потом пришлось нам изведать и другие трассы.
За время первого нашего отпуска мы побывали в Москве, Донбассе, Сочи, Ленинграде и Таллинне. Нам не удалось его полностью использовать, и мы вернулись в Магадан несколько раньше, чтобы наш Толик мог продолжать свои занятия в школе.
Хочется кое-что сказать о детских годах нашего Толика. Они по-моему, того заслуживают. Он родился с нежным и любящим сердцем и как только стал сознательно воспринимать окружающее, на него все производило неизгладимое впечатление, которое потом отразилось на его последующей жизни. В детстве он был очень застенчив, миловиден, но черты его лица еще не установились и с первого взгляда трудно было сказать - на кого он похож – на отца или на мать. Вероятнее всего, он унаследовал у нас обоих некоторые внешние и внутренние черты. Это проявилось, когда у него шла борьба между детством и взрослостью. Именно в этот период это сходство только начинало проявляться, хотя полное сходство еще не было завершено. Но общее впечатление такое, что с детства у него больше сходства было с мамой.
Будучи маленьким, Толик смотрел на все с любопытством и самым серьезным образом хотел досконально все познать. Он любил играть, отдавался играм с душой, но по своей натуре все же был комнатным мальчиком. Он не мог, чтобы что-либо не мастерить, лепить, рисовать, читать. Когда садился за какую-либо работу, то с быстротой молнии преобразовывался, глаза загорались каким-то азартом, и он с горячностью брался за работу.
Когда мама или я что-либо ему рассказывали, его глаза сверкали от волнения. Он жадно ловил каждое слово. Его живое воображение рисовало вслед за содержанием рассказа яркие картины. Но когда прерывали беседу, а следовательно, и его мечтания, он расстраивался, ему не хотелось лишать себя удовольствия и идти спать. В его еще хрупком организме все, что мы ему рассказывали, читали, оставляло сильное впечатление, глубокий след, как в мягком воске. Создавалось впечатление, что ничто так не оттачивало его ум, как желание познать некоторые тайны, ничто с такой силой не поощряло его разум, как понимание, хотя пока еще терявшееся где-то в потемках детства.
Он вращался либо среди маленьких детей, которых любил, но чаще среди взрослых. Даже в те годы он был не по возрасту умен, развит и отличался обостренным чувством любознательности. Ни к чему у него не было спокойного отношения. Он многое познавал не по принуждению, как это часто бывает с детьми, а с восторгом. Когда у него все получалось, или наоборот, не клеилось, ночью плохо спал. Успех и неуспех его трогали в одинаковой мере. Друзей у него его возраста было мало, или почти не было. Он рос среди взрослых, в основном в окружении мамы и папы. Потребность в ласке он утолял в общении с нами и особенно, с мамой. Его желание общаться со взрослыми было не случайным. Ему все время хотелось как можно скорее повзрослеть и заняться каким-то делом самостоятельно.
В нашей семье он не был каким-то придатком, а украшением нашей жизни, не игрушкой, как это иногда бывает, а радостью, протекавшей с нами в одном русле и в лад с жизнью. Он никогда не притворялся и не вел себя глупо. Каждый день сталкивался воочию с жизнью и на каждом шагу узнавал все новые и новые вещи, над которыми он ранее никогда не задумывался и не имел о них понятия. Между тем, оказывается, что каждая вещь имеет свою ценность и свое особое значение. Так он, вникая во все впервые, узнал как богата жизнь, увидел действительность во всей ее наготе, неприкрытую обольщениями детства, ощутил ее неизъяснимую, влекущую красоту.
Занимался Толик всегда с высокими оценками. Никогда не сдавал раз занятых позиций отличника. Он свое дело знал, как говорили в старину, до чрезвычайности. Его товарищи по школе иногда упрекали его:
- Что ты стараешься, все равно всего не будешь знать.
На это Толик отвечал:
.
- Ну, и что ж. Если никогда всего и не узнаешь, все равно надо стремиться к познаниям, и чем больше узнаешь, тем лучше.
Когда кто-либо из товарищей спорил с ним и, возбуждаясь, кипятился, то Толик притворно не улыбался и не наслаждался своим превосходством, а также кипятился и спор вел как равный товарищ, без всякой надменности. Но на подлость отвечал негодованием, а на мерзость – отвращением.
Заслуга во всем, что получил Толик в детстве, принадлежит не мне, а моей жене, которая весьма рационально и с большой пользой для Толика организовала его учебу.
Моя жена от природы несколько робка, наблюдается иногда у нее нерешительность, но ее величие лежит в иной, не романтической области. Ее сила проявилась в упорстве и неустанной заботе о сыне, в ее добродетелях. Ее боязливость и осторожность оказались особенно плодотворны на ниве управления и воспитания Толика. Она жила не для себя, а для семьи, ревностно, с сильно развитым чувством ответственности. В семье, и особенно в вопросе воспитания ребенка, неторопливое упорство всегда берет верх над неукротимостью. Короче, система всегда торжествует над импульсивным порывом, реализм – над романтикой. Она тысячу раз жертвовала своими милыми желаниями ради семьи, ради сына. Искала счастья в благоденствии семьи, и она его нашла. Она была единственным наставником сына, старалась привить ему вкусы и воззрения мужчины, ускорить развитие его молодого интеллекта. И все это делалось в раннем возрасте. Правда, часто такое преждевременное образование дает обманчивые, скороспелые плоды, но щедро одаренная натура Толика сохранила и взрастила все зароненные в нее семена. Еще ребенком он отличался усидчивостью и пристрастием к знаниям. Разделяя образ мыслей родителей, он с простодушием, свойственной его возрасту, воспринимал все новое для него, удовлетворяя свое неистовое любопытство.
Жена сумела привить ему не только любовь к изучаемым предметам в школе, но и невероятную усидчивость, весьма прилежное поведение как дома, так и в школе. Все задания учителей и домашние, которые получал в изобилии от своей мамы, он выполнял с большой охотой, внимательно и  аккуратно. Своей ненасытностью к учебе он как бы вынуждал жену помогать ему в этом.
Если учесть, что Толик еще неплохо рисовал, много читал, мастерил, то выполняемый им объем работы мог удивить кого угодно. Он с детства обладал почти неограниченной любознательностью, невероятным трудолюбием, блестящим мышлением и мастерскими руками.
Рисовать он начал в 5-летнем возрасте. Рисунки были, конечно, детские, но все же в них что-то проглядывалось. Впоследствии эта способность к рисованию проявилась более четко и ярко.
Близорукость нашего Толика обнаружилась еще в Магадане. Когда он смотрел, то сильно хмурился и чем дальше, тем больше. К тому же начал часто болеть из-за гланд. Пришлось одеть ему очки и вырезать гланды. После операции он перестал простуживаться и более свободно стал чувствовать себя в зимнее время на морозном воздухе.
Операцию ему сделал опытный врач, даже кажется какая-то знаменитость, из числа репрессированных и сосланных в Магадан.
Хотя Толик в пятилетнем возрасте умел сам свободно читать, он очень любил и слушать, когда ему кто-либо из нас читал. Мы с женой охотно читали ему различные сказки. Только одного «Конька Горбунка» Ершова и «Белого пуделя» Куприна я прочел ему вслух, наверное, не менее сотни раз. И что удивительно, он каждый раз слушал, как зачарованный с невероятным вниманием. «Конька Горбунка» я дочитался до того, что знал его почти всего наизусть.
Толик охотно посещал дворец пионеров и в кружке природы принимал самое активное и деятельное участие. (Общий вид дворца пионеров Магадана представлен на рис.34 и рис.35).

http://s6.uploads.ru/f528z.jpg
http://s6.uploads.ru/ldJ7c.jpg

34

http://s3.uploads.ru/Hqe14.jpg
http://s7.uploads.ru/pTflo.jpg
http://s3.uploads.ru/VgLIB.jpg
http://s7.uploads.ru/7sio9.jpg
http://s3.uploads.ru/sEyjW.jpg
http://s6.uploads.ru/IgNk0.jpg
http://s3.uploads.ru/7uDSq.jpg

Для дворца пионеров он рисовал бабочек, жучков на довольно больших форматах картона. Затем им был сделан макет растительного и животного мира Северо-востока СССР (рис.36, рис.37, рис.38, рис.39, рис.40, рис.41, рис.42). Его рисунки и макеты экспонировались в павильоне Юннатов в Москве на выставке Достижений Народного Хозяйства (ВДНХ). За них Толик удостоен тремя медалями ВДНХ. На рис.43 – Толя около нашего первого дома в Магадане.
Увлекался Толик и художественной литературой. Будучи в шестом классе, написал даже довольно объемистую повесть «Тайна Млечного пути». Ее читал писатель-фантаст Ефремов. Она была опубликована в нескольких номерах газеты «Пионерская правда». В редакцию поступило много откликов от ребят. Часть из них была опубликована.
Что же касается самого автора, то он был буквально засыпан письмами ребят. В течение нескольких месяцев каждую неделю получал огромное количество поздравлений, запросов о разъяснении, как он этого достиг. Ему писали самые маленькие и даже десятиклассники. Содержание писем самое различное. Одни предлагали свою дружбу, другие просили рассказать о  жизни и учебе, третьи – сообщить секреты сочинения повестей, четвертые просили выслать что-либо на память. Были и мечтательные письма, в которых авторы пытались представить свое будущее, высказывали свои желания и стремления. Им хотелось что-то делать, творить, но они не знали с чего начать, чему себя посвятить и как это осуществить.
Каждое воскресение Толик садился и отвечал всем, чуть ли не во все города Советского Союза.
Были и курьезные письма. Одна девочка написала очень хорошее письмо, но вместо того, чтобы сказать – пишет тебе твой друг, - она написала: «твоя подруга жизни». Это, конечно, получилось у нее бессознательно, но для такого возраста оригинально.
Или один мальчик из Новосибирска писал так:
- Я думаю, что ты тоже будешь писателем.
Можно подумать, что он уже писатель. А из Баку было получено письмо совсем от маленького мальчика, который писал печатными, но слишком корявыми буквами:
- Толик я тебья лублу. Вышли мне марки.
Пришлось купить ему несколько серий марок и выслать.
Не помню, из какого города, кажется из Киева, один мальчик писал:
- Толик, наше место не здесь, а там во вселенной и т.д.
Толик и мы с женой эти письма читали с большим удовольствием. В них ребята писали то, что они думают,  без влияния других, более взрослых. Как ни наивны были некоторые их мечты, но тон и искренность  были такими задушевными и откровенными, что невольно мы принимали их за истину.
Когда читаешь такие письма, то можно более объемно и более правильно представить характеры, чаяния ребят, их непосредственность.
Несмотря на такую раннюю популярность среди ребят, Толик никогда не тяготился одиночеством. Он слишком рано познал его сладость. В такие минуты он впадал в какой-то экстаз, преображался. Лицо сияло чем-то обретенным, а губы не шевелились, но они безмолвно говорили о многом. Но он мог и веселиться. В минуты радости он подпрыгивал, как крышка чайника, где происходит бурное кипение воды.
Газета «Пионерская правда» вместо гонорара (несовершеннолетним авторам гонорар не выплачивается) прислала Толику в качестве вознаграждения или вернее поощрения, фотолабораторию, состоящую не только из необходимой аппаратуры и посуды, но и из большого запаса фотоматериалов.
Фотоаппарат с монограммой «Толе Фоменко от «Пионерской правды»» и сейчас сохраняется в нашей семье.
Помимо этой повести, им были написаны рассказы на фантастические темы. Однако это увлечение продолжалось недолго, хотя стиль и слог у него был неплохой, и многие прочили ему большое будущее в этой области.
В Магадане мы жили в общей квартире. Наши соседи – Николай Степанович, его жена Лида и сын Андрейка, очень интересные и своеобразные люди. Николай Степанович был довольно порядочным человеком и хорошим соседом. Природа его снабдила небольшим умом, но даже такой ум лучше большой бездарности. А в общем, он принадлежал к той категории людей, которых человечество штампует миллионами. Выражение лица у него было каким-то детским, наивным, хотя ему уже было под сорок.
Когда он познакомился со своей будущей женой, то сразу влюбился в Лиду и не сводил с нее глаз. А было это, по их словам, так.
Лида умела проникать в человеческую душу, угадывала то, о чем только мечтал Николай Степанович, но боялся признаться в этом ей. Она стояла перед ним, снедаемая страстью. Выглядела она совсем иной, чем обычно, когда старалась стушеваться. Вначале она казалось ему не особенно красивой, но чем дольше он всматривался в нее, тем больше находил в ней очарования, становившееся с каждым днем неотразимым. Глаза ее в эти минуты были расширены, огромны и ему казались прекрасными. Их блеск, обычно погашенный напускным равнодушием, в эти минуты пылали. Николай Степанович понял, что ее можно любить и желать до безумия. Его состояние Лида поняла сразу, и разрумянившаяся сама бросилась ему на шею. Так состоялось их сближение.
Но вскоре выяснилось ее пренебрежение к нему. Она, безусловно, была пылкой натурой, но пламя своей страсти стало предназначаться другим, а для него оставалось холодное равнодушие. Он же считал, если она его и не любит, то, по крайней мере, должна уважать, будучи в высокой степени нравственным человеком. Но этого не случилось. Его намерение довольствоваться только ее дружбой не имело под собой почвы. Он все время был на положении нищего, которому она подавала милостыню. Как потом оказалось, она никогда не была образцом справедливости. Так он говорил нам.
Лида была весьма своеобразным человеком. Уж больно свободно она себя вела. Но так как не всегда обман ей удавался, то Николай Степанович вынужден был развестись с ней. Сейчас же появился у нее новый муж – один из ее любовников, но и при нем измены не прекращались. Она очень любила мужчин, причем не так важно, кто они, лишь бы были крепкими (как она сама говорила).
Но самый потешный член этой семьи – это маленький их сын, Андрейка. Он еще плохо говорил, но очень любил болтать, даже бессмыслицу. Набор слов, совершенно не связанных никаким смыслом, он с большой торжественностью мог громко произносить в течение десяти и более минут, не требуя от слушателей ни одобрения, ни возражений.
Часто он появлялся с улицы голодным. Сразу шел на кухню и сам орудовал среди кастрюль, ища, чем бы поживиться. Но, как бы ни был голоден, в чужие кастрюли никогда не заглядывал. Он был очень порядочным и смышленым малым и придерживался строгих правил собственности и уважения к соседям. Если он ничего не находил съедобного в своих кастрюлях, а это бывало часто, так как мать, занятая своими любовными делами, подолгу не бывала дома, он обычно заходил к нам, искал глазами что-либо съестное и виновато показывал своей ручкой, спрашивал:
- Это ваше?
- Да! – отвечали мы.
- А можно?
- Конечно.
Мы привыкли к этому его приему и всегда перед его приходом ставили на видном месте что-либо съестное и ожидали от него традиционного вопроса «Это ваше».
Часто, находясь в кухне один, он следил за кастрюлями, в которых что-либо варилось и стоило чему-нибудь закипеть, как он стремительно бросался к нам и с весьма встревоженным видом, вскрикивал:
- Тетя Валя, капыть!

35

8.
.

О самом себе говорить что-либо весьма трудно, но все же кое-что сказать надо.
После знакомства с практикой работы по разработке и обогащению песков россыпных месторождений, я узнал, что россыпники слово «Обогащение» обычно заменяют словом «промывка». Да это и не случайно. Россыпи действительно промывают в специальных шлюзах и других подобных устройствах. Частицы золотин или другого полезного минерала, как имеющие большую плотность, чем пустые породы, оседают в этих устройствах, а порода смывается струей воды в отвал.
После всего происшедшего со мной и перенесенных неприятностей, новая работа, хорошее отношение ко мне и доверие, вызвали во мне творческий подъем, и я с большой энергией взялся не только за изучение нового для меня дела, но и за претворение в жизнь всех своих знаний, с надеждой увидеть результаты своих исследований. Незаметно для меня восстановилось мое душевное равновесие. От физического и морального утомления не осталось и следа. Меня уже не посещали во сне видения о спасении, как это было с Жанной д'Арк. Когда я просыпался, то поднимался сразу из постели и не чувствовал разбитости, полного бессилия и усталости. Я не лишен фантазии вообще, а в ту пору особенно. Я часто уносился в мечтах, восторженно верил в блестящее будущее, но это состояние быстро сменялось действительностью, и я снова становился сам собою. Это опьянение проходило быстро, и я снова  приступал к работе и прозревал от любви к жизни. Я почувствовал, что вступил в общение с той силой, которая является постоянным и необходимым утешением. Еще вчера я был в тревоге, а сегодня я вознесся высоко над всем этим. Могущественный инстинкт проснулся во мне со всей своей первобытной силой. Чувство красоты жизни в моем понимании неизмеримо усилилось, и я вновь воспрянул духом.
За девятилетнее пребывание в Магаданском научно-исследовательском институте мною разработаны режимы эксплуатации шлюзовых приборов, драг, создана теория расслоения материала и разработан метод расчета шлюзов. Изучены свойства золотин, их гранулометрический состав и в частности установлены пловучести золотин, разработана классификация золотин и изучены свойства касситерита. Разработан метод подсчета конечных скоростей падения твердых тел в свободной и стесненной водной среде, изучены основы процессов обогащения руд отсадкой и на концентрационных столах, свойства рыхлых отложений и произведена их классификация. Разработан метод определения оптимальных показателей обогащения руд.
Вот те основные работы, которые мне удалось с достаточным успехом преодолеть на научном поприще.
Эти и другие работы мною опубликованы как в периодической печати, так и отдельными изданиями. Это был один из наиболее творческих периодов в моей жизни. Если за восемнадцать лет моей инженерной и научной деятельности до переезда в Магадан, мною опубликовано всего лишь 24 научные работы, то за 9 лет работы в Магаданском институте было опубликовано 46 работ, из них 13 работ отдельными изданиями.
Дело, конечно, не в количестве работ, хотя и это имеет значение. Главное заключается в том, что я в этот период мог с полной отдачей сил и большой уверенностью заниматься исследованиями без всяких внешних помех.
Но были там и курьезные случаи в моей деятельности. Однажды, я с бригадой выехал на один из приисков для исследования процессов промывки песков на драгах. При первом знакомстве с работой драг я обнаружил, что из подшлюзков на драгах работники прииска не снимают шлихов, полагая о полном отсутствии там золотин. В действительности шлихи были богаты золотинами. Недолго думая, я, никому ничего не говоря, со своей бригадой произвел первый съем шлихов. И о, чудо! Сразу отмыл около килограмма золота. Когда я это золото сдал в кассу прииска, то немедленно весь прииск, да не только прииск, а и управление и даже руководство «Дальстроя» узнали об успешной работе моей бригады.
Меня начали на все лады расхваливать и повсюду трезвонить о наших успехах, а я в это время каждый день сдавал в кассу значительное количество золота, по существу ничего особенного не делая. Эта работа ничего общего не имела с моим заданием, и вдруг такой успех и столько шума.
Мне было смешно. Но главное не в этом. Мне так и не дали выполнить работы по моей теме. Я получил приказ заниматься съемом шлихов на всех драгах и, так сказать, помочь прииску выполнить план. Это особенно беспокоило начальство. Шла последняя декада месяца, а прииск не выполнял плана. И вдруг, манна небесная. Приехала бригада и начала стремительно пополнять кассу прииска золотом.
На прииске было четыре драги и, естественно, наше дополнение к плану было весьма весомым. Во всяком случае, план был выполнен, меня с бригадой считали героями. Начальник прииска и главный инженер не скупились на угощения, тем более что премии они получили весьма солидные.
Руководство прииска и Управления написали хвалебную петицию в «Дальстрой» с высокой оценкой нашей «научной» работы. Руководство Дальстроя подняло это еще выше, и немедленно на Техсовете был поставлен мой доклад о достижениях моей бригады и дополнительных резервах добычи золота. Мои попытки урезонить начальство и показать никчемность этой затеи, - ведь мы ничего не сделали, а просто ликвидировали существующее на прииске безобразие, - не имели успеха. Мне ответили, что я не знаю цены своей работы. Эта работа более важна, чем ряд исследований, выполненных институтом.
Так я попал в новаторы и вынужден был замолчать и делать вид, что я действительно сделал что-то толковое.
Техсовет высоко оценил мою работу, назвав это новым методом, и дал указание распространить мой метод на все драги. Мне и членам моей бригады  выдали довольно приличное вознаграждение, в качестве премии.
Как потом выяснилось, золото внесенное нами в кассу прииска по ценам того времени стоило более одного миллиона рублей. После этого мне стало ясно, почему так бурно реагировало начальство в отношении этой работы.
Другие мои исследования, выполненные в том же институте, - куда более интересные и с научной точки зрения и даже практической, но не дающие сегодня же, сейчас, миллионов, конечно, были оценены, но без всякого шума и премий. Обычно, как всегда.
Еще более интересный случай произошел со мной в том же Дальстрое. Как-то Дальстрой объявил конкурс на разработку конструкции самородкоуловителя. Эта тема вот уже не одну сотню лет волнует специалистов и изобретателей, но гарантированного решения еще пока не было. Ни одна из конструкций огромного количества существующих и существовавших самородкоуловителей не отвечают нужным требованиям. Самородки редки, и их улавливание – это событие великой важности. Вот почему и на этот раз на конкурс было представлено свыше ста предложений. Такое их обилие вызвано потерями золота, да еще в виде самородков. Если теряется обычный минерал, это плохо, но психологически человек воспринимает это совсем иначе, чем потерю золота.
Золото! ... Этим уже все сказано. И дорого и нарядно, и главное, не так уж часто встречается. Поэтому каждому хочется внести свою лепту, авось выйдет.
Жюри конкурса пригласило меня написать на эти предложения рецензии. Я сидел, и с утра до вечера строчил на все изобретения отрицательные отзывы. Так потратил несколько дней.
Мои отрицательные отзывы никого не удивили, так как вопрос улавливания самородков (как все знали) является очень и очень сложным. Об этом говорит широкая практика настоящего и прошлого. Рассмотренные мною конструкции оказались либо хуже существующих, либо такими же ненадежными, как и применяемые. Естественно и мое отношение к ним было отрицательным.
Среди авторов были работники Дальстроя, Управлений, приисков, Дальстройпроекта и нашего института.
Я считал свою миссию законченной, честно выполнивший указание Дальстроя. Но вдруг после заседания жюри никто из авторов не был отмечен премией. Были присуждены только две поощрительные премии. Зато мне, как рецензенту, проделавшему огромную работу по разбору всех предложений, жюри отвалило довольно значительную сумму.
Многие авторы, знавшие меня, звонили мне и, смеясь, говорили:
- Ты ничего не придумывал и получил премию, а мы ломали себе голову зря.
К вопросам изобретательства я всегда относился с некоторой настороженностью. Я не противник изобретательского дела, нет, но в своей жизни я предпочтение отдавал исследованиям и если в результате этого возникала возможность что-то создать, тогда это более обоснованно, чем голое выдумывание.
В сороковых и пятидесятых годах в Советском союзе велась довольно интенсивная, в отдельных случаях даже жесткая, борьба с космополитизмом. В принципе эта компания была правильной, так как значительная часть инженеров и ученых излишне преклонялись перед Западом и многие открытия, сделанные в прошлом нашими учеными, присваивались иностранцами.
Почитатели Запада всегда восхищались:
- У нас, что? Вот у них другое дело. А у нас русских, всегда чувствуется три горя: авось, небось, да как-нибудь. У нас часто тяп-ляп и готово, а за границей совсем другое дело, там на этот счет все делается основательно. Там за авось не прячутся.
Но это старое представление в какой-то степени неверно. За границей в нынешние времена тоже часто гостит «авось», да еще с обманом. Так-то, почитатели Запада.
Но, как это часто у нас бывает, при проведении этой кампании было проявлено излишнее усердие. Кампания набирала стремительные темпы, и в нашей научной и технической литературе на ряд открытий западных ученых, приоритет приписывался уже нашим ученым. Естественно, в иностранной печати появились опровержения и ядовитые высмеивания проводимой в СССР кампании.
И вот после смерти Сталина в 1954 году в Москве состоялось специальное совещание ведущих ученых нашей страны, на котором выступил с речью Молотов. Он разъяснил значение борьбы с космополитизмом в науке и осудил необоснованные претензии на чужой приоритет. На этом же совещании Молотов сообщил об отмене запрета на прием диссертаций к защите от тех работников науки, которые числились неблагонадежными, согласно статье 14, введенной Сталиным. Там же было дано разъяснение об усилении борьбы с лицами, занимающимся клеветой.
Будучи в Москве, я, как всегда, зашел к профессору Верховскому, который сообщил мне эту новость и предложил мне представить диссертацию к защите.
Хотя у меня и не было твердой уверенности в успехе, но я обратился в ВАК Министерства Высшего образования с просьбой восстановить мои права на защиту и на сданные мною ранее кандидатские экзамены.
И вдруг моя просьба была удовлетворена. Я был приятно удивлен и, безусловно, обрадован и не так возможностью защиты диссертации, как признанием меня равноправным членом общества.
Но так как я уже работал не в угольной промышленности, а в рудной, то мне пришлось заново писать диссертацию по обогащению руд редких металлов, в частности по рудам оловянных месторождений.
Работа моя была принята к защите Московским горным институтом. Официальными оппонентами были профессоры Верховский и Кузькин. Отзывы были положительные, и защита прошла довольно гладко и успешно.
Правда, в дальнейшем не обошлось без очередных неприятностей. Пришлось мне опять поволноваться, и вот по какому случаю.
Диссертацию я защищал на факультетском Совете. После этого Ученый Совет института тайным голосованием должен утвердить мою защиту. Только после этого защита приобретала силу закона.
И вот, за несколько дней до заседания Большого Совета ученый секретарь, некто Шамаханов, с геморроидальным видом и мешковатой походкой, встретил меня, как-то небрежно поздоровался и с тупым выражением лица и безграничным высокомерием заявил, что он не может поставить мою диссертацию на утверждение Большим Советом, поскольку на меня поступило заявление. На мое удивление он ответил:
- Вы же были репрессированы, а это говорит о многом.
Таким сообщением я был настолько огорчен и возмущен, что немедленно дал довольно обширную телеграмму в Магадан на имя директора Шило, с просьбой подтвердить мою непричастность к репрессированным.
На имя директора горного института и секретаря парторганизации пришла, можно сказать огромная по объему и разгромная по содержанию телеграмма. В ней в резкой форме отвергались всякие домыслы в отношении меня, мне была дана самая лестная  характеристика, и вдобавок руководство нашего института и партийная организация требовали провести расследование и наказать клеветника. Резкость и смелость тона телеграммы объяснялись изменившейся обстановкой после выступления Молотова и началом компании по искоренению прочно вошедшей в обиход клеветы. Шамаханов по своей тупости и недальновидности, по-видимому, не знал новых веяний, и попал в неприятное положение.
Так как телеграмма была модной и отвечала духу времени, то она немедленно была пущена в ход.
Мое искусственно созданное дело, было рассмотрено на заседании парткомитета института. Ученый секретарь с выражением беспокойства на лице не произносил слова, а скорее их жевал, и вынужден был назвать лицо, которое ему сообщило эту клевету. Им оказался декан факультета, доцент Руденко, человек весьма падкий к беспочвенным грязным сенсациям. На заседании парткома Руденко пыхтел от натуги и обливался потом. Он по капле выжимал из своего скудного мозга, точно из засохшего лимона, слова признания. Ему об этом сообщил доцент Днепропетровского горного института Левин. В то время Левин был в докторантуре Московского горного института. Это весьма бездарный человек, охочий до всякого рода интриг и сплетен, обладает голосом старой девы и хитрой походкой. Во всем его облике сквозит какая-то фальшь. Говорит он немного в нос, а под его веками непрерывной чередой проносятся видения из его грязной жизни. Когда он хочет быть к кому-либо внимательным, его губы искажаются едкой придурковатой улыбкой. В своей жизни он больше гнался за глупостями, чем отдавал должное осмысленной жизни. В расцвете своих сил он еле защитил очень посредственную, я бы сказал, очень слабенькую, работу на кандидата технических наук. Он хорошо знал меня и видимо хотел помешать моей защите, оставшись незамеченным.
Природа в отношении человека поступили не совсем справедливо, подмешав ему несколько крупинок глупости. В силу чего нормальные люди вынуждены умело прятать ее от других, а одряхлевшая и выживающая из ума троица – Шамаханов, Руденко и Левин, впали в лживое детство и выставили его напоказ.
В общем, вокруг этого дела было много разговоров и кончилось оно тем, что я был единогласно утвержден на Ученом Совете института, а Шамаханов, Руденко и Левин обожглись, забыв, что перед тем, как есть кашу, ее остужают. По их искаженным гримасам явно проступало недовольство.
Позже Левин был исключен из докторантуры как неспособный, ограниченный и не справившийся с программой человек. Он взялся за то, на что у него не хватало ума. В науке он был без специальности, скорее чернорабочим, чем ученым. За всю свою жизнь он не написал ни одной крупной оригинальной научной работы. У него не было даже хороших инженерных работ. Между тем, от природы он завистлив. Я же  много писал, и моя фамилия все чаще и чаще появлялась в печати. По-видимому, это и была основная причина его низости.
Левин не умел творить добро. Вся его деятельность сводилась к созданию кому-либо неприятностей. Так как случай делать зло предоставляется значительно чаще, чем делать добро, то он пошел по более легкому и более свойственному ему пути, по пути интриг.
Мне кажется, те, кто прибегают к различным козням, коварству и грязным интригам, являются слабыми людьми. Они в силу слабых знаний не могут преодолеть препятствия и своих конкурентов в честной борьбе. Честный человек к этим средствам никогда не прибегает.

36

9.
.

Жители Магадана и работники приисков меня особенно поразили и ошеломили своей психологией. Все они приехали из обжитых районов нашей страны, являясь членами большой советской семьи. У них за годы Советской власти должны были выработаться определенные взгляды и новые понятия. Но, к сожалению, это далеко не так. Немногие, приехавшие туда, остаются такими, какими они были до приезда на Крайний Северо-восток.
Все прибывающие туда в силу особых условий, независимо от занимаемой должности и положения, со временем делятся на три следующие категории: скряг, гуляк-расточителей и нормальных людей.
Наиболее многочисленные – это скряги. Их основной принцип заключается в накоплении как можно больше денег. Над каждой копейкой они дрожат и чем большей суммой обладают, тем в большей степени возрастает гобсековская жадность. У них со временем вырабатывается даже особая походка, манера поведения, с явно выраженным на лице корыстолюбием. Он уже боится тратить деньги, но их наличие делает его одержимым. Когда у него лежит в сберегательной кассе сто тысяч рублей, он на мелкие расходы занимает деньги у соседей и знакомых. Взять с книжки нельзя, жалко, так как завтра тогда у него не будет любимой кругленькой суммы – ста тысяч. Ну, а если на книжке больше, чем сто тысяч? Тоже нельзя брать. Хочется как можно скорее сколотить вторую сотню. И чем больше сумма, тем больше желание увеличить ее, и тем труднее какую-то часть взять на расходы. Алчность является необходимым следствием нездоровой страсти. Она порождает скупость и неблагодарность. Поэтому зря кое-кто думает, что добывать деньги – это безвинная игра, не заключающая в себе никаких опасностей.
В Магадане, в отделе в котором я работал, был некто Далин с женой. Оба инженеры, ранее работали в Ленинграде, в Механобре. Зарплату они там имели небольшую, как многие рядовые инженеры. Деньги тратили спокойно и жили нормально. Но вот приехали в Магадан и незаметно для себя стали рабами денег. Будучи уже пенсионерами, они купили квартиру в Ленинграде, дачу, мебель. Казалось, иди на заслуженный отдых, тем более возраст этого требовал. Так нет! Они решили накопить еще денег впрок. Причем, дело доходило до смешного. Они начали экономить на пище, одежде и т.д. Они настолько были поглощены накоплением денег, что уже не замечали той неловкости, которую они сами создавали вокруг себя.
И как ни странно, таких людей оказывается очень много.
Вторая категория – это гуляки-расточители. Очень своеобразные люди. Их тоже относительно много, хотя и меньше, чем первых. Они, как правило, хорошие работники, трудятся в поте лица два с половиной года, а затем получают семимесячный отпуск и спускают все свои сбережения до копейки, да так ловко, что приходится просить друзей выслать денег на обратную дорогу. Эти люди широкой русской натуры, купеческой. Один из наших сотрудников плыл по Волге на теплоходе. Собралась компания. Как водится, выпили и сели играть в преферанс. И вот в самый разгар игры наш северянин вдруг отказался продолжать игру. Со стороны участников и наблюдателей посыпались насмешливые упреки и шутки в его адрес. Причем, ему намекнули о его скупости, о боязни проиграть в карты небольшую сумму денег.
Сначала шутки не достигали цели, но потом стали задевать его, а затем вовсе вывели из себя. Чтобы доказать, что он не тот, за кого его принимают, наш герой, разумеется, крепко выпивший, подошел к буфету, закупил всю водку и на глазах этой шутливой компании, начал ящик за ящиком выбрасывать ее за борт в реку. Любители выпить начали его умолять оставить хотя бы один ящик, но он так разошелся и разъярился, что остановить его уже нельзя было. Вся водка с яростью была отправлена за борт, а сам герой с небрежно-скучающим выражением лица под общий смех и сожаление, ушел в каюту. На палубе, ярко залитой лучами солнца, еще долго был шумный разговор о случившемся.
Вскоре из Волжского пароходства в институт пришла бумага с описанием поведения нашего сотрудника. Было собрание. Зачитали рекламацию. Пристыдили его, и на этом закончилась эта история.
Другая жительница Магадана в курортный город Сочи привезла около 200 платьев и другого белья. Узнали об этом вот по какому случаю. В одном из санаториев она за большую сумму денег наняла весь обслуживающий персонал для глажения ее туалетов. Дирекция возмутилась и сообщила об этом в Магадан.
Конечно, это значительно меньше, чем 16 тысяч платьев императрицы Анны Иоанновны, но для наших времен и 200 многовато.
Или вот случай… В Магадане женщины изощряются весьма своеобразно. Туалет женщины оценивается не изяществом, а его стоимостью. Чем больше стоит одежда и украшения, одетые на женщине, тем больший эффект она производит, если даже и выглядит несуразно.
Не знаю, как там сейчас, но тогда ценилось не доброта женщины, ее изящество, красота, гримасничанье телом, ее кокетство, огненные глаза и обворожительная улыбка, свежесть тела и сияющая молодость, а дорогостоящая всякого рода мишура.
Жена одного большого начальника, будучи в Ленинграде, умудрилась скупить шкурки черно-бурых лисиц и только из серебристых спинок сшить себе шубу. Это ей обошлось в огромную сумму. Шуба не имела богатого и нарядного вида, но всех поражала ее стоимость и выдумка ее хозяйки. Ведь цель достигнута, хотя и неразумным путем.
Третья категория людей, которая не относится к числу скупых и расточительных, то есть категория без особых отклонений от (хотя и условных) норм поведения, - самая малочисленная.
Несмотря на все это своеобразие в поведении людей, наше пребывание в Магадане оставило у нас весьма благоприятное впечатление. Мы здесь почувствовали себя полноправными членами большого общества. Вся наша семья была довольна и моей реабилитацией, и работой, и тем, что мы увидели и узнали.
Когда наш Толик заканчивал 7 класс средней школы, мы с женой начали подумывать о постоянном устройстве своего местожительства. Ведь Магадан для нас был все-таки временным убежищем.
В результате переписки я получил приглашение в три места: в Алма-Ату, в институт минерального сырья АН Казахской ССР; в Симферопольский институт минерального сырья АН Украинской ССР и в Донбасс, в Ворошиловградский научно-исследовательский институт по обогащению углей. В Ворошиловград меня приглашал директор института Благов, тот самый Благов, который в период моей опалы проявил ко мне отеческую заботу. Я избрал Ворошиловград (Луганск). Это объяснялось ограниченностью проводимых исследований в институтах минерального сырья. Там исследования в области обогащения сводились, главным образом, к изучению возможности извлечения полезного ископаемого из новых месторождений руд. Да это и понятно. Ведь эти институты в своей основе являются геологическими. Совсем иное дело было в Ворошиловграде. Здесь велись работы более широко, затрагивали все процессы обогащения углей. Этот специализированный институт ставил целью не только глубокое исследование, но и разработку нового оборудования и процессов для повышения эффективности обогащения углей. Для меня, как специалиста в этой области, долгое время имевшего дело с различными углями Донецкого бассейна, здесь было значительно большее поле деятельности, чем в институтах минерального сырья.
Надо отметить, в выборе института я не ошибся. В целом работа оказалась интересной и увлекательной.
Директор института Благов принял меня хорошо. Первая наша встреча состоялась в его кабинете. Хотя в июле месяце после полуденного неба назойливые лучи солнца еще нещадно жгли, но в комнату они не проникали. Окна у Благова были зашторены, и в кабинете царила приятная прозрачная полутьма. При моем появлении Благов привстал и приветствовал меня энергичным пожатием руки, внимательно рассматривая меня своими колючими глазами. Затем несколько наигранным кокетливым тоном сказал:
- Прошу, садись, - и волевым жестом руки указал на кресло.
Вид у него был неуклюжий, угловатый, с плохо сработанным черствым лицом и оскалом, вместо приятной улыбки.
Немного поговорив о том, о сем, Благов предложил мне:
- Выбирай себе любую лабораторию, и я тебя назначу ее руководителем.
- Спасибо, - сказал я, - это неудобно.
Мне удалось отговорить его от такого предложения. Ведь каждая лаборатория кем-то уже возглавлялась. Мне не хотелось причинять кому-либо из них неприятности.
- Ну, хорошо! Тогда давай свое предложение об организации новой лаборатории. Направление работ новой лаборатории должно быть нацелено на разрешение актуальных проблем, которые требуются производству.
На второй день, а это было в 1959 году в июле месяце, я представил проект приказа и обоснование организации новой лаборатории с предложением примерной тематики ее работы. Приказ был подписан и с этого дня начала функционировать еще одна лаборатория по водно-шламовому хозяйству углеобогатительных фабрик, руководство которой было возложено на меня.
Благов всегда считался неплохим организатором и чтобы овеять себя еще большей славой, он через семь дней после моего приезда, добился у начальства трехкомнатной квартиры для моей семьи. Этим самым Благов выполнил свое обещание раньше данного им срока при приглашении меня на работу.
Быстрым решением этого вопроса мы были очень довольны, но еще больше похвалялся сам Благов. Он любил разыгрывать роль пробивного и независимого руководителя, обремененного большой ответственностью. Часто он предъявлял к сотрудникам требования, несоизмеримые с тем, что можно сделать в существующей действительности и, получая не то, что хотел, начинал злиться с примесью сумасшедшего умничанья.
Но как бы там ни было, я получил хорошую квартиру, в которой началась наша новая жизнь.
Так как из Магадана мы приехали с одними чемоданами с одеждой, то нам пришлось срочно обзаводиться мебелью, посудой и другими необходимыми предметами домашнего обихода. В связи с этим произошел интересный эпизод. До получения квартиры жена с сыном жили у своих родителей, в Донецке. К счастью сохранилась значительная часть нашей библиотеки, которую мы оставляли у стариков, когда уезжали в Магадан.
И вот, в новый дом все приезжали с мебелью и разным домашним скарбом, а мы приехали только с большим ворохом книг и с несколькими чемоданами. Новые соседи с удивлением спрашивали нас:
- Как же вы жили, что не привезли с собой и ломаного стула?
На фоне всех переезжавших мы действительно выглядели беспечными чудаками.
Соседи по подъезду, в общем, оказались приличные люди, за исключением одного безвредного пьяницы, который напивался пьяней пьяна и во время сна храпел на двух парах – когда тянул к себе, то басил, а когда отдувался, то бас переходил в дискант. Другой сосед - пенсионер, злостный клеветник. Всегда барахтался в грязных сплетнях и очень не любил никакой справедливости. Но их уже нет среди нас. Остальные, каждый в своем роде, но довольно приличные люди и было бы несправедливо нам жаловаться на них. В некоторых других подъездах нашего дома были худшие отношения между семьями.

37

10.
.

Ну, а как коллектив института, где я проработал более 21 года?
В общем, довольно сносный. Пожалуй, надо сказать, хороший. Работоспособный и творческий. Много знающих и способных инженеров, да и результаты деятельности говорят сами за себя. Это - один из наиболее перспективных институтов, занимающихся вопросами обогащения углей. С организацией этого института технология обогащения углей, особенно в Донбассе, была резко улучшена. Был выполнен ряд работ, как по улучшению технологии, так и по созданию более эффективных и производительных машин и аппаратов.
Но, как водится, и в нашем институте на фоне общей творческой обстановки оказались случайные и недостаточно подготовленные люди. Особенно это плохо, когда такие люди попадают на руководящие должности. Как известно, в любом институте в наше время научные сотрудники делятся на две категории: на творцов и завистников. Первые создают, трудятся в поте лица, вторые – завидуют и стремятся к власти. Часто они же мешают первым эффективно работать. Но, чтобы у вас сложилось более полное и более четкое представление о работниках нашего института, начну по порядку с директора Благова. Он очень своеобразен и заслуживает более подробного описания.
Сначала о его положительных сторонах деятельности. Хороший организатор, даже довольно большого масштаба. Может заставить работать любого лентяя. Очень требователен и точен в выполнении своих обещаний. Его все, не то чтобы уважали, а скорее побаивались и его распоряжения всегда выполнялись. Но главное, весьма подкупающее его достоинство заключалось в заботе о людях. Он охотно помогал всем в устройстве их личных и служебных дел. Особенно в таких вопросах, как получение квартиры, в лечении и т.д.
Благов знал даты рождения всех сотрудников института и никогда не упускал случая лично поздравить того или иного, даже не знатного юбиляра. Он мастерски выбивал у вышестоящего начальства необходимое материальное обеспечение института и сотрудников. Был щедр на премии, но не забывал и себя. Если человек заболел, Благов оказывал ему внимание и заботу. И не только сам это делал, но заставлял оказывать внимание и своих подчиненных. Всякая жалоба или просьба со стороны любого сотрудника им охотно рассматривалась и принимались решения.
В общем, он любил быть полезным для всех, независимо от занимаемого ими положения. От оказанной услуги он всегда алел от восторга. Он сам себе как бы льстил.
Ко всему этому надо добавить его рьяную защиту своих сотрудников. Никому не позволял обижать их, даже высокому начальству. Он полагал, что все промахи сотрудников института и их недоработки он может сам устранить, без вмешательства со стороны. Любое вмешательство принимал за обиду, как бы указывающую на неспособность его самому навести порядок в собственном доме. И он действительно этого добивался. Он умел это делать лучше любого начальства. Своих сотрудников в глазах посторонних лиц он старался представить с самой лучшей стороны, если они этого даже и не заслуживали. Он как бы сам себе льстил тем, что сумел подобрать хороший, работоспособный коллектив.
Все это многих подкупало. На первый взгляд, кажется все хорошо, но стоит внимательно приглядеться и более близко ознакомиться с деятельностью, его тонкими приемами и сразу бросается в глаза, что в этом человеке наряду с хорошими сторонами мирно сожительствует очень много плохого.
Как известно, человечество не совершенно ни в чем – ни в хорошем, ни в плохом. Негодяй может иметь свои достоинства, а честный, порядочный человек – свои слабости, недостатки. А наша общая, народная слабость часто состоит в одинаковом отношении к порядочному и благородному человеку и к негодяю. Это одна из многочисленных непоследовательностей, которая, к сожалению, бытует в нашем обществе.
Конечно, надо прислушиваться к тому хорошему, что делает плохой человек, но нельзя допускать, чтобы оно скрашивало его недостатки, которые во много раз превышают его достоинства. Человек, потерявший уважение других, не вправе рассчитывать на легкое доверие к нему.
Таким мне кажется Благов, и вот почему. Он творит добро не ради добра, а скорее по прихоти, чем по убеждению. Ему хочется, чтобы о нем все говорили только хорошее и это хорошее явилось бы ширмой его отрицательных наклонностей, а их у него очень много.
Ведь стоит один раз проститься со своей честью и человек лишается самой большой своей прелести – совести. Совесть – понятие нравственное. Оно не регламентируется законами. За отсутствие совести человек к уголовной ответственности не привлекается. Но есть законы другие, действующие в согласии с правилами морали. Нельзя, конечно, безразлично относится к недобросовестному человеку. Достаточно привести несколько фактов, чтобы убедиться, что Благов именно такой. Вот они.
Как-то раз, не помню точно, когда именно, Благов пригласил меня к себе в кабинет и приказал секретарю никого не впускать. Меня это несколько насторожило, так как от него можно было ожидать и хорошее, и плохое. Главное, чем он обладал неограниченно, так это гневом. Гнев – это его стихия. Он считал гнев главным двигателем разумной деятельности. Поэтому моя настороженность была не случайной. С улыбкой на лице, в которой сквозило не добродушие, а спокойная наглость, он сказал:
- Ты знаешь, я ведь занимаю приличный пост, вечно занят множеством дел, бесконечными встречами с большим начальством и мне по существу некогда самому заняться диссертацией. А ученая степень кандидата технических наук директору такого научно-исследовательского института, сам понимаешь, крайне нужна. Это вопрос не только материального обеспечения, но, главное, престижа. Прошу тебя включиться в это дело. Я создам тебе соответствующие условия для проведения экспериментов и обработки полученных результатов.
Внимательно посмотрев на меня своими колючими глазами, он задумался и вроде забыл настоящий разговор. Он был весь во власти как бы нахлынувших на него каких-то воспоминаний. Затем он оживился и продолжал:
- Но мне нужны не только экспериментальные данные, но готовая работа.
Тут же, не давая мне опомнится, с высоты своего положения, как бы между прочим, дал мне, нижестоящему, понять, что он за сделанное ему даже маленькое добро, вознаграждает во много раз большим добром, но если ему кто-либо осмелится сделать маленькое зло, он отплатит куда более солидными неприятностями. Он опять окинул меня своими глазами, в которых играла лихорадочная улыбка человека свысока относящегося к другим.
Его слова прозвучали довольно прозрачным предупреждением мне. Я понял все и вынужден был согласиться, так как расставаться с работой и опять менять место в такой возрасте мне не хотелось.
Затем более дружеским тоном он добавил:
- Разумеется, об этом никто не должен знать.
Несмотря на все предосторожности, скрыть выполнение этой работы было просто невозможно, так как мне потребовались помощники, как при постановке экспериментов, так и при обработке полученных результатов.
Работа была выполнена быстро. Мы ни в чем не нуждались. Стенды были изготовлены мгновенно, и все необходимое было в нашем распоряжении.
Переплетенные экземпляры диссертации я принес Благову в кабинет и положил перед ним на стол. Глаза его стали масляными до приторности и он мне так сжал пять пальцев, что вся кожа на руке стала бледной, обескровленной. Лицо его торжествовало.
Я полагал, что на этом моя миссия закончена, но Благов решил иначе. Он был обрадован, взволнован и настороженным голосом предложил мне подготовить его к защите. Я сначала не понял значения слова «подготовить». На его лице появилась удивленно-идиотская улыбка, какая-то не свойственная ему ужимка с одновременным встряхиванием головы, словно он пытался избавиться от назойливой мухи, и продолжал:
- Видишь ли, я давно уже не занимаюсь деталями процессов обогащения, кое-что уже позабыл и мне трудно будет одному разобраться в этой работе, особенно в теоретической ее части. Я думаю, мы сделаем так. Будем уходить ко мне на квартиру и ты меня поднатаскаешь. Я уже договорился с директором Днепропетровского горного института Нестеренко о моей защите. Там все будет сделано, чтобы защита прошла успешно, но все-таки, - он немного замялся, - будет неудобно, если я не отвечу на какой-либо вопрос или не смогу правильно доложить теоретическую часть диссертации. С моим положением будет недостойно выступать неподготовленным. Ты меня понял?
Видите ли, его удерживает стыд. Он боится, что над ним будут в душе смеяться. Что это, угрызение совести? Скорее всего, нет. У него ее нет. Это правило поведения тех людей, которые, используя свое положение, разят своих подчиненных острым оружием, угрозами. Это прямой путь к человеческим порокам. Такое поведение заглушает голос разума. Люди типа Благова боятся молвы и боятся преодолеть этот страх. Ведь, если его победить, то надо принять решительные действия против самого себя и тем самым избежать западни, расставленной на их пути пороком. Этим людям невдомек, сколько таится преимуществ в самой привычке сознавать, что ты победил, вернее, удержал себя от нехорошего поступка. И только тогда можно узнать - какова цена этим поступкам.
Но Благов не таков. Об этих вещах у него ложное представление. По его понятиям, достигнутая цель всегда хороша, независимо от того, какими средствами и путями она добыта.
Итак, несмотря на этот позор, мы приступили к занятиям. Чуть ли не каждый вечер и по воскресеньям, мы уединялись в спальне его квартиры, развешивали и раскладывали иллюстрационные листы, я делал двадцатиминутный доклад, а он слушал. Затем мы менялись ролями. Он делал доклад, а я слушал и делал замечания.
Так мы бились несколько дней, а Благов никак не мог связно, а главное, правильно, изложить основные положения диссертации. Постепенно им овладела нерешительность, он потерял веру, появились сомнения в успехе. Чувствовалось, что он устал, нервничал, мял свое лицо ладонями. Внутри у него как бы что-то завелось, сосало его, а на лице лежала печать беспомощности и тоски, иногда прерывавшаяся печальной и страдальческой улыбкой.
Наконец, мы пришли к выводу, что мне следует написать все, что полагалось ему говорить в течение 20 минут во время защиты. Так я и сделал.
Эта трагикомедия была увенчана тайными приглашениями меня к себе на квартиру. Благов жил в доме, где жили некоторые сотрудники нашего института и он боялся, чтобы нас не увидели и не заподозрили в чем-то нечистом.
Несмотря на составленный мною реферат, всевозможные предосторожности и обещанную поддержку при защите, все же он не мог успокоиться и часто жаловался на сердце. Он очень боялся обнаружить перед аудиторией ученых нищенский уровень своих знаний.
И вот, сорокалетний с положением человек, довольно высокий, с выцветшим и невзрачным лицом, хитро бегающими колючими, почти заплывшими глазами, густыми и жесткими волосами на голове, про которые в старину говорили, что они хорошо росли благодаря тому, что в детстве их удобряли куриным пометом, стоит с бумагой в руке и сбивчиво не докладывает, а скорее вкрадчиво читает бессовестно присвоенный им текст.
Защита прошла относительно гладко, ведь защищал Благов, от которого многие сидящие в зале были зависимы. Несмотря на корявый доклад, никто не осмелился выступить с критическими замечаниями. Я так и не смог его подготовить хорошо. Во время доклада Благов часто, как школьник, искоса подглядывал в припасенную бумагу, чем портил впечатление слушателей.
После защиты был банкет. По приезде домой он тоже устроил довольно пышную вечеринку для руководящего персонала института и некоторого городского начальства. Был приглашен и я с женой. Сотрудники института знали истинного автора диссертации и тайком от Благова, многие из них,  наиболее смелые, поздравляли меня с успешной защитой.
Появление таких людей, как Благов, в науке, не помогает ей, а, наоборот, портит ее и вносит путаницу. Благодаря этому истинные достижения науки, часто глохнут в скопище таких «ученых» и часто почести достаются интриганам и ловкачам.
Пока у нас еще нет такого общества, где все должности и звания распределялись бы в полном соответствии с дарованием и личными заслугами людей, где каждому было бы предоставлено заслуженное. В реальной действительности мы, к сожалению, этого еще не имеем. Тот же Благов, который всегда считал себя справедливым и великодушным, незаконным путем получил ученую степень. И это было бы еще полбеды, если бы его знания соответствовали полученному документу. Ведь он - не ученый и не собирался им быть.
Так вот. Получив документ кандидата технических наук, Благов на этом не успокоился. Он считал, что, будучи кандидатом наук, необходимо все время поддерживать имя ученого. Для этого нужно выступать в печати. Но как это сделать, будучи человеком, далеким от науки?
Путь тот же. Надо заставить работать на себя других. Так он и поступил.
Мною было написано четыре книги, на которых появилась и его фамилия. Более того, по его настоянию, была приписана и фамилия его заместителя Коткина. Благов сказал мне:
- Так надо. Для тебя это будет хорошо.
И как бы в свое оправдание, Благов своим немного хриплым и придушенным голосом, добавил:
- Я считаю, что в наше время протолкнуть в издательстве книгу для печатания, это, по меньшей мере, составляет 50% работы над составлением самой книги.
Как видите, он полагал, что хлеб ест не даром, а то, что он присваивает себе чужие труды и получает часть гонорара, это он не принимал во внимание. Хотя книги я писал не ради денег, а больше ради стремления к созерцанию, да к тому же я всю жизнь любил писать, но все равно его поступок оправдать нельзя.
Изданные таким образом книги, Благов рассылал всему начальству с дарственной надписью, в том числе и работникам нашего обкома. И случилось так, что в партийных органах работал некто Осьмин. Это хороший знакомый Благова. Наша семья с ним тоже хорошо знакома. Неплохая семья. И вот при очередном подношении нашей книги секретарю Обкома Шевченко, присутствовавший при этом Осьмин, зная настоящего автора книги, довольно недвусмысленно сказал Благову:
- Что вы дарите книги, на которых стоит несколько фамилий. Вот если бы вы сами написали книгу, это было бы совсем другое дело.
Благов промолчал, но на его слишком помятом лице появилось еле заметное раздражение. У него тут же блеснула догадка – заставить меня написать книгу от его одного имени. Он пошел на очередную авантюру.
Неприятное для него замечание Осьмина, так сильно задело его, что он  обнаглел и на второй день потребовал от меня выполнить и эту работу.
Для меня эта миссия была, разумеется, неприятной, но он начал оказывать на меня сильное давление и, зная его способность систематически подкапываться под людей, позволивших себе ослушаться его, пришлось взяться за выполнение и этой работы.
Правда, здесь сыграло немалую роль и мое любопытство, стремление к изучению людей. В том возрасте я особенно стремился познать людей, их отношения, и потому относительно легко пошел на этот компромисс. Это оградило меня от неприятностей и в то же время помогло мне лучше познать людей такого типа. Сначала мне казалось, что я хорошо разбираюсь в людях, но столкнувшись с Благовым, я от удивления открыл широко глаза и не знал как мне поступить – возмущаться или, быть может, более подробно узнать принципы этих людей. До этого я знал людей по наружным признакам и оценивал их по этим качествам, но, как выяснилось при столкновении с Благовым, я весьма слабо представлял их душевный, вернее, внутренне-нравственный мир и их мировоззрение.
Делая уступку, я тем самым заставлял этих людей самих раскрывать полностью, до конца, свою натуру, свои скрытые желания и поступки. Я, конечно, понимал, что мои поступки нисколько не оправдывают меня. Но если учесть коварный нрав Благова, мое чрезмерное любопытство к таким людям и безвыходность создавшегося положения, все это в какой-то степени оправдывает мой поступок.
Благов, помимо неблаговидности его поступков, ставил себя в смешное положение в глазах истинных ученых. Уж не думал ли он, что если он ставит свою фамилию на чужих работах, то он в глазах других утверждает свой авторитет, свою славу, ученость? Что достаточно ему так поступить, и он становится известным специалистом в своей области?
Уверяю вас, все это со стороны таких людей есть напрасный труд, нечестный и недобросовестный прием. Благову неведомо, что поступая так, он себе в глазах других приносит куда больше вреда, чем если бы он так не поступал. Он самым бессовестным образом всю свою сознательную жизнь подменял истинную честь мнимой, им созданной. На авантюрах и вранье долго прожить трудно, даже такому увертливому и гибкому проходимцу, как Благов.
Ведь, в самом деле, что общего между честью порядочного человека и честью человека, добывающего себе положение и славу нечестным путем? Какова цена этой мнимой славе, если она чужая, тобой она только присвоена? Появление таких людей в науке оскорбительно и унизительно для нее.
Такие поступки во все времена истории никогда не считались ни достоинством, ни храбростью, ни геройством. Они всегда порицались, считались поступками непорядочными. Это пахнет волчьими повадками – увидел хорошую добычу, надо отнять. Причем, если волки поступают прямо, без всякой лжи и обиняков, то здесь мы имеем дело с обещаниями обкрадываемому, лживыми заверениями, всякого рода виляниями и, в лучшем случае, фамилия истинного автора оставляется на титульном листе, но не первой, боже упаси, а обязательно последней. Вот уж поистине дар божий! И людей такого толка, такое торжество лжи и наукохульства не то, что устрашает, а наоборот, воодушевляет и они стараются еще с большей энергией возвеличивать себя таким нечестным путем.
Неужели и в древности происходило то же самое? Откуда все это взялось?
Эти вопросы открывают широкое поле для размышлений и увлекательных исследований.
Да! Иные времена, иные и нравы. Но не все нравы в наше время хороши. Если истинная честь во все времена оставалась и остается неизменной, то нравы, как видите, меняются и часто в худшую сторону.
Я допускаю, что ошибиться можно раз, наконец, два раза, но когда  ошибки превращаются в традицию, это уже не ошибки. Это уже порочная система. Меня всегда поражало, как с механической размеренностью среди ученых появляются новые и новые типы таких людей, словно их специально кто-то готовит.
А что мы должны думать о тех, кто подменил свою порядочность такими нечестными поступками?
К чему все это? Зачем руководствоваться бессмысленным тщеславием, если ты заурядный человек?
Такие люди боятся пожертвовать бесчестными приемами только потому, чтобы скрыть свое истинное лицо, чтобы всегда находиться на крыльях славы, не имея на нее никакого права. Ведь это трусость. Бахвал и трус всегда лезет из кожи вон, чтобы прослыть храбрецом. Это малодушие и боязнь быть самим собой. А жаль.
Их сжигает жажда славы, и утоляют ее не трудом и талантом, а путем грязных махинаций, лжи и других пороков.
Тот, кто только печется о своей карьере, а не о своем долге перед народом, тот, разумеется, не может прослыть человеком безукоризненно добродетельным. Эти люди не уважают себя, а потому они не могут равнодушно воспринимать истинное суждение других о себе. Вот они и стараются стать другими, более достойными, забывая, что их действия вызывают только презрение, а не уважение. Ведь, если человек не обладает особым даром, но он честный, за всю свою жизнь не запятнавший свою честь, не проявивший и признака нечестности и трусости, то такой человек, только за одно это уже вызывает уважение. Больше того, даже восхищение. Совесть таких людей всегда спокойна. Они могут идти с гордо поднятой головой. Жизнь таких людей достойна не упреков, а почитания.
В наше время Благов не одинок. Их, пожалуй, много, обирающих других и радующихся наградам, повышению в должности, словно коты валерьянке. Такой обычай особенно развит в науке, где такое подаяние, нечестно отнятое у других людей, только способствует увеличению числа подобных руководителей. Они становятся в какой-то мере бременем для общества. Они ведь не знают, или не хотят знать, что если ты украл чье-то творение, то тебя будут превозносить только при условии, что ты украл все, находящееся в поле зрения.
Все знают, что воровать нехорошо, поклоняться тщеславию – безнравственно, подчинять себя духу стяжательства – отвратительно. Но Благов и ему подобные дельцы делают это, и никогда не замечают, как они разменивают свое достоинство и моральные принципы на жалкое тщеславие. Выигрыш, добытый нечестным путем, никак не может покрыть того, что они вследствие этого теряют.
Всякие похвалы Благов принимал, как должное. Он не чувствовал никакого отвращения к ложным аплодисментам. Для него самая мягкая подушка – это лесть. Ему было приятно, когда им восхищались, желающие угодить. А таких людей всегда оказывается достаточно, если от тебя что-либо зависит.
Благов всегда стремился к славе Цезаря и власти Нерона. Когда он -перед начальством, у него умильный и вкрадчивый голос. Но его голос становится громоподобным и устрашающим, когда он обличает в своих подчиненных свои же собственные пороки и уверяет, будто он ничего от государства не берет, будто он в отличие от других, беспрестанно печется о нас, будто наше государство – это его вотчина и поместье, где он волен отводить нам смертным соответствующее место.
Благов часто свое высокомерие выдавал за здравомыслие. Он говорил покровительственным тоном, не скрывая самодовольного торжества. Хотя его помятое лицо и было обескровлено, восковое, но в минуты гнева оно покрывалось нездоровым румянцем и напоминало разгневанного кота. Он считал, что обида не отомщена, если обидчик, а скорее непослушный подчиненный, не узнает, чья рука обрушила на него кару.
Все его подчиненные находились с ним в даннических отношениях. Под всякими предлогами он из каждого выжимал то, на что тот способен. У одного статью, у другого книгу, у третьего подарок в виде тортов, конфет, фруктов, дефицитных продуктов, товаров, сервизов и т.д. Он не брезговал ничем. Даже лук ему всегда доставляли бесплатно. Особенно его черта стяжательства проявилась, когда его перевели в Москву начальником Управления сначала Комитета, а затем Министерства.
Частые вызовы работников с мест в Москву и использование их пребывания в своих корыстных целях, стало у него системой. Сходить в театр, отобедать в ресторане за счет приезжего, или засадить научного сотрудника за составление рецензий от его имени на статьи или диссертационные работы, которые ему присылали из редакции журнала «Уголь» и институтов. Так как статей в журнал всегда поступало много, а Благов являлся членом редакционной коллегии, то ежемесячно за труды других он получал дополнительно к окладу приличные деньги.
Благов всегда гонялся за большим кошельком. То гонорар получит за чужую статью, то за рецензию, кем-то написанную, то премию за разработку и внедрение чужих работ. Вот так и перебивался. А так как это им превращено в систему, то это давало ему приличную добавку к его, кстати сказать, немалому окладу.
Однажды ранней весной, когда в южных районах стремительно набирали силу вешние воды, а в Москве еще лежал снег, дирекция нашего института в порядке очередного подношения, послала в Москву для Благова специального представителя с парниковыми розами… В дороге розы завяли. Когда Благов увидел их, то пришел в негодование. Дело в том, что в этот день его жена была именинницей. Розы предназначались именно ей. В наш институт немедленно последовал грозный звонок. Дирекция забеспокоилась. Был срочно разработан и изготовлен специальный баул, в который вмонтировали сосуд с водой и свежими розами. Все это доставили в Москву в хорошей сохранности, и Благов на сей раз был доволен вдвойне: и свежим розам и оригинальному устройству, специально придуманному для доставки ему роз.
Жена Благова по своему поведению и взглядам - диаметрально противоположный человек. Она спокойна, молчалива, можно подумать, что  носит в себе какие-то тайны. Ее нельзя назвать красивой, но круглое лицо отличалось свежестью и миловидностью со скромной улыбкой. Она полная, немного расплывчатая. По-видимому, смолоду была приятной женщиной, но она из тех, кто выглядит уютно и привлекательно, даже когда обветшала. Но если за ней понаблюдать, когда она становится самой собой, то легко заметить на ее лице усталость и преждевременное увядание, говорившее о безграничной грусти.
С подношениями дело дошло до того, что когда Благову исполнилось пятьдесят лет, руководители предприятий, трестов и институтов устроили в Москве ему пышное чествование. В Москву прибыли многочисленные делегации с солидными подарками. Только от нашего института было отправлено – кинокамера, киноустановка, картина, выполненная одним из днепропетровских художников по специальному заказу, набор тортов, фрукты, конфеты и другие продукты.
Все подарки преподносились нашей и другими делегациями не в Министерстве, где было скромное заседание по чествованию Благова, а на квартире. На заседании же были вручены только поздравительные адреса.
После пышной вечеринки сведения о многочисленных делегациях и увесистых подарках просочились в государственный контроль. Было возбуждено расследование неприглядного поведения Благова, но, по настоянию Министра Братченко,  дело  прекратили. Братченко считал, что предание гласности этого дела может в какой-то мере бросить тень на Министерство.
Казалось бы, Благову после этого следовало бы изменить свое поведение. Но этого не случилось. Изменились лишь методы его взяточничества. Они стали более утонченными. Его четыреедина сущность осталась прежней – это коленопреклонение, тщеславие, карьеризм и взяточничество. Все это осталось его особенностью и неотъемлемой частью. Такое сочетание наилучшим образом удовлетворяло его желания и потребности, хотя и не согласуется с духом времени и требованиями, предъявленными к советскому руководителю.
Он был нетерпим и даже оскорблялся, когда ему сообщали о чьем-либо ребенке из его хороших знакомых, но подчиненных ему, занимавшемся в школе успешнее, чем его сын или дочь. Его взгляд сразу приобретал какую-то тупость и болезненность, вроде в его душе зияла кровоточащая рана. Его семья, по его представлениям, должна во всем быть лучшей. Поклоняться должны не только ему, но и членам семьи.
Наша семья, которая считала себя обязанной этому человеку за его хорошее отношение в тяжелые для нас дни, оказалась в трудном положении. То, что для нас было проявлением дружбы и уважения, к величайшему нашему прискорбию, для Благова было источником развращенного эгоизма, злоупотребления нашей благодарностью и вниманием к нему, орудием, отягчающим наши поступки бременем его же пороков.
И в самом деле. У него отсутствовало правдолюбие. Человек должен прощать всякому, кто о нем сказал правду, которую ему неприятно слушать. А Благов даже за полуправду, да что там говорить, за одну шестнадцатую часть правды, готов забросать вас не только оскорбительными словами, но и недозволенными в наше время действиями. Он никогда ничего и никому не прощал.
Если говорить вообще о средствах достижения цели, то кажется всем ясно, кроме, конечно, Благова и ему подобных, что гораздо порядочнее выдвинуться благодаря своим способностям, чем благодаря способностям других.
О Благове можно только сказать одно. Он если и делал что-либо хорошее другим, то только для того, чтобы, с одной стороны, им восхищались и восхваляли его, а с другой, - чтобы сделать этого человека себе обязанным и при случае выжимать из него вдвое, втрое больше, чем его услуга. Это его метод, ставший основной целью его жизни.
Благов много делал и для института. И тоже не ради науки, а ради показа другим руководителям и своим подчиненным, что он может сделать то, чего не могут другие. Каждый раз, после удачного его визита к высокому начальству, он, довольный самим собой, с расплывшейся по его постному лицу улыбкой, принимал по очереди своих подопечных и спрашивал:
- Ну, как ты расцениваешь мой успех? Кто еще мог выбить это у начальства?
И тут же довольно хихикал, с умилением выслушивал похвалы в свой адрес, и чем они были льстивее, тем он чувствовал себя более нужным и полезным для государства.
Все подчиненные хорошо знали его слабости и, конечно, не упускали случая приятно пощекотать его самолюбие и тем самым избежать возможных неприятностей. К тому же человечество по своей природе немного склонно к угодничеству и говорит с начальством медоточивым голосом. Вот этим Благов широко и пользовался.
У вас может возникнуть вопрос, почему я много уделил внимания порокам Благова?
Видите, добродетелей, украшающих его, у него очень мало, хотя они, конечно, есть. Их можно по пальцам пересчитать. Они в его множестве пороков просто тонут, теряются. Причем пороки у него с течением времени появляются все новые и новые.
Например, он часто ездил за границу, в командировки. Ему всегда хотелось показать среди иностранцев, что он - незаурядный человек и занимает в нашей стране весьма высокое положение. Но как это показать? Он старался кого-либо из подчиненных ему инженеров брать с собой и этого человека пытался превращать в прислужника его персоны. Он должен был носить его чемодан, папку и т.д. Прием дешевенький, но оскорбительный для порядочного человека. Впрочем, он это любил делать не только за границей. Благову это почти всегда удавалось. Подхалимы возле начальства - не редкое явление. Но однажды он взял с собой инженера Кнышенко, который не захотел на глазах у иностранцев унижать себя и снисходить до роли слуги Благова.
По возвращении домой получился скандал. Крышенко вынужден был покинуть работу в институте и перейти в другую систему, чтобы избавиться от преследований Благова. Но самое удивительное, что никто из начальников не одернул Благова и не остановил.
Или вот такой случай. В нашем институте работал некто Соколов. Очень хороший специалист. Он много, активно и с большой пользой трудился на научном поприще. Можно сказать, очень жаден к работе. Видимо на этой почве у него развилась болезнь, связанная с нарушением психики. Причем, это у него происходило периодически. Он болел один-два месяца, а затем успешно работал полгода или даже больше года.
Соколов любил и умел писать не только статьи, но и книги. Его работы издательством охотно печатались. Благов это приметил и сразу решил использовать его в своих корыстных целях. По его предложению, Соколов написал статью и передал ее Благову. Через некоторое время ее напечатали в журнале под одной фамилией Благова. Соколова это возмутило, и он спросил Благова?
- А где же моя фамилия и моя часть гонорара?
Этого было достаточно, чтобы Благов затаил злобу против Соколова и начал его преследовать. Но не сам, а с помощью других. Таков уж его метод. С Соколовым он обращался внешне хорошо, а в действительности против него строил всякого рода козни. Дирекция института в угоду Благову создала Соколову невыносимые условия работы. Его в чем только не обвиняли: в несговорчивости, в обладании тяжелым характером и чуть ли ни в клевете на одного сотрудника и т.д. В результате Соколов, не подозревая, от кого это исходит, вынужден был уйти из института, тем более такая нервная обстановка приводила к обострению его болезни и он чаще начал болеть.
Казалось бы, на этом свое мщение можно было бы и закончить, но этого не случилось. Благов не таков.
Соколов написал кандидатскую диссертацию. Работа получилась неплохой. Во всяком случае, она вполне удовлетворяла всем требованиям, какие предъявляются к кандидатским диссертациям в области техники. Благов взял на себя миссию помочь Соколову в ее продвижении. Но вместо этого он ее заморозил. Первое, что он сделал, так это, втайне от Соколова, надавил на его научного руководителя, чтобы тот отказался от руководства. На этой почве Соколов разнервничался и заболел на длительное время. После выздоровления он продолжил работу над диссертацией. Закончил ее. И тут Благов взялся быть официальным оппонентом. Продержав работу у себя более шести месяцев, он вернул ее Соколову со словами отказа быть его оппонентом. Соколов опять заболел.
Каждый раз, когда дело уже доходило до защиты, его заставляли нервничать, и он вынужден был на длительное время выходить из строя.
Спустя несколько лет, Соколов, в конце концов, защитил диссертацию, но не в нашей системе, а в системе высшего образования, чтобы избежать очередного вмешательства Благова.
Перечень приемов и ухищрений Благова можно было бы продолжить, но я думаю, сказанного вполне достаточно, чтобы составить мнение о Благове, как о человеке и  руководителе.
И вот такой человек получил повышение по службе, что позволило ему расширить сферу деятельности. Если он, будучи директором института, все же был ограничен в своей власти, то, попав в Министерство на руководящую должность, стал использовать в своих целях работников уже не одного института, а ряда институтов, трестов и фабрик.
Конечно, среди знавших Благова людей найдутся такие, которые возможно не будут согласны с моей оценкой его деятельности. И в этом ничего не будет удивительного. Те, кто был обласкан или облагодетельствован Благовым, знали его по внешним действиям, выглядевшим, в общем-то, эффектно, поэтому могли и ошибаться, так как истинное мировоззрение человека не всегда лежит на поверхности. Но вы не должны забывать, что Благов мною не выдуман досужим умом, как это часто делают писатели в своих романах, а списан с натуры. Я имел возможность за многие годы близкого знакомства с ним, вести откровенные разговоры, наблюдать за его деятельностью, бахвальством и поведением, которое он не считал нужным скрывать от меня. Я постарался нарисовать его таким, какой он есть на самом деле.
Природа наделила его способностью играть в жизни сложную роль, в которой хорошие его поступки обильно перемешиваются с плохими, я бы сказал, с отвратительными. Но так как в жизни хорошее не всегда переживает обильное дурное, то естественно, Благов выглядел в неприглядном виде. Если у человека пороки преобладают над мудростью, то чего же он хочет от людей – одобрения, порицания, восхищения или презрения, любви или ненависти.
Благову в большей степени надо было полагаться на рассудок, чем на свои неуемные страсти. Но, по-видимому, его рассудок - особа очень ленивая и редко себя утруждает подобной работой.

38

12.
.

Второй фигурой нашего института являлся заместитель директора по научной работе Коткин. Это другого склада человек, но у него и много общего с Благовым.
Коткин имел более светлую голову, очень энергичен, иногда даже излишне, может разобраться в несложной научной работе. Для этого у него вполне достаточная подготовка. По его мнению, он принадлежит к тем людям, которые составляют оплот научной мысли. Но это, скорее, подсознательная его мечта, невысказанное вслух желание. В действительности, его жизнь целиком построена на неосуществимых надеждах. Он кичился знанием правил вежливости и утонченного вкуса. Короче, изображал безукоризненно воспитанного человека и усиленно пытался скрыть под внешним видом природную свою грубость. Он считал себя среди сотрудников института наиболее образованным и проницательным ученым. Катаясь на этих двух им же созданных коньках, он часто слишком пересаливал. Когда в пылу словоблудия входил в азарт, в его голове был хаос, а на языке - нахальство с примесью грубости. Когда же он успокаивался и становился самим собой, его лицо выражало туповатую хитрость. Его нахальство иногда приводило к тому, что он осмеливался напускать на себя важный вид и ставить себя на одну ногу с великими людьми. Когда выступал на Ученом Совете или совещании, то всегда прибегал к тону превосходства, создавал впечатление, что его слова исходят не от равного к равным, а милостиво исходят с недосягаемой высоты для остальных. Характерной особенностью было иногда то, что он убеждал других в том, во что сам не верил.
Коткин мог бы быть вполне неплохим работником, если бы сам работал. Но его нельзя отнести и к бездельникам. Он трудился и довольно много. Но вся его работа и щедрая растрата энергии использовалась им, как правило, в ненужном направлении. Много времени тратил на совещания, причем любил выступать без ограничения времени. Часто начнет что-либо рассказывать… и пошел колесить вокруг да около, и заносит его бог знает куда. Да так, что сразу и не поймешь, что же он хотел сказать. Свою речь пересыпал какими-то цитатами, часто даже не к месту.
Его основные принципы заключались в неограниченном желании всегда быть там, где начальство, выступать на совещаниях любого ранга, лишь бы начальство заметило. Он не любил находиться у подножья, всегда стремился к высоким должностям. Это было его венком честолюбия. Причем, на совещаниях или в частных беседах, он считал своим святым долгом кого-нибудь обругать. В связи с этим у него много недоброжелателей, но, разумеется, не среди высокого начальства, перед которым он всегда склонял голову.
Был всегда в курсе всех событий, технической политики, новшеств. Для этого бегло и довольно много читал, много выезжал на предприятия, но не для того, чтобы полученные знания вложить в новые разработки или передать молодым научным сотрудникам, а главным образом, для возможности в нужный момент блеснуть на каком-либо совещании, Ученом Совете, у начальства, своими знаниями. Полученные таким путем сведения часто им использовались для разноса кого-нибудь или какой-нибудь научной работы, написанной человеком по положению ниже занимаемой им должности.
Научными работами он не руководил, хотя по положению, это - его святая обязанность. Выполненные работы сотрудниками института им рассматривались дважды: составленные методики в начале года, да и то не всегда, и готовые отчеты по выполненным работам в конце года, когда их надо утверждать и отсылать в Министерство. В процессе выполнения работ Коткин почти никогда их не рассматривал и не вносил каких-либо изменений или дополнений. Он всегда отсутствовал, разъезжая по фабрикам или присутствовал на многочисленных совещаниях, выполняя особые поручения высокого начальства и т.д. В общем, был на виду.
Он любил часто бывать в высоких инстанциях, без толку суетиться в кабинетах, в коридорах, быть заваленным различными бумагами, справками, мероприятиями, которые, как правило, не доводятся до конца. Среди начальства Коткин имеет деловой вид, тратит много времени и этим самым без конца откладывает решение насущных вопросов института. Слишком занят, некогда.
Получается так, он реальное подменяет формальным, а формальное выдает за реальное. И чем искуснее это делает, тем труднее распознать его мнимую деятельность, которую не видно за такой активной шумихой. Его работа, вроде бы, очевидно, бросается в глаза, но все же она не деловая, без необходимой отдачи.
В общем, получается так: он что-то делает, суетится, тревожится, куда-то звонит, то смеется, то сердится, ему звонят, он кого-то принимает, с кем-то беседует, совещается. Любит на совещаниях идею подать, хотя она и невыполнима или вообще неприемлема, или даже вредна... все равно подает. Важно не это, важно, что она подана. Со стороны посмотришь, вроде бы горит человек на работе, но только от этого мало пользы. А он доволен – и собой, и жизнью. Деньги-то идут.
Коткин часто предлагал всевозможные теории, которые из-за их нежизненности тут же опровергались, но он не обращал на это никакого внимания. Истинных открытий, на которые могла опереться наука, у него нет. Он далек от этого. Его лицо, окрашенное болезненным румянцем, постоянно выражало превосходство и не выдавало его истинных чувств, хотя в иные минуты можно было наблюдать, что он - актер, каких мало, да еще с дерзким лицом.
Коткин часто торжествует, но не от разумного разрешения обсуждавшегося вопроса, а от того, что он поставил на его место свои домыслы, в которые сам часто не верит. Его доводы многие подчиненные не разделяли, но и не возражали. Это происходит от нежелания участвовать в бессмысленном обсуждении.
Вдобавок ко всему, Коткин еще большой болтун, жуликоват, лжив и мелочно завистлив. Говорит довольно развязно, свою речь без конца пересыпает остротами и довольно грубыми эпитетами, и если не вникать в их суть, то его замечания иногда кажутся даже остроумными.
Конечно, острые слова доставляют слушателям удовольствие, но это верно тогда, когда такие слова кусают другого не больно, а если они кусаются, как собака, то это уже не острота, а ругань. У него это бывает весьма часто и грубо.
Он очень нахален. Когда говорит, то часто входит в азарт, да так далеко заходит, что важные вопросы трактует как вздор, а чушь выдает за глубокомыслие. По его понятиям, иногда получается так: если вы кому-либо надавали оплеух, то в милиции будет оправдываться побитый, а не вы, лишь только потому, что он вывел вас из себя. Он непостоянен: сегодня говорит одно, завтра утверждает диаметрально противоположное и ищет смысл там, где его нет. В своих суждениях Коткин не очень последователен и чистоплотен. На него нельзя положиться. Может подвести. И уж очень любит деньги, неважно каким путем добытые, лишь бы деньги.
В своем кабинете, даже при скоплении людей, Коткин считает своим долгом ругаться, используя для этого известные и малоизвестные диалекты богатого русского языка.
Коткин защитил кандидатскую диссертацию. Вы думаете, сам ее сочинил? Ничего подобного. Поступил так, как и Благов. Пришлось нашей лаборатории, с ведома и по настоянию Благова, написать и ему диссертацию. Нельзя сказать, что Коткин не пробовал сам писать диссертацию. Но его попытки не увенчались успехом. Мешало отсутствие опыта, чутья, присущего исследователям и слишком большое самомнение. К тому же, его стиль никак не способствовал творческой работе, тем более, что к этому времени вошло в моду неписаное правило, по которому диссертации начальству должны создавать их подчиненные. Коткин так и сделал.
Да куда там ему писать такую серьезную работу, как диссертация? Он даже не удосужился выучить готовую работу, которую ему написали другие. Чтобы исключить возможные неприятности при защите и обеспечить себе полный успех, по его просьбе мною были составлены вопросы, которые затем роздали его знакомым членам кафедры горного института, где состоялась защита. Обилие вопросов и четкие ответы диссертанта на них, создало у членов Ученого Совета института хорошее впечатление и обеспечило  положительное голосование.
Коткин особенно много стал говорить, дергать подчиненных, не выслушивать их и серьезно не вникать в их мысли, после того, как он получил ученую степень кандидата наук. Он поносил всех, вот только о себе умалчивал. Неосторожное высмеивание и несправедливое опорочивание со стороны Коткина работ научных сотрудников, особенно молодых, на таком важном заседании, каким является Ученый Совет, иногда приносило весьма существенный и часто непоправимый вред сотруднику. Ведь публично осужденный, иногда даже опозоренный, не может прибегнуть к самозащите путем опровержения несправедливого разбора его работы. Если ему и удается потом это сделать, то первое впечатление, оставленное у слушателей, не всегда сглаживается. Вот почему при обсуждении работ надо не поверхностно и предвзято рассматривать ее, а надо тщательным образом   разобраться в деталях, отсеять ненужное и выделить хорошее. Тогда и автору будут ясны его недостатки и у аудитории сложится правильное представление о работе и ее авторе. При глубоком разборе работ, а не беглом и часто формальном их утверждении, можно достичь хорошего качества  и быстрого роста научных сотрудников.
Никогда нельзя забывать – излишняя похвала, а тем более несправедливое опорочивание работ, - а у Коткина бывает и то, и другое, -почти всегда отрицательно сказывается на состоянии сотрудника и часто не помогает, а приносит вред.
У Коткина много печатных научных работ, но они написаны не им. В этом отношении он поступал несколько иначе, чем Благов. Если Благов говорил прямо, что ему нужно, то Коткин  работы, написанные другими и поступившие к нему для получения разрешения на их опубликование, самым бессовестным образом браковал. Если не все, то, во всяком случае, многие. Особенно те, где ему хотелось быть соавтором. Это сразу было замечено научными сотрудниками и многие старались заранее ставить его фамилию, чтобы обеспечить гарантированный успех своей работе. Это касалось не только статей, но и книг. Так он обрел свой «литературный багаж». Причем, все статьи и книги, на титульном листе которых стояла и его фамилия, он высоко ценил, другие же публикации резко осуждал.
В общем, все, что он имеет, украдено у других, причем украдено неумно.
Такой стиль его работы привел к обнищанию в какой-то степени института. За все время своего существования, - а Коткин является научным руководителем с момента его организации, - институт до сих пор не имеет хорошо оборудованных лабораторий. Это большой минус в работе института и его руководителей.
Неуемные тщеславные желания Коткина не окончились на этом. Прошло не так много времени после защиты кандидатской диссертации, и он взялся за составление по работам, выполненным коллективом института, докторской диссертации. В научно-исследовательском институте нашей системы, который подчинен Благову, защита прошла блестяще. Но в ВАКе она получила отрицательную оценку, так как исследований самого претендента в работе не было. К тому же не было и теоретических основ, которые могли бы быть решением какой-либо проблемы. Работа состояла из компиляции кандидатских диссертаций, защищенных ранее некоторыми нашими сотрудниками.
Коткин был разгневан до последней степени и в пылу бешенства настрочил жалобу. ВАК назначил вторую защиту, но уже в системе не нашего Министерства. И на этот раз работа не была принята ввиду отсутствия в ней разработок, удовлетворяющих требованиям докторских диссертаций.
Одержимый страстью к чужим работам, к их присвоению, он все время был охвачен лихорадкой, подобно пьяному угару, и, поддавшись этой столь трагической авантюре, потерпел поражение. Как он потом ни кичился, но его поведение ему же послужило возмездием. Несмотря на разбитость и усталость, он с необычайной ясностью вспоминал случившееся в мельчайших подробностях. Обостренная событиями боль проникала до самых глубин его существа. Размышляя, он пришел к мысли, что вина лежит на существующих порядках и тех, кто поступил с его работой нечестно, дав отрицательные отзывы. В конце концов, вся злость вылилась на его подчиненных. После каждого разноса подчиненного на его лице отражалось удовольствие. Несмотря на это, некоторые подчиненные своим поведением по-прежнему поощряли действия Коткина, угождали и мирились с его разнузданностью и  честолюбием. Правда, это уже делали не все. Появились и такие, в голосе которых послышалась нотка возмущения, протест, основанный на утверждении своего «Я».
Так и закончилась его бурная деятельность на поприще большой науки.
Чтобы как-то полнее охарактеризовать портрет Коткина и ему подобных ученых, приведу еще один пример из жизни, как нельзя лучше, раскрывающий глубину его знаний и поведения.
Как-то на работе ко мне зашел заведующий одной из лабораторий нашего института, некто Самылин. В разговоре мы затронули вопросы программирования. Он стал утверждать, что природа все закодировала, и в подтверждение своих слов привел такой пример: если взять любое дерево и создать ему благоприятные условия для роста, то все равно осенью оно обязательно сбросит все листья. Я не был согласен с его мнением и чтобы доказать ему свою правоту, весной, когда еще не раскрылись почки на деревьях, водрузил в колбу с водой срезанную веточку тополя и постепенно начал подпитывать ее раствором азотистых удобрений. Сначала появились листики, а затем корни, в виде множества белых нежных нитей. Веточка так окрепла за лето, что приход осени и зимы нисколько не повлиял на ее поведение. Листья были все время зелеными и свежими. Правда, со временем появились новые и новые листья, а старые постепенно отмирали, но маленькое деревцо все время было покрыто зеленью.
И вот однажды зимой, ко мне зашел Коткин. Увидев на окне растущий тополь, удивился и спросил:
- Как этого вы достигли, что зимой у вас пышно растет тополь?
У меня было какое-то игривое настроение, и я в шутку ответил:
- Воду, которой я поливаю тополь, обрабатываем магнитным полем.
Он внимательно и с серьезным видом осмотрел деревцо, пощупал руками листики и ушел. Я не думал, что он принял мою шутку за истину. Но как потом оказалось, это было именно так. Дело в том, что в то время на протяжении многих лет, да и сейчас еще, этот вопрос иногда настойчиво поднимается в печати профессором Классеном. Обработку воды магнитным полем он рекомендует применять для интенсификации процессов обогащения, в частности для флотации, осветления загрязненных вод. Его утверждения якобы основываются на многочисленных опытах. Больше того, его метод был даже внедрен на одной из фабрик Караганды, а один из его аспирантов защитил кандидатскую диссертацию. Классен поднял большой шум в печати и с настырной настойчивостью рекомендовал всем институтам и предприятиям широко использовать этот метод. Ряд институтов, в том числе и наш, занялись данным вопросом, но никто не смог получить сколько-нибудь положительных результатов. Все стали обращаться к Классену и посылать к нему научных сотрудников за разъяснениями и для ознакомления с его установкой. Но все оказалось напрасным. Он ничего не мог продемонстрировать и советовал посмотреть работу этой установки в промышленных условиях на фабрике Карагандинского бассейна. Наш сотрудник поехал на эту фабрику и установил, что установка давно демонтирована, так как она ничего не давала.
Спустя некоторое время, в печати появилась разгромная статья об этой лженаучной теории, но Классен не сдавался. Он уверенно и упорно настаивал на перспективности метода. Используя эту лжетеорию, он пытался стать членом-корреспондентом АН СССР, но был забаллотирован.
Но вернемся к нашему деревцу. Будучи хорошо знаком с шумом, поднятым Классеном и неудачами с внедрением этого метода, в разговоре с Коткиным я с иронией ему сказал об обработке воды магнитным полем, а он воспринял это за правду и тут же сообщил Классену об этом «удачном» опыте.
Вскоре состоялась конференция молодых ученых, на которой выступали маститые ученые и молодежь. Одной из секций руководил я. На пленарном заседании среди многих докладов был и доклад Классена на тему магнитной обработки воды. В своем выступлении он без всякого зазрения совести начал приводить примеры успешного использования этого метода. Слушатели с раскрытыми ртами узнали, что в Ростове какой-то его приятель врач намагниченной водой вылечивает людей от рака, а на лысинах мужчин выращивает обильные и пышные волосы, и наконец, он сообщил, что я с помощью такой воды выращиваю без почвы прекрасные деревья, которые можно посмотреть в кабинете Фоменко.
Все стали с любопытством смотреть в мою сторону. Представляете мое положение? Безобидный мой поступок сыграл со мной злую шутку. Потом многие ко мне подходили и спрашивали:
- Правда ли то, что сказал Классен?
Я оказался в затруднительном положении, но ради истины сказал им правду. Все хохотали от души.
Видите, к чему может привести несерьезность таких ученых, как Коткин и Классен.
Попытку получить диплом доктора технических наук делал и Благов. Он хотел сделать это иначе. Он предложил мне переехать в Москву, в подчиненный ему институт, расположенный в Панках (Люберцы), где, по его мнению, я должен написать ему докторскую диссертацию. Я категорически отказался, за что не раз имел серьезные неприятности.
Теперь несколько слов о новом нашем директоре института Жовтюке, который после Благова занял эту должность. Надо отметить, с директорами нашему институту не везет. Жовтюк пришел к нам из производства малоопытным, вернее совсем неопытным, так как впервые попал в науку, да еще сразу на руководящую роль. На вид он какой-то вялый, а на дряблом лице лежит печать усталости и меланхоличное выражение. Он весь немного обрюзглый, какой-то сырой, вот-вот расплывется еще больше. Походка у него разлапистая. Когда он смеется, то за всей его наигранной веселостью таится глухой страх, о чем всегда говорят его глаза. Да это и понятно. Ему всю жизнь пришлось только и делать, что приспосабливаться к духу времени и желаниям начальства.
С приходом в институт у него были благие намерения. Он хотел ознакомиться с научной деятельностью института, войти с головой в науку, но этого не случилось. Как только он немного ознакомился с положением дел вообще и, главное, со взаимоотношениями с высоким начальством, он все научные дела оставил в покое и занялся только одним – услужливостью начальству, особенно Благову.
В свое оправдание он даже придумал теорию, а возможно и заимствовал ее у более опытных руководителей, согласно которой, надо любыми средствами добиваться благосклонности у высокого начальства, так как - какого мнения они о директоре, такого же мнения и об институте. Видите, как хорошо получается.
Жовтюк мало интересовался  научными работами и нуждами коллектива. Он требовал только экономический эффект от внедрения разработок института. Это было необходимо, чтобы при отчетах блеснуть хорошей отдачей на один рубль затрат. Он, скорее, похож не на директора института, а на того человека, который регулярно посылает справиться о состоянии своих больных друзей, но никогда не выслушивает ответа.
Когда Жовтюка ругает начальство, он молчалив, безмолвен, с почтением опустив голову и тупым выражением лица, стоит перед начальством, терпеливо ожидая следующих оплеух. Он так уставал от вынужденных при начальстве улыбок и напряжений, что, когда оставался один, только тогда мог отдохнуть. В эти минуты он даже жаловался на свою судьбу, слабость характера. Но стоило ему появится перед начальством, как опять становился самим собой, и до неприличия позволял издеваться над собой. Свои неудачи в неумении себя держать с достоинством перед начальством он объяснял тем, что люди повсюду наделены добром и злом и всем присущи недостатки. Он - не исключение, и потому жизнь надо принимать такой, какая она есть.
В общем,  слабый руководитель, как в отношении организации, так и в отношении исследований. Он не умел и не умеет справедливо распределить ни наград, ни наказаний. Безвольный, задерганный, очень осторожный перед начальством и до невероятности послушный. Короче, сам себе не хозяин. По поведению его смело можно отнести к числу «придворных слуг».
Он относится к той категории руководителей, которые сами не работают и не умеют работать, а предпочитают, чтобы их кормили жеваным, чем разжевывать самому. Но, как известно, руководитель, за которого думают другие, это не руководитель. Он только набивает себе брюхо и более чем аккуратно гнет спину перед начальством. Строго придерживается старой проверенной истины: «Лучше смолчать, чем нажить неприятность».
Если современных людей, как теперь принято, дружно хлопающих в ладоши начальству, разделить на три категории, то получим: искренних людей; людей, плывущих по течению потому, что так делают другие; и лицемеров, карьеристов, которые думают, авось и я выдвинусь. Жовтюк, пожалуй, относится к третьей категории. Одним он позволяет себя унижать, с другими изворотлив, чтобы самому на этом фоне выглядеть в лучшем виде. Пользуется притворной дружбой, высказывает кажущееся доверие, делает кое-когда великодушные поступки, пускает в ход лесть – вот чем он добивался положения и хорошего суждения о себе. И все-таки таким людям завидовать нельзя. После очередной взбучки он не спал. Мучился лихорадочной бессонницей, перемежавшейся тяжелыми снами. По утрам вид у него был помятый, видимо, его положение достается ему нелегко. Что же его заставляет нести это бремя? Не лучше ли оставить эту должность? Нет, невозможно. Удерживает его все тоже извечное человеческое тщеславие, стремление быть на виду. Немалую роль играет и обеспеченность.
Несмотря на полное отсутствие способностей к научным исследованиям, Жовтюк, как и многие подобные ему руководители, тоже пожелал иметь ученую степень кандидата наук. Пожелал и получил. Усилиями ряда сотрудников института была сочинена и ему диссертация. С этого дня и он стал аккуратно получать положенную зарплату ученого, не будучи им.
Чтобы быть справедливым, необходимо отметить, Жовтюк своим поведением нисколько не мешал выполнять работы и проявлять инициативу при проведении исследований. В этом отношении он хорош и покладист, но только в том случае, если не затрагиваются его личные интересы, чего он больше всего боится.

39

12.
.

Несмотря на нерадивое отношение Коткина и Жовтюка к существу проводимых исследований, работы института в целом - неплохие и заметны, как на производстве, так и в научном мире. Все это объясняется хорошим подбором людей, на редкость деловым и работоспособным, в основном, средне-командным составом сотрудников – прежде всего заведующих и старших научных сотрудников. Это - заслуга Благова, который в бытность директором, пригласил ряд сотрудников в институт. Весьма инициативным оказался и младший научный персонал. В общем, коллектив института был вполне здоровым, но и он делился на категории: деловых, с хорошей теоретической подготовкой, дельцов-коммерсантов, весьма инициативных по выбиванию экономических эффектов и премий для себя и, наконец, неплохих организаторов. Для отраслевого института прикладного значения наличие в его составе людей с хорошими организаторскими способностями очень важно, так как с их помощью успешно  внедряются выполненные разработки.
О взаимоотношениях между заведующими лабораториями, заведующими секторами и их подчиненными, мне хочется рассказать особо, ибо я сам многие годы работал на этой должности.
Наблюдая за поведением тех и других, я пришел к выводу, что некоторые заведующие считают своих подчиненных, если и не круглыми дураками, то, во всяком случае, малознающими людьми и совершенно не замечают среди них более умных, чем даже они сами. Такие заведующие не выказывают ни малейшего уважения к подчиненным, а вот подчиненные обязаны им поклоняться. Если они веселы – все должны радоваться, если они печальны – подчиненные должны сочувствовать.
Другие заведующие мнят себя почтенными людьми, но что бы они сказали, если бы послушали, что о них говорят подчиненные в своем кругу, среди знакомых. Они поносят их, но не забывают отмечать и достоинства. Таково уж поведение подчиненных. И делается это не всегда со злостью, часто «просто так». Если пересказать все, о чем говорят подчиненные о своих начальниках, шепчут друг другу на ухо, то несдержанный и неуравновешенный начальник не только изумился бы, но и пришел бы в ужас.
Конечно, встречаются разные сотрудники. Есть такие, для которых никакой заведующий - не герой в их глазах. Но это исключение.
Справедливый и знающий заведующий, как правило, всегда внушает своему подчиненному уважение.
Любому заведующему надо показывать своим подчиненным себя таким, какой он есть на самом деле. Нужно быть всегда прямым и откровенным и тогда нечего бояться, что его поступки будут противоречить его словам. Собственная мораль не должна отличаться от той, которую он старается внушить подчиненным. Надо везде и при всех, и с глазу на глаз, изъясняться одинаковым, бесхитростным языком.
Если подчиненные в своем начальнике видят честность и справедливость, то и они незаметно для себя меняют свое мнение и становятся такими. Личный пример заведующего - сильное воспитательное оружие и им не следует пренебрегать. Личный пример, как утверждают ученые, сильнее власти. Как на фронте только храбрые могут увлечь за собой других, так и в науке это могут сделать только знающие и инициативные люди.
Если заведующий лабораторией не переносит возражений, обрывает своих подчиненных, он тем самым  рвет нормальные связи с ними и в их характерах воспитывает вместо правдивости - лживость, недоверие и даже злобу. Поступая так, такой заведующий постепенно окружит себя льстецами, и винить некого, так как сам сделал их такими.
Излишнее самомнение лишено предвидения и постоянно жертвует будущим во имя власти. Это своего рода оплеуха, которую кое-кто из начальников наносит сам себе.
Опыт показывает, что отношения между заведующим и подчиненными изменяются вместе с формой руководства. Она придает одним и тем же сотрудникам различное состояние: возвышенное, упадочное, мужественное, робкое.
Кто получил пост заведующего лабораторией или сектора, у того уже нет времени изучать принципы руководства и методы ведения исследований. Он должен заниматься совершенствованием своих знаний только попутно, но главное применять на практике свои знания и организаторские способности.
Плох тот заведующий, который не может установить во вверенном ему подразделении мир и верность между ним и своими подчиненными. Хуже, если это достигается не взаимным уважением и личным примером, а ценой взаимной вражды. Нужно всегда объединять, незаметно побуждать и способствовать подчиненным оказывать друг другу услуги и добиваться того, чтобы каждый почувствовал, насколько ему приятно трудиться среди своих сотоварищей по работе. Оказываемая товарищу услуга никогда не проходит даром. Ведь кто-то из них заметит, расценит это положительно и с еще большим уважением отнесется. Такая взаимная благожелательность создает доверие друг к другу, честность, привязанность и спокойную работоспособную атмосферу среди коллектива. Все это не отвлекает от основной их деятельности, а наоборот, воодушевляет их, сплачивает, и работа спорится лучше.
Такой уклад в коллективе порождает возвышенные чувства, стремление к чему-то новому и оберегает вас от возможных неприятностей и гнетущей атмосферы. В такой обстановке труднее становится преступной морали найти отклик среди членов коллектива.
Часто в наших, вполне здоровых научных коллективах, встречаются отдельные личности с дурными и даже подленькими манерами и поведением. Что они из себя представляют? Вот их портрет: юношеские их мечты так и прокисли, не осуществились. Все надежды на хорошее и легкое будущее утрачены, их вечно тревожит зависть, им опротивело все из-за неудач в борьбе за свое положение. Все это приводит к тому, что они принимают позу обиженного и попадают в число неблагонадежных, смешных и даже в клеветники. Пища для них всегда находится. Скрытая жизнь некоторых руководителей в устах таких людей часто искажается в угоду вымысла.
Такие люди под видом товарищеской помощи стараются внушить сотрудникам свои собственные нездоровые убеждения, которые часто вызывают всевозможные разлады, недовольство друг другом, раздражение начальником и т.д. Они стараются сами или с помощью других, попавших под их дурное влияние, накалить в коллективе нездоровые страсти, посеять вражду, интриги и под видом критики, борьбы с несправедливостью и поиска правды, нарушают гармонию.
Такое уродство в коллективе недопустимо. Чтобы его избежать, надо всем сотрудникам не покрывать такое поведение тех, кто вольно или невольно стремятся принести вред кому-либо. Тот, кто сторонится этих людей и не ведет с ними открытой борьбы, тот сам поступает нехорошо, так как своим поведением лишь утаивает то, что должно стать достоянием всех.
В конце концов, кто систематически терпит и прощает недозволенные поступки и клевету, тот сам может стать таким же. Кто видит, как совершается нарушение норм поведения кем-либо в коллективе и не разоблачает его, тот сам не менее виновен. Нельзя быть хладнокровным и якобы бескорыстным укрывателем и равнодушным к несправедливости, которая совершается на твоих глазах. Это дурные наклонности.

40

13.
.

На событиях своей жизни я не останавливаюсь особенно подробно, так как теперь она относительно бедна интересными приключениями. Мне, кажется, что вам важнее знать мой характер, чем мои приключения. Моя жизнь была простой и протекала со скучным однообразием, в кругу заведенных привычек. Поняв ее, вы легко поймете, на что я способен и что мог совершить. Я человек заурядный, скучный для окружающих, и часто бываю неприятен даже самому себе. Жизнь у меня складывалась так, что я почти все время оставался в тени, хотя и придерживался собственного мнения. Я был известен только самому себе, без надежд на блестящее будущее. До женитьбы я никого не любил, но не в силу того, что был лишен свойств самца, а женщины – самок, а потому, что женщины мне казались каким-то третьим полом, а я четвертым. От природы я был человеком вдумчивым, относительно спокойным, хотя и не всегда, сердцем холоден, но житейские обстоятельства развили во мне созерцание. Попытки в разговорах обладать дипломатической сдержанностью не увенчались успехом. Внешне иногда я принадлежу к числу тех, которых часто называют бесчувственными, а на самом деле я не такой. Я просто лишен тех страстей, которые мешают человеку следовать своему разуму. Будучи мало чувствительным к удовольствиям, мне всегда тяжело было видеть страдания людей, которые они получали от безудержного стремления к наслаждению. Главным моим началом во всем являлась любовь к труду, любознательности и порядку. Самая большая моя страсть – это страсть к наблюдениям. Я усиленно выработал у себя меткость наблюдения над людьми и их характерами. Не знаю, насколько мне это удалось, но занимался этим я много. Я очень люблю читать мысли людей с помощью такого прекрасного средства, как хладнокровное, безучастное наблюдение за поведением, поступками и мыслями людей. Такой анализ особенно успешен, когда ты стараешься быть незаметным, но исподтишка рассматриваешь намеченный объект. Люди, когда они не знают, что за ними наблюдают, становятся самими собой, и в эти моменты более четко проявляются их истинные черты характера. Они становятся более доступными для наблюдателя.
Долгий мой опыт развил во мне какое-то чутье, благодаря которому я редко ошибаюсь. Это явилось как бы некоторой наградой мне за постоянные мои наблюдения и обобщения полученной информации.
Все это я делал не потому, что люблю обшаривать укромные уголки чужих сердец и не затем, чтобы потом злословить. Нет. Я все воспроизводил с целью выяснения человеческих взглядов, отношений и их более глубокого познания. В человеке природой заложена жажда игры, вечно живущая, и проявляется она в самых разнообразных формах. Страсть играть какую-то роль является частью человеческой совести, ибо в основе игры всегда лежит прежде всего корысть.
Я не люблю сам играть роли, да это и не в моем характере, но иногда приходится. Страстно люблю созерцать, как играют другие. Наблюдая, я часто удивлялся полученным результатам, но еще чаще внутри судорожно смеялся. Поймите меня правильно. Не тот хорошо жизнь прожил, кто хорошо спрятался от людей, хотя истинное счастье и невозможно без одиночества. Я предпочитал находиться в тени, чтобы незаметно наблюдать за другими, за теми, кто особенно любит двигаться в полосе света,  как это делал, например, Коткин. Я не любил, чтобы яркий свет слепил мне глаза. Это мешало бы мне более четко различать достоинства и недостатки людей. Но кажущееся, на первый взгляд, мое равнодушие к людям вовсе не делает меня независимым от них. Я всегда старался не быть на виду людей, особенно, если это высокопоставленные особы. Но я всегда чувствовал потребность, как бы исподтишка видеть их, наблюдать за их поведением. Я к ним никогда не питал чувства коленопреклонения, но они мне всегда были необходимы для изучения, размышления. Для меня мыслить – значит жить.
Общение с людьми необходимо для понимания человеческого характера, ибо как бы тонко человеческая природа ни была изображена писателями, настоящие практические сведения о людях можно получить только при общении с ними. Ведь добытые знания из книг – это копия с бледной, часто малоправдивой копии, в силу чего в ваших знаниях не будет доставать ни правдивости, ни живости оригиналов. Причем, общение с людьми должно быть широким, то есть с людьми, занимающими различное положение в обществе, потому что нравы одних не всегда соответствуют нравам других. Например, притворство и часто излишнее кривляние нашей интеллигенции выглядит более выпукло и уродливее на фоне простых людей и наоборот: малая учтивость и обходительность простых людей режет глаз интеллигентному человеку.
Чтобы все это знать, надо общаться с теми и другими, а потом путем сравнения, познавать их. Только тот может хорошо понять горе, кто сам его прочувствовал.
Возможно, вы с недоумением спросите меня: разве коллекционирование людей может доставлять удовольствие человеку?
Могу ответить только положительно. Безусловно, да! Ведь это - готовый и самый правдивый материал, который не надо выдумывать, как это делают некоторые романисты. Жить все время среди людей и не интересоваться ими – это то же самое, что жить у моря и не купаться. Нельзя на жизнь смотреть, как на веселое времяпрепровождение.
Наблюдения за подчиненными или равными мне по положению, с которыми я работал или часто по роду работы сталкивался, не представляли для меня большого труда распознавать их и отмечать у них хорошее и дурное. Конечно, среди них встречаются разные по характеру и поведению – замкнутые, хитрые, лукавые и открытые. Но все же с ними легче, чем с теми, кто играет более высокие роли. Подчиненные все-таки более откровенны были со мной, а если и не со мной, то между собой. А это как нельзя лучше характеризует их внутреннее содержание и стремления. Их значительно легче видеть насквозь.
Другое дело начальство. Оно редко говорит, что думает. Положение не позволяет. Обстановка, в которой мне приходилось общаться с начальством, совсем иная. Здесь постичь истину труднее. На работе начальник редко становится самим собой, а это затрудняет его изучение. Кроме, конечно, самодуров, которые ради глупого самолюбия и желания показать свою власть, легко обнаруживают свои дурные стороны. Большинство же начальников ведут себя в соответствии с требованием обстановки. Их поведение и помыслы должны соответствовать духу времени, официальному курсу политики, выраженной еще более высоким начальством. Эти люди часто говорят не то, что сами думают. Они являются конъюнктурщиками. Большинство из них «рисуются», или, вернее, подделываются к существующим требованиям. Многие из них просто боятся рисковать своим положением, и особенно те из них, которые попали на высокие должности не ради своих достоинств, а в силу угодничества или другими подобными путями. Вот этим-то уж действительно приходится играть роль, да еще как тонко. Их всегда подхлестывает страх потери теплого местечка. Типичным представителем такой категории руководителей является наш директор института Жовтюк.
Но, несмотря на все их ухищрения, разгадать можно все. Ведь играть роль надо уметь. Для этого тоже надо иметь какие-то, если не таланты, то хотя бы способности. А где их взять, если им природа этого не отпустила, а сами они в свое время не позаботились о приобретении порядочности и трудолюбия.
У этих людей свой закон – любовь прежде всего к самому себе, или иначе говоря, – никогда не забывай самого себя, ну, потом уж, родственников. До остальных у них дела нет. Если что и делается для других, то вынужденно, ради ограждения себя от возможных неприятностей.
Так вот, чтобы все это познать - и не только дурные, но и хорошие стороны, - я начал сравнивать разных людей, их поведение, высказывания и те потаенные их мысли, которые мне казались неоспоримыми. Этот метод позволил мне узнать одних людей при помощи других. Одно созерцание дает мало, надо еще действовать, так как это позволяет видеть, как другие действуют. Познавая смысл чужих мыслей, я вырабатывал при этом свои убеждения.
Получилось так, я сам стал как бы актером, чтобы сделаться зрителем. Иначе ведь нельзя достичь цели.
Если многие писатели человеческую жизнь сравнивают с драмой, показываемую с театральной сцены, то чему же здесь удивляться, если мы в жизни все являемся актерами.
Театральное представление есть не что иное, как подражание действительности и тем, кто своими произведениями или игрой более искусно подражает жизни и созданные ими копии могут сойти за оригиналы, мы воздаем похвалы. Но если их копии мало сходны с действительностью, мы их освистываем. Так поступают все. Поэтому не удивляйтесь, если я кое-кого освистал.
В своей жизни я был не только наблюдателем. Я был рядовым инженером, небольшим начальником, научным сотрудником, исполнителем и научным руководителем лаборатории.
Интересовался литературой, политикой, много сам писал инженерных и научных работ и занимался другими вопросами. Короче, я действовал, играл, - как хотите назовите, - но жил деятельно, был актером и это позволяло мне одновременно быть и зрителем. Я увидел, что, не действуя, вряд ли можно кое-что узнать. Людей можно хорошо знать не из литературы, часто мнимых и философских противоречивых рассуждений, а только из длительного общения с ними.
Меня часто в праздных разговорах спрашивают: люблю ли я музыку?
Этот вопрос всегда меня ставил в затруднительное положение. Если говорить откровенно, то в музыке я почти ничего не смыслю. У меня нет ни способностей, ни ее понимания. И это правда. У меня нет  слуха и почти полное отсутствие музыкальной памяти, вследствие чего я лишен возможности улавливать тонкости. Если мозговая память меня всегда выручала и безошибочно отыскивала то, что ранее отложилось в моей голове, то музыкальная память помогает мне скорее что-либо забыть, чем вспомнить или воспринять. При относительно тонком общем вкусе и достаточной восприимчивости я оказался недостаточно глубоким в музыке. Очевидно, я лишен особого чувства, этой струны, а если и наделен, то она слабо натянута и плохо звучит, сколько ее ни дергай.
Если из моих уст еще можно что-то извлечь, то из слуха, к сожалению, - почти ничего. У меня нет достаточного родства между моими устами и слухом. Вот почему, когда в компании поют песни, я способен только подтягивать про себя, а вслух не получается, много фальши.
Но если говорить еще более откровенно, то музыка меня трогает, и я к ней предрасположен. Когда слушаю музыку, у меня появляется какое-то подсознательное чувство, возможно даже не связанное с памятью, но чувство, которое меня возбуждает или угнетает, в зависимости от характера музыки. В общем, она меня трогает и часто довольно сильно. Я ее чувствую каким-то иным способом, чем одаренные люди, но воспроизвести точно и свободно мелодию не могу. Для того, чтобы я хорошо запомнил мелодию, я должен прослушать ее несколько раз. Но так как музыка, по утверждению знаменитых музыкантов и специалистов, создана для того, чтобы ею наслаждались, то мы все к ней неравнодушны, в том числе и я. Люблю музыку безукоризненную, совершенную, насквозь проникнутую неуловимым нравственно-логическим величием и торжественностью стиля. Современную джазовую музыку не люблю. Возможно, это объясняется полным отсутствием у меня танцевального зуда в ногах.
Я считаю, не так уж важно научиться кое-как играть на каком-либо инструменте, но важно понимать саму музыку, ее содержание. Это позволит из будничной серости вознестись в звучащий мир сладостных чувств. Ведь музыка – это нечто большее, чем ласкание слуха или приятное послеобеденное развлечение.
Недаром же кто-то о бетховенской музыке сказал так:
«Когда ее слушаешь, то сначала мало-помалу ощущаешь страшную тяжесть, сдавливающую грудь, словно живешь в ужасном кошмаре, затем чувствуешь, что волосы становятся дыбом, зубы крепко стиснуты, все мускулы напряжены, и, конечно, холодные слезы, слезы томительной тоски и ужаса с трудом пробиваются сквозь закрытые веки и завершают это жестокое волнение. Если бы не лились слезы, то можно сойти с ума, слушая его музыку».
Вы вправе усомниться в моих способностях и тем более в высказываниях по этому поводу. В какой-то мере я с вами согласен, но согласитесь и вы со мной, что бывают случаи, когда человек, не владеющий слухом, может разбираться в музыке. Ведь музыка не только служит для очарования нас звукосочетаниями, но она воодушевляет нас и мы часто действуем под ее влиянием.
Возьмите, к примеру, Жорж Санд. У этой женщины не было слуха, она не владела ни одним инструментом, и это ей не помешало иметь глубокое представление о музыкальном искусстве и быть более справедливой в своих суждениях, чем критики казуисты.
О себе можно сказать еще следующее. Если период моей работы в Магаданском институте был весьма творческим, то здесь мной сделано не меньше, пожалуй, даже больше. Самые крупные работы написаны мною здесь. Но самым главным своим достижением я считаю создание лаборатории и воспитание кадров. Ведь лаборатория началась с меня одного. Затем пополнение велось не опытными исследователями, а молодыми специалистами, совершенно не знакомыми с процессом. Теперь это хороший опытный научный коллектив. Правда, за последнее время часть из них покинула лабораторию и работает в других местах весьма успешно. За эти годы в коллективе были и случайные люди, но мне удалось от них избавиться и тем самым поддерживать хорошие товарищеские и творческие отношения среди сотрудников.
От человека со змеиным ядом в душе и грязными мыслями, лучше избавиться, чем вести с ним опасную игру. Да, это и не в моем духе. Ввязавшись в поединок с таким человеком, значит чем-то походить на него, и чем-то его копировать и тем самым как бы подзадоривать его. Он будет считать свои действия справедливыми, поскольку они вывели из нормального состояния его противника. А избавившись от него, вы тем самым демонстрируете не только свою силу, но, главным образом, нежелание вести с ним борьбу и возиться с его низостью.
Сейчас многие исследователи, выросшие в моей лаборатории, могут не только вести самостоятельные сложные работы, но и достойно представлять лабораторию и даже институт в высоких научных и хозяйственных кругах.
Большую роль в успешном росте научных сотрудников лаборатории, в повышении их квалификации, сыграла как повседневная работа с сотрудниками, так и их самостоятельная деятельность. Выдвижение сотрудников и поощрение их инициативы сыграло немаловажную роль в их росте.

41

Часть III
Добрейший мой читатель!
В третьей части моих воспоминаний ты ознакомишься с той частью моей жизни, которую смело можно назвать "так себе".

Здесь ты не найдешь ни остроумия, ни живости, ни особой занимательности, ни талантливого изложения. Но зато ты найдешь некоторые познания о человеческих сердцах.
Я пишу не для забавы читателя, не в назидание ему и не только для того, чтобы описать не так уж яркую свою жизнь, но главным образом, чтобы изложить свои взгляды. Это даст тебе возможность узнать не только мой характер и образ мысли, но и мое мнение о тех событиях, с которыми в той или иной степени мне приходилось сталкиваться.
Сам я не очень высокого мнения об этих воспоминаниях. Я понимаю, что в них много темных и невыразительных мест. Но мне кажется, они служат как бы фоном для всего произведения в целом и тем самым усиливают и выгодно оттеняют светлые его тона. А это уже достоинство, ради которого советую тебе прочесть и эту часть воспоминаний.
Люди всегда жалеют не о том, что они уже прочли, а о том, чего еще не прочли. Чтобы потом не жалеть, лучше прочти и эту часть, ибо, если мои воспоминания в чем-то и спотыкаются, то все же не на все четыре ноги.
Май месяц 1981 года.

42

1.
Меня часто спрашивали в прошлом, да и сейчас спрашивают некоторые молодые сотрудники, как надо работать, будучи исследователем, вернее каким должен быть исследователь?
По этому поводу я имел много бесед и прочел даже специальную лекцию своим сотрудникам. Вопрос очень важный и сложный, но я осмелился выступить со своими соображениями перед аудиторией.
Вкратце мое выступление сводилось к следующему.
Прежде чем приступить к исследованию какого-либо явления или процессов, необходимо чтобы в голове исследователя было упорядоченное представление о цели этой работы, чтобы у него был план ее выполнения, ибо неорганизованная работа не может дать хороших результатов. Когда тема выношена, правильно поставлена цель, тогда только можно начинать работу. Работать надо быстро, но не в ущерб глубине проработки вопроса. Надо ставить серии экспериментов, но никогда не уклоняясь в сторону, не упуская из виду главной цели исследования. Изучаемое явление должно быть освещено достаточно глубоко со всех сторон. Если одну из сторон  явления исследователь упустит, вряд ли можно ожидать удовлетворительного решения. Каждая серия опытов только тогда хороша, когда она увязана с другими опытами изучаемого процесса. То или иное явление надо рассматривать, как единое целое. Нельзя оторвано исследовать какой-либо один параметр процесса, не в связи с другими. Это нелепо, так как все параметры процесса взаимосвязаны и друг друга дополняют. Когда рассматривается один параметр – это частность, а надо изучать целое явление. Необходимо, чтобы взаимное влияние совокупности параметров на изучаемое явление было гармоничным. Только при таком изучении можно добиться требуемой точности и истинности.
Полученные результаты должны воспроизводится. Нельзя допускать такого уродства, как добавление к данным опыта всякого рода своих домыслов и подтасовки фактов. Это уводит от истины. Эксперимент в науке является основой всего, ибо в нем заключается истина.
Полученные экспериментальные данные исследователь должен сохранить, так как не всегда их удается оценить по достоинству сразу. Для этого нужно, как бы заглянуть внутрь, познать их истинное значение. Без этого не всегда могут быть получены положительные выводы.
Исследователь никогда не должен терять из виду цель. Чтобы успешно работать, надо ясно представлять объем работы и возможные трудности.
Прежде чем делать какие-то выводы из полученных данных, следует глубоко вникнуть в них, так как нет единого метода и стиля в подходе к открытиям, а есть только поиск путей раскрытия тайн природы. Ведь все таинственное – это еще непознанное, не объясненное, и смысл любых исследований заключается в том, чтобы все время завоевывать неизведанное.
Достигший хорошего результата должен довести его до научной общественности тактично, соблюдая чувство меры, так как излишняя кичливость умаляет заслуги исследователя. При докладах результатов надо рассказывать не о том, что исследователь предполагает, а о том, что он видел, наблюдал и получил в процессе экспериментов.
Наука – это поиск неизведанного. Потому здесь нет ни правил, ни систем. Всякая система либо вообще не нужна, либо является тормозом. Поиск – это вечное движение неизведанными путями в неизвестное. Пока у исследователя остается одно средство делать открытия – это метод научного исследования, то есть наблюдение, эксперимент, обобщение и теоретическое описание полученных данных. Мир научных исследований на этой аксиоме  и основан.
У каждого исследователя должна быть своя индивидуальность. Только тогда он сможет творить самостоятельно, сбросив с себя повторение или шлифовку уже кем-то пройденного. Если исследователь не может видеть в изучаемом явлении характерных черт или особенностей, то он не исследователь. Надо приобрести навыки, с помощью которых находят тысячу различий там, где другие видят только однообразие. Надо уметь извлекать из многого, хотя бы малое, но обязательно полезное.
Исследователь должен обладать двумя качествами: талантом и упорством. Ну, на крайний случай, должен быть хотя бы способным. Это уж  надо обязательно иметь.
Исследователь, который каждый раз говорит, что угодно, но не новое – это слабый исследователь, так как вся его разнородность суждений все время вращается вокруг одних и тех же им установленных понятий, к которым он как бы привязан невидимой, но прочной нитью. Творчество заключается в риске и величии цели, а не в разговорах. Его мысли в этом случае всегда беднее, чем это требуется творческому человеку. Ведь семена открытий являются бесплодными, если их не оплодотворить подлинным вниманием.
Исследователь должен вооружиться терпением и быть предельно сосредоточенным, ибо малейшая рассеянность удалит от него истину. Талант без надлежащей настойчивости мало что дает. Способность видеть то, чего другие не видят, все время надо развивать и укреплять, постоянно экспериментируя.
Исследователь, слепо следующий своему учителю, не всегда достигает цели. Он всегда будет позади учителя. Надо помнить, что надо сделать то, чего не сделал ваш учитель, руководитель. Творить – это не значит следовать по чьим-то следам. Творить – значит видеть и понимать то, что до тебя никто еще не заметил и не понял.
Исследователь не должен слепо следовать своему инстинкту и сложившейся у него логике. Свои мысли надо всегда проверять экспериментом и наблюдениями. При выполнении работ необходимо обладать не только ясностью ума, но и умеренной взволнованностью, упорством и быть преданным делу. Слишком взволнованный исследователь может потерять ясность ума, а это отрицательно скажется на результатах.
Относительно чрезмерной взволнованности хочу подчеркнуть следующее. Часто в минуты возбуждения у многих говорит громко самолюбие и молчит разум. Но после, когда приходится пожинать один за другим плоды своих творений, не у всех находятся силы воспринять это разумно. Только в результате долгого и упорного труда и глубоких размышлений появляются плоды простые, неповторимые и достаточно полные.
Один видит в изучаемом явлении чересчур много и может потом об этом размышлять, другой, наоборот, видит очень мало и, естественно, в силу этого не может судить об этом явлении в целом. Здесь один находится близко к изучаемому явлению, а другой далеко. Первый рассматривает все особенности в отдельности, находит их связи между собой и тем самым постигает всю картину происходящего явления, а второй видит отдельные факты, фиксирует их, но не видит связей между ними и потому его мышление не постигает изучаемого явления в целом. У второго – исследование больше напоминает констатацию, чем собственно исследование. Он только замечает смену фактов, а не изучает их. От этого у него остается только смутное представление о существе вопроса и часто ошибочное.
Исследователь, который не размышляет, никогда не научится глубоко мыслить и впредь. В общем, чтобы увидеть действие изучаемого процесса непременно надо действовать самому.
Очень важно выбрать тему. Она должна быть актуальной, соответствовать техническому развитию изучаемой отрасли. В каждой отрасли есть что-то такое, что, в основном, определяет ее экономику. Например, в горной промышленности характерной особенностью является высокая капиталоемкость: на горные дела в СССР расходуется 40% капитальных затрат всей промышленности страны. Стоимость горной продукции сильно влияет на экономику народного хозяйства в целом. Достаточно указать, что в себестоимости одной тонны чугуна 90% затрат составляют стоимость руды, флюсов и кокса.
Второй особенностью горного дела являются чрезвычайно высокие потери полезных ископаемых. Например, в угольной промышленности каждая четвертая тонна угля теряется навечно в недрах, железной руды – каждая пятая, медной – каждая третья, нефти – каждая вторая тонна и т.д.
Но это еще не все. Добытое таким путем полезное ископаемое не всегда является товарным продуктом. Велики потери и при его обогащении. Скажем, при обогащении углей потери составляют в год 2,5-3 миллиона тонн по нашей стране.
При выборе темы, прежде всего надо исходить из этих основных положений. Если даже выбранная тема позволяет улучшить качество концентрата, все равно никогда нельзя забывать о возможных потерях ценного компонента.
Среди исследователей часто бывает так, что за каждую новую идею хватаются все и говорят об этом столько, что она постепенно тонет в разговорах и забывается. Дальше слов дело не идет, а слова, как известно, утомляют, и не успеешь оглянуться, как идея устарела.
Разрабатываемый новый процесс, аппарат или устройство должны обеспечивать получение одного или двух продуктов, в противном случае разработки будут паллиативными.
Важным этапом в работе исследователя является работа с литературой. Известны два метода работы над книгой – это работа с одновременной выборкой нужного материала, или сначала общее знакомство со всей литературой, а потом уже более детальное ее изучение и выборка нужных положений и цифрового материала. И наконец, есть исследователи, которые перед решением поставленной задачи вообще ничего не читают по этому вопросу. Этим самым они стараются оградить себя от чьего-либо влияния на их мышление. Свои мысли они проверяют после завершения работы.
Первый метод работы над книгой более быстрый и продуктивный, но при этом надо быть всегда объективным как в отношении ранее выполненных исследований, так и особенно, в отношении своих полученных результатов.
Для того чтобы получить побольше знаний, надо читать не так уж много, но размышлять о прочитанном или беседовать друг с другом, надо много. Это значительно помогает усваивать знания. Надо еще обладать понятливостью, развитой привычкой к мышлению. Это лучший способ получать знания, обогащать себя.
Получать знания готовыми, как бы с чужого плеча, в виде подачки, это значит следовать чужим мыслям, а не доискиваться своим умом. Надо пользоваться не чужим, а своим добром. Только тогда можно стать мыслящим ученым.
Разумеется, все сказанное не относится к наукам политического и философского характера. Там, наоборот, надо побольше читать и поменьше размышлять. Политика не терпит никаких отклонений от принятого официального курса.
А в общем, чем меньше человек читает, тем тщательнее надо подбирать книги. Но всегда при чтении любой книги нельзя беспредельно доверять написанному. Стоит только углубиться в содержание книги и сразу можно заметить хорошее и правильное, но часто там же можно найти и несуразицу. Тот, кто слепо доверяет только книгам, тот в какой-то части обманывает себя и тем самым беднит свои знания.
Следует иметь в виду, что богатство научного сотрудника заключается не в том, что хранится в его мозгах, а главным образом в том, как он распоряжается своим сокровищем. Надо не самому наслаждаться тем, чем обладаешь, а делиться с другими. Только такой путь является разумным использованием своих знаний. Отдавать себя людям неизмеримо больше радости, чем радость, взятая от них.
В самом деле, разве самые богатые люди являются самыми счастливыми? Нет! Только умение пользоваться своими знаниями может превратить жизнь в счастливую.
Перед выполнением того или иного исследования важно иметь разработанную методику, но еще важнее – выносить в себе существо работы в деталях, а затем при эксперименте, вносить коррективы. Одна логика часто подводит и потому методика в  выполнении экспериментов должна все время уточняться, исходя из фактических данных.
Исследователь становится сильным, благодаря хорошей постановке экспериментов, так как эксперимент наталкивает на новые оригинальные мысли. Эксперимент, как бы учит нас правильно мыслить.
Особое внимание следует уделять изучению свойств материала, над которым работает исследователь. Нельзя разрабатывать новый процесс или аппарат, хорошо не зная того материала, свойства которого будут подвергнуты изменениям с помощью этого процесса или машины. Исследования без предварительного изучения свойств объекта являются слепыми.
Эксперимент надо проводить не механически. Его надо чувствовать, познавать, как бы уметь заглянуть ему внутрь. Нельзя преувеличивать полученные результаты, а среди исследователей иногда это бывает, да и не так уж редко. Люди, которые идут по пути создания необоснованных, легкомысленных и псевдосенсационных исследований, иногда даже теорий, не относятся к категории людей недооценивающих или не разобравшихся в существе вопроса. Здесь речь идет уже не о честных расхождениях во мнениях с другими исследователями, а о принципиальных отклонениях их от научного мышления.
Основная причина возникновения лжеисследований заключается все в той же извечной человеческой слабости – в излишней самоуверенности, как правило, сочетающейся с невежеством, недобросовестностью, романтической жаждой чего-то прекрасного и славящего автора и наконец, подверженности части людей всякого рода навязчивым состояниям, часто граничащими с расстройством рассудка. Это лишает человека органически присущей людям интеллектуальности и осторожности в выводах. Если учесть романтическое стремление найти что-то необычное, то легко понять, что семена псевдонаучных заблуждений и измышлений нередко попадают на благоприятную почву.
Чем крупнее и масштабнее ошибка какого-нибудь «новатора», тем больше он импонирует определенному кругу «болельщиков». Получается как бы обратная связь. Автор, видя широкий интерес в его работе, а то и некоторую поддержку, начинает обретать еще большую уверенность, если не в своей правоте, то, во всяком случае, в своих силах и домогательствах.
Существует два способа борьбы с лжеисследователями – факты можно опровергать только фактами, и второй – очевидность несостоятельности, то есть проверка здравым смыслом.
Разумеется, есть сомнительные теории, которые требуют проверки  специальными экспериментами, но есть и такие, несостоятельность которых очевидна без всякого эксперимента.
Несколько слов об умственной работе. Она требует большой сосредоточенности, концентрации внимания. Не всегда легко удается начать новую работу. Первое затруднение – это вхождение в работу, то есть приведение себя в рабочее состояние. Для этого нужно сделать некоторые усилия, чтобы преодолеть внутреннюю инертность. Потом работа будет спориться. Очень важно для продуктивности работы ее чередование с отдыхом. После работы хорошо послушать музыку или заняться другим делом. Это снимает нагрузку. Но должен отметить, положительные эмоции в процессе работы снимают чувство усталости. Ведь переутомление – вещь условная. Можно утомиться и лежа целый день на диване, а проработавши успешно даже 15 часов в сутки, можно чувствовать себя отлично. При успешной работе возбуждается задор, чувство удовлетворения. И действительно, работа с огоньком, с сознанием ее смысла, творческая, всегда будет производительной и полезной. А это возможно только, когда человек сумел превратить свой труд в удовольствие. Труд создает бодрое и жизнерадостное настроение, а его эффективность, в свою очередь зависит от настроения, от эмоционального состояния человека. Чувство удовлетворения результатом труда, создает хороший жизненный тонус.
Для успешной работы необходима как хорошая инженерная, так и научная подготовка. Нынешние молодые инженеры, выпускаемые горными ВУЗами, часто недостаточно подготовлены к научной деятельности, особенно в области математики, как по классическому курсу (аналитическая геометрия, дифференциальное и интегральное исчисление, ряды и т.д.), так и по прикладной математике.
В последние годы резко обозначилась тенденция к математизации технических наук, а этих знаний у технологов-исследователей как раз и недостает. По-видимому, более правильно было бы в программах часть времени, отводимого на описательные и специальные дисциплины, отвести для более основательного изучения математики.

43

2.
О себе хочется сказать еще следующее. Я работал в период невероятно мощного роста и подъема нашей промышленности, особенно в годы первых пятилеток, когда ощущалась острая нужда в квалифицированных инженерно-технических кадрах. Естественно, напрашивается вопрос, почему же я за всю свою долгую трудовую деятельность достиг невысокого положения, так сказать, остался у подножья?
Вопрос, конечно, не праздный. Он имеет свои корни и на него можно дать вполне вразумительный ответ.
Прежде всего, я считаю, что должность заведующего лабораторией, которой я довольствовался в течение многих лет, вполне соответствует моим знаниям и организаторским способностям. Я оказался, по моему мнению, на месте. Большего я и не желал, да и вряд ли бы я соответствовал более высокой должности. На более низкой должности можно многое сделать, так как здесь есть больше возможностей заниматься творческим трудом.
Мне не хотелось выполнять свои обязанности кое-как и быть некомпетентным на высокой должности. Лучше быть по должности ниже, чем стремительно подниматься по иерархической лестнице и так же стремительно обретать некомпетентность. Иначе говоря, лучше быть компетентным заведующим лаборатории, чем некомпетентным директором института. В своей практике я всегда старался браться за такие дела, которые ночью не тревожили моего сна. Иначе это был бы не сон, а поединок между сном и бодрствованием. Этому завету я следовал всю жизнь.
Я считал за счастье находиться на должности заведующего лабораторией и быть у подножья более высокого начальства. Здесь можно быть более сильным, всегда преисполненным мужества и творчества.
Многие, конечно, с недоумением спросят меня: а разве плохо достигнуть иного, более заметного, чего достигают другие? Если речь идет о научной деятельности, то вы правы, но если иметь в виду административно-хозяйственные должности, то, безусловно, плохо.
В наше время стоит только подняться слишком высоко, и сразу же начинаются мучения. Вы уже не свободны, а свобода – это высшее достояние человека, которую в какой-то степени можно обрести только в низах, я уже не говорю об одиночестве. В верхах свободы нет. Вас толкают со всех сторон, кругом бесконечная суета и нет никакой возможности заняться серьезным творчеством. Как только вы попали в верхи, вас сразу, автоматически, считают знающим человеком, вы уже все знаете и умеете, и должны только отдавать ранее накопленные знания, а вот приобретать уже нет никакой возможности. Ну, а если вы ранее не накопили знаний, то и отдавать нечего и вы попадаете в число несоответствующих. Но раз уж попал в эту орбиту, то нужно тянуть, если это часто и неприятно. И таких примеров множество. Далеко ходить не надо. Стоит только вспомнить Жовтюка и других руководителей. Если кто из вас недоволен моими резкими суждениями о некоторых руководителях, то я могу ответить так: надо быть дураком, чтобы видя их поведение, сражаться за их честь.
Для того, чтобы стать хорошим руководителем, нужен большой талант, а плохие руководители, которые в наше время встречаются довольно часто, ни в чем нам не помогают. Они лишь свидетельствуют о своей духовной ограниченности и идейно ослабляют наши взгляды.
Вступать в лоно большого начальства вправе только тот, кто способен дать нечто новое и своеобразное. Ловких ремесленников у нас и так уже больше, чем надо.
Из древних времен известно, что у людей существует два желания: счастья и власти, необходимой, чтобы добыть себе счастье. У меня желание власти всегда отсутствовало. Свои желания я удовлетворял не властью, а работой над собой, для других. Да и зачем стремится к власти, если из истории известно, что почти невозможно быть всегда одинаково справедливым и властным. Злоупотребление властью неразрывно связано с самой властью.
Находясь на более высоких постах, время для научной работы надо уже выкраивать из того времени, которое тратится на многочисленные заседания, поездки, вызовы к еще более высокому начальству, разносы подчиненных и т.д. и т.п. Но, как известно, не все руководители умеют в этой сутолоке находить время для творчества. Многие из них настолько сживаются с такой динамичной обстановкой, что когда у них появляется просвет от заседаний, не знают, куда это время деть, и считают эти дни или часы счастливыми в своей жизни и просто отдыхают или не в меру веселятся.
Некоторые из них настолько срастаются с таким характером своей работы, что уже и неспособны к творческой деятельности, так как они уже как бы приобрели другую специальность – просто руководитель и все.
Как видите, жизнь этих людей в наше время не особенно привлекательна.
Лично я никогда не стремился в большие начальники. Зачем? Тешить свое тщеславие таким путем не в моем вкусе. Для этого есть куда более благородные пути. Правда, было несколько предложений и мне возвысится, но для этого нужно было быть членом партии. Это мне предлагали до поездки в Магадан, в Магадане и после моего приезда, и даже тогда, когда я работал по восстановлению коксохимзавода. Но я все время отказывался, считая себя не подготовленным к вступлению в партию. И отказывался не потому, что я не верил в идеи партии, а скорее из-за веры в эти идеи и их правильности. Идеи, безусловно, безупречны, но для их осуществления в партии должны быть и люди безукоризненные. О себе я этого сказать не могу. Да и многие члены партии не удовлетворяют этим требованиям. В связи с этим хочется сказать несколько слов о прошлом.
Человек создан природой с естественной потребностью во что-то верить. Наши ощущения, которыми мы «ощупываем» мир, несовершенны. Вот почему мы часто ошибаемся и хотим это скрашивать верой. Конечно, среди нас есть воры и пьяницы, но не надо забывать, сколько народ переносит страданий, являющихся смягчающим обстоятельством. До революции мы верили в Бога, считая, что ничто земное не может утолить  нашу потребность верить. Двадцатый век рассеял это заблуждение и вытравил из нас веру в Бога и об этом никто не жалеет, но он не лишил нас неистребимой в человеке потребности во что-то верить. Мы перестали верить в библейских святых и начали искать для себя новые источники. После Октябрьской революции нам было предложено быть сознательными и верить в хорошее и светлое будущее. Нам это понравилось и мы поверили. Но вот постепенно, сначала исподтишка, а затем все громче и громче стали прививать нам веру в Сталина, как выразителя и воплотителя в жизнь идей нашей партии. В это мы тоже поверили, но уже не все. Некоторая часть людей считала, что изменение сущности веры, особенно, если она вложена в уста одного человека, подобного нам всем, не может быть прочной и долговечной. Да это и понятно. Ведь Сталин был выразителем не только идей партии, но часто и лично своих. Причем личные интересы иногда превалировали над общественными. Несмотря на это, основная масса населения нашей страны слепо верила, и своим поклонением, рукоплесканием и прославлением его как ученого, политического деятеля, руководителя партии и государства, и вождя народов, создала себе культ, который благосклонно разделялся и поощрялся самим Сталиным. Он считал себя творцом научного социализма и истории партии, старался припечатать своим именем все, что могло его прославить.
Смерть Сталина для многих оказалась трагедией. Блеск поднятого вокруг имени Сталина шума, настолько ослепил верующих в его культ, что с приходом Хрущева к власти, неожиданно для этих людей грянул разрушительный гром. Культ Сталина развенчали. Все пошло прахом. Саркофаг с телом Сталина был удален из мавзолея Ленина, по праву принадлежавшему только одному Ленину. Многие ломали, да и сейчас еще ломают голову над тем, как могло случиться, что останки Сталина оказались рядом с Лениным? По-видимому, это случилось по инерции. При жизни Сталина всякого рода возражения и пререкания среди его подчиненных были изъяты из лексикона. Критиковать и возражать мог только один он. Это и послужило выполнением его воли. Его побаивались даже после смерти.
Разоблачение культа Сталина - большая заслуга Хрущева, который набрался смелости и рассказал народу правду.
Та часть населения, которая трезво смотрела на происходящее, перенесла это откровение без всяких последствий для своего душевного состояния. Для основной части населения, искренне верившего в культ Сталина, решения XXII съезда Коммунистической партии прозвучали по всему Советскому Союзу, подобно грохоту извержения неукротимого вулкана. Они были психологически травмированы. И чем больше они верили в культ Сталина, тем больше были опустошены, растеряны и повергнуты в пучину неверия вообще.
День разоблачения культа личности для тех, кто в него верил, стал одним из самых тягостных дней в их жизни. Все их тревоги и горечь произошли от слепого, слишком долгого и глубокого верования.
Этих людей нельзя ни обвинять, ни оправдывать. Здесь надо хорошенько уяснить – верили ли они в идею, то есть в торжество одной идеи над другой, или, быть может, они верили в личность Сталина, как таковую?
Мне кажется, на первом месте, перед ними стояло лицо и только лицо, а не идея. Те же, кто верил в идею, не могли не замечать отклонений от справедливости, и в личность Сталина не верили, вернее не оправдывали его поведения. Лично я относился к категории тех, кто верил в идею, но не оправдывал деяния Сталина.
И вот тот, кто был превознесен превыше всего и всех в мире, который в воображении многих достиг славы, вдруг низвержен и даже до некоторой степени опозорен. Это остро ранило неопытные сердца людей, веровавших в незыблемость Сталина.
Времена Сталина породили у огромного количества людей очень дешевую и легкую веру, и им было не так-то просто отказаться от своего заблуждения. Не всякий может спокойно, без волнения и переживаний признать эту истину. Чтобы оправдать свой поступок, свою веру, эти люди сначала до глубины души были возмущены таким решением, но, поуспокоившись, впали в неверие вообще.
Как же быть? Где искать и в чем выход?
Наша партия пыталась его найти в культе самой партии. Это конечно, более прогрессивно, чем верить в личность, но несколько запоздалое признание. После всего, что произошло, народ уже не верит ни в Бога, ни в культ личности, ни в культ партии. Он только разделяет взгляды и идеи партии, но не больше, так как нельзя, стоя у власти, без конца восхвалять самого себя, даже если это и целая партия. Это не только нескромно, но, главное, воспитывает у людей отрицательную реакцию.
В Бога я не верю. Да об этом в наше время и говорить-то не следовало бы. Но удивительно не это, а то, что человек от природы предрасположен во что-то верить. Но во что или, быть может, в кого? В этом и заключается вопрос. Ведь Бога не случайно выдумал сам человек. И если ему сказали, что его нет, то человеческая мысль все равно работает в поисках веры, то есть она всегда ищет то, во что бы верить.
Корни появления идеи Бога ясны. Человек искал чудо и вместо него создал себе Бога. Стоит отвергнуть чудо, как тотчас отвергается и Бог, ибо кто верит в Бога, тот ищет не столько самого Бога, сколько творимых им чудес.
Но так как человек оставаться без чудес не может, то он начинает во что-то верить, даже в бабье колдовство, в гадание. А раз так, то мне кажется, более справедливым и более патриотичным и популярным было бы верить в свой народ, в его жизненную силу, тем более, что партия вышла из народа, все время пополняется представителя народа и благодаря этому состоит из того же народа. Вера в народ сильна тем, что он - целая нация или целые нации, а не отдельная личность. Ошибки личности легко наблюдаемы и легче распознаваемы, а ошибки народа трудно воспринимаются и потому не подвергаются такому яростному осуждению, как ошибки личности.
Если человек охотно верил в Бога и даже в отдельные личности, то он непременно поверит и в народ. А если кто уверует в народ, тот обязательно сможет утолить человеческую жажду, эгоизм в вере.
У нас часто говорят, что члены партии - это лучшие и передовые представители народа. В действительности, это не всегда так. Ведь нельзя же считать остальную часть людей, весьма значительную, худшими представителями народа. И в партии и среди беспартийных есть всякие: хорошие и плохие, деловые и карьеристы, чуткие и бездушные, знающие и бездарные и т.д. Если допустить, что беспартийные являются худшей частью нашего народа, то как они сразу становятся лучшими, вступив партию? Уж, если человек, скажем, предрасположен к карьеризму, то, вступив в партию, он вряд ли изменится, а наоборот, воспользуется своим положением.
Короче, я против такого деления. Оно искусственное и неправильное. Партия должна славиться и быть авторитетной не подогреванием своего авторитета средствами массовой информации, а своими делами. Это и только это высоко поднимет ее авторитет. То, что партия сделала для народа, никогда не забудется и без частых напоминаний. Всяким восхвалениям тоже есть границы, превышение которых может вызвать нежелательную реакцию.
Мне кажется, авторитет велик там, где много деловитости, организаторской деятельности и особенно работы на идеологическом фронте. К сожалению, в последние годы основные усилия партия сосредоточила на хозяйственной деятельности, часто упуская важные вопросы, связанные с идеологической работой среди населения. Это иногда приводит к возникновению различного рода сект, диссидентских групп, излишней болтовне, не имеющей под собой почвы, но быстро распространяющейся среди населения и т.д.
В качестве примера может служить Польша, где руководители партии за хозяйственной деятельностью не заметили брожений в народе, чем воспользовались различные несоциалистические элементы.
Члены нашей партии, особенно находящиеся на руководящей партийной работе, прежде всего должны превосходно владеть словом, да, именно словом – мощным оружием всечеловеческого общения. Слово дано природой всем безвозмездно. Оно способно вызвать радость и улыбку, душевное спокойствие и уверенность в себе, возвышенные чувства и настойчивость, смелость и гордость, а главное веру в настоящее и будущее. Но не следует забывать, оно может в одно мгновение повергнуть человека в крайнее уныние и разочарование, отчаяние и унижение, оскорбление и осквернение, в пессимизм и в потерю веры.
Слово может возвысить и очистить душу человека от уныния и утопить его в бездну. Оно может все. Слова поднимают народы на борьбу за справедливость, но слово используется и для пасквилей и хулы самых дорогих и священных нам истин. Сила и власть слова безгранична.
Слово используется для объединения людей, целых народов, но оно же может создать и отчуждение между ними, пропасть, и из друзей сделать врагов. Слово – это оружие очень острое и грозное. Поэтому не только опасно играть с огнем, но не менее опасно играть со словами.
Уж если говорить о силе слова, то выше и сильнее его нет ничего. Это и знания, и истина. Это первое, да, пожалуй, и основное, о чем должен знать и всегда помнить партийный работник, который решил избрать себе, прямо скажем, трудную и ухабистую дорогу. С успехом этот путь могут пройти только одаренные, настойчивые и, я бы сказал, отважные люди. И это действительно так. Большой и малый политический деятель должен всегда быть прежде всего политическим, а не хозяйственным деятелем. Хороший партийный работник - не тот, кто носит партбилет, аккуратно платит членские взносы и невразумительно читает по записке, кем-то составленные из стандартных фраз речи, а тот, кто способен существовать для народа, кто предан его делу, понимает его и верит в него. Именно такие люди способны успешно использовать неограниченные возможности слова в общении с людьми. Они и только они способны завладеть умами других людей, а это, как известно, куда более важно, особенно в наше время, чем владеть созданными ими машинами. Здесь уместно еще раз напомнить пример Польши. Владение умами народа даст возможность партии легко и в нужном направлении использовать широкий диапазон мышлений современной интеллигенции, рабочего класса. В противном случае, любое материальное благополучие, без правильного его сочетания с воспитанием людей, не может удовлетворить широких запросов нового непрерывно развивающегося общества.
В Гражданскую войну Россия была неразвитой страной, но она победила. Сила ее была не в технике, а в умении партии организовать и управлять массами.
Особенностью партийного работника является его постоянное душевное напряжение. Творческий процесс у него не должен прекращаться, так как в противном случае он отстанет от стремительного развития общества и не сможет влиять на других.
Надо не только самому быть героем, но суметь организовать, сплотить, спаять единой идеей «массу», зажечь во всех, и в каждом в отдельности, огонек патриотизма к нашему общему делу. Надо суметь дать почувствовать каждому, что он не слепой исполнитель чей-то воли, а сознательный советский человек, понимающий и разделяющий чувство ответственности за порученное ему дело.
Духовная жизнь партийного работника обогащается новыми поисками и именно это держит его в состоянии постоянного горения, без которого вся идеологическая работа превращается в холодное ремесленничество или повторение старого избитого материала. Учась у классиков, надо и самому привносить что-то новое, соответствующее духу времени.
Те партийные работники, которые занимаются только хозяйственной деятельностью или отдают ей предпочтение, это слабые работники. Они идут по пути наименьшего сопротивления, упуская при этом главный участок работы – идеологическое воспитание масс.
Как видите, требования к партийным работникам я предъявляю очень высокие и вряд ли я смог бы справиться с работой такого характера. Я не ошибусь, если твердо заявлю, что такими данными и качествами я не обладаю.
И еще. Я не стремился к власти и это делал не потому, что полностью лишен этого чувства, а потому, что у меня любовь к самосохранению  очень развита и всегда уравновешивала и даже превышала любовь к власти.

44

3.
По приезде в Донбасс я опять встретился с некоторыми старыми знакомыми. Это были встречи радости и печали, так как среди этих людей были друзья, но были и недруги. В частности, встреча состоялась и с тем самым Соловьевым, который после войны возводил на меня всякие небылицы. Он в этом институте заведовал одной из лабораторий. Говорят, что забывчивость людская также коротка, как и память, но зло часто вспоминается, несмотря на давность. Вспомнилось и мне то время. Соловьев, полагая, что я ничего не знаю о его действиях в отношении меня, старался как можно любезнее со мной обходиться. Он часто заходил к нам на квартиру, обедал несколько раз, вел со мной и с женой беседы на разные темы, в общем, старался предрасположить нас к себе. Вел себя так, вроде бы ничего и не произошло. Но глаза его выдавали. На них была какая-то тусклая пелена настороженности, возможно, даже страха. Под его напускной ангельской физиономией скрывался дошлый недоброжелатель. В первые дни он уж слишком был обрадован нашей встречей, но, заметив, что она не вызвала у меня слезливого умиления, он, видимо, услышал внутренний голос, более рассудительный – что так нельзя поступать, и начал себя вести более сдержано.
Сначала мне это было неприятно, но потом я свыкся с этим, хотя и знал, что на Соловьева нельзя положиться ни в чем. Он весьма ненадежный сослуживец. После произошедшего я его уже не считал своим другом. Он не годился не только в друзья, но не смог быть даже порядочным человеком.
Встречался я несколько раз и с Марусевым. Он работал уже под Москвой. Наши встречи были редкими, но все же были. При первой встрече он сделал жест, как бы пытаясь отмахнуться от воспоминаний прошлого. Но в моих глазах ходить в кандалах справедливости он уже не мог. Человек, который любит ловить всякие слухи, сплетничать и мирно уживаться с собственной глупостью, для меня не представлял интереса. Таких людей я даже немного побаиваюсь, так как не так страшна та беда, которая уже свершилась, а та, которую можно ожидать них. Вел он себя, как и Соловьев. Пытался показать мне, что наше старое знакомство еще свежо и не потеряло прочных связей. Но это было все-таки не так. Между нами чувствовалось какое-то малозаметное напряжение неловкости.
Вы, может быть, думаете, что при встрече со мной у них заговорила совесть? Нет! У них ее нет. Просто и Соловьев, и Марусев боялись огласки их неприглядного поведения в отношении меня. Да и не только меня. Потом выяснилось их такая же активность и в отношении других работников.
Вас интересует, как я чувствовал себя первые минуты встреч с этими людьми?
Прежде, чем ответить на этот вопрос, я хочу поставить другой: каким должен быть человек вообще?
Он должен быть объективным, гуманным, благожелательным и терпеливым. Не фанатик, но тверд и мужественен. Все то, что благожелательно к развитию человечества – ему должно быть понятным, и он должен способствовать его развитию. Но нельзя следовать Жорж Санд, которая говорила: «Все понять, значит все простить». Это уже буддизм. Если все прощать, то невозможно будет ничего исправить, а тот, кто не исправляет, является попустителем зла. Этих жалких людей действительность не раз ставила в тупик. На сей раз произошло то же самое. Истина восторжествовала, и им пришлось при встрече со мной пережить неприятные минуты.
Со мной же ничего особенного не произошло. Ведь это дело далекого прошлого. Истекло девять лет. За эти годы необычное становится обычным, тускнеет и теряет остроту. Ни призрения, ни ненависти у меня к ним не было. Мне было любопытно наблюдать их поведение перед человеком, которого они пытались опорочить. Я не мог их ненавидеть, мы слишком разные люди, имеем разные взгляды на отношения между людьми. По своим убеждениям мы отстоим друг от друга очень далеко и вряд ли когда-либо будем близки.
Так мне, в силу сложившихся обстоятельств, пришлось еще несколько лет поработать бок о бок в одном научном учреждении с Соловьевым. Ему было трудно заниматься научными исследованиями. Он оказался недостаточно подготовленным для научной работы. Его часто била мелкая дрожь при неудачах. Он понял, наука не дала ему счастья, он устал и восстал против нее. Она показалась ему недосягаемой. Его ограниченность и бессилие перед наукой разочаровали его и он, не зная на что опереться, вынужден был покинуть наш институт.
Встретил я и Топоркова. Он приезжал к нам на совещание. Это другой человек. Даже тяжелые испытания войны не поколебали его порядочности. Когда я увидел его – это был уже немного сутулый старик, без горделивой могучей осанки, славившейся среди нас, не было в нем ни духовных, ни плотских страстей. Все ушло. На его волевом лице появились признаки усталости, преждевременные морщины, опущенные уголки губ. Его слишком утомила бурная жизнь. Под тлетворным влиянием женщин, разложение коснулось и этого колосса. Стремясь утолить свои страсти, он истощил себя раньше времени. Щеки его отвисли в идее обрюзгших складок, а пышная шапка волос отступила со лба. Его медленная поступь, седина волос и печальное выражение лица напоминали о тех бурных временах, которые он пережил в свое удовольствие. Одежда на нем была более чем дешевая, рабочая, но довольно опрятная.
Встретились мы без объяснений. Мы все сказали друг другу взглядами. Хотя вид у него был довольно потрепанный, но глаза его лихорадочно горели восторженной радостью нашей встречи. Мы, как бы почувствовали, что язык дружбы в особых словах не нуждается.
Чтобы не жалеть потом, о бледно отмеченной нашей встречи, как обычно водится, мы ее тоже отметили, так как во всем этом есть что-то торжественное. Под вечер мы шли ко мне на квартиру. Яркие лучи дневного солнца иссякли и лишь на раскаленном, но уже поблекшем небе, еще не угасли отсветы заката кроваво-красного светила. Вечерний воздух был напоен жаркими запахами полыхающих зноем стен домов и асфальта. А над всем этим, в сереющем предвечернем воздухе высилась, уходящая вверх одинокая и безмолвная телевизионная мачта нашего города.
Сидя за обильно уставленным яствами столом, Топорков в подробностях нарисовал нам с женой с непосредственностью и великолепной откровенностью, свойственной ему, прошедшую свою жизнь. Он говорил с простодушием, которое у меня не вызвало никаких сомнений в подлинности его слов. В его рассказе, слова, когда-то промелькнувшие мимо ушей, запали в его памяти прочно и, спустя столько времени, четко возникали у него опять.
Когда я напомнил ему о его молодости, он улыбнулся и ответил:
- Легкий, не ставший достоянием широких кругов, разврат в молодости был приятным соусом в моей жизни.
На мой вопрос, счастлив ли он, был дан такой ответ:
- Человеческое счастье непрочно, как и женская мода. Часто оно менялось и в моей жизни. Я уже угасшая тень прошлого и только. Я старик, хотя годы мои и не так велики.
Я посоветовал ему пореже заглядывать в зеркало, чтобы не напоминать себе об этом. И добавил:
- Прелести старости заключаются в том, что ты обладаешь тем, чего ты был лишен в молодости.
Топорков в знак согласия кивнул головой. Последним отрезком своей жизни он был доволен. Конечно, он стал уже другим. Мы все, его товарищи по учебе, ошибались, полагая, что после женитьбы он будет продолжать ту же свободную жизнь, что и в холостяцкие годы. К счастью этого не произошло.
Он женился не на девушке, а на женщине с ребенком, жене какого-то генерала. Трудно сказать, как это произошло, но жена генерала каким-то образом оказалась в объятиях Топоркова и после этого не пожелала больше расставаться с ним.
Расстроенный генерал даже судился, хотел вернуть себе сына, но ему в этом было отказано.
И вот чистота этого брака оказалась незапятнанной до самой смерти Топоркова. Если до женитьбы Топорков сочетал в себе как бы двух Топорковых – одного возвышенного, разумного, глубокого человека и другого – довольно легкого весельчака, закоренелого любовника, то после женитьбы остался один первый. Второй бесследно исчез. Причем, как потом выяснилось, он оказался к тому же прекрасным не только мужем, но и неплохим любвеобильным отцом чужого и своих ребят.
Когда мы прощались, пожимая друг другу руки, этим самым мы как бы договаривали восхищенными взглядами то, чего не успели рассказать сидя за столом. Мы не знали, что эта встреча будет последней.
Вскоре яркая жизнь Топоркова оборвалась. Он умер от рака в возрасте около 60 лет.
Есть люди, которые рождаются, чтобы работать, другие, чтобы наслаждаться. В Топоркове все это мирно сосуществовало. Он все умел делать. Этот человек расточал громадное умственное богатство. Из глыбы золота, каким он был, можно было бы соорудить себе памятник, а он в течение многих лет откалывал мелкие кусочки от этой глыбы и разбрасывал их своей щедрой рукой, часто попусту. Эта золотая пыль ныне смешалась с обычной пылью, покрывшей его могилу. Над его могилой смело можно было бы написать слова кем-то сказанные:
«Здесь покоится неукротимый вихрь, который промчался между нами, рассевая свою одаренность, теплоту и любовь».
Спустя два года или что-то около этого, после моего поступления в этот институт, Благов поручил мне привлечь к нам на работу моих товарищей по учебе в институте. Это хорошо вам уже известного Возного и Самылина. От того худощавого студента – Возного, в нынешнем ничего не осталось. Он стал ниже ростом, толстеньким, пухлощеким, с двойным подбородком и порядочным брюшком. Правда, рот у него остался чувственным с загадочным изгибом, таящий в себе прежнюю непорочность.
После окончания института Возный женился и работал все время вместе с Топорковым. Жена у него была невысокого роста, шатенка. Лицо матовое с большими кроткими глазами и чарующей простотой. Неотразимость Топоркова и здесь сыграла свою роль. Он воспользовался отъездом Возного и сблизился с его женой.
В эти дни она часто смеялась, а после еще чаще плакала, когда об этом стало известно Возному. Создавалось впечатление, что она искренне раскаялась в случившемся, и можно было только удивляться, как она не истекла от слез. Топорков как-то сказал:
- Этого не произошло только в силу обилия у нее слезливых желез.
Возный все время переживал, но потом все уладилось.
Я любил Возного, считая его весьма порядочным человеком, но быть самому в этой роли мне не хотелось бы.
Каждый раз, на мое предложение Возному переехать из Харькова, где он работал, в научно-исследовательском институте, в Донбасс, он давал твердое заверение и с такой же твердостью, каждый раз это обещание не выполнял. К величайшему прискорбию, мне так и не удалось его уговорить сменить место работы. По-видимому, его останавливала от этого шага семья и квартира в Харькове. Он довольно прочно вжился за эти годы в ту обстановку и никак не мог побороть себя. Когда он выслушивал меня, мои доводы, всегда с ними соглашался, но стоило ему приехать в Харьков, домой, да поговорить с семьей, как его решение тотчас же менялось. Уж такой Возный и переделать его нельзя.
Но, если Возного мне не удалось заполучить, то Самылин оказался более податлив. Сначала он тоже отказывался, потом согласился, уж больно велик был соблазн перейти с производства в институт. Он дал согласие и Благов назначил его заведующим лабораторией.
За прошедшие годы, когда мы не встречались, Самылин значительно пополнел. От стройности молодых лет почти ничего не осталось, но в общем выглядел он еще относительно хорошо. Его седеющие волосы, начинались слишком далеко, подчеркивая более выразительно линии лба и придавая ему более приятное очертание. Под кожей просвечивалось две-три разветвленных голубых жилки, которые скорее украшали его лицо, чем портили. Уголки рта придавали ему строгое и вместе с тем приятное выражение лица. В то время, о котором идет речь, ему было 52 года. Благодаря размеренной и душевной безмятежности, он сохранил некоторую свежесть. На вид ему можно было дать меньше. О его почтительном возрасте говорит только житейский опыт, опыт специалиста, излишняя полнота, да сильно поседевшие волосы. Он обладал трезвым, принципиальным умом, замечательным даром анализа. Был неравнодушен к еде и отдавал должное спиртному.
Наружность его была располагающая, а обхождение простое, подкупающее. В манерах наблюдалась скорее учтивость, чем слащавая услужливость. По приезде к нам, на совещаниях и заседаниях он говорил не так много. Его речь всегда была содержательной и с большим удовольствием воспринималась слушателями. Но в последние годы его работы в институте он начал злоупотреблять риторикой, в которой слышались даже нотки восхваления своих работ. Это не могло не повлиять на научную его деятельность. Видимо, сказался возраст и нахлынувшая эпоха больших разговоров.
Держался он со всеми одинаково. По природе не пылкий, но и не бесчувственный. Он не весел, но и не печален. В общем, порядочный человек с неплохими знаниями.
Ученой ступени он не имел, хотя вполне ее заслуживал. За относительно небольшой срок пребывания в институте он написал две-три книги и несколько статей. Когда кто-либо из его знакомых или сослуживцев интересовался его научными работами, он нарочито притворно и равнодушно отзывался о них невысоко. В действительности, он зорко следил за изданием своих работ, за тем, какое производят они впечатление на читателей и был чрезвычайно тронут, когда до него доходили положительные отзывы. Они приятно щекотали его тщеславное самолюбие.
Для более полной характеристики Самылина приведу еще некоторые факты. Он, как та женщина, которая вышла замуж для того, чтобы было кому изменять. Он оказался небезгрешен в отношении своей жены. Для него это был неисчерпаемый источник радости, здесь он впервые открыл для себя чудеса настоящей любви. Причем, его похождения не были гладкими, без ухабов. Пришлось ему испытать и скандалы, устраиваемые женой. Жена в молодости казалось ему вроде бы ничего, но вот прошли годы и первое впечатление уступило более эффектным девушкам и дамам. Но это все в прошлом. Теперь он уже не тот. В его голосе чувствуются старческие интонации, а походка стала совсем семенящей. Чем он сейчас отличается, так это своим храпом. Он смело может перехрапеть семерых Праведников. Был даже такой случай. Как-то он ехал в одном купе с нашим директором института. Перед сном Самылин извиняющимся тоном предупредил Жовтюка и попросил его толкать, если он будет сильно храпеть. Жовтюк без особого удивления, спокойно ответил:
- Хорошо, хорошо!
Как только они улеглись, Жовтюк тут же уснул и так начал храпеть, что Самылин промучился около часа и никак не мог уснуть. Наконец он не выдержал и стал толкать Жовтюка. Об этом случае, потом они оба рассказывали с большим удовольствием.
Несмотря на все сказанное, Самылин по праву принадлежит к числу лучших и наиболее способных заведующих лабораториями нашего института.
Пришлось встретиться мне и с Мирой, той самой Мирой, которая была в дни молодости так несправедлива в отношении нашего товарища Евсеева. Она уже была не той, не игрива, как шипенье шампанского в бокале. Выглядела она уж очень тускло. Все лицо изрезано морщинами, собравшими его в сжатый комок. Изменился и цвет лица. Несвежая бледность кожи, обвисшей и говорившей о старости, местами дополнялась темно-желтыми пятнами и неприятной синевой.
Говорила она надломленным голосом, в тоне которого слышались скорбные нотки. Пылкая, доходившая до исступления в любви, она преждевременно увяла. Ходила она медленно, с натугой. Для нее даже небольшие расстояния уже казались длинными и утомительными. В ее взгляде не было ни радости, ни страдания. Он был то пустым, то грустным. Все бесследно ушло.
Недостаточный у меня запас слов русского языка мешает мне нарисовать вам более подробно и более красочно ее внешний вид. Он производит странное впечатление – то почти смешное, то удручающее.
Но, что у нее не изменилось, так это внутреннее содержание. Она по-прежнему черпает силы из своего эгоизма. Стремится к деньгам, забывая, что когда мы богатеем, то тем самым нищаем умом. А это опасно для нормального человека. Она не забитая и не малодушная, и так же решительная и дерзкая, яростная ненавистница женщин.
Мы встретились мило. Все-таки старые друзья. За время нашего расставания она не раз болела, все это происходило на почве сильных переживаний из-за своего неизбежного, а у нее даже преждевременного, увядания и пренебрежительного отношения к ней мужчин. Она никак не могла смириться с потерей возможности иметь, как и прежде, любовников. Все отвернулись. Слишком стара. Она этого не понимала и бесилась, в результате чего все заканчивалось психическим расстройством.
В конце концов, Мира примирилась, но стала желчной, придирчивой и еще более завистливой.
Будучи доцентом и заведующей кафедрой в политехническом институте, она поставила перед собой цель любыми путями добыть диплом доктора наук и аттестат профессора. Все это она получила в свои относительно молодые годы, хотя ее знания и не отвечали этим требованиям. Но это случилось. В наше время это бывает, и не так уж редко.
Защитила она кандидатскую диссертацию, когда была в расцвете женской привлекательности. История написания работы была необычная, как и все в ее жизни.
Мира отправилась в научную командировку в Москву к известному академику Ребиндеру, который руководил лабораторией поверхностно-активных веществ АН СССР. Пока Мира любезничала с Ребиндером, по его распоряжению все эксперименты к диссертации выполнялись сотрудниками его лаборатории, в частности, учеными-женщинами Липец, Римской и другими, которые назывались ПАВАМИ, имея в виду сокращенное название лаборатории «ПАВ».
Павы, как это свойственно женщинам вообще в таких случаях, невероятно злились и посылали в адрес Миры всякого рода проклятия, но все это делалось между собой, боясь недовольства Ребиндера.
Помог Ребиндер Мире и при защите ею докторской диссертации, кстати сказать, очень слабенькой. Он в ее защиту выступал дважды, чтобы сгладить неприятное впечатление от некоторых выступлений на Ученом Совете.
Мира за все эти годы, когда я был на севере, ничего не написала и не издала. На это у нее всегда не хватало времени. Увлекшись разговором, столь обычным для старых знакомых, мы затронули и эту тему. Она сказала:
- Ты хорошо поступаешь, что много публикуешь работ.
- А почему ты не пишешь? – спросил я. – Ведь надо же после себя что-то оставить. Мусульмане, например, для спасения своей души роют колодцы. Ну, а ученый для потомства должен запечатлеть свои знания и открытия на бумаге.
- Я понимаю, хорошая книга не только важна для потомства, но это же и монумент автору, но у меня нет времени. Никак не соберусь. – Ответила Мира.
Конечно, я не мог разделять ее утверждение относительно ее занятости. Все мы заняты. Никто и никому из нас не отводит для этого специального времени. Надо правильно организовать свою работу, а не стремиться везде присутствовать, выступать по всякому случаю, быть на виду у начальства. Мире всегда льстило, когда объявляли: «Слово предоставляется профессору, доктору технических наук…» Уж такова ее природа. Она любила купаться в славе и нюхать фимиам. Хвалебный чад всегда кружил ей голову. Так что же тут сетовать на занятость.
Сейчас она, уже можно смело сказать, – старуха. Как она ни  держалась за кафедру, но частые болезни и почти полная бесполезность для дела, вынудили дирекцию института освободить ее от непосильного бремени.
Ей ничего не осталось, как вспоминать прошлое, которое ей кажется туманным, точно покрытое вуалью, и ругать настоящее. Хотя ее бурная жизнь и не была длительной, но она была такой упоительной, что у нее часто кружилась голова.
Сейчас она работает  на кафедре, злится и утоляет свою жажду мести за прошлое придирками к сослуживцам и завистью к другим.
В общем, жизнь она прожила скорее для себя, чем для общества. Наслаждения и алчность к деньгам сыграли с ней недобрую шутку. А все это произошло в силу тщеславных желаний, не позволивших ей уберечься от таких соблазнов, как деньги, честолюбие и наслаждение.
Ее теперь раздражает все – голоса и выражения лиц других, особенно женщин. Страшные сны по ночам вызывают у нее мистический ужас, и она часто во сне вскрикивает. Вот что значит не найти себя, прожить жизнь бедно, без творчества.

45

Часть IV
.
4.

Когда мы приехали в Донбасс, наш Толик начал учиться в восьмом классе средней школы номер двадцать города Ворошиловграда (Луганска). Хотя ему было 15 лет, он обладал вдумчивостью и рассудительностью взрослого человека. На его чуть бледном лице сияли удивительно юные и проницательные глаза. В них проглядывался ум и твердая воля. Внешностью он не был красавцем, но истинное достоинство не нуждается в хорошей оправе. Говорил он так, вроде бы его голос шел от чистого сердца из глубины его души. Его разговор всегда нас с женой волновал.
Учился Толик и вел себя среди учеников не так как все, не так как принято. Он не тащился в одной упряжке с остальными учениками, а всегда легко и без особых усилий обгонял их. В новой для него школе он занимался также отлично. Других оценок на протяжении своей учебы в средней школе, он не знал. Причем, в Магадане он учил немецкий язык, а здесь в его классе учили английский. Это несколько осложнило дело. Рядили, гадали и пришли к решению – пусть учит немецкий сам, под наблюдением одной учительницы из этой же школы. Точнее, не под наблюдением, а она должна принимать от него экзамен по каждой четверти. Результат получился отличный.
В то время по заданию Хрущева большинство средних школ были преобразованы в одиннадцатилетки. И чтобы не терять целый год, наш Толик вместе с сыном Благова и еще одного соученика – Пожидаева, решили перевестись в другую школу – десятилетку. Такой переход нельзя было осуществить, так как ребята были в 10 классе и до конца учебного года оставалось всего лишь две четверти. Но Благов все может. Он начал звонить по начальству и им немедленно разрешили перевод.
Пришли мы в новую школу десятилетку. Я с женой, Благов с женой и ребята. Надо сказать, младший Благов и Пожидаев занимались весьма успешно и тоже были отличниками.
Директор и завуч школы такой нашей поспешностью были несколько удивлены и не были уверены, что ребята за оставшееся время смогут осилить полутора-годовую программу. Мы с женой были уверены в знаниях Толика, но такое заявление школьного руководителя нас несколько смутило. Но когда директор ознакомился со знаниями наших ребят по математике, сам он математик, то его сомнения рассеялись. На его лице сомнение сменилось выражением добродушия.
Затем он предложил одной из своих учительниц проверить их знания по иностранному языку. Результат оказался для всех нас неожиданным. Наш Толик свободно вел беседу с учительницей на немецком языке. Она в нашем присутствии заявила директору, что у нее нет ни одного ученика и ни одного студента (она читала лекции и в пединституте), который бы так хорошо владел немецким языком. Мы остались очень довольны, тем более, что для нас это тоже было неожиданностью. Мы знали о его подготовке, но он никогда нам не демонстрировал свои способности в знании немецкого языка.
Для того, чтобы освоить разговорную речь, он каждый день включал радио и слушал передачи на немецком языке. Этот метод оказался весьма успешным.
После заявления учительницы о необычных способностях нашего Толика, у Благова сразу испортилось настроение, так как его сын Олег хотя и неплохо знал иностранный язык, но значительно уступал нашему Толику. Я уже говорил, Благов не может спокойно реагировать, если кто-то больше знает, чем он или его сын, или другой член его семьи. Такой уж у него характер.
Но какое бы настроение ни было у Благова, ребята, все трое, блестяще справились с большим объемом учебного материала и закончили школу-десятилетку с золотыми медалями. Благов был доволен, хотя лучше было бы, если с золотой медалью окончил только его сын. Но надо отдать ему должное. Он всегда свое неудовольствие высказывал или показывал своим видом, поведением, а откровенность гораздо лучше, чем тайное тщеславие. Сам он никогда не поступал с другими так, как требовал, чтобы другие поступали по отношению к нему.
После выпускного вечера я взял отпуск и повез Толика и Пожидаева в Москву для поступления в какой-либо ВУЗ.
Но в какой? Это предстояло нам решить на месте.
Сын Благова Олег с нами не поехал. Старший Благов не допускал даже мысли, что его сына будет устраивать в ВУЗ какой-то его подчиненный, к тому же слабо разбирающийся в этих делах. Этого он не мог позволить себе и приехал с сыном накануне экзаменов. Это ему стоило двойки, которую его сын получил на первом же экзамене в МИФИ по математике. Дело, конечно, не в слабости сына, а в том, что там давались задачи, тип которых в школах, если и изучается, то бегло. Если бы он приехал с нами заранее, то смог бы ознакомиться на семинарах с этими задачами и спецификой экзаменов. Семинары в предэкзаменационный период специально были организованы для абитуриентов.
Благов настолько был обескуражен такой неожиданностью, что перепугался и немедленно устроил Олега в Горный институт, где экзамены были месяцем позже и значительно слабее.
По приезде в Москву, мы остановились в гостинице «Восток». На второй день поехали в МФТИ (Московский физико-технический институт), который находится в Долгопрудном. Институт нам понравился. У Толика и Пожидаева были приглашения из этого института. Они оба успешно участвовали в математической олимпиаде, организованной этим институтом. Но, оказалось, здесь предъявляются большие требования к зрению абитуриентов. Надо иметь не более, чем минус 3, а у Толика и Пожидаева в то время было значительно больше. Правда, проректор института обещал им сделать небольшую скидку, в пределах до минус 4, а возможно и больше. Он был очень заинтересован в задержании ребят. Но нас это не устраивало, и мы немедленно поехали в Университет им. Ломоносова (МГУ). Здесь принимали с любым зрением, лишь бы выдержали экзамены.
Университет на нас произвел огромное впечатление как снаружи, так и особенно внутри. Ребят ошеломила исполинская громада Университета, порожденная гордыней камня. Гранитная и мраморная отделка не только ласкает глаз, но придает величие и манит к познанию тайн наук. Нам всем  там понравилось, и ребята, не колеблясь, сдали сразу документы на механико-математический факультет. Причем Пожидаев подал на математическое отделение факультета, а наш Толик по моему, как потом выяснилось, неоправданному совету, подал заявление на механическое отделение факультета. Я опасался возможных сложностей и трудностей, которые мог встретить Толик на математическом отделении. Мои опасения были излишними. После этого я перевез ребят в общежитие университета, расположенное в главном корпусе МГУ, а сам продолжал жить в гостинице. За неделю перед экзаменами они познакомились с обстановкой, посетили не один семинар, были на консультациях. В общем, вошли в ритм предэкзаменационной жизни.
Экзамены прошли превосходно. Толик из 25 возможных баллов набрал 25, получил все пятерки. В то время экзамены принимали по пяти дисциплинам: математика письменная, математика устная, физика устная, русский и иностранный языки. Золотые медали не принимались во внимание и не приплюсовывались оценки школы.
Позже мы узнали с женой мнение экзаменаторов (в частности, Н.Н.Колесникова и А.М.Полосуева), которые были приятно удивлены такой глубокой, не школьной подготовкой нашего Толика. Пожидаев тоже поступил.
Пока ребята сдавали экзамены, я наслаждался красотами Ленинских гор. Дни были чудесными. Золотой ливень солнечных лучей придавал особую окраску раскидистым фруктовым и декоративным деревьям. На деревьях звонко щебетали птицы, а небо сияло чистой и беспредельной синевой, отражая на своем фоне буйную зелень июльских дней. Под вечер солнце опускалось за громадой главного корпуса университета, заходило в безоблачно-чистом небе. Кругом все золотилось, омытое таким прозрачным, скользящим светом, что все вырисовывалось необыкновенно четко. Картина, под прощальными лучами солнца, казалась нежной живописью на закате прекрасных июльских дней. Когда совсем стемнеет, зелень, свисавшая причудливым сплетением ветвей вниз и освещенная фонарями, казалась изумрудной. Днем я сам прогуливался, а по вечерам гулял вместе с ребятами.
Учился Толик в Университете, можно смело сказать, блестяще. Как нам рассказывали преподаватели, он уже на первом курсе многих студентов превосходил умом, трудолюбием, общими познаниями, работоспособностью. Но на третьем курсе почувствовал большое влечение к математике. Оказалось, в душе он был все-таки математиком.
По предложению проф. Л.А.Тумаркина, обратившего на него внимание, Толик решил перейти на математическое отделение. Но после третьего курса уже не разрешался перевод из-за значительных расхождений в программах к этому времени. Однако, по настоянию проф. Л.А.Тумаркина и академика П.С.Александрова, ректор МГУ, академик И.Г.Петровский разрешил такой необычный переход. Так была исправлена невольная ошибка в выборе специальности Толика.
Правда, его переход на другое отделение вызвал недовольство со стороны профессуры механического отделения, в частности, известного ученого Валентина Витальевича Румянцева, который активно вел научную работу с Толиком и рассчитывал его оставить в аспирантуре при своей кафедре (Толя тогда занимался вопросами теоретической и небесной механики). Но потом все обошлось, и создавшаяся неловкость была вскоре забыта.
Весь четвертый год обучения Толику пришлось готовиться самостоятельно и сдавать экзамены по ряду дисциплин, чтобы ликвидировать разрыв в программах между отделениями. И с этой задачей он справился весьма успешно и в самом начале пятого курса перешел на отделение математики.
Уже на четвертом году обучения в нем поражала чудовищная вулканическая мощь его труда – постоянное и беспрерывное освоение новых и новых знаний, мыслей. В его упорстве, в терпении, стойкости и заключался его талант. Он, только начинающий входить в науку, уже испытывал довольно сильное влечение творческой самостоятельности. Он очень рано ощутил математику, как жизненное призвание.
На пятом курсе он уже сравнялся со студентами этого отделения, чувствовал себя в своей тарелке, своими знаниями превосходил многих своих сверстников и за незаурядные успехи, по рекомендации заведующего кафедрой, профессора П.К.Рашевского, после окончания университета был оставлен в аспирантуре при кафедре дифференциальной геометрии.
При защите своей работы, Толик получил диплом с отличием, а дипломная работа, будучи оригинальной и давшей новые результаты, была опубликована в Трудах семинара по векторному и тензорному анализу, дейсвовавшего в МГУ. Вскоре, за необычные успехи, по настоянию П.К.Рашевского и академика П.С.Александрова, Толик был зачислен в штат кафедры дифференциальной геометрии на постоянную работу еще за год до окончания аспирантуры.
Кем бы Толик ни был, студентом, аспирантом, преподавателем МГУ, он работал так, как хорошо организованное производство каких-либо изделий. Не зная ни минуты отдыха, он выбрасывал и сейчас выбрасывает целые горы продукции. Им написано много оригинальных работ по математике, которые опубликованы в Докладах АН СССР и центральных научных математических журналах. Многие его работы переведены американцами на английский язык. Им, совместно с другими научными работниками, и самостоятельно, написано уже несколько книг, в частности «Гомотопическая топология», «Современная геометрия» - учебное пособие, учебник «Курс дифференциальной геометрии и топологии», «Дифференциальная геометрия», «Задачи по геометрии» - пособие и другие работы. Его книги имеют большой успех, как у нас, так и за границей. Толик получил блестящие отзывы от некоторых известных зарубежных математиков и даже от голландского известного художника – М.К.Эшера, так как некоторые книги Толи иллюстрированы его же рисунками, выражающими математические теоремы. Эти рисунки вызвали среди математиков большой интерес из-за математического изображения теорем  в виде художественного рисунка, не имеющего прецедента в математике. Им иллюстрированы книги и других авторов, в частности А.Н.Ширяева по теории вероятностей; Б.П. Комракова «Структуры на многообразиях и однородные пространства»; Ю.Г.Борисовича, Н.М.Близнякова, Я.А.Израилевича, Т.Н.Фоменко «Введение в топологию» и др.
В 25 лет Толик защитил кандидатскую диссертацию по математике. Мы с женой присутствовали на его защите. Ученый Совет был довольно представительным. Достаточно указать, что на Совете присутствовали: А.Н.Колмогоров, П.С.Александров, С.П.Новиков, Л.А.Тумаркин, П.К.Рашевский, М.М.Постников  и другие. Защита прошла весьма успешно.
Вот некоторые мысли, высказанные на защите научным руководителем проф. П.К.Рашевским и официальными оппонентами – проф. М.М.Постниковым и доцентом Д.Б.Фуксом.
Рашевский – «Я еще не встречал аспиранта, который бы так стремительно и в необычайно короткий срок мог достичь того, чего достиг А.Т. Фоменко. На пятом курсе он уже был математиком, а сейчас – он уже известный математик. Работы, которые он ведет сейчас, обещают очень многое».
Постников – «Диссертация состоит из двух глав. На второй главе я не буду останавливаться, поскольку уже результаты первой главы достаточно для вывода, что она с избытком удовлетворяет всем требованиям, предъявляемым к кандидатским работам. Изложена диссертация очень хорошо, с заботой о читателе. Диссертантом получены новые, трудные результаты, первоклассного характера. Диссертант показал полное владение рядом смежных математических дисциплин. Диссертация значительно превосходит общий уровень кандидатских диссертаций и бесспорно ее следует признать выдающейся».
Фукс – «Результаты диссертанта, как в первой, так и второй части, представляются весьма содержательными. Одна из причин успеха этой работы состоит в том, что ее автор свободно владеет методами ряда смежных дисциплин, как классических, так и новых. Это относится, прежде всего, к геометрии, гомотопической и дифференциальной топологии, теории групп Ли, симметрических пространств,  теории представлений и др. Работа с большим запасом удовлетворяет требованиям, предъявляемым к кандидатским диссертациям. На мой взгляд, этим требованиям удовлетворяет в отдельности каждая из двух ее частей. Работу можно с успехом отнести к выдающейся. Отмечу также, что А.Т. Фоменко является известным математиком, имеющим много результатов и помимо диссертации. Он, несомненно, заслуживает присуждения ученой степени кандидата физико-математических наук».
Ученый Совет работу признал выдающейся, о чем был составлен особый протокол. При такой оценке работы ВАК утвердил ее без всяких рассмотрений. Протоколы на выдающиеся работы выдаются не всеми институтами и университетами. Это является правом особых учебных заведений.
Наряду с успехами по математике, Толик проявил незаурядные способности и в живописи. Им много нарисовано картин, все они своеобразны, необычны. В Университете, других институтах Москвы, Киева, Минска, Воронежа и многих других местах были выставки его картин. Среди публики картины вызвали большой интерес. Смотрели их и художники-специалисты. Они заявили: Толик имеет все основания быть художником профессионалом. Такая оценка, конечно,  приятна, но Толик рисование рассматривает как нечто способствующее развитию его пространственного воображения, как бы дополнение к его деятельности в области математики и, разумеется, как активный отдых.
В дополнение ко всему, наш Толик оказался неплохим музыковедом. Будучи в Магадане мы на ночь никогда не выключали радиорепродуктор. По утрам, когда мы еще спали, по радио всегда начинали передавать музыку Грига «Рассвет» из «Пергюнта». Начиналась она еле слышно, но потом все сильнее и сильнее набирала темп и заканчивалась полным звучанием рассвета. Это повторялось каждый день в течение девяти лет. Мы все с удовольствием слушали, но никто из нас не подозревал, какое впечатление эта музыка производит на Толика. Когда же приехали в Ворошиловград, то он увлекся классической музыкой и начал собирать пластинки. Постепенно у нас оказалось что-то более двух тысяч произведений, в исполнении различных зарубежных и наших оркестров.
Когда он стал студентом, то в МГУ с товарищами организовал кружок по прослушиванию классических музыкальных произведений. Сначала Клуб назвали ВЕАФ (от имен Витя Ерохов и Анатолий Фоменко), а потом, через несколько лет, - «Топаз», что означало: Толик, Пахомов и Звонкин, то есть по именам дальнейших основных активистов этого, ставшего весьма популярным, Клуба.
Клуб вызвал большой интерес, привлек много слушателей. В него влились многие математики. На него обратил внимание и академик П.С.Александров, большой любитель классической музыки и активный ее пропагандист. Клуб Топаз, вот уже много лет возглавляемый Толиком, проводит иногда свои заседания совместно с Александровым.
Так как Александровские концерты проводились по вторникам, то в честь академика Александрова, их назвали «Александровскими вторниками».  О клубе Топаз и об Александровских вторниках уже не раз писалось в центральной печати, были сообщения и по центральному телевидению.
Большой популярности вечеров Клуба Топаз способствовали афиши-картины, на которых Толик в художественной форме изображал сюжет и содержание музыки.
Как видите, нагрузка у Толика была велика, но все это делалось им без натуги, легко и, я бы сказал, виртуозно. Он на работу набрасывался с ненасытной жадностью, как обжора на лакомство. Он всегда горел. Ему чуждо равнодушие в работе. Он всегда готов обнять и вместить в себя все, что только возможно. Его динамическая натура неутомимо активна.
Когда Клубу Топаз исполнилось 15 лет, Толик в честь юбилея нарисовал довольно оригинальную картину. На фоне обстановки, в которой проходили музыкальные концерты Клуба, изображены в шуточном виде основные участники Клуба в тот период – Толик, Пахомов, Звонкин, Энно Йоон, Лезнер и некоторые другие студенты. Там же изображен и знаменитый композитор 19-го века Брукнер.

46

5.
Меня и мою жену часто спрашивают, как мы добились таких хороших результатов в воспитании сына? Как вообще надо поступать родителям, чтобы как можно меньше читать своим детям наставлений, суетиться вокруг них, чтобы они родителям не слишком докучали, чтобы они были веселы, резвы, в меру шаловливы, не назойливы, не крикливы, послушны и достаточно деликатны, то есть сделать так, чтобы у детей получалось, как бы само собой?
Как сделать так, чтобы понапрасну с ними не спорить, не кричать на них, не нервничать и уж, конечно, так, чтобы они родителями не командовали и чтобы не плакать самим от поведения детей, а смотреть на них и любоваться ими?
Какой период наиболее пригоден для начала воспитания, с момента рождения или несколько позже, когда ребенок обретет некоторые порочные привычки и когда надо его переламывать?
Если их после рождения предоставить самим себе, то в каком возрасте следует ждать их покорности родителям и окружающим? Как же все-таки это сделать?
Должен сказать, это трудные вопросы. На них нелегко ответить, тем более, что дети разные и требуют разного подхода.
Воспитанием нашего Толика я почти не занимался. Этим занималась жена. Но я все же попытаюсь изложить некоторые общие, возможно, вам хорошо известные «правила воспитания».
Конечно, воспитывать детей нелегко, но все же возможно.
Первое и самое главное в воспитании ребенка состоит в том, чтобы сделать его восприимчивым к тому, что вы ему внушаете. Многие родители совершают одну и ту же ошибку, считая себя весьма осведомленными людьми в вопросах воспитания, а своих детей существами хорошо мыслящими и сразу с ними разговаривают, как со взрослыми, еще до того, как они научатся говорить. То, что дети воспринимают взрослых, как взрослых, нет ничего удивительного, но удивительно то, что взрослые иногда детей воспринимают, как взрослых. В ребенке сначала надо возбудить разум и память, а затем уже использовать этот разум как средство воспитания. Если же с детьми с самого раннего возраста разговаривать языком совершенно не понятым ему, например, кем он будет, когда вырастет и т.д. вместо – ау! и подобных восклицаний и отдельных близких по его разуму слов, направленных на пробуждение осмысленного сознания, то впоследствии ребенок скорее научится болтать с важным видом, чем хорошо это понимать. Это иногда приводит к тому, что с такими детьми потом нет сладу.
Надо всегда иметь в виду, что природа дает человечеству детей, а не взрослых людей и она хочет, чтобы родившийся ребенок был ребенком, прежде чем станет взрослым. Нарушать этот естественный порядок, значит получать слишком ранние плоды, в которых не будет ни зрелости, ни сочности. Такие плоды скоро портятся. Это скорее будут чересчур юные ученые и престарелые младенцы. Дети думают и чувствуют все иначе, чем взрослые. Поэтому, самое бессмысленное в воспитании детей является стремление родителей заставить детей все воспроизводить по-нашему, по-взрослому, и требовать от ребенка глубокой, еще не свойственной ему рассудительности.
Поэтому надо вначале в ребенке пробудить разум и память, а затем уже их гармонично развивать.
Ребенок всегда должен быть в движении, покой и несвойственные для него размышления, вредны. Это противоестественно. Сидячая жизнь ребенка мешает ему расти и развиваться физически. Если их держать все время дома, взаперти за книгами, то это тоже плохо. Они теряют свою бодрость, становятся слабенькими и скорее опустошенными, чем рассудительными.
Если даже попытки преждевременного развития ребенка и окажутся полезными, то это исключение и не является правилом в воспитании детей. В большинстве случаев такой подход негоден для ребенка, так как все они разные, каждый от рождения наделен своим особым темпераментом, определяющим его склонности и его характер. Задача родителей состоит не в том, чтобы изменять или подавлять эти свойства, а в том, чтобы их развивать их и совершенствовать. У младенцев характеры еще чисты от пороков и дурных привычек. Они еще не успели их приобрести.
Природа дает ребенку разные темпераменты, но никак не дурные привычки. Все дурное ребенок приобретает позже, в процессе воспитания. Большинство детей воспитывается по одной и той же схеме, совершенно не считаясь с поразительным разнообразием характеров. И часто получается так, что ребенку дают явно вредное воспитание, совершено не свойственное его характеру и темпераменту, и не развивают те наклонности, которые ребенку более свойственны, которыми его природа одарила. Вместо них ему преподносят в больших дозах мнимые приемы воспитания, часто даже вредные, чем полезные. Такие неразумные в большинстве случаев настойчивые стремления дать ребенку несвойственное, вносит путаницу и тормозит развитие истинных наклонностей ребенка.
В результате в награду за тяжкий, но неразумный свой труд, родители получают не здравомыслящих ребят, а ребят, не обладающих ни достаточным умом, ни какими-либо другими достоинствами.
Опыт показывает, характеры у детей складываются чуть ли не со дня  рождения. Их можно и надо изучать сразу, не ожидая, когда они подрастут и когда с ними труднее работать. Но раннее развитие у детей - относительно редкое явление. Основная масса детей развивается значительно медленнее и пытаться ускорить развитие, не зная еще наклонностей ребенка, значит рисковать испортить то хорошее, чем его наградила природа.
Чтобы изменить характер ребенка, нужно изменить его темперамент, но это невозможно. Ведь нельзя же из чересчур горячего человека сделать флегматика и наоборот.
Вы мне можете возразить, если нельзя изменить характер, то зачем же заниматься воспитанием детей?
Да, изменить характер нельзя, но облагородить его, сделать его более сдержанным, с помощью правильного воспитания, вполне возможно. Надо иметь в виду, человек рождается подражателем, благодаря чему он легко заимствует от других и хорошее и плохое. Ваша задача и заключается в развитии у ребенка тех наклонностей, с помощью которых он заимствовал бы как можно больше хорошего, чем плохого.
Нельзя переделывать разного склада детей по одному для всех образцу. Их можно принудить, но не изменить. Можно им помешать показывать себя такими, какими они есть в действительности, но нельзя их переделать.
Детей нельзя перекраивать, подгонять к одной мерке и причесывать под одну гребенку, не учитывая их индивидуальности, которую можно познать только при правильных, доверительных взаимоотношениях между родителями и детьми.
.
Надо не переделывать ребенка, и тем самым подавлять его природные качества и наклонности, а наоборот, их следует развивать, направлять в нужное русло и не давать им перерождаться в дурные привычки. Только так можно блестяще развить и свершить природное дарование путем воспитания.
Но прежде, чем что-то делать с характером ребенка, надо его хорошенько изучить и спокойно ждать, пока он проявится. Лучше воздержаться от всяких действий, чем действовать вслепую и, возможно, некстати.
Одни склонности ребенка надо развивать, а другие сдерживать. Например, желание к разрушению у детей развито очень сильно. Они готовы громить все, даже собственные игрушки. С возрастом дети становятся человечнее, но не все. Чтобы ничего плохого не произошло, надо это чувство умело сдерживать у ребенка и приучать его не к разрушению, а к созерцанию и созиданию. Не случайно в народе о взрослых, предрасположенных к разрушениям, говорят – они часто поступают так, как капризный ребенок, сорвавший цветок для того, чтобы тут же его бросить на землю.
Короче, одного ребенка надо приструнить, а другого приласкать. Иногда ум надо заострить, а в другом случае наоборот, притупить остроту, если это вредит его нормальному становлению.
Дети очень быстро усваивают дурные привычки, перенимая их у родителей или других, и значительно труднее усваиваются ими хорошие поступки. Дурные привычки, как правило, не требуют больших усилий для их освоения. К тому же они более заразительны, чем хорошие. Между тем, хорошие поступки по своему содержанию менее привлекательны для ребенка, и потому трудно воспринимаемы.
В нежном возрасте дети еще очень слабы и потому всецело подчинены природным влечениям и было бы варварством прибавлять к этому еще требования подчиняться прихотям взрослых и тем самым отнимать у них и без того ограниченную свободу мышления, которой они еще не могут злоупотреблять.
Если вы избавляете детей в раннем возрасте от всякого принуждения, вы тем самым предоставляете им полную свободу пользоваться своими возможностями и естественным стремлением. Это оберегает их от лжи, тщеславия, гнева, зависти, то есть от тех пороков, которые волей-неволей родители прививают ребенку своими требованиями.
Многие родители благодаря своей трусости, своими хлопотами и излишними заботами расслабляют ребенка, сковывают его множеством ненужных предосторожностей.
Самое опасное у детей не то, что они сами делают и что им хочется, а то, что они заставляют других выполнять их желания, пользуясь нелепой жалостью родителей и потаканием всем их капризам. Нельзя допускать, чтобы дети властвовали и распоряжались другими, особенно взрослыми. Чтобы избежать этого, надо суметь показать малышу, что он еще ребенок. Если он почувствует, что уже не такой ребенок, каким он есть на самом деле, он становится балованным, капризным, начинает распоряжаться всеми его окружающими и говорит повелительным тоном, постепенно становится маленьким деспотом.
Детей надо оберегать, не давать им возможности брать плохие примеры ни у родителей, ни у окружающих, тогда ему и на ум не придет мысль, что его обслуживают по обязанности. Ему будет казаться, что оказываемое ему внимание и помощь вызвана его детством, беспомощностью, благодаря чему он сам не может всего делать. Это очень важно, так как почувствовав, что тебя кто-то обязан обслуживать, все для него делать, исправить потом такого ребенка значительно труднее, чем если сразу уберечь его от ложного представления.
Ребенку следует доказать невозможность в его возрасте прожить без помощи взрослых. Ему нужно внушить, что любой взрослый без него может обойтись и благодаря этому взрослый имеет над ним преимущества. Если это внушить ребенку, то любые услуги не будут льстить его тщеславию, он их будет принимать с чувством смирения, как доказательство его собственной слабости. При этом у него появится желание скорее вырасти и отказаться от этих услуг, подчеркивающих его неполноценность. Ведь не секрет, когда ребенок с излишним усердием опекаемый родителями, часто даже выражает протест против этого. Наверное, вы не раз слышали, когда он хочет зашнуровать свои ботиночки сам, а сердобольные родители хотят опередить его желание и стараются это сделать, а в ответ слышат: «Я сам, я сам». Такое стремление ребенка надо поддерживать, а не подавлять.
Своим поведением ребенку надо внушить, насколько он будет хорош с окружающими, настолько и они будут с ним такими. Вот тогда только он будет послушным и учтивым, то есть, стараясь расположить кого-то к себе, он и сам привяжется к нему. Это приводит к равенству отношений, которые впоследствии порождают хорошие качества.
Еще раз повторяю – один из важнейших принципов воспитания детей состоит в том, чтобы заставить ребенка почувствовать свою незначительность, слабость, свою зависимость и ощутить иго необходимости, которым природа наградила его в детстве. Родителям это сделать необходимо не только для того, чтобы ребенок был признателен за все, что для него делают взрослые, но и главным образом для того, чтобы он с малых лет понял свое место и не презирал бы себе подобных, и чтобы ничто человеческое не было ему чуждо.
Часто, привыкнув с малых лет к баловству и похвалам, в которых его воспитывали, к всеобщему вниманию и легкости получить приятные удовольствия, и думая, что все обязаны исполнять его прихоти, подросток вступает в жизнь с неправильным пониманием действительности и зачастую исцеляется от этого дорогой ценой, а бывает и так, что всю жизнь терпит неприятности, так и не исцелившись.
Детей от этого надо спасать. Как только появляется у ребенка сознательное отношение к окружающим и первые требования к себе, - а это появляется у некоторых очень рано, - необходимо их оградить от пороков, которые они приобретают по нашему примеру или по нашему недосмотру.
Если в раннем детстве удовлетворять все их прихоти то, чем больше им потакать, тем больше они будут портиться. Привыкнув, и будучи более взрослыми, им уже трудно будет от этого отказаться. Подростки переносят это болезненно.
Чтобы избавить детей от жестоких огорчений в будущем, надо им причинять маленькие и недолгие огорчения, когда они еще маленькие. Надо им отказывать в излишних удовольствиях. Для этого надо ребенка приучить подчиняться любому отказу. При отказе чего-либо ребенок часто долго вас упрашивает, жалуется, капризничает. Чтобы этого не было, отказ всегда должен быть бесповоротным и твердым. Здесь не должны иметь место жалость и колебания.
Следует, конечно, иметь в виду, что отказы должны быть только разумные. Нельзя во всем отказывать ребенку. Прежде, чем твердо отказать в чем-либо ребенку, надо хорошенько взвесить свой поступок.
Все, что можно позволить ребенку, надо разрешать, причем сразу, по первой просьбе ребенка и без всяких оговорок, но если чего нельзя, то надо быть твердым. Надо ему дать понять, что он никакими приставаниями ничего не добьется, ни помогут ему ни слезы, ни мольбы. При первом слове, сказанном вами «НЕТ», он примирится со своей участью и без особых душевных переживаний будет смотреть, как вы убираете от него то, что он хотел получить. Он почувствует, что его желание неосуществимо и успокоится.
Никогда не надо разъяснять ему значения слова «Нет» и вступать с ним в равноправную дискуссию по вопросу, который дети после вашего «Нет» пытаются оспорить словом «Почему?». В этих случаях необходимо только серьезно и немногословно объяснить необходимость воздержания ему от этого, причем, при разговоре надо чувствовать себя уверенным в своей правоте и показать ребенку, что он - ребенок, а вы - взрослый человек и можете служить ему примером.
Всегда следует помнить: детский плач и крики усиливают внимание старших, желание успокоить или припугнуть. Иной раз дети способны плакать часами только потому, что их уговаривают взрослые. Всякие уговоры, угрозы и другие средства, употребляемые родителями, дабы ребенок замолчал, вредны и почти всегда бесполезны. Чем больше уделяется внимания их слезам, тем усерднее они плачут. Но стоит им заметить, что никто на них не обращает внимания, они успокаиваются. По-видимому, попусту стараться лить слезы не  имеет смысла.
Надо, конечно, отличать плач ребенка, когда он ушибся и ему больно. Этому плачу нельзя противиться. Как только боль утихнет, он сам успокоится и умолкнет. Здесь надо проявить к ребенку внимание и ласку.
Но другое дело, когда ребенок хнычет из-за прихотей. Согласиться с ним, это значит, что завтра он станет еще настойчивее и упрямее. Впоследствии превратится из крикуна и плаксы в дерзкого мальчишку, затем в забияку и, в конце концов, станет несносным существом.
Чтобы этого не было, не следует с детьми рассуждать, то есть не следует прибегать к их рассудительности. Слишком ранние рассуждения приводят часто к тому, что дети сами начинают судить и рядить, становятся спорщиками и даже крикунами.
Нельзя допускать, чтобы дети вмешивались в разговоры старших, если их об этом не просят. Ведь, если дети вмешиваются, а взрослые терпят их лепет, то они воображают себя равными взрослым. Надо, чтобы они отвечали скромно и кратко, когда их спрашивают, но они не должны болтать по своему почину и главное не задавать ненужных вопросов старшим, к которым они обязаны относится с почтением.
Также нельзя допускать излишнего внимания со стороны гостей. Что может подумать ребенок, если взрослые его окружают, слушают, восхищаются им, поддразнивают, ждут от него забавных словечек, радостными возгласами приветствуют каждую его дерзость? От такого в большинстве случаев фальшивого восхищения может закружиться голова даже у взрослого человека.
А что делается с матерью ребенка? Лестные восторги ее ребенком она воспринимает как должное, и не видит в этом порока из-за своей слепой любви к ребенку. Конечно, все матери влюблены, но им не следует забывать о воспитании своего ребенка. А это серьезное дело и не так простое. Восхищаться своим ребенком надо, если он этого заслуживает, но делать это надо втайне от него.
Запретить детям задавать вопросы было бы неправильным. Пусть задают. Это даже нужно, так как это их развивает и пополняет знания. Но это делать надо умело. Во всяком случае, не тогда, когда разговаривают взрослые. Если что-либо и заинтересовало ребенка в разговоре взрослых, то он должен спросить позже у своих родителей или там же, но тихонько у матери или отца. Бесцеремонность здесь недопустима.
Если детей не ограничивать в их вопросах, то они часто задают нелепые, ненужные или слишком серьезные вопросы и даже непристойные, понимание которых для них еще недопустимо. В силу этого надо ограничивать, вернее, направлять их вопросы на более полезные предметы, понятия. А чтобы легче это делать, надо самим родителям почаще задавать вопросы и тем самым вызвать у них интерес. Родителям не надо лениться и отмахиваться от докучливых вопросов детей. Опыт показывает, что дети приобретают гораздо больше полезных знаний, когда их спрашивают, чем когда они сами бессистемно, часто в порядке баловства, задают вопросы.
Детские вопросы часто перерастают в назойливое вопрошательство и польза от них снижается. Нельзя допускать, чтобы ребенок без удержу все время болтал всякую бессмыслицу. Надо иногда и помолчать. Это своего рода детская скромность, а ее тоже надо вырабатывать с детства. Излишняя болтливость перерастает из простого любопытства в желание докучать взрослым и даже получать удовольствие, когда своими нескромными или нелепыми вопросами вызывает смущение у взрослого. Такая распущенность ребенка не столько средство для их образования, сколько для развития в них легкомыслия и тщеславия.
За тщеславием ребенка надо наблюдать весьма тщательно, ибо известно, что с годами невежество человека постепенно уменьшается, а тщеславие, наоборот, возрастает.
С другой стороны, слишком жесткое ограничение может привести к тому, что ребенок не будет отличаться легкостью и живостью в разговорах. Это вполне может быть, но также известно, что привычка жить в пустословии не развивает, а притупляет ум. Так пусть он лучше будет молчалив, да умен, чем болтлив, да глуп.
Человеческая речь - самая высокая способность людей, которая отличает нас от животных. И этот дар нам дан не для того, чтобы говорить всякие пустяки и ими развлекаться, а для того, чтобы человек был всегда человеком, даже тогда, когда он развлекается, и никогда не должен опускаться до положения животного.
Вместо оглушения других своей пустой трескотней, куда лучше с вниманием выслушать более здравые речи и тем самым выказать уважение к тому, кто говорит и извлечь из его речи себе пользу.
Признак хорошего воспитания заключается не в стремлении блеснуть перед другими своими достоинствами, а в умении быть скромным.
В заключении хочу отметить, что детям надо предоставлять возможность свободно развивать свои природные наклонности, но при их тщательном изучении и наблюдении со стороны родителей.
Дети не должны знать никаких ненужных для ребенка стеснений, но они и не должны злоупотреблять предоставленной им свободой. Они не должны подвергаться несвойственным  принуждениям и тем самым давать возможность свободно развивать им свой ум и память. Они не должны себя мнить особыми персонами и не чувствовать себя загнанными зверьками, они должны быть полны радости и счастливого детства.
Все мною сказанное является общими правилами воспитания детей, хорошо известными. Конкретно о воспитании нашего Толика можно сказать следующее.
Прежде всего, полное отсутствие с нашей стороны похвал в его адрес. Этого мы строго придерживались в семье, несмотря на необычные его успехи как в поведении, так и впоследствии в учебе.
Никогда он не был участником взрослого общества, особенно, когда гости собирались за столом. Мы старались его от этого по возможности оградить. В такой компании ребенку нечего делать.
Жена самым тщательным образом ограждала его от того, что могло развить у него капризы и излишнюю требовательность. Причем, это со стороны жены было всегда твердо и без всяких отступлений. Зато его желание мастерить, играть, рисовать, читать самому и слушать чтение других, поощрялось сразу, но без принуждения. Мы никогда не поступали так, чтобы принимаемое нами решение, строгость, в отношении Толика, заглушало осторожность. Мы всегда были предельно осторожны. Ведь это - ребенок и неправильный шаг с нашей стороны может вызвать реакцию недоверия к нам. Мы не стремились изменить особенности его характера. Наоборот, старались использовать эти его качества и направить их к благу, отдалив тем самым его от пороков. Мы считали, да и сейчас считаем, сущность воспитания детей в этом и заключается.
В пять лет Толик уже хорошо и с большим желанием читал сам, но особенно любил, когда ему читали. Его желание мы всячески поощряли и много читали.
Многие полагают, что учить ребенка до школы читать и считать, неправильно, предполагая утрату интереса в школе к предметам уже ему известным. Мы с женой придерживались другого мнения. Наоборот, интерес у ученика к изучению предмета возникает тогда, когда он это понимает и стремится еще глубже понять его тонкости. Это преимущество воодушевляет его, а не притупляет в нем интерес.
Те же первоклассники, которые пришли в школу, ничего не зная, не всегда быстро осваиваются с нагрузкой и часто, отстав от остальных учеников, теряют к предмету интерес и попадают в число неуспевающих.
Готовить детей дошкольного возраста надо, но только разумно, без перегрузки. Этим мы пробуждаем их сознание и развиваем у них мышление и память.
Вообще заниматься воспитанием и подготовкой детей следует с трехлетнего возраста. В жизни тому примеров много. Мы тоже придерживались этого неписаного правила, хотя это, может быть, не во всех случаях верно. В США есть профессор, который разработал даже специальную программу для подготовки детей, начиная с трех лет. Результаты оказались весьма хорошими.
В возрасте пяти лет Толик весьма хорошо владел карандашом. Правда, рисунки у него получались не совсем техничными, но выразительными и имели большое сходство с действительностью. Это увлечение мы поощряли, тем более, в жена сама рисовала, причем великолепно. В семь лет его рисунки уже были более осмыслены. Вот посмотрите его рисунки, выполненные им в 5-11 лет (рис.44, рис.45). На рис.46 показаны его школьные прописи.
Мы с женой очень много внимания уделяли тому, чтобы не показывать ему дурных примеров, как своим поведением, так и со стороны других. Ведь личный пример родителей, как утверждают мудрые люди, сильнее их власти над детьми.
От Толика мы никогда не требовали того, чего не могли сами делать. Ведь, дети всегда охотно и быстро воспринимают видимое и особенно, если это видимое и слышанное исходит от родителей. То, чего мы не делаем сами или не придерживаемся, а с большой настойчивостью требуем выполнения этого детьми, воспринимается ими неохотно и без всякого желания. Отсюда у детей появляется отрицательная реакция на требование взрослых и всякого рода уловки, чтобы уклониться. А это уже есть, сначала скрытое непослушание, а затем оно переходит и в открытую форму неповиновения. Я пришел к выводу и твердо убежден, что воздействовать на детей можно только своим образом жизни и характером. Поэтому родители всегда должны быть осторожными в своем поведении, образе мыслей, правдивости. Родители должны быть добропорядочными, честными и наглядным примером в поведении и образе мыслей. Родителям надо быть самодисциплинированными.
Чтобы стать настоящим воспитателем и наставником своего ребенка, надо завоевать его расположение, разделять его радости и огорчения, помогать ему преодолевать проблемы, с которыми он встречается, и направлять его устремления в наиболее благоприятное русло.
Наши стремления с женой в этом отношении не могли не оказать положительного влияния на развитие Толика. Я всегда писал технические статьи, книги. Кроме того, с женой мы писали, да и сейчас продолжаем составлять сборники «Что-нибудь обо всем», «Однажды», «Проверь себя». Это - материалы для отдыха. Пишем мы и воспоминания и даже художественные произведения, правда не для печати, а для приятного времяпрепровождения и на память Толику. Все это Толик видел, наблюдал и у него, возможно, тоже возникло желание писать. Во всяком случае, как я уже отмечал, он в пятом и шестом классах сильно увлекся литературой и в результате написал несколько рассказов и повестей. Такая повесть, как «Тайна Млечного пути» была опубликована (рис.47).
Жене удалось привить ему колоссальную усидчивость не только к рисованию, литературе, но и математике. Его любимым разделом была геометрия. Любовь эту он сохранил и по сей день. Сейчас он, как известно, специализируется по дифференциальной геометрии и топологии.
Чтобы вам легче было представить - с каким усердием и тщательностью Толик относился к выполняемой работе, достаточно посмотреть листки из его тетрадей, за первый класс (рис.46). Он это делал не только потому, что надо было делать урок, но выполнял с любовью и душой, вкладывая все свое умение, усердие, усидчивость и терпение. Он получал удовольствие, и после каждой выполненной работы его лицо светилось счастьем и бодростью.
В школьные годы Толика, жена каждый год повторяла с ним учебный материал прошлых лет. И так до седьмого класса. Это позволило настолько прочно заложить основы знаний, что Толик до сих пор хорошо помнит определение звука и буквы. Удивляло меня, с какой настойчивостью  и терпением жена занималась с ним, и с какой покорностью и подчинением Толик вникал в ее наставления. Они друг друга так хорошо понимали, что у них никогда не было трений.
Когда листаешь его тетради, то невольно проникаешься к нему уважением за его страстный и всесторонний труд. После школы он оставил много тетрадей и блокнотов. К сожалению, мы не смогли все сохранить. В них велись им записи на самые различные темы. Начиная с астрономии, математики, всевозможных теорий, литературы и кончая музыкой и вообще искусством, - все для него было интересно. Посмотрите вот этот рисунок, взятый из испещренного подобными зарисовками и записями его блокнота (рис.45).
В общем, его природные наклонности, прекрасные сами по себе, были еще более развиты, как мне кажется, правильным воспитанием, под руководством мамы.
Я полагаю, что мы с женой стояли на одном полюсе в своем понимании нашей роли, как воспитателей и как родителей. Возможно, благодаря этому, нам удалось передать своему сыну основные черты своих взглядов.
После окончания аспирантуры и защиты диссертации, казалось в его возрасте, появятся какие-то свойственные молодежи, требования. Но ничего такого не произошло. Он умел усмирять свои страсти, ни на что не притязал, не считал себя всегда правым и умел уважать других. Он не принимал участия в пустой, часто бессвязной и глупой болтовне, грубом злословии.  В общем, в том, что у нас часто называют «легкой беседой».

47

6.
Будучи еще студентом МГУ, Толик как-то разговорился со мной о древности. Как известно, многие восхищаются древними народами. Сначала мы считали, что ими восхищаются в силу их древности. Но потом пришли к выводу о неправильности такого предположения. Мы восхищаемся, благодаря оставленным ими неповторимыми по красоте и исполнению памятникам прошлого, которые часто не поддаются нашему воображению и возможности их сооружения в те времена.
Выходит, встарь совершали великие дела малыми средствами, а ныне, все наоборот, малые дела сооружаются с применением чрезвычайно богатых и разнообразных средств.
Так мы толковали, толковали и незаметно затронули и наших предков.
Толик заинтересовался нашей родословной. Я охотно ему рассказал о скифах, предполагаемых далеких наших предках, а затем о запорожских казаках – более близких. Толик был удивлен. Он не ожидал, что он - из казаков и его еще больше удивило наличие данных о нашем генеалогическом дереве. Он настолько заинтересовался этим, что просил меня весь наш род изложить в виде воспоминаний.
Теперь несколько слов о Толике, как о человеке, ученом. В зрелые годы он высок ростом, приятной наружности. В чертах его лица отражается незаурядный ум, спокойствие. В его улыбке всегда есть что-то привлекательное, а в поведении отличается большой внимательностью. Когда он добивается успеха в математике, рисовании, он всегда воодушевляется, тихо и молча сидит за рабочим столом, смотрит в одну точку, улыбается, размышляя и грезя наяву. В эти минуты он счастлив, затем он поднимается, расхаживает по комнате и снова садится за стол, принимаясь за работу.
Толик очень прост, сердечен, ласков и обладает трогательной скромностью. Он достаточно глубокомысленный,  требовательный к себе. Далек от того, чтобы быть с остальными не в мирных отношениях, быть высокомерным. Не старается занимать других своей личностью. У него столько же таланта, сколько и доброжелательства. Воспитание он получил весьма широкое. Он не замыкался в пределах одной какой-либо дисциплины, оно было выше и шире объема учебных программ. С одинаковым вдохновением изучал как программные дисциплины, так и другие.
Речь у Толика звучная, сильно акцентированная, богата живописными выражениями, очаровывающими слушателя. Свои знания отдает без желания выслушивать рукоплескания. Но Толик и не стушевывается, да и непозволительно ему это делать, поскольку у него всегда есть что сказать. Свое дарование он не скрывает, хотя и не кичится им. Он не поступает так, как умирающие олени, которые, по сообщению Плиния, прячут и зарывают свои рога, чтобы они не послужили лекарством для людей. У Толика нет скаредности в мыслях. Щедро расточает свое дарование вокруг себя,  не ради тщеславия, а ради добра. И если он не всегда за это получает воздаяние, то находит отраду в спокойствии своей совести, душевном равновесии и умеренности в себе.
К сказанному следует добавить. Толик не пьет спиртного. Если посмотреть в этом отношении наш род, то можно увидеть следующую, я бы сказал, интересную картину. Мой прапрадед Фоменко пил умеренно, его сын, а мой прадед Кузьма – пил, можно сказать, неплохо; его сын, мой дед Захар – не пил, зато его сыновья, в том числе и мой отец, пили хорошо. Я не пью, не пьет и Толик. Такая периодичность в нашем роду наблюдается и в знаниях. Мой прапрадед – был умным человеком, его сын Кузьма – не обладал такими знаниями, мой дед Захар уже был чуть умнее своего отца, мой отец еще чуть умнее, я, в нашем роду, считаюсь еще чуть-чуть умнее своего отца, а Толик по своим знаниям стоит очень высоко.
Для наглядности это можно представить в виде графика кривых, показывающих цикличность, как и в развитии общества.
Если бы у Толика были дети-мужчины, то, судя по кривым, есть все основания предположить, что они были бы пьющими и менее знающими, чем Толик.

48

7.
По приезде в Донбасс, помимо старых знакомых, естественно, у нас появились новые знакомые семьи. Одна из них, наиболее хорошо нам известная, это семья Осьминых.
Осьмины – гостеприимная и хлебосольная семья. Все они страстно любят многолюдство в своей квартире. С жадностью набрасываются на новых гостей, обнаруживая при этом вполне достойную общительность, какой часто не хватает многим семьям. Они, если можно так выразиться, - необыкновенно скорые на знакомства и не упускают случая блеснуть своей осведомленностью. Особенно это относится к главе семьи Осьмину. Лицо у него круглое, а глаза острые, немного воспаленные, выпуклые, как у щуки с необычайно круглой прорезью. Над ними свисают брови, выдаваясь вперед значительно больше, чем обычно. В них есть что-то рысье. Он обладает поверхностным умом и забавным остроумием. Много читает и интересуется литературой. Всегда имеет свое мнение о прочитанном, хотя не всегда правильное. Причем, свое мнение высказывает с небольшим поучительным оттенком и, я бы сказал, с некоторой безапелляционностью. На работе он не похож на самого себя, притворяется, а вот дома становится самим собой.
Когда Осьмин говорит, то создается впечатление о его старании казаться непогрешимым. Всякого рода возражения или проявления в беседе с ним самостоятельного мнения, ему не по душе. Он не то, чтобы вас укорял, но всегда, даже тогда, когда явно не прав, старается доказать свою правоту и разумность. Короче, он человек артельный, но с претензией на особое положение в  артели.
Находясь в обществе, надо всегда помнить, что при собеседовании человека делает интересным прежде всего его внимание к окружающим и критическое отношение к себе. В беседе надо уметь внимательно слушать других. Одним словом,  надо быть тактичным.
Есть люди, с которыми можно проводить время, совершенно не испытывая ни скуки, ни утомления, но есть и такие, с которыми с первых слов либо ощущаешь скуку, либо сразу замечаешь их неправоту, несуразность мыслей. Здесь уже нет ни силы властности, ни всепокоряющего обаяния, так необходимого при беседе.
Чтобы выглядеть на людях серьезным, надо выставлять напоказ только просеянные, профильтрованные мысли, а излишества, которые могут уронить вас в глазах других, надо оставлять в изгибах своего тайника и не пользоваться ими.
Осьмин любит аудиторию, но не критичен к себе и часто не объективен. К тому же очень хитер. Его хитрость настолько заметна окружающим, что портит его многие достоинства, которыми он явно обладает.
Осьмин часто говорит, что он мог бы многое написать, если бы позволяла обстановка. Причем, не только прозой, но и стихами. Но это далеко не так. Нельзя всю жизнь только и делать, что «что-то мешающее» корить и потому как бы расхваливать себя за то, каким бы он был, если бы не это «что-то». Тем более, Осьмин не обладает данными изящной словесности.. Он даже в прозе слаб, так как у него нет задатков к творчеству.
Правда, спустя много лет, когда Осьмин вышел в отставку, он вроде бы занялся наукой. Якобы установил параллель между Парижской Коммуной и Октябрьской революцией. Согласно его «учению», выходит, что Октябрьская революция повторила то, что было в прошлом во Франции. Так ли это?
Затем он занялся историей. Хочет доказать, откуда шло передвижение народов. По его мнению, люди двигались с севера, и что в развитии человека основную роль сыграл ледниковый период: он заставил человека думать о бытии и тем самым развил мышление.
Ну, а в общем, это положительный человек и, несмотря на его излишнюю уверенность, беседовать и дружить с ним приятнее, чем с более тщеславными и менее уравновешенными людьми.
У него никаких страстей нет, кроме страсти к филателии и нумизматике. В этом он достиг многого. Собрать хорошую коллекцию марок и русских монет, какими он располагает, надо уметь. Надо быть в этом деле смышленым, то есть немного знаний, немного хитрости и немного коммерческой способности. У Осьмина все эти качества есть. Мы тоже с женой занимаемся, вернее, занимались коллекционированием русских монет, но наши успехи скромнее, чем у Осьмина.
Жилище у Осьмина, по нашим временам, - чудесный уголок. Здесь нет блеска, но трудно и не восхищаться. В этом мирном и довольно обширном, уютном убежище не услышишь суматошных возгласов и излишней суеты, ненужных никчемных игр и громкой развязности, зато здесь всегда найдете радушие и веселые лица. Стол у них прекрасный, но не разорительный. Здесь царят здоровые вкусы без излишней и ненужной изощренности, обыкновенные, но превосходные блюда. Все просто, но очень вкусно. Короче, в этом доме умеют жить.
Когда мы с женой начали собирать русские монеты, то, прежде всего, ознакомились с историей самого коллекционирования. Составили даже краткий справочник русских и советских монет. Это позволило нам легко ориентироваться при подборе монет.
И вот, что мы узнали. Первыми коллекционерами древностей были правители молодого Пергамского государства – Атталиды, наследники первого пергамского царя Аттала I. У Атталов оказалось много подражателей и последователей. Якобы в I веке до н.э. все слои античного общества были охвачены горячкой коллекционирования. Началось разграбление древних могил, с целью добывания старинных вещей для продажи. Создавались частные музеи.
В эпоху Римской империи интерес к коллекционированию заметно снизился. Это было вызвано упадком империи к концу якобы III века и распространением христианства. Представители языческого мировоззрения были страстными поклонниками старины, а фанатичные христиане ее ненавидели, и античные памятники старины нередко разрушались.
В эпоху Возрождения коллекционирование снова увлекает людей. Собирают все: статуи, древние сосуды, изделия из кости, монеты и т.п., а в конце XV - начале XVI столетий интерес к прошлому еще больше возрос. Без знания прошлого нельзя понять ни настоящего, ни будущего.
Не избежали этого увлечения и отцы церкви – папы и кардиналы. В 1506 году папа Юлий II построил в Ватиканском дворце специальный двор для античных статуй. А Лев Х издал декрет, обязывающий предъявлять папскому правительству каждую найденную при раскопках вещь.
Увлечение античностью и собирательством древностей вышло за пределы Италии и постепенно охватило всю Европу, особенно Францию. С начала XVII века Франция на долгие годы становится центром антикварной и археологической мысли.
Инициатором антикварного дела в России был Петр I. Все находки поступали в Кунсткамеру, где почетное место занимала и нумизматика. В первые два десятилетия XVIII века в России появилась целая плеяда московских и петербургских коллекционеров монет, среди которых был и Петр I.
Коллекция монет Кунсткамеры включала в свой состав многие частные коллекции XVIII века, завещанные, купленные или даже конфискованные. Впоследствии коллекции Кунсткамеры полностью перешли в Эрмитаж и сейчас насчитывают свыше трехсот тысяч монет, не считая сохраняемых в неразобранном виде кладов, а также вторые, третьи и т.д. экземпляры.
Монеты принадлежат к числу памятников прошлого. Их собирание и изучение представляет исключительный интерес. Монеты - это не только памятники старины, это неисчерпаемый источник знаний по истории и экономике страны, это, наконец, художественные изделия. Так, портреты Петра I на монетах 1704-1725 года, представляют собой чрезвычайно богатый иконографический материал.
Из любительского собирания монет сформировалась историческая дисциплина нумизматика (от латинского слова нумизма – монета), в значительной мере обогатившая наши знания о прошлом.
Среди множества монет различных стран мира, монеты России занимают особое место как по многочисленности образцов и типов, так и по красоте художественных изображений.
Россия - единственная страна в мире, которая, помимо медных, серебряных и золотых монет, чеканила даже платиновые монеты в период царствования Николая I.
Мы собирали медные и серебряные монеты, начиная с XIV века, то есть с того времени, когда чеканка русских монет получила особое развитие. С этого периода по отличительным признакам всего отчеканено более 4200 образцов монет дореволюционного периода и около 380 монет Советского государства.
Первая чеканка монет в XIV веке производилась в Московском, затем Суздальско-Нижегородском, Рязанском, Ярославском и Тверском княжествах. Несколько позже началась чеканка монет в Новгороде и Пскове. В начале XV века чеканили монеты многие младшие (удельные) князья.
До объединения всех русских земель и городов вокруг Москвы и централизации монетного дела в России, чеканка монет производилась более чем в 25 городах от имени нескольких десятков князей.
Наша коллекция русских монет небольшая, но и не так уж маленькая. Есть у нас и редкие монеты. Главная цель нашего сбора и изучения заключается в познании старины и приятном, активном отдыхе. Ну, а потом мы собираемся ее передать сыну Толику, который тоже интересуется монетами.

49

8.
В 1972 году 4 февраля мне исполнилось 62 года. Не так уж много, но для нашего времени нервов и излишней динамичности, не так и мало. Жена несколько моложе меня, более чем на 8 лет. Чувствовали мы себя в то время не то, чтобы отлично, но все же неплохо. Во всяком случае, по врачам не бегали. Правда, это, возможно, объяснялось не столько крепким здоровьем, сколько некоторой нашей настороженностью к медикам. Нельзя сказать, чтобы мы не доверяли им. Мы к ним относились всегда с должным уважением. Но относительно частые случаи неправильных диагнозов нас настораживали, да и сейчас мы сдержаны к ним. Ведь речь идет о человеческом здоровье.
А в общем, у меня получается так, как у молодых людей, которые хвастают мудростью, которой еще у них нет, а я пытаюсь кичиться бодростью, которая уже постепенно уходит.
В начале моей исповеди я как-то уже упоминал, что я никогда ничем не болел. В общем, это правильно, но не совсем. Однажды и мне пришлось обратиться к врачам.
Как-то я решил вставить у себя в квартире дверной замок. Дело, сначала казалось мне не так уж большим, пустяковым, но я провозился довольно долго и еле справился. Во время работы дверь почти все время была открыта и меня, по-видимому, как следует просквозило. Во всяком случае, под утро я не мог повернуться в постели. В пояснице ощущалась резкая боль.
Днем приехал врач, женщина. Это была увядшая, лет 45-50, дама. Осмотрела меня и с достаточной категоричностью заявила:
- Радикулит!
- Да, но у меня температура, - с удивлением сказал я.
Она с гримасой отвращения посмотрела на меня, как-то негодующе взмахнула рукой и неохотно ответила, словно из милости:
- Ничего, пройдет. У вас радикулит.
И уехала.
С течением времени здоровье мое ухудшалось. Температура, правда, была невысокая, но все время держалась на одном и том же уровне. Моментами ощущались резкие боли чуть-чуть выше поясницы с левой стороны.
В больнице меня осмотрела другая женщина-врач и сказала:
- У вас старческая болезнь.
Вот только я забыл, как она ее назвала, но оказалось это мышцы заднего прохода.
- Не может быть, - ответил я. Ведь я еще не стар, - в то время мне было только 40 лет и к тому же у меня все органы работали нормально.
- Не выдумывайте. Вот вам направление на прогревание, - ответила она.
Мне ничего не оставалось делать, как только регулярно принимать эти неприятные процедуры. Смысл их заключался в том, что я ложился на живот, а сестра под живот клала металлическую пластинку, а другую довольно глубоко засовывала мне в задний проход. Затем включала электрический ток, и вот ощущение тепла, надо отметить приятного, по замыслу врача должно было укрепить соответствующие мышцы и избавить меня от старческой болезни.
Процедуры, конечно, ничего мне не дали. Небольшая температура держалась на прежнем уровне, и по-прежнему ощущались боли.
Наконец, я попал к урологу. Тоже женщине. И вот, выяснилось, что я простудил левую почку и приобрел воспаление почечной лохани или, как медики говорят, – приобрел пиэлит. Оказалось, в моей моче в поле зрения уже насчитывалось до 75 лейкоцитов, вместо нормы для взрослого человека 6-8.
Начали меня лечить уколами, чтобы сбить температуру, и запретили есть все острое, соленое и т.д. Список запрещенных блюд был довольно большим. Зато для промывания почек врачи рекомендовали как можно больше пить воды, компотов и т.д., кроме, разумеется, спиртного.
Лечение тянулось около месяца, а температура по-прежнему была. Состоялся несколько раз консилиум врачей. И вот однажды один из них, кстати, мужчина, и уже довольно пожилой, сказал мне: надо прекратить делать уколы, измерять температуру, и нужно идти на работу. Он считал главным в моей болезни – это соблюдение режима и весьма твердо сказал:
- Будете соблюдать режим, будете здоровы, ну а если нет, то вас никто не вылечит и придется вам лишиться почки.
Я внял словам этого пожилого и, по-видимому, очень опытного врача, имеющего большой опыт медицинской практики, и при этом вспомнил слова Фридриха Великого, сказавшего:
- Прежде, чем врач начнет хорошо лечить, он должен заполнить кладбище мертвыми.
Я последовал советам и не ошибся. Действительно, стало легче, потом спустя неделю, совсем хорошо. Температура оказалась нормальной, и я воспрянул духом. В моей жизни как бы наступила весна и во мне все начало оживать. В организме забродили живительные соки, и я, словно захмелевший от выпитого крепкого вина, с жадностью вдыхал аромат летнего воздуха. После этого я пришел к выводу, что при правильной организации жизни и умеренности в своих желаниях и поведении, можно избежать помощи врачей. Ведь, создавая человеческий организм, природа не нуждалась в посторонней помощи. Она сама созидательница здоровья и силы. А все ненормальности, которые мы часто ощущаем в организме, являются результатом нашего нерадения в отношении самих себя.
Режим, который мне посоветовал этот врач (к сожалению, не помню его фамилии, но лучше иметь безвестное имя одаренному человеку, чем прославленное имя бездарности), я соблюдал в течение более десяти лет. Это было, скорее, по привычке, чем по необходимости.
И вот однажды, будучи уже в Магадане мы с женой решили все-таки проверить мою мочу на содержание лейкоцитов. В поле зрения оказалось всего лишь 2-3, то есть детская норма. Когда в больнице узнали, что мне уже более сорока лет, то усомнились в правильности анализа. Решили, что бутылка с моей мочой была случайно заменена детской, но проверка подтвердила правильность первоначального анализа.
После того я начал есть любые продукты и чувствую себя до сих пор неплохо. Вот, что значит соблюдение режима.
Конечно, я понимаю, по отдельным неудачным случаям нельзя судить об успехах или неудачах врачебной практики, но все же, вероятность неудач увеличивается именно тогда, когда вы, здоровый человек, по всякому пустяку обращаетесь к врачам. Ведь врач должен вам что-то сказать, посоветовать и, конечно, дать рецепт. Вот он и дает, а здоровому человеку всякое вмешательство извне - излишне.
Мне кажется, здоровому человеку куда важнее соблюдать нормальный режим жизни, не делать грубых отступлений от усвоенного повседневного существования, чем все это нарушать, а потом искать себе исцелителя.

50

9.
Моя жизненная мудрость не была подвластна собственным иллюзиям и самообману. Я всю свою сознательную жизнь добросовестно пытался следовать по пути фактов и логики. Хотя логика иногда может и подвести, но без нее невозможно существовать среди подобных тебе.
Я всегда старался избегать излишеств и недостатков и стремился к середине, ибо избыток чего-либо и недостаток отрицательно влияют на человека. Совершенство человека лучше всего сохраняется серединой, а не крайностями. Правда, быть средним, подальше отстоять от крайностей, это значит быть всегда на втором месте, там, где я собственно и был всю свою жизнь, то есть у подножья.
Я никогда не боялся ошибок в своей работе. Если хотите, то без ошибок творческому человеку и нельзя существовать, ибо из ошибок формируются знания, если ты еще не утратил способность к объективности. Не видеть своих ошибок, значит быть догматиком. Между тем, жизнь – это  движение, а движение – это изменение и перемены. Неподвижность – это застой и отсутствие творчества.
Хотя с возрастом в какой-то степени становишься менее доверчивым, но недоверчивость порождается осторожностью и опытностью. Несмотря на это, меня не охладили годы. Конечно, я уже не тот, не цветущий мужчина, но я полон желаний, властвующих над моим телом и поведением, перед которым распахнуты врата жизни и действий, а не уныния. Безусловно, я уже не тот, но этот, теперешний, еще существующий, живет и хочет жить. Я еще живу не только воспоминаниями, но и надеждами. В отношении жизни я жаден. Умирать не хочется, пока не насытишься полностью.
Если некоторые из моих страстей утратили или постепенно утрачивают свою силу, то опыт и умеренность восполняют  потери и часто делают меня более благоразумным, чем это было прежде, в молодости.
Я прожил большие годы своей жизни и хотел бы продлить ее до бесконечности, ибо по мере того, как шли мои годы, я пришел к твердому выводу, что жизнь сама по себе интересна и привлекательна. Она не догматична, как церковная вера. В этом и заключается ее сила и занимательность. Да и как не стремиться жить, если ты человек!
Ведь среди всех животных только человек достиг совершенства в своем развитии. Никто, кроме человека, не обладает таким непревзойденным явлением, как человеческий мозг, то есть способностью к абстрактному мышлению. И если когда-нибудь на Земле и появится какой-либо высший вид животных, то это будет не скоро, ибо для развития мыслящего существа из низших форм жизни, по утверждению ученых, понадобилось, по крайней мере, два миллиарда лет. В результате появился организм, отличающийся изумительной сложностью, разнообразные части которого куда более тонко приспособлены друг к другу и к внешнему миру, чем различные части самых сложных механизмов, которые когда-либо были изобретены.
Трудно даже представить себе что-либо более замечательное, чем функционирование и взаимодействие нервной, пищеварительной, дыхательной, кроветворной систем, далее - систем кровообращения, половой, а также желез внутренней секреции. Поразительно уже одно то, как эти ключевые системы разумно действуют.
Компетентные биологи полагают, что в нормальной жизнедеятельности человеческого организма участвует в совершенной гармонии друг с другом, примерно, двести шестьдесят пять триллионов клеток. Причем, каждая клетка является сложной, состоящей из многих взаимодействующих частей. В одиночном акте мышления участвует громадное множество мозговых клеток. Одно движение руки или ноги приводит в движение миллионы мышечных клеток, а одно движение сердца, посылает буквально миллиарды клеток крови в водоворот по длинным извилистым каналам артерий и вен.
У человека кора головного мозга – органа мышления, достигает самого высокого развития. Она вдвое больше по размерам и более чем в два раза сложнее коры головного мозга ближайшего к человеку животного – человекообразной обезьяны. В бесконечно сложной человеческой коре головного мозга насчитывается, примерно, четырнадцать миллиардов нервных клеток и каждая из них связана с сетью тончайших нервных волокон. Все это переплетено друг с другом в такую сложную систему, что общее число способов, которыми они связаны, ошеломляет и почти находится за пределами нашего понимания. Оно немного больше, чем
102783000
Не удивительно, что, имея в своем распоряжении такое замечательное и сложное орудие, мы стремимся как можно дольше жить.
Конечно, все люди смертны. И каждый из нас знает, что это действительно так. И в этом нет никакого сомнения ни у кого, хотя столетиями проблема смерти была одним из главных стимулов философского исследования. О том, что смерти подвержено все живое, не знают только животные, ибо они лишены самого ценного – мышления.
Известно, что экономические и политические системы, цивилизации, переселение народов, войны и мирное время - появляются и исчезают, а вот смерть не меняется. Она всегда находится среди нас, присутствует в самой нашей жизни, как нечто неотъемлемое.
Но я думаю, если смерть всегда и существует, то это не значит, что нормальный человек в повседневной жизни должен думать только о своем конце. Знание того, что ты должен умереть, в какой-то мере поднимает человека над смертью. Эта истина жестока, но ее знание освобождает нас от унизительного страха, от лести самим себе и от самообмана. Тот, кто не может выносить эту истину, тот слаб и капитулирует перед этим фактом. Люди не только легко выносят эту истину, но они поднимаются выше ее, и заняты более благородными мыслями и действиями.
Надо всегда помнить, что бегущий от смерти подвергается в двадцать раз большей опасности, чем тот, кто ее не боится.
От рождения до смерти надо жить здоровой жизнью, работать ради всего дорогого, и этим наслаждаться.
А в общем, это грустная тема для размышлений. Давайте лучше поговорим о чем-либо менее мрачном и тоскливом.

51

10.
Наш Толик как-то нам прислал 53 больших, хорошо выполненных, фотографий своих картин. Потом, в последующие годы, он не раз привозил другие, новые свои работы. В результате у нас собралась довольно значительная коллекция его картин – 200 штук.
Не будучи специалистом в области художественного искусства, мне трудно оценить их, но на меня они производят большое впечатление своей необычностью и глубоким содержанием. Я не думаю, что мои чувства могли меня так обмануть, чтобы я восхищался чем-то негодным. Картины, безусловно, производят сильное впечатление. Когда их смотришь, то ощущаешь столько загадочного в мировоззрении автора, неведомого в осмысливании содержания картин и неизведанных тайн. С другой стороны, они обладают легкостью исполнения и изящной смелостью мысли.
Часть его картин выставлялась для обозрения в Москве – в Доме книги, в Доме ученых научного центра АН СССР, в ряде московских институтов, несколько раз в МГУ, в Киеве, Минске, Воронеже, во многих других местах, за границей.
Его рисунки помещались в газетах: «Московский комсомолец», «Вечерняя Москва», «Социалистическая индустрия», «Руде право» и многих других газетах, журналах и книгах. Отдельные картины показывались по центральному телевидению.
Посетители выставок картин Толика оставили много отзывов, но нам удалось сохранить только около 300. Вот некоторые из них.
# Над каждой работой можно стоять часами и углубляться в размышления и догадки. Многие работы просто ошарашивают. Особенно понравилась тема об Антарктиде.
# Счастлив тот человек, который умеет выражать свои мысли таким образом.
# Прекрасная техника исполнения.
# Чрезвычайно талантливо.
# Удивительно! Неожиданно увидеть такое в Киеве.
# Рисунки соответствуют восприятию мира современным человеком.
# Выставка заставила задуматься о том, что ждет нас впереди!
# Очень впечатлительная выставка картин. Заставляет дрожать, попав в этот мир фантастичной и необыкновенной музыки картин.
# Уверен, что в основе мира лежат топологические конструкции. Но пока об этом говорит лишь Фоменко. Выставка великолепна!
# Хорошо показано, как человечество «топчется».
# Впервые встречаю в Киеве подобную выставку. Очень благодарен.
# Великолепно! Отлично!
# Дерзайте, творите… Для человека, для познания – нет границ, - оно бесконечно.
# Выставка оригинальная, интересная. Заставляет думать.
# Фантастически интересно. Феерически талантливо. Эмоциональное воздействие на грани предельного (или за гранью). Хочется, чтобы автору достало сил, ибо то, что он делает, есть искусство.
# Есть много общего в восприятии мира математиком и музыкантом, в каждой работе – глубина гармонии, четкость ритма, и, главное живые эмоции и мысль. Произведения автора – звучат.
# То, что здесь представлено, вызывает необыкновенный интерес.
# Своеобразие ритма и композиции – захватывает. Чем дольше ходишь по этому залу, тем сильнее не хочется уходить.
# Гигантская работа мозга. Бесконечность мысли. Сильнейшая абстракция не всегда доступная, но дающая возможность мыслить. Приятно иногда заставить себя «шевелить мозгами». Прекрасная выставка.
# Да, вероятно, мысль современного человечества возбуждена и обострена более, чем у разных пейзажистов прошлого. Дорогой автор! Дерзайте и просвещайте! Вы - глубокий философ и мыслитель, освободившийся от любых традиций. Ваши работы поражали, надеюсь, не только меня.
# Картины восхитительны, несомненно. В них есть что-то необычное, тревожное. Когда меня что-нибудь потрясает, то у меня нет слов, чтобы выразить свое восхищение.
# Безусловно, автор одаренный человек. Способен сказать свое слово в искусстве, и не следовать за С. Дали, Вазарелли…
# До чего обидно, что такие таланты у нас остаются неизвестными широкой публике. Уверен, что эти картины вызвали бы большой интерес за рубежом.
# Очень понравилось! Это музыка линий, точек. Это музыка души.
# На несколько минут перенестись бы в мир мифологии и бездонную Атлантиду, побыть рядом с героями «Мастера и Маргариты», ощутить наслаждение творчеством самого автора.
# Эти работы – новое в современном искусстве. Мир автора необычен, заставляет человека мыслить новыми философскими критериями.
# Выставка очень необычная и высокохудожественная.
# Ну, здорово. Мечтаю иметь подобную фантазию.
# Я получила огромное удовольствие от этой выставки. Хотелось бы побольше таких встреч.
# Выставка замечательная: получаешь эстетическое удовольствие (огромное), задумываешься о проблемах человека.
# Это просто замечательно! Мир автора, его восприятие бытия, поражает и волнует. Спасибо ему за то, что он дал возможность посмотреть на вещи его глазами.
# Такой маленький зал, а такой большой мир. Отлично! Своеобразие восприятия поражает.
# Очень интересно. Очень впечатляет. Можно составить мысль, посмотрев на каждую картину. Похоже на хорошие стихи.
# Все это великолепно и ошеломляюще. Спасибо! Если бы я был менее воспитанным, я бы увел несколько картин…
# Показывать так пространство – это великолепно. Это исходит от многого и от нашего представления о нем, от чтения и знания фантастики, наконец, от точных знаний астрономии и сопряженных с ней наук. В данном случае автор ищет и находит многие удачные формы для воспроизведения пространства, особенно сочетание конечности и бесконечности. Если бы выставка проходила месяц, я приходил бы сюда каждую пятницу…
# Весьма своеобразное мировоззрение, а за этим, видимо, и мировосприятие.
# Трудно сформулировать сразу чувства, которые испытываешь, глядя на картины. Но четко понимаешь, что впечатление – потрясающее.
# Устраивайте побольше таких выставок. Большая радость общаться с такими личностями.
# Очень рада, что мне удалось это увидеть. Спасибо вам, профессор, за возможность подумать о жизни глубже, чем думаешь о ней каждый день.
# Потрясающе, а где же оригиналы?
# Всего полчаса! Я не увидел отдельных картин. Перед глазами – огромный человеческий мозг в его движении. На многих – искренность и глубина, но кое-где уже слышны слова – речь, и, кажется, что эти человеческие слова стараются скрыть истину… Я потрясен.
# Прекрасная выставка! Будит мысль! Нет ничего прекраснее встречи с оригинальным талантливым человеком.
# Талант? Да! Как ученый, автор имеет моральное право на это самовыражение. Плохо будет, если выставка породит подражателей, которые этого морального права (ничего за душой) не имеют. Виден класс МГУ.
# Хорошо, но мало!
# Все, что можно было увидеть поверх голов толпы перед фотографиями, невероятно впечатляет.
# Несколько раз посетила выставку… Впечатлений масса! Понравилось!
# Нам очень интересно было общение с вашими работами. Ваши ассоциации рождают множество своих ассоциаций. Мы занимаемся пластикой и очень хотели бы импровизировать на ваши картины. Хотелось бы увидеть еще много ваших мыслей и ощущений.
Киевские мимы
# Совершенно необычно! Проникающее в недра души, рождающее новое восприятие мира, и взывающих к новой мысли в полете.
# Выставка потрясающая! Масса впечатлений! Хотелось бы, чтобы произведения этого автора были выставлены на более длительный срок.
# Несколько раз смотрел выставку и всегда открывал что-то новое. Такие выставки захватывают и заставляют думать. Окружающий мир начинаешь воспринимать по-другому. Обостряется видение мира.
# Благодарен автору за огромную работу. Удивительное сочетание фольклорно-мифологического духа и физико-математизированной вселенной. И верится и не верится, что в основе этой эстетики лежит наука топология. Данное творчество имеет безусловное право на признание и применение.
# Два часа ходил – не мог оторваться. Конечно, хотел бы иметь репродукции.
# Если бы хоть один художник, член союза художников смог похвастаться таким количеством посетителей на собственной выставке. А эта выставка – не рекламированная источниками массовой информации – за четыре дня сделала сенсацию в кругах интеллигенции.
# Для меня это совершенно новый взгляд на мир, мир неожиданный и, вместе с тем, вполне приемлемый. Открыть этот мир мне помог талант, мастерство и фантазия автора, незаурядного, с моей точки зрения, человека. Работы автора – это высокое искусство. Почему его нигде нет?
# Я, к сожалению, не художник, но выставка меня буквально потрясла. По-моему, это настоящее искусство.
# Эти картины будят мысль – и это главное, значит настоящее искусство.
# Почему нам так редко показывают нечто такое, от чего хочется жить и творить? То, что мы видим в картинных галереях – хорошо. Но почему за свои 24 года я в первый раз вижу то, что меня поражает и восхищает. Мое мнение, что данные выставки нужны как воздух. Почему бы не выставлять их на улице, в вестибюлях концертных залов и т.д. Почему боимся будить людей от спячки?!
# Глубокий ум и потрясающий талант – это об авторе. Заставляет думать, будоражит, восхищает – это о картинах. Счастлива, что приобщилась, хочу видеть еще. Мои самые лучшие пожелания автору.
И т.д. и т.п.
Здесь я вам привел только некоторые выдержки из положительных отзывов. Были и критические замечания, но они были немногочисленными и не имели принципиального характера. Они сводились больше к пожеланиям, чем к возражениям.
Тематика картин Толика в основном связана с математикой и физикой, а также с древними цивилизациями,  историческими событиями, легендами. В то же время, они являются во многих случаях иллюстрацией математических ассоциаций и теорем дифференциальной геометрии и гомотопической топологии, которой он посвятил себя.
В его картинах математика слилась с легендами о прошлом и будущем. В них для пытливого ума много пищи для размышлений. Воображение так увлекло Толика, что изображения на его картинах оказались за пределами сложившихся традиций и правил. Он пожертвовал формой ради идеи. Это свидетельствует о своеобразии его кисти и блеска творческой мысли. Все картины написаны смело, уверенно, с большим размахом мысли, фантазии и главное – от души. В силу этого они производят неизгладимое впечатление. Они хорошо смотрятся молча, когда отдаешься тому чувству, которое так сильно действует на изумленное созерцание. Толик осознал то, что он хотел выразить. Он отбирает главное из того, что несет в себе. Его картины не  подражают известной нам природе. Они несколько выше, являются как бы усовершенствованием и украшением ее.
Когда смотришь рисунки Толика, то создается впечатление, что если бы даже мир близился к концу, от этого не заметил бы, так как безустанно стремится создавать новые миры. Душа Толика целиком отражается в его живописном творчестве, как бы вдохновленным следующим изречением Теренция: «Человек я, и ничто человеческое мне не чуждо».
Рисунки Толика можно разбирать как мыслительные и в тоже время драматические произведения. Они заставляют думать о многих вещах, о коих многие до этого и не подозревали и в то же время вызывают переживания. Поэтому, чтобы их с полной глубиной понимать, нужна особая восприимчивость и умственный подход. Они выполнены с такой же тщательностью, как и с воодушевлением, в силу чего смотрятся с неослабевающим удивлением. Да это и понятно, ибо Толик рисует не под впечатлением, а изображает силу впечатления, не имитацию мысли, а саму мысль. Он живет в порождающей своей фантазии, словно в мире реальностей. У него нет ни одного рисунка, который бы не давал пищи для размышления всякому, кто захочет обратиться к этому необычному искусству. Едва вы бросили взгляд на его рисунки, как взор приковывает и поражает разнообразие линий и деталей. Сначала вам не удается обнаружить никакого порядка и смысла в чередовании изображений, в глазах у вас просто все рябит. От неожиданности вы огорошены. Но, всмотревшись внимательно, начинаете понимать, что все сделано обдуманно, со стремлением добиться определенного впечатления, вызвать у вас желание подчинить себя размышлениям.
Природа щедро наградила Толика творческой живостью ума и здравым смыслом. Силы его души всегда возбуждены и благодаря этому он живет активно и не только для себя, но и для других. В своем творчестве он никогда не был во втором ряду, заслоненным чужой тенью, так как в его картинах полное отсутствие всякой академической условности. Несмотря на ограниченность применяемых им красок, детали выполнены с удивительным совершенством. Его живопись не только глубокомысленна, но и изящна, своеобразна. Вот почему, она торжествует над умами и человеческими чувствами.
Вообще, смотреть и наслаждаться содержанием и красотой картин надо уметь. Известно, что всякому движению свойственна быстрота и медлительность, а наслаждению не свойственно ни то, ни другое. Можно быстро отдаться наслаждению или быстро разгневаться, но в самом процессе наслаждения нет ни абсолютной, ни относительной быстроты. Быстро наслаждаться нельзя.
Высшим наслаждением и его сущностью является созерцание. Только созерцание любят ради его самого, ибо от него ничего не происходит, кроме созерцания. Созерцательная деятельность ума существует ради самой себя и заключает в себе самой ей одной свойственное наслаждение, которое выражается у человека усилением его деятельности.
Наслаждение – это идеал человеческой жизни. Но нужно уметь им пользоваться. Надо кое-чему научиться и кое в чем воспитаться. Но не надо смешивать созерцание с развлечением. Ведь нелепо предположить, что целью жизни является только развлечение, что мы трудимся и испытываем трудности ради развлечения. Развлечение это своего рода передышка, но передышка - не цель жизни, и она существует ради полезной деятельности человека.
Следует отметить, жизнь особо деятельных людей не нуждается в особых развлечениях, так как сама их деятельность заключает в себе и радость и развлечение. В этом, собственно, и проявляется человеческая способность добраться до сути дела.
Для знакомства с живописными работами Толика нашу квартиру часто посещали знакомые и знакомые наших знакомых. За эти годы у нас побывали, например: Шкловеры, Якунины, Бутовецкие, Кондратенко, Погарцевы, Надеины, Нагорные, Головины, Скриповы, Бескровные, Трофименко, Тканевы, Платоновы и ряд других сотрудников других лабораторий и отделов института. Причем, некоторые из них смотрели картины по несколько раз.
Надо сказать, что все эти семьи и одиночки отнеслись по-разному к картинам, да это и естественно. Все они – разные, и интересы у них тоже разные, хотя почти все имеют высшее образование. Шкловеры, например, восхищались масштабностью и необычностью сюжетов, включая и иные миры, хотя глубины своего суждения не проявили. Нагорные – блестящим ракурсом и тонким исполнением рисунка, Погарцевы – глубоким содержанием, своеобразной направленностью и хорошим сочетанием сюжета с выразительностью рисунка, Осьмины молча созерцали. Трудно сказать, что они думали. Лица у них были скучающие. Но когда человек молчит, значит либо он очень умен, либо думает о нас плохо, а возможно и завидует. Головины, Скриповы, Надеины, Мельниковы смотрели с увлечением. Наиболее подготовленными к просмотру оказались Погарцевы, Кондратенко, Мельниковы, Надеины, Головины, Скриповы и Трофименко.
Бутовецкие больше делали вид, что они интересуются вещами, к которым, по нашему мнению, меньше всего подготовлены как своими знаниями, так и природными способностями. Якунины смотрели  без всякого интереса, скорее по принуждению, чем по желанию. Раз показывают, то куда же деваться, надо смотреть, хотя и не хочется. Во всяком случае, у нас с женой осталось такое впечатление.
Все эти люди по глубине своих взглядов совершенно разные. Да это и понятно, ибо не все они имеют одинаковые наклонности.
Якунины, например, не проявляют особого интереса ни к литературе, ни к искусству, хотя сами они об этом думают иначе. Зато они много говорят.
Несмотря на это, в общем, это современная семья.
Отступая в сторону от моего рассказа, хочу высказать одну мысль? Вообще излишняя разговорчивость для человека не тем опасна, что он любит рассказывать различные небылицы, а тем, что это отвлекает его от того хорошего, чем наградила его природа. Ведь для того, чтобы без конца говорить, нужен материал: где и что случилось, кто и что сказал, где и что можно достать, кто и во что одет и т.п. Значит, надо все это добывать, тратить на это пустое дело свое драгоценное время и тем самым притуплять свои другие, более нужные, человеческие качества.
Возможно, в чем-то я и неправ. Ученые утверждают, - языки развивались главным образом потому, что каждому узнавшему что-то новое хотелось немедленно сообщить другому. Потребность в такой скорости передачи фактов приводила к совершенствованию языковой речи. Пальма первенства в этом во все века отдавалась женщинам. Считается, что на двадцать женских слов, произносимых ими в разговорах, приходится только одно мужское. Вот, вероятно, почему главная роль в разработке звуковой речи, вплоть до возникновения письменности, принадлежит женщинам. Да и само слово женщина якобы означает по латыни – молва, по-гречески – говорю. И имя первой женщины в Библии - Ева – значит, как иногда считается, не только жизнь, но также и возвещать, говорить.
Наиболее интересными людьми являются Погарцевы, Головины, Кондратенко, Надеины и Мельниковы. Нагорный, хотя и непризнанный писатель, но интересен тем, что издал свои первые новеллы в виде отдельной небольшой книжечки. Правда, не все в этих новеллах хорошо и изящно, но все же они читаются. Я считаю, таких людей надо поддерживать и понимать. Ведь он стремится к чему-то, а это уже почетно.
Наружность Нагорного не привлекательная. Но  располагающая. Лицо у него скорее четырехугольное, чем овальное. Он редко когда улыбается и еще реже смеется. Всегда слушает других с большим вниманием, даже с каким-то пристрастием. Когда с ним разговариваешь, то создается впечатление, что он вас как бы изучает, хочет проникнуть к вам в душу. Между тем, сам очень замкнут. О себе ничего никогда не говорит. Создается впечатление, что в разговорах с другими что-то недосказывает, умалчивает. Его прошлого никто не знает.
Другое дело Погарцева. Она обладает неограниченной любознательностью. Проявляет большой интерес к литературе, к искусству и даже к философии. И все это она делает не без успеха. Она не только много читает, но по прочитанному имеет свое собственное мнение, что весьма важно. Делала, а возможно и сейчас делает попытки сочинять рассказы. Неплохой она и инженер, обладает прекрасной подготовкой. Изучает людей, но не всегда достаточно глубоко и это иногда ее подводит. Ее натура не столько художественная, сколько сентиментальная. Ее волнует не описание природы, а изменение чувств, переживаний. В каждом явлении она отыскивает то, что отвечает ее запросам и отметает как ненужное все, что не удовлетворяет ее душевной потребности.
В поэтических душах, какой является Погарцева, легко могут соседствовать убеждения и сомнения. В силу этого она всегда стремилась быть хорошо знакомой не только с технической литературой по специальности, но и с теми философскими и художественными произведениями, которые давали пищу ее уму. По ее мнению, она не достигла того, о чем мечтала, что лелеяла и на что она полагала себя способной. Причиной она считает утомленность заботами семейной жизни.
Ее внешность смотрится неплохо. Она малого роста, но скроена недурно, не пухлая, но и не худая. Очень чувствительная натура, но с характером. Любит повелевать, но не слишком сильно. Создается впечатление, что в семьи она должна царить, но в действительности это не всегда так. Она не свободна от материнского субъективизма. Достаточно понаблюдать и сразу можно заметить ее слепую любовь к своим детям и особенно к младшему ребенку – сыну. Это часто приводит к слабости в  воспитании детей. Воспитанию она придает очень большое значение и уделяет ему много искреннего внимания, но любовь заслоняет пеленой ее разум и детям разрешается то, что, в общем-то, и не следовало бы разрешать. Ее глаза разума могли бы видеть все это гораздо лучше, если бы им не мешали ее чувства. Вследствие этого у нее к своим детям не хватает нужной твердости, которая ослабляется под влиянием любви и жалости к ним. Этот разлад между возможностями и желаниями, отсутствие равновесия сводит ее благие усилия к уменьшению того, чего бы ей хотелось.
Конечно, всем жалко своих детей, но это не значит, что поступая так, вы делаете для них добро. Все мною сказанное будет звучать правдиво, если к воспитанию детей Погарцевой предъявить особо высокие требования. Если же подходить к ним с обычной меркой, то дети вполне развиты и будут хорошими людьми. Во всяком случае, нет никакой опасности в их воспитании и становлении.
Погарцевой некоторые рисунки нашего Толика настолько понравились, что она изъявила желание иметь их фотографии у себя. Особенно ей понравилась картина: сцена «Пилат и Воланд», описанная в романе Булгакова «Мастер и Маргарита», «Последняя и первая пара людей» (отголоски катастрофы), «Великое молчание гибнущей цивилизации» и другие.
Очень интересен и глубок Александр Погарцев. Очень много работает и многого достигает, весьма доброжелателен, очень активен и самостоятелен.
В целом, Погарцевы - весьма положительные люди, с большим кругозором, положением, занимаемом в науке, в обществе и кругу знакомых, значительным запасом знаний, здравого смысла и понимания действительности. Они всегда были нам очень интересны.
Интересен и привлекателен Скрипов. Он имеет почтительный вид, с добрым лицом и по особенному торчащими кисточками бровей, ласковым взглядом и улыбкой, которая во всех рождает добрые чувства. Он спокоен, обладает достаточной умеренностью и мужеством. Когда идет спор между знакомыми, он молча покачивает головой, пожимает плечами и, нисколько не возмущаясь горячностью спора, как бы забавляется такой наивностью и пылкостью. Говорит он всегда правду, так как верит сам тому, что говорит. Имеет хорошую подготовку, интересуется многими вопросами науки, литературы, искусства, вплоть до физкультуры. Пишет он и стихи, и довольно легко. Возможно, они и не являются шедеврами, но читаются хорошо и мне его творчество очень нравится. Если их кто-либо вздумает хулить, то и в этом случае они не поблекнут и вряд ли найдется человек, который бы поверил в эту хулу. О недостатках я не говорю. Положительного у Скрипова достаточно много, чтобы все его мелкие недостатки растворились в его достоинствах.
Привлекает к себе и Головин. Он худ и довольно высок. Лет ему этак под сорок, сорок пять. Лицо у него бледное. Его впалые щеки, беспокойные глаза, прямой нос с тонкими, весьма подвижными ноздрями, покатый лоб, на который опускается прядь светло-русых волос, тонкие и бледные губы – все это говорит о впечатлительном человеке, страстной и честной натуре. В своих суждениях он тверд. Ему свойственно редкое сочетание энергии и сосредоточенности, чего не хватает многим. Вот только законченности в его работах, суждениях, пока нет. Он сейчас находится в той стадии развития, когда жадно все впитывает и еще почти ничего не отдает.
Для полноты его портрета следует добавить, что когда он говорит (а он говорит всегда много, подробно, с деталями и с любовью это делает), то чувствуется как бы излишняя, возможно, даже небольшая, но все же есть, доля самоуверенности. Он как бы немного недооценивает слушателя. Это, возможно, объясняется тем, что он довольно глубоко разбирается во многих вопросах, а там, где он недостаточно подготовлен, пытается либо уйти, отмахнуться от этого, либо вникнуть и понять существо вопроса. И это ему часто удается. Создается впечатление, что когда он что-то рассказывает, то увлекается, и так наслаждается тем, о чем говорит и познал сам, что совершенно не замечает, или во всяком случае мало замечает, что это могут знать и другие в такой же мере. Вот эта увлеченность и создает впечатление некоторой самоуверенности.
Интересуется он и политикой, и не без успеха, а вот в науке он занимается текучкой – справками, совещаниями и некоторыми статистическими исследованиями экономики нашей отрасли. К сожалению, он мало придает значения публикации своих работ, которые ему вполне могли бы быть по плечу.
Но, в общем, в этом человеке я вижу много хорошего. Ведь он со смаком рассказывает свои соображения другим не потому, чтобы их поучать, а как бы от радости того, что он сам это познал. А это надо приветствовать и поощрять. То, что он делает, это одна из форм самовоспитания и самообразования. Головин этой формой совершенствования себя пользуется довольно удачно.
О других наших знакомых, посещавших наш дом, я здесь не говорю. Они тоже заслуживают добрых упоминаний. По ходу моего рассказа вы еще встретитесь с ними. Все то, что о них в моей памяти покрылось илом и почти не видно, я постараюсь восстановить, если и не все подробности, то все же основные события.

52

Часть III
11.

В 1969 году нашему Толику, наконец, дали квартиру. В течение двух лет, будучи преподавателем МГУ, он не мог получить жилье и естественно, жил в Москве в общежитии университета с временной пропиской. Но настойчивое ходатайство факультета и получение квартиры обеспечило ему и постоянную прописку в Москве.
Квартиру, площадью 19,8 квадратных метров, он получил в доме коммунистического быта. Этот дом, по замыслу архитекторов, строился для рабочих Московского автозавода, но рабочие отказались от такого типа квартир, и его передали Университету. Нижние этажи отвели для преподавателей, а верхние для стажеров и аспирантов и назвали его ДАС (дом аспирантов и стажеров).
Квартиры в этом доме гостиничного типа, но со всеми удобствами. Кроме комнаты имеется прихожая, ванная-туалет и в нише установлена трехкомфорочная электрическая плита. Для двух или одного это удобно, но для семьи с детьми, такие квартиры оказались неприемлемыми, хотя в доме есть все удобства (столовая, общие большие кухни и другие бытовые службы).
Когда рабочие осмотрели этот дом, легонько присвистнули и, расхохотавшись, не согласились с прогрессивной идеей смелых архитекторов.
Толик и мы с женой были очень довольны такой квартирой. Для него этого пока было вполне достаточно. Жена купила мебель, получилось уютное, пригодное для творческой работы и отдыха, жилье. Привлекательность жилья заключалась и в близком расположении от Университета - 20 минут езды на автобусе. Для Москвы это считается весьма хорошо, так как другие теряют на это по 2 и даже по 3 часа.
В этой квартире Толиком было нарисовано большинство его картин, написаны многие его научные труды, опубликованные в различных журналах и книги по математике. Здесь в этой небольшой квартирке Толик стал известным ученым и коренным жителем Москвы.

53

12.
В этот год, зимой, у меня скопилось на редкость много работы. Еще два года тому назад я с двумя нашими сотрудниками задумал издать карманный справочник для технологов по обогащению углей. Но заключить договор с издательством оказалось весьма трудно. Во-первых, издательством готовился к печати большой справочник, в составлении которого участвовал и я. Это у некоторых издателей вызвало возражения, хотя оба справочника разные и не дублировали друг друга. Во-вторых, что более важно, наше руководство, в лице Коткина и Благова, восприняло нашу инициативу без особого энтузиазма, так как ни Коткин, ни Благов не являлись соавторами этого справочника. Такое непочтительное наше отношение к высокому начальству вызвало у них раздражение. Но, несмотря на отрицательное их отношение, особенно со стороны Коткина, нам все же удалось получить положительное решение редакционного Совета издательства «Недра». Также получило одобрение и наше предложение издать книгу по водно-шламовому хозяйству углеобогатительных фабрик.
Я с Погарцевой засел за составление этих книг. Ну, а это не такая уж маленькая работа, тем более, что составление текста, главным образом, лежало на мне. Погарцева делала иллюстрации, составляла таблицы, проверяла текст после печати. Третий участник - Бутовецкий, к сожалению, никакого участия по существу не принимал. Но мы на него не в обиде, так как он взял на себя  выезды на фабрики, и тем самым освободил меня от этих докучливых и часто бесполезных поездок по распоряжению начальства.
К тому же, неожиданно ко мне обратился заведующий кафедрой Днепропетровского горного института проф. Кармазин с просьбой в сжатые сроки написать раздел «Гравитационные процессы обогащения полезных ископаемых» в учебник. Срок представления рукописи уже истекал. Над этим учебником объемом 40 печатных листов трудилась целая группа сотрудников кафедры, в том числе и уже известный вам Левин. Но когда рукопись прошла рецензирование, Левин был уволен с кафедры, да и из института, так как он не прошел аттестации на Ученом Совете. Его завалили, как не отвечающего занимаемому положению.
Обозлившись на Кармазина, Левин забрал свою часть рукописи, которая как раз и составляла гравитационные процессы. Этим самым он хотел сорвать сроки представления рукописи и отомстить Кармазину за обиду. Авторы книги действительно оказались в затруднении и вынуждены были срочно обратиться ко мне с просьбой выручить.
Раздел, написанный Левиным, так или иначе требовал серьезной доработки, поскольку критических весьма серьезных замечаний рецензента в адрес Левина было больше всего.
Вместо исправления рукописи, Левин опять взялся за интриги. Вообще, отважится на такой поступок способен только Левин. Это в его духе. Он пытался этим кому-то досадить, а высек себя. У него нет печатных работ. Это была одна из возможностей что-то заиметь. Но в силу своего дрянного характера, он эту возможность упустил.
Чтобы не подвести товарищей, я этот раздел написал очень быстро, рукопись  сдали вовремя, и, в конце концов, книга увидела свет.
Короче, в этот период времени мне пришлось трудиться одновременно над несколькими рукописями. Если учесть мою достаточно плотную загрузку работами в лаборатории и всевозможными заданиями и заседаниями, то станет ясно, что написание книг наравне с основной работой является нелегким делом. Но отказаться я уже не могу. Привык и втянулся, как обычно говорят. За многие годы у меня выработалась внутренняя потребность писать. Хорошо это или плохо, но я должен что-то писать, иначе мне чего-то не достает. Да это и правильно. Если ты свои мысли, результаты исследования не оформил, не донес до читателя, значит, работа не окончена, или как теперь принято говорить, не внедрена, ни в производство, ни в сознание людей.
Такая приверженность к писанию может кое-кому показаться странной. Я не знаю, чем это можно объяснить – инстинктом или вдохновением, но это лежит у меня где-то глубоко, в тайнике моего «я».
Работаю я с большим увлечением, иногда  начинаю медленно, но потом делаю быстро. Это очень важно, ибо работа без подъема вызывает быструю усталость и нежелательную леность. А это притупляет интерес к творчеству.
Но бывает и у меня портится настроение. Однажды позвонил мне Благов и предложил выехать в Москву для встречи с немецкими специалистами из ФРГ. Ну, это еще куда ни шло. А вот второе поручение – написать отзыв на диссертацию сотрудника нашей лаборатории Кондратенко, это уже безобразие. Видите, Благов взялся быть у Кондратенко официальным оппонентом, а отзыв поручил писать мне. И это не первое подобное поручение. Это у него приобрело систематический характер. Что это за официальный оппонент, который не знает содержания работы и не может сам написать отзыв? Все сводится только к читке с трибуны кем-то написанного отзыва.
Для чего все это делается? Для получения дополнительной оплаты или из других тайных соображений? Мне как-то москвичи, близкие к его кругу знакомых, рассказали, что Благов хочет получить звание профессора, которое, как известно, присваивается только за подготовку кадров. Вот он и старался разными путями добыть справки о своем участии в подготовке научных кадров.
Ну, что же можно сказать по этому поводу? Слишком неумно с его стороны. Зачем это ему понадобилось, если он даже не заслуживает ученой степени кандидата наук, документ на которую незаконно получил.
Несмотря на это, я все же написал  отзыв и отослал ему. Иначе нельзя, попадешь в немилость и тогда надо уходить с работы. У Благова так принято, и аккуратно такой порядок соблюдается.
Наконец, я закончил все работы, в том числе и раздел «Гравитационные процессы обогащения» для Кармазина. Получилось, в общем, неплохо. На составление я затратил не так много времени. В среднем я в день писал на пишущей машинке по десять страниц текста. А иллюстрации, как всегда, выполняла Погарцева. Она это делает превосходно.
Погарцева уже несколько лет работает полдня. Это, конечно, неудобно для меня, но ей это было необходимо. По новому законодательству в исключительных случаях дирекция имеет право разрешать женщинам работать не полный рабочий день. Погарцева это разрешение получила у директора института в связи с присмотром за детьми. Она хотела больше уделить внимания воспитанию и становлению своих детей.
Дети у нее получились хорошими. Старшая дочь уже с успехом закончила среднюю школу, младший сын еще занимается в школе. По словам Погарцевой, она хотела и ожидала от своих детей большего, но ее усилия, хотя и оказались весьма полезными, не целиком достигли намеченной цели.
Дело в том, что Погарцева не проявила достаточной твердости в отношении своих детей и вследствие этого не все ее заботы достигли цели. Ее дочь оказалась уж слишком живой и трудноподдающейся воздействию извне, а младший сын, наоборот, уж очень спокоен и ласков, своим поведением он всегда вызывал у матери умиление. Считая темперамент дочери неумеренным, она в основном вела борьбу с ее непоседливостью, что привело к потери доверительности между ними, а отсюда и к некоторой преждевременной самостоятельности. Наверное, не следовало подавлять ее темперамент и не пытаться из нее делать флегматика. Наоборот, искрометность надо было поддерживать и развивать, используя в нужном направлении. Ведь многого достигают страстные натуры, а не флегматики. Этим надо пользоваться. По ее характеру надо было подобрать специальность.
Детям надо как бы предоставлять свободу, не мешать им, и дети, благодаря этому, будут более расположены к вам, а это уже немало. Это залог какого-то послушания. Вы как бы и не мешаете им развиваться по-своему и в тоже время завоевываете их расположение и доверие. Только так можно найти с такими детьми общий язык и тогда легче ими управлять.
Почувствовав отсутствие ограничений в своих действиях, дети становятся и более послушными, и более уступчивыми. В этом случае у них не возникает та отрицательная реакция, которая потом перерастает в упрямство и непослушание.
Вообще, «переделывать» детей, их характеры – ненужное и опасное дело, да к тому же и невозможное. Зачем это пытаться делать?
Если человек родился темпераментным, то пусть и будет таким. Что в этом плохого? Надо только не дать этому темпераменту перерасти или вернее обрести дурные привычки и сжиться с ними. Задача родителей в этом и заключается, а не в ломке того, что дала природа.
Конечно, детей надо не только поощрять в их действиях, но иногда, когда они того заслуживают, и пожурить. Причем, порицание должно быть высказано твердым, безаппеляционным голосом. Бархатный голос и такое же поведение перед детьми в таких случаях, напоминает заискивание перед ними и не оказывает должного влияния. Такое поведение родителей дети в большинстве случаев рассматривают  как унизительное для старших.
Надо вести себя так, чтобы своими поступками не отталкивать от себя детей, а наоборот, создавать условия сближения и понимания друг друга. Только тогда детям можно легко внушить свои мысли и сделать их послушными.
Я много уделил внимания семье Погарцевых не случайно. Это - необычная семья, далеко не рядовая, потому и требования к ней я пытался предъявить повышенные. К этому у меня есть все основания. Я уверен, что в этой семье все будет хорошо, у них еще все впереди.
В части воспитания детей мне хотелось бы сказать еще следующее.
Все дети по примеру старших очень быстро усваивают приемы хитрости и лукавства. И вот тут роль родителей особенно важна. Надо сделать так, чтобы ребенок почувствовал выгоды прямого пути, а не лукавого поведения. Для этого надо заставлять его открываться вам, а после каждого такого случая поощрять его за откровенность. Не надо его ругать, а надо его желания как бы предупредить. Надо ему самому предложить то, что он хотел взять тайно. Он сразу отнесется к вам с доверием, и его тайные замыслы потеряют свою привлекательность.
Если же ребенок за свою откровенность будет вами обруган, то вы продемонстрируете свое отрицательное отношение к нему, оборвете нить его доверия и еще больше возбудите в нем желание получить тайно то, что вы не хотите ему дать.
Взрослым всегда надо иметь в виду, что у ребенка очень сильные пристрастия ко всему, что им иногда без всякой необходимости родители запрещают.

54

13.
Как-то утром я пришел в институт и узнал, что в два часа дня у нас на Ученом Совете состоится обсуждение такого щекотливого вопроса, как соавторство при публикации научных работ и подаче заявок на различного рода изобретения и открытия.
Необходимость такого обсуждения возникла не случайно. В последние годы в технических науках индивидуальных работ почти нет. Это объясняется трудностью выполнения комплексных работ одним человеком, да и не только комплексных. Часто требуется постановка экспериментов, а для этого нужен работоспособный коллектив. Но, как известно, при коллективном труде появляется возможность отдельным сотрудникам, особенно руководству, числиться в авторах, не вкладывая в работу никакого творческого труда. Получается так - один творит, а другой присваивает себе часть его труда и незаконно становится соавтором, а в отдельных случаях даже единичным автором. Особенно часто это наблюдается, когда для руководителей разрабатываются кем-то диссертации. По положению, на диссертации должна быть одна фамилия и вследствие этого настоящему автору работы вообще не находится на титульном листе места.
В последние годы дело дошло до того, что отдельные руководители даже не представляют себе, как это может быть выпущена работа без его соавторства на титульном листе. Раз я руководитель, значит, я не мог не принимать участия в той или иной разработке.
Слов нет, руководитель даже обязан принимать участие. Но речь идет не об этом. Речь о том, какое участие. Ведь соавтором работы может быть только тот, кто действительно принимал творческое участие, а не организационно-техническое или вообще никакого. Такое участие входит в обязанности каждого руководителя и оно не дает права на соавторство.
Безнравственное поведение некоторых руководителей и вызвало дискуссию на страницах «Литературной газеты». Суть вопроса, изложенного в газете, заключалась в том, что аспирант какого-то московского института сделал важное открытие, а его руководитель – профессор, доктор технических наук, потребовал соавторства на том основании, что он, как руководитель, тоже внес творческий вклад в открытие.
На этой почве между ними разгорелся спор. Аспирант утверждал, что помощь со стороны руководителя была, но она не носила творческого характера, а потому он не имеет права быть соавтором. Руководитель стоял на своем, доказывая обратное, и дело, в конце концов, вышло за пределы института и попало на страницы «Литературной газеты».
Кстати замечу, этот руководитель за пять последних лет своей работы в институте опубликовал 119 работ и заявил 58 изобретений и открытий в соавторстве с его же подчиненными научными сотрудниками.
Конечно, написать и опубликовать в месяц по 2 полноценные научные работы, прямо скажем, невозможно. Такое невероятное обилие работ может быть только в результате присвоения себе чужих трудов. Но такое положение в наше время - нередкое явление, и можно было бы и не удивляться, но красть по две работы каждый месяц, - это уж слишком и, пожалуй, чересчур нахально.
В связи с этой статьей и откликами на нее, наше Министерство предложило всем институтам угольной промышленности рассмотреть этот вопрос и выработать предложения о недопущении подобных случаев в нашей системе.
Вот по этому случаю и собрался у нас Ученый Совет, на котором присутствовала дирекция в полном составе.
Выступлений было много. Одни говорили о недопустимости такого положения, а другие утверждали невозможность опубликовать или внедрить свою работу, если не заинтересовать лиц, от которых это зависит. Конечно, личная заинтересованность – большой стимул, но нельзя же обкрадывать тружеников.
Ну, а в общем, почти все выступавшие говорили об отсутствии в нашем институте грубых нарушений: коллектив у нас здоровый и т.д.
Никто из выступавших не рискнул привести примеры из жизни наших взаимоотношений с руководителями института в этом вопросе, а нарушения есть и их немало.
Но наиболее интересные выступления были у руководителей института. Первым выступил Федорченко, который на должности заместителя директора и главного инженера является новым человеком. Он заявил, что нам - руководителям нечего бояться. Если я принимал творческое участие в работе, то со спокойной совестью поставлю свою подпись под этой работой. Мы ведь тоже ученые и должны творить, а не только заниматься организационными вопросами. Это, конечно, верно, если бы все это так было в действительности.
Хотя Федорченко и ограниченный человек и к тому же любит власть, но надо отдать ему должное. Он является пока наиболее справедливым из наших руководителей, чего нельзя сказать о его предшественнике Гнедове, директоре института и первом его заместителе.
Научный руководитель института Коткин, который сам в науке ничего не делает, но систематически ставит свою фамилию на большинстве работ и изобретений, говорил, как всегда, витиевато и дольше всех. Смысл его выступления сводился к тому, что у нас в институте ничего подобного нет и быть не может. Никто из руководителей у нас никого не принуждал к соавторству. Он в весьма в резких тонах осудил того руководителя, который настаивал на своем участии в работе аспиранта.
В устах Коткина такое выступление прозвучало, по меньшей мере, издевательством над справедливостью. Ведь весь коллектив хорошо знает, откуда Коткин черпает свои многочисленные научные труды. У него не так много публикаций, как у того московского профессора, но метод их получения тот же самый.
А вот директор института Жовтюк решил поиграть перед аудиторией в честность и справедливость. Он неожиданно для всех вдруг заявил, что если быть справедливым, то на пяти процентах его работ фамилия Жовтюка стоит неправильно. В этих работах, составляющих пять процентов, он творческого участия не принимал, а поддался уговору авторов. Так сказать, проявил слабость.
Видите, как получается, вроде он проявил только небольшую, пятипроцентную слабость. Можно подумать, что все остальные его работы  выполнял и писал сам.
Что это, игра или раскаяние и торжество справедливости?
Нет и нет! Это - его трусость и дипломатическая уловка, если хотите, хитрость перед членами Ученого Совета. Попытка создать о себе хорошее впечатление. Он, дескать, самокритичен, а это в наше время - редкое явление и потому ценится весьма дорого. Пять процентов - не так уж много из его общего багажа, а факт самого признания делает его в глазах других порядочным и честным человеком, у которого еще есть совесть, о которой он якобы печется. Но если уж быть откровенным и самокритичным до конца, то Жовтюку надо было сказать правду. Ведь сам Жовтюк еще не написал ни одной работы. Даже диссертацию ему выполняли другие сотрудники. Как же это у него получилось всего лишь пять процентов?
Истинно счастлив не тот, кто любыми средствами пытается скрыть свои пороки, а тот, у кого душа свободна от всякой грязи и сама поет. Все человеческие пороки и всякого рода слабости проникают в душу человека через его пять чувств: зрение, слух, обоняние, вкус и осязание. Трудно себе представить, что было бы, если бы человек обладал большим количеством чувств?
Дело, конечно, не в процентах, а скорее в приспособленчестве Жовтюка к обстановке. Он, по-видимому, решил, что такое признание может быть выигрышным для него. Так он и поступил. Тем более, кандидатский диплом незаслуженно он уже имеет.
А вот Коткин и этого не сделал. Он не захотел поступиться даже пятью процентами уворованных работ. Коткин хотел выглядеть перед другими кристально чистым человеком и исподволь не расстаться с мыслью добыть себе таким же путем еще диплом доктора. Вот ему и приходится еще и еще раз прибегать к нечестному присваиванию себе чужих работ. Ведь нужен «солидный багаж». К получению докторского диплома он стремился с таким же пылом, страстью и настойчивостью, с каким всегда рвался к власти. Его  снедало чувство честолюбия.
Что же принесло это обсуждение? Ничего! Оно прошло в обычной, ранее заведенной, я бы сказал, в печальной обстановке. Все осталось по-старому, хотя многое можно было бы исправить. По-видимому, и в других институтах  обсуждение было формальным.
Ну, а Министерство свое дело сделало. Оно дало указание и на этом его миссия окончена. В лучшем случае, ему пошлют протокол, где будут представлены энергичные выступления участников с осуждением московского профессора, посягнувшего на чужие разработки.
Вот и все, а авторы научных работ и изобретений по-прежнему будут искать себе покровителей, дабы обеспечить беспрепятственное продвижение их разработок. Получается, что авторы как бы сами виноваты. Выходит, они являются соблазнителями, и начальство тут ни при чем. Оно делает доброе дело, продвигая научные работы в печать, во внедрение. Но это не так. Авторы иначе не могут поступать. Такова действительность, созданная, прежде всего, самими руководителями. Самое дорогое для любого разработчика – это увидеть свою работу доведенной до конца. А как это сделать, если люди, от которых это зависит, во многих случаях являются стяжателями и карьеристами.
Если обратиться к древности, то можно обнаружить, что у готов, обитавших между Вислой и Одером, существовал весьма мудрый обычай -обсуждать всякий важный государственный вопрос дважды: один раз в пьяном виде, а другой в трезвом. Они считали, что принятое ими решение в пьяном виде должно быть более энергичным, а в трезвом – не лишено здравого смысла и благоразумия. Применительно к нашим условиям, сотрудники в пьяном виде, наверное, высказали бы много правды в глаза тем, кто этого заслужил.
Решения наших совещаний отличаются часто большой энергичностью, но в них отсутствует здравый смысл. Большинство выступлений не искренние, а это самое плохое, что можно ожидать от всякого рода собраний. Так получилось и на этот раз. Все осталось по старому, хотя обсуждение и было вроде бы энергичным.
Читая мой рассказ, я чувствую, вы не будете согласны с моими высказываниями и опорочиванием какой-то части руководства нашего института. В этом нет ничего удивительного.  Я прекрасно понимаю, что все мои обвинения в адрес некоторых руководителей, многими не будут поняты и одобрены, хотя, конечно, будут и сторонники моих взглядов. Почему не поймут? Да потому, что я затронул самые обидчивые человеческие чувства, которые такими людьми тщательным образом скрываются от посторонних. А когда кто-либо им об этом напоминает, они реагируют резко отрицательно, становятся опасными.
Хорошо известно, что тот, кто попирает справедливость, старается выглядеть справедливым и порядочным.
Если ты присвоил чужую работу – это безусловно отвратительно, но еще хуже, когда ты еще пытаешься делать вид порядочного человека и за подобные дела резко осуждаешь других. Раз ты не честен, то и будь таким. Зачем же рядиться в тогу справедливости.
В свое оправдание могу только добавить следующее. То, что я посмел вам все рассказать и посвятить вас в закулисные дела этих людей, показать вам их чрезмерное честолюбие, алчность, интриги и мерзости, – это сделано мною не ради геройства или мщения, а ради справедливости и облегчения своей души. Я уже не молод. Взгляды мои - не короткая вспышка гнева, свойственная горячим головам, а установившиеся и достаточно профильтрованные жизненным опытом убеждения. Нельзя всю эту грязь носить в себе и тем самым как бы покрывать их или соглашаться с ними.
Конечно, найдутся люди, которые скажут: все это мелочи по сравнению с тем, что делается положительного для народа, и вряд ли есть смысл ставить в вину руководителям их небольшие прегрешения. Ведь такое можно встретить в любой стране и повсюду. Встретить, безусловно, можно. С этим я согласен.
Известный французский писатель Гайлярде, написавший по желанию Дюма-отца знаменитую драму «Несельская башня» и затем присвоенную Дюма, как-то сказал:
- Один раз меня обокрал Дюма, другой раз Журдан! В мире почти не существует литератора, которого бы хоть однажды не обокрали.
Ну, так что же нам делать? Закрывать на это глаза или может быть бороться с этим?
К концу дня после такого Ученого Совета, я пришел домой. Внутри была какая-то неудовлетворенность. Затем я горько усмехнулся, удивился своей наивности и сел работать.
Успокоившись, я решил воспринимать начальство таким, какое оно есть, довольствоваться тем, что оно - начальство, что оно стремится быть таким. Это звучит парадоксально, но другого мне не дано.
Из Москвы последовал звонок от Благова. Он предложил мне выехать в Москву для участия во встрече со специалистами одного из фирм ФРГ, производящей всевозможные химические продукты, в том числе флокулянты для рудной и угольной промышленности. Фирма Бадише Анилин унд сода-Фабрик была заинтересована в получении заказов на поставку своей продукции в нашу страну. Она прислала нам свои флокулянты. Мы их испытали и вот на этой встрече должны были обменяться мнениями об эффективности западногерманских и наших флокулянтов.
Проведенные нами сравнительные испытания показали, что наши флокулянты того времени не только не уступали им, но даже превосходили своей активностью.
Во время встречи немцы старались представить свою продукцию в самом лучшем виде, но среди нас это не имело большого успеха.
Вообще, с западногерманскими представителями это не первая моя встреча. Как-то еще в 1962 или возможно в 1963 году, точно уже не помню, в СССР прибыли крупные специалисты из ФРГ по обогащению углей и коксованию. В их числе были известные обогатители – Гофман, Лемке и Пауль. В состав их делегации входила группа специалистов коксовиков и еще два человека, которые очень свободно говорили по-русски, но ничего не понимали ни в обогащении, ни в коксовании углей.
Нашу делегацию возглавлял некто Кузнецов – коксовик. Он был в Германии и теперь принимал ответную делегацию немцев. Я просил Кузнецова:
- Кто эти два немца, которые выступают не в качестве переводчиков, а членами делегации и ничего не знают в рассматриваемых нами вопросах. К тому же они все время вокруг нас шныряют, прислушиваются к нашим разговорам?
Кузнецов улыбнулся и тихонько мне ответил:
- Шпионы.
В Донецком бассейне им показали несколько углеобогатительных фабрик. Конечно, показали лучшие фабрики. После этого немцы потребовали устроить свободную дискуссию с советскими инженерами по вопросам обогащения углей. В число инженеров, представляющих советскую сторону на дискуссии, были включены я и Коткин. Мы не знали, в чем будет заключаться беседа, какие будут подняты вопросы, и мы с нетерпением ожидали начала.
Как у нас принято, в зале был установлен длинный стол с фруктами и минеральными водами. С одной стороны уселись немцы, с другой – мы. Нас было человек восемь.
Так как инициатива устройства дискуссии принадлежала немцам, то им и предоставили первое слово. Немцы по очереди задавали чисто технические вопросы, а мы отвечали. Вопросы касались технологии обогащения углей и устройства отдельных машин. Они особенно интересовались автоматизацией операций и новым оборудованием, применявшимся на наших фабриках. Потом мы задавали вопросы, а немцы отвечали.
Во время нашей беседы, Гофман – специалист по отсадочным машинам, когда говорил, то поднимал правую руку, с некоторым наклоном вперед. Такое положение руки напоминало приветствие, принятое во времена Гитлера. Мы переглядывались между собой, но особенно не были удивлены, поскольку это все происходило во времена Аденауэра, проводившего жесткую политику в отношении нашей страны.
В результате длительной беседы у нас сложилось следующее мнение.
Технологические схемы обогащения углей, в основном, - одинаковые, как у нас, так и у них. В теоретических исследованиях мы находились впереди, однако внедрение разработок в практику у нас отстает, и намного. Немцы в этом отношении куда более мобильны. Качество и надежность оборудования у них выше, чем у нас. Эксплуатация и ремонт оборудования у немцев более организованы. Однако, вопросы усреднения углей у нас в то время были поставлены значительно лучше. Немцы не имели тогда больших дозировочных емкостей для рядовых углей, какими располагали мы на наших фабриках.  Сейчас положение изменилось. За это время они построили усреднительные установки, а мы остались на прежнем уровне.
Такое собеседование оказалось весьма полезным для нас, но мы находились в неравных условиях – немцы видели наши фабрики, мы же знакомы с их технологией обогащения углей, в основном, по литературе. Это объяснялось весьма редкими выездами наших специалистов за границу, а если кто и выезжал, то, в основном, большие начальники, которые чаще являлись больше администраторами или даже случайными людьми в обогащении, чем специалистами.
Кстати, впервые в Москве я остановился, можно сказать, дома, в квартире Толика. Расположение и устройство его жилья мне понравилось. Очень уютно и удобно. Для одного человека вполне приемлемо. С этого момента я перестал быть зависимым от сложности получения брони в Министерстве на номер в гостинице. В Москве это очень сложно, особенно тем лицам, которые не занимают на местах высоких постов.
Правда, я всегда был обеспечен жильем, благодаря стараниям Благова, но он это делал с ненужными и надоедливыми осложнениями. Надо быть у него в приемной или в кабинете, потолкаться час-другой, так сказать, лишний раз подчеркнуть его высокое положение и свою зависимость от него. Он любит, чтобы у него всегда была очередь на прием. Дело доходило иногда до смешного абсурда. Он часто людей специально задерживал в приемной, чтобы создавать впечатление их заинтересованности в его помощи, персоне. Часто приезжий по его указанию, прождав в приемной час или два, оказывался совершенно ему ненужным. Сидящие в приемной как бы служили фоном для создания деловой и напряженной обстановки, большой занятости Благова и его высокого положения.
Были у меня встречи и с английскими специалистами. После того, как французская фирма «ПИК» по нашему заказу построила в Донбассе три крупных фабрики, а западными немцами построены две фабрики в Кузбассе, руководители известной английской фирмы «Ход Райтсон Минералс Энджиниринг» прибыли в Москву с целью получить от нашей страны заказ на строительство двух фабрик в Донецком или другом угольном бассейне нашей страны.
Для встречи с англичанами в Москву был вызван и я.
Наша делегация состояла из семи человек во главе с Благовым. Это были в основном ответственные работники с положением, разумеется, кроме меня. Благов всех по порядку представил англичанам, а их было четыре человека. При упоминании титула и фамилии англичане в знак уважения слегка наклоняли головы, но когда дошла очередь до меня, - а я был представлен самым последним, - технический директор спросил Благова:
- Тот ли это Фоменко, с чьими работами я знаком по литературе?
Услышав утвердительный ответ, англичанин подошел ко мне и пожал мне руку с выражением благодарности за работы, с которыми имел возможность ознакомиться по моим книгам.
.
От неожиданности я слегка смутился, а на лице Благова появилась лживая улыбка. В нем, по-видимому, заговорило, свойственное ему уязвленное самолюбие.
Затем мы рассмотрели вместе с ними все варианты фабрик, которые они нам предлагали для строительства. Многое нам понравилось.
Когда кончились беседы, а они длились два дня, генеральный директор этой фирмы тут же достал из портфеля свои заверенные полномочия и предложил нам заключить с ними контракт на строительство двух фабрик в нашей стране. Он положил на стол типовой договор для рассмотрения и принятия решения.
Для нас это было неожиданным и мы несколько растерялись. Ведь никто из нас не имел никаких полномочий, да и не мог иметь.
Наконец, Благов и присутствовавший при этом представитель внешнеторговых организаций, предложил им вместе с ним посетить по этому вопросу специальные органы Совета Министров СССР для окончательного решения вопроса.
Как потом выяснилось, англичанам такой заказ не выдали на том основании, что внешняя политика их страны не благоприятна в отношении СССР.

55

14.
Я уже отмечал – нашими предками, как это установлено в последние десятилетия, были скифы. Наша семья, в связи с этим стала больше интересоваться жизнью и бытом этих далеких и замечательных народов. Толику удалось у участников археологической экспедиции МГУ, занимавшихся раскопками скифских поселений, расположенных по берегам Днепра, достать три типа стальных наконечников стрел, изготовленных из крицкой стали скифскими племенами. Возможно, эти наконечники изготовлены из стали, полученной скифами из Криворожской руды. Это месторождение железной руды скифам было хорошо известно.
Несмотря на давность, - наконечникам, как считается, более двух тысяч лет, - сохранились они очень хорошо. Правда, у двух наконечников сломаны острые кончики. Крицкую сталь в те времена получали путем длительной ковки. Откованы они очень тонко и гладко. Удивительно, что за эти годы их не тронула ни ржавчина, ни другие внешние воздействия.
Характерным для всех трех наконечников является невозможность их вытащить из тела человека, так как на них откованы различной формы заострения, которые при вытаскивании впиваются в тело. Наконечник можно удалить только путем разреза этой части тела или продавливания наконечника острием вперед, то есть по его ходу, если, конечно, это не грозит жизни человека.
Жена смастерила небольшой, но очень оригинальный планшет, на котором эти наконечники и другие предметы древности, прикреплены к шелковой ткани. Планшетом мы украсили одну из стен квартиры, тем самым отдав дань мастерству наших далеких предков.
На планшете покоятся и черепки скифской и боспорской посуды, камни из развалин Помпеи, Римской империи и Алжира, облицовки пирамиды Хеопса и другие предметы.
Вообще, наша семья предрасположена к коллекционированию, считая, что будущее всегда расцветает на развалинах прошлого. У нас хорошая фонотека классической музыки. Ее собрал Толик. До сих пор сохраняется коллекция бабочек, стрекоз, кузнечиков и жучков, собранная Толиком, когда он был еще маленьким. Правда, за годы переезда она сильно пострадала. Небольшая, но оригинальная коллекция минералов полезных ископаемых, которые добываются в районах Дальнего Северо-востока, то есть в бассейнах рек Колымы, Индигирки и Яны. Эта коллекция включает небольшой самородок россыпного золота. Уже вам известная коллекция русских и советских монет. Немного собрано медалей, бумажных госзнаков (бонн) и, конечно, книг. Среди книг есть даже редкие издания, считающиеся библиографической редкостью.
В последние годы наши края часто стали посещать эпидемии гриппа. Как-то не уберегся и я. Явление для меня необычное, но пришлось лечь в постель. На работе почувствовал себя не так бодро. В середине дня пришел домой и обнаружил температуру, порядка 38,0, а к вечеру была еще выше. Болело горло. Видимо накануне, будучи разогревшимся, выпил много холодного молока из холодильника.
На второй день пришел врач, как всегда, женщина. Ее маленькая, круглая голова на тонкой шее по форме напоминала скорее голову лилипута, чем нормального человека. Скулы у нее были острые, под глазами были выступающие бугорки. Лицо обычно серьезное, по временам оживлялось улыбкой, внушающей какое-то тревожное чувство. Несмотря на свой солидный возраст, она еще сохранила кое-какую осанку и не расплылась.
- Что с вами? – спросила она.
Я ей рассказал свое состояние.
- Снимите рубашку.
Я снял и показал ей свои телеса. Она послушала и довольно резко сказала:
- Откройте рот.
Не успел я хорошенько его растянуть и высунуть язык, как она произнесла:
- Не надо больше. Я вижу красноту в горле. Все ясно.
Покинув меня, она в другой комнате заполнила больничный лист, из которого следовало, что я подвергся аденовирусному заболеванию и что через день я должен явиться к ней на прием.
По этому поводу я заметил, что в мои годы при высокой температуре могут быть роковые последствия.
Она с упреком посмотрела на меня и добавила:
- Другие ходят и ничего. После этих таблеток температура спадет.
Мне казалось, что это по меньшей мере большая небрежность со стороны врача. Ей не хочется лишний раз прийти, ну а если не спадет, что тогда? Между прочим, так и было. Не потому ли в последние годы заболевания гриппом во многих случаях дает осложнения разного рода и особенно часто воспаление легких?
Все это вызвано запретом врачам выдавать больничный лист более, чем на три дня. Первый день, когда вы заболели, врач вас посещает, как правило, к концу дня. Значит, этот день уже прошел, а он считается в числе трех дней, которые вам прописывает врач. После этого у вас остается один день, в лучшем случае два, для выздоровления. На утро следующего или последующего дня, вы должны явиться перед светлые очи врача. Причем, должны еще не один час дожидаться приема. Немного странно, но это так. В результате, многие после этого преждевременно-вынужденного выхода начинают болеть еще более остро.
Я, конечно, не пошел и не воспользовался ее больничным листком.
Ныне врачи многие болезни объясняют вирусным, весьма модным заболеванием. Они часто поступают как синоптики, которые любые изменения погоды объясняют тоже модными названиями – циклонами и антициклонами.
Согласно рецепту, выданному мне врачом, приписывалось три раза в день принимать ацетилсалициловую кислоту, столько же раз тетрациклин гидрохлорида и раствор хлористого кальция. К этому она устно добавила:
- Надо ставить банки, горчичники и дышать парами кипящей воды в чайнике.
Если к этому добавить благие пожелания моих знакомых, которые полагают, что знают не меньше любого врача, и у каждого из них есть свое «верное» средство, то мне нужно было еще полоскать горло раствором соды, маслом, на ночь пить чай с малиной, дышать парами воды и чесноком, ставить не десять, а все тридцать банок, и в довершение всего этого на ночь надо завернуться в промоченную в горчичном растворе простыню, затем обернуться целлофаном, укутаться одеялом и так лежать несколько часов. Вы представляете положение больного?!
Были и другие советы. Если учесть, что многие мои знакомые не знали о моей болезни и не могли блеснуть своими исключительными советами и «верными» средствами, от которых всегда выздоравливают их знакомые и друзья, то представляете в какое трудное положение попадает больной.
Но вы уже знаете мое отношение как к официальной, научной, так и к домашней медицине. Никаких таблеток я не принимал, тем более не заворачивался ни в какие простыни, пропитанные горчичным раствором, а пользовался больше безобидными средствами, вроде чая с малиной, полоскание горла, теплое молоко с содой и ингаляции горла водяными парами. Пожалуй, и все.
Применение дюжинами всевозможных пилюль и микстур, так обильно рекомендуемых врачами в наше время, конечно, могут и помочь больному, но кто знает, могут и повредить, ускорить окончание нашего жизненного пути и стащить нас в могилу. Ведь гарантий нет никаких.
Во время болезни, в дневное время, когда резкий луч солнца прорезал воздух комнаты, я часто любовался блестевшими мельчайшими пылинками, которые кружились в нем, совершая самые причудливые движения. Заметил я и другое, если я лежал на правом боку, то кашля у меня не было, уменьшалась и хрипота при дыхании. Но когда лежал лицом вверх, то кашель и хрипота усиливались. Я сказал об этом лечащему врачу и, вместо участливого отношения ко мне, услышал:
- Больные своим воображением всегда сочиняют всякие небылицы, - и на ее лице появилось выражение властности, непреклонности и самодовольства.
Про себя я подумал, что женские причуды не ограничены ни географическим расположением местности, ни климатом, ни национальностью, ни хваленой медицинской гуманностью. Все значительно проще и грубее. Она не потрудилась даже вникнуть в мои, возможно, и беспочвенные наблюдения. Ведь я все-таки больной. С другой стороны, ее поспешность можно понять. Ей некогда. Она старается как можно скорее отделаться от докучливого больного. Впереди у нее еще целый ряд посещений. Возможно и другое – она стала врачом не по призванию, а по моде.
Но вот я выздоровел, и свои наблюдения рассказал знакомым. Совсем другое отношение. Все отнеслись со всей серьезностью и пониманием. Каждый из них дал свое объяснение, и тут же последовали советы, как быть в  подобных случаях.
Причем, удивляет - с каким желанием и пониманием к вам относятся эти домашние лекари. С какой очаровательной смелостью, с какой отвагой и какими надеждами все это высказывается вам, что невольно хочется верить. Вот если бы поступали так врачи, как бы выиграла медицина в глазах людей, как бы поднялся ее авторитет и наконец, как бы уменьшилось количество небрежно установленных неверных диагнозов.
В последние годы установилась практика однообразия. Что бы с вами ни случилось, врачи сразу назначают многочисленные анализы. Конечно, анализы нужны, но ход болезни часто бывает важнее даже анализов, тем более, что результаты анализов надо уметь хорошо читать. А как болезнь можно распознать, если врач возле больного больше двух-трех минут не задерживается и не выслушивает самочувствия больного.
Не успел я поправиться и хорошо окрепнуть, как заболела жена. Опять беда. По-видимому, трудно уберечься, когда в квартире есть больной.
За время болезни я отрастил небольшую бороду и усы. К моему удивлению оказалось, волосы моей бороды и усов уже седые. Это для меня было открытием. Но меня поразила и вторая неожиданность. Цвет волос бороды и усов был черным. Это мне удалось установить по немногим еще не поседевшим волоскам. Ведь я блондин и никак не ожидал такого открытия. Вот, что значит всю жизнь аккуратно бриться. Не заболей, так бы и не знал истинного цвета волос собственной бороды и усов. Правда, я мог это предвидеть, ибо брови у меня всегда были черными. Сейчас уже кое-где проглядывается седина.
Несмотря на мои высказывания, моя точка зрения на нормальное существование человека в отношении его здоровья не отличается от общепринятой.
Далее см. рис.48, рис.49,

http://s6.uploads.ru/TAg2p.jpg
http://s6.uploads.ru/Sy9lq.jpg

56

http://s3.uploads.ru/myL3z.jpg
http://s2.uploads.ru/J8YR1.jpg
http://s7.uploads.ru/7iI5o.jpg
рис.50, рис.51, рис.52,

57

http://s3.uploads.ru/3yP0s.jpg
http://s3.uploads.ru/YHD3q.jpg
рис.53, рис.54,

58

http://s2.uploads.ru/ZPvXh.jpg
http://s7.uploads.ru/qWnFA.jpg
рис.55, рис.56,

59

http://s6.uploads.ru/UZHyR.jpg
http://s2.uploads.ru/3wSOQ.jpg
рис.57, рис.58,

60

http://s2.uploads.ru/yvOuU.jpg
http://s6.uploads.ru/VWBPA.jpg
рис.59, рис.60,


Вы здесь » Новейшая доктрина » ПРОЗА И ПОЭЗИЯ » Тимофей Григорьевич Фоменко У ПОДНОЖИЯ (воспоминания)