Новейшая Доктрина

Новейшая доктрина

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Новейшая доктрина » ПРОЗА И ПОЭЗИЯ » Тимофей Григорьевич Фоменко У ПОДНОЖИЯ (воспоминания)


Тимофей Григорьевич Фоменко У ПОДНОЖИЯ (воспоминания)

Сообщений 61 страница 90 из 141

61

http://s3.uploads.ru/1HPOU.jpg
http://s6.uploads.ru/N4XoH.jpg
рис.61, рис.62,

62

http://s6.uploads.ru/sv5Hj.jpg
http://s2.uploads.ru/EPiGO.jpg
рис.63, рис.64,

63

http://s3.uploads.ru/47hlb.jpg
рис.65, рис.66.
Часть IV
Гор. Ворошиловград
.
К ЧИТАТЕЛЮ!

Вот и четвертая часть моих воспоминаний, где я попытался сказать больше, чем это кажется на первый взгляд. Не знаю, удалось ли мне все  представить ярко или нет. Судите сами.
Я льщу себя надеждой, что ты отнесешься к моей просьбе благосклонно и, благодаря этому, получишь если не удовольствие, то, во всяком случае, представление о моих взглядах и суждениях.
При работе над этой частью воспоминаний, у меня сложилось мнение, что я поступил так, как путник, покидающий любимый город. Он оборачивается, чтобы бросить в его сторону последний взгляд. Нечто подобное происходило и со мной, когда я излагал этот отрезок своей жизни. И это естественно. Ведь моя жизнь, если не на исходе, то все же на склоне лет.
Меня, возможно, кое-кто упрекнет, что я, поддавшись излишнему пристрастию, приписываю некоторым моим знакомым больше пороков, чем им свойственно в действительности.
Возможно, но надо иметь ввиду, что я излагаю то, что отложилось в моей памяти и описываю, как я воспринял. Может быть, и есть какая-то доля субъективности, я не отрицаю. Но ведь это естественно и свойственно каждому, в том числе мне, хотя я и старался быть объективным.
Я буду полностью вознагражден за свой труд, если кто-либо из вас готов поверить мне, что изложенные в моих воспоминаниях достоинства и некоторые губительные соблазны, мною не выдуманы, а взяты из жизни. Это как раз то, к чему я стремился.
Ведь все достоинства этих воспоминаний не в их художественности, а в достоверности фактов и их истинности. А Истина, как известно, всегда восполняет недостатки, которые я, возможно, допустил.
Июнь месяц 1981 года.

64

1.
Никогда не следует забывать, что человек - поистине поразительное создание природы. Не случайно, на протяжении многих веков не прекращаются  исследования и споры о сущности и природе человека.
Одним из важнейших вопросов физиологии высшей нервной деятельности человека является разработка проблемы иммунитета, под которым понимаются важнейшие возможности нашего приспособления к действительности, присущие человеческой психике.
В качестве защитников организма, в реакциях иммунитета появляются разнообразные процессы, которые в психике человека проявляются в виде представлений, мыслей, чувств.
Психологическая защита обладает огромными возможностями перестройки личности человека для наиболее экономного и эффективного приспособления к конкретным ситуациям и защиты от психически вредных обстоятельств. В силу этого мы всегда должны не прекращать заниматься самосовершенствованием, самовоспитанием. К сожалению на эту сторону жизни человек мало обращает внимания. Это происходит по разным причинам, но в первую очередь, из-за нашей лености. Мы, часто сами не желая и не сознавая этого, становимся лентяями. А как бы выиграло  страдающее человечество, если бы мы все активно и повседневно занимались самосовершенствованием. Нельзя пассивно созерцать свое стихийное становление, происходящее помимо нас по мере нашего взросления и усложнения форм участия в жизни общества. Надо быть активным творцом самого себя. И тогда вы получите относительно четкое представление о соразмерности собственной личности и окружающего вас мира.
Никогда нельзя сужать и обеднять свой внутренний мир. Такое сужение может вызвать сильное преувеличение и переоценивание мелких неполадок в вашей жизни, которые  могут стать ранящими, травмирующими психику человека. Вот почему важно не терять правильного масштаба в оценке событий.
Прежде всего надо следить за тем, чтобы вам удавалось сохранить гармонию между вашими убеждениями, взглядами, суждениями с одной стороны и поступками, повседневными действиями, - с другой. Воспитание такой гармонии является сложным и трудным процессом, но это необходимо. Его надо начинать с детства. Нужно каждую мысль доводить до конца, каждое действие порождаемое мыслью, завершать. Такое сочетание у взрослых можно достичь только при постоянном самоконтроле, ежедневной проверке мыслей и действий.
Гармоничность должна быть во всем, и только она может оградить вас от излишеств - в труде, в веселье, огорчениях, общительности, уединении, критическом самоистязании и безграничном всепрощении.
Возможно, вы спросите меня – какое это имеет отношение к здоровью?
Психологи утверждают, что самое прямое. Любой психический вид деятельности сопровождается напряжением. Произносит ли человек фразу, испытывает ли чувства, совершает ли поступки, - во всех этих случаях психическим явлениям сопутствует субъективное чувство напряжения. Все это не вредит здоровью человека, а наоборот, способствует его укреплению. Однако следует отличать напряжение от перенапряжения. Эти понятия совершенно разные. Часто повторяющееся длительное перенапряжение сильно ослабляет, надламывает деятельность системы. Психическое перенапряжение может привести не только к нарушению вашей деятельности и повышенной нервозности, но и к развитию внутренних болезней.
Поэтому самовоспитание, направленное на гармонизацию личности,  и является защитой от перенапряжения нервной системы.
Важную роль играет труд. Надо научиться нормально работать, переключать себя с одного вида работы на другой. Это позволяет быть всегда бодрым и активным.
Короче, надо уметь трудиться и создавать такие условия, когда труд стал бы необходимостью, доставлял удовольствие.
Второе, не менее важное обстоятельство, – надо уметь находить радость и очарование в неприметных на первый взгляд деталях повседневной жизни. Старайтесь приглядываться ко всему, что вас окружает, задумывайтесь над мелочами и постигайте заключенный в них подчас глубокий смысл, так сказать, испытывайте радость от самого процесса познания. Надо выработать у себя способность радоваться всему доступному.
Власть психики человека над его организмом может быть безграничной, нужно только умело использовать эти  резервы. Короче, надо уметь жить. Это ведь целая наука, которой нас, к сожалению, никто не учит.
Я вижу, вы смотрите на меня с недоумением. Дескать, всем советует, а сам-то как?
Если говорить откровенно, то, как и все, - плохо. А, в общем, об этом я задумывался не раз. Не только задумывался, а незаметно для себя так увлекся изучением поведения людей, что в своем образе жизни сделал как бы «реформу».
Свою жизнь я считал простодушной и искренней, но когда перестроил свои взгляды, заглянул в свою душу более глубоко, чем это делал раньше, то сразу обнаружил зияющие провалы в моих знаниях, в своих понятиях и во всей моей жизни. Оказалось, до этого я представлял собой книгу в черновом виде и без переплета. С этого момента мне пришлось переписать ее начисто и переплести. Если золотые дни дышали остатками щедрой молодости, и я ожидал ненастной старости, то мои мозги как бы оживились, в них проник свет восходящей зари. Я стал другим. Чем глубже я изучал самого себя, тем большей становилась потребность во внутренних и внешних изменениях. Я постепенно начал вносить коррективы в образ жизни и мышление. Стал придерживаться того правила, что нельзя только существовать, то есть  переходить из одного дня в следующий, как переходят в соседнюю комнату. Это уж слишком банально.
Я научился познавать самого себя, размышлять над впечатлениями. У меня возникли новые формы, рожденные искренностью, с которой я пытался выразить оттенки своего сложного чувства. Я всю жизнь стремился к нравственному совершенствованию. Ведь, что превосходно в человеке, как не его честность. Но как этого достигнуть, не ясно.
Прежде всего, я пришел к мысли, что всякое занятие не имеет смысла, если в нем не находишь удовлетворения. Если работа делается в силу докучливой обязанности или из-за страха перед кем-то, то такая работа не приносит пользы исполнителю и не будет качественной, ибо здесь нет вдохновения, душевной потребности. Большое удовлетворение получаешь от работы или созерцания, когда ты чувствуешь и познаешь, что тебя это трогает, увлекает.
Своей перестройки я поджидал терпеливо, настороженно и спокойно, но был всегда в полной готовности к ней.
Первое, что я познал – это сущность художественной литературы, особенно прозы. Она хороша лишь тогда, когда - кристально бархатная, струистая, мраморно-скульптурная, когда в ней есть идеи и она украшена хорошими мыслями. Словом, когда она пластична и воплощает идеи красоты. Художественное произведение должно отвечать следующим признакам: точные, даже скупые слова, четко очерченные характеры героев, ни одного лишнего слова, язык живой – народный, взятый из жизни, ни одного надуманного конфликта, а лишь такие, которые созданы человечеством, волнующие нас, и наконец, правда и еще раз правда. Если уж что-либо осуждать, то сурово, неумолимо.
Пока я не глубоко чувствовал и понимал прозу, я словно был лишен одного какого-то чувства из пяти. Но я понимал, как важно им обладать, а потребность в этом всегда ощущал.
Создать героя на бумаге, одухотворить его, придать ему живое лицо, живые жесты, язык, то есть оживить бумажный труп, – это чрезвычайно трудно. И трудно не потому, что у некоторых писателей не достает желания и терпения, а потому, что  нужно обладать незаурядными способностями.
Как талантливые писатели преодолевают эти трудности? Прежде всего, вынашивают сюжет произведения и его героев. Затем уже идет настоящее изучение героев, которые, как правило, вызывают у писателя упадок духа и чувство неудовлетворенности собой, то есть чувство, свойственное всем талантливым людям. Потом, после длительных поисков, весь этот хаос вдруг рассеивается и постепенно изучаемый герой захватывает его, завладевает им и его мыслью и тогда уже автор почти бессознательно вступает в период  творческого созидания.
Писатель испытывая глубокое удовлетворение творца, сам как бы перевоплощается в своего героя, перестает на время быть самим собой. Его герой, как бы поселяется в нем и владеет им. Если писатель достиг такого состояния, значит он владеет своим героем, постиг его глубок. Остается только перенести все это на бумагу, так же одухотворенно, как это отложилось в его мозгу.
К великому сожалению, в наш век такой прозы, с такими героями, очень мало или точнее – единицы. В первую очередь к таким шедеврам можно отнести «Тихий Дон» Шолохова (оставим пока в стороне вопрос – кто был настоящим автором этого романа; на эту тему мы с женой написали интересное исследование). В огромном большинстве современных романов, повестей, рассказов и пьес излагается бойкая конфликтность, бесконечные выяснения отношений, служебная неразбериха. Все это заглушает добрые и светлые чувства, присущие живым людям.
Многие современные художественные произведения представляют собой скорее полуфабрикат, чем великие вполне законченные творения. Они требуют дополнительной отделки, яркости прекрасного и устранения небрежностей, тяжеловесности и обыденности. Они часто скучны, в них нет художественности, а жизнь на самом деле не такая. Если слова, из которых состоит произведение, заключают в себе притягательную силу, оно сохраняется в памяти лучше и дольше.
В нынешние времена книжный рынок так переполнен бездарностью, что читателя уже трудно чем-либо удивить. Ведь многие писатели больше заботятся об удовлетворении своего тщеславия и получения материальных благ, чем об истинности.
Это печально, но это так. Зато и классиков такой литературы, которая при чтении трогает самые сокровенные чувства, очень много. Но на то они и классики. Надо только научиться их читать. Прежде всего, надо бороться с дурной привычкой, свойственной многим, читать бегло, страницу за страницей, больше интересуясь фактами и приключениями, чем подчеркнуть эрудицию и знания, непременно имеющиеся в каждой хорошей книге, в захватывающем произведении.
И вот, будучи в таком возрасте, я многое перечитал заново, но уже не так как ранее, а с большим вниманием и уважением. Оказалось, что в годы моей молодости я смотрел на прозу совершенно другими глазами. Ранее я схватывал, главным образом, содержание произведения и совершенно не замечал (а если и замечал, но не оценивал) его рельефности, красочности, силы живого биения. Теперь - совсем другое дело. Я не просто читаю произведение, а как бы прорабатываю его, ищу идею и глубину, и все это впитываю в себя.
Читая второй раз, я не просто блуждаю, как раньше, а попадаю в царство наслаждения, которое ранее было мне неведомо.  Теперь я воодушевляюсь и пристально всматриваюсь в строки, как бы сживаюсь с ними, ощущаю прелесть их содержания и часто бываю поражен, обнаруживая то, чего раньше не видел, а между тем, я считал, что вижу все. И еще, я удивляюсь тем местам произведения, где раньше вообще ничего не замечал и считал их несущественными. Теперь нахожу их важными и поучительными.
Эта моя склонность читать таким образом прозу и изучать людей постепенно перешла в страсть. Возможно, многим мой подход к чтению литературы покажется сложным и не всегда оправданным, даже скучным, я же  получаю не только знания, но и удовольствие.
Прежде, чем я полюбил прозу, прежде, чем я получил из ее рук ключ к пониманию, я был всего лишь колеблемой тенью среди подобных мне теней. Но вот пришло понимание, и оно позволило мне прозреть, тверже себя чувствовать, ощущать свое бытие и с ликованием воскликнуть:
- Наконец, я существую!
Проза открыла мне не только мою собственную сущность, но и сущность всего того, что раньше для меня не было понятным и выглядело серым нагромождением видимостей. Теперь во всем окружающем я вижу не только пороки, но и красоту, которую прежде часто не замечал, а если и замечал, то не ценил должным образом и не преклонялся перед ней. Ведь красота литературы также незаметна для непросвещенного человека, как незаметен алый цвет роз и нежная зелень травы, пока не взойдет солнце. Для меня солнце взошло, и я прозрел.
Все то, что во мне дремало в замкнутой и теплой тишине, теперь раскрылось, создав сложный орнамент, пестреющий красками всех оттенков. Проза осветила мне то, что раньше  находилось под покровом темноты.
Подобное самоформирование и постоянные беседы с Погарцевой, ее настояние, привело меня к мысли написать воспоминания. В разговоре с ней я часто обращался к своему прошлому. Приводил много примеров встреч с различного рода руководителями-хозяйственниками. Но я никак не мог собраться записать свои воспоминания. И вот теперь я, как видите, пишу. Не знаю, хорошо ли поступаю или нет, но решил все изложить на бумаге.
Писать всякого рода автобиографии и воспоминания - дело не простое, мне кажется, немного даже авантюрное. Разумные люди утверждают, что сегодня у вас взгляды одни, а завтра они могут измениться. И если вы их зафиксировали на бумаге, то они потом могут свидетельствовать против вас. Если и делается в этом отношении исключение, то только тем, кто достиг такого возраста, когда уже его высказывания не меняются, являются устоявшимися, да и жизнь-то уже на исходе. Ну, а я пожил довольно и не собираюсь менять свои взгляды.
Вот, собственно, почему я согласился рассказать вам не столько историю своей жизни, сколько историю моих поисков истин в человеческих отношениях. А так как это заняло немалое место в моей жизни, то и рассказ о них явится чем-то вроде повести о моей жизни.
Многие годы я стремился к познанию человека, его взглядов, действий. Я хотел видеть человека лицом к лицу. Заглянуть ему как бы внутрь и тем самым достигнуть его полного понимания. Все это привело к тому, что я увидел много хорошего, но еще больше человеческих пороков, неизменных наших спутников. Мне стало даже не по себе от этого. Уж больно много плохого окружает нас. Я устыдился за человеческий разум, за то, что я -человек. Я всегда поражался как теми бедствиями, которые вызываются  пороками, так и той легкостью, с которой они совершаются.
Я увидел, сколько среди нас проявляется легкомыслия и безответственность в отношении к своим обязанностям. Многие стараются по мере сил и умения ловко обделать свои делишки, заполучить директорское кресло, а когда сядет в него, то тут же мечтает о более высоком положении. Разительным примером является все тот же Коткин. Незаслуженно получив место заместителя директора по научной части, он все время мечтал пересесть в кресло директора, и ему это едва не удалось. После ухода Благова в Москву, директорский кабинет долгое время пустовал. Сразу не могли подыскать подходящую кандидатуру. Вот в это время Коткин прилагал немалые усилия, чтобы перейти в этот кабинет, и такое перемещение чуть было не состоялось.
Как-то в конце рабочей недели Коткин вызвал меня к себе и предложил занять его должность, так как он уже назначен директором института. Я категорически отказался. Тогда он попросил меня пока временно занять эту должность и пояснил, что его и мои документы сейчас находятся в Обкоме партии и, кажется, получили одобрение. Поговорив по этим вопросам, мы расстались. В понедельник я пришел на работу и, как прежде, занял свое место в лаборатории. Через час пошел к Коткину и из приемной хотел идти в кабинет директора, в надежде увидеть там нового шефа, но меня секретарь остановила, сказав:
- Чего вы туда? Кабинет закрыт.
На мой вопрос:
- Где Коткин?
- На месте, - последовал ответ.
Я действительно нашел Коткина в его прежнем кабинете. Что произошло, я не знал, и Коткин по этому поводу ничего мне не сказал. Получилось так, что вроде между нами по поводу перемещения никакого разговора и не было. Я не спросил, а он промолчал.
Только через пару дней я узнал, что произошло. Его кандидатура на директора, а моя на заместителя, была согласована в Совнархозе с председателем Худосовцевым и с секретарем Обкома по промышленности Захаровым, но когда наши документы понесли к первому секретарю Обкома Шевченко, тот категорически отверг кандидатуру Коткина.
Я не знаю, чем руководствовался Шевченко,  но перед этим был такой случай.
Жена Захарова работала в нашем институте начальником отдела. На празднование именин, где присутствовали работники Обкома, включая и Шевченко, она пригласила и своего непосредственного начальника Коткина.
Коткин, как я уже говорил, очень нахален, невоздержанный на язык и к тому же плохо воспитан. Он вел себя на этом вечере неумно, без всякой дипломатической уловки. Первый неосмотрительный его шаг заключался в попытке произнести тост:
- Я предлагаю выпить за содружество партии и науки, - сказал он.
Шевченко гневным движением руки остановил его и весьма ядовито поправил:
- Не за содружество, а за руководство партии наукой.
Это была первая осечка Коткина. Чтобы загладить оплошность, вызвавшую неловкость среди присутствующих, Коткин тут же допустил другую.
Жена Шевченко собралась петь, но в разных углах комнаты велись беседы и это мешало ей начать  пение. Коткин решил прийти ей на помощь. Стал подходить ко всем и энергично просить прекратить разговоры. И так как он это делал не особенно деликатно, а беседы вели секретари Обкома и начальники отделов, то все они расценили его поведение, как «цыкание» на ответственных лиц. Потом они говорили: Коткину не бывать директором института. Так и получилось. Иногда достаточно одной-двух минут, чтобы вмешалась, как раньше говорили, судьба и обратила вашу предстоящую победу в поражение. Коткин хотел, извиваясь, приспособиться к обстановке – не раздосадовать одних и доставить удовольствие другим, но каждый раз попадал впросак. У него не хватило ни ума, ни умения.
Я не склонен приписывать многочисленные недостатки всем людям. Нет. Но так как среди людей процветает много грязи, то я в шутливой форме решил даже изложить свои размышления в отдельной рукописи, озаглавленной «Еще раз о человеческих глупостях» или – «Глупология».
К этому я пришел через самоанализ, тщательно проверяя себя, исследуя и анализируя различные психологические моменты. Несмотря на это, я далек от претензии на безусловность моих размышлений, выводов.
Жизнь я изучал постепенно, прочувствовал ее во всех аспектах, и когда понял ее, она проникла в мое существо навсегда, как проникают в человека произведения искусства. Согласитесь, что нашу жизнь, - как мы ее умеем прожить, - смело можно назвать искусством и сравнивать с ним, так как она является творением природы и превосходит все известные человеческие произведения.
Произведенная мною «реформа» и перестройка моих взглядов, а отсюда и действий, выразилась, прежде всего, в резком ограничении себя в бесцельных поездках и в участии в многочисленных в наше время совещаниях. Я не особенно к ним был расположен и раньше. Никогда не чувствовал  себя так неопределенно и шатко, как на совещаниях, где мне предстояло выступать.
Совещания практически мало что дают полезного, а забирают времени очень много. Они в течение года устраиваются десятками, а то и сотнями, а решение сложных проблем и получение новых результатов, требуют годы. Поэтому, новых данных на совещаниях, как правило, мало, а чаще и вовсе нет. Все совещания заканчиваются принятием никого не обязывающих  резолюций.
Однако, многие научные сотрудники охотно участвуют в таких форумах. Одни потому, чтобы встретиться со старыми знакомыми, другие из-за выработавшегося у них автоматизма, третьи, чтобы побывать на глазах у начальства и совсем малое число, которые едут туда с новыми результатами своих исследований.
Мое появление на совещаниях отмечалось редко, да и то лишь в силу специального указания начальства о моем обязательном участии. Сам я не проявлял инициативы.
Я полагаю, что непрерывно передвигающаяся по стране армия научных сотрудников с целью присутствовать на широких и узких совещаниях и подготовки различных материалов для Министерств и других организаций, принесла бы государству значительно больше пользы, если бы все эти «совещатели» занимались более энергично разработкой насущных проблем народного хозяйства.
Практика показывает, что даже малоопытные научные сотрудники могут приносить большую пользу науке, если их не отвлекать от основных занятий и обеспечить квалифицированным научным руководством.
Такие же ограничения для себя я ввел и на посещение различных курортов и мест отдыха.
Последние годы мы с женой перестали выезжать на курорты, а заменяем их активным домашним отдыхом. Во время отдыха я всегда работаю – что-то пишу, если не по специальности, то что-либо другое. Жена занимается сбором материалов и составлением сборников «Что-нибудь обо всем». Это своего рода настольная книга, которую можно читать в любое время и независимо от настроения. Чтение отвлекает от тревожных забот, которые часто нас посещают.
Уверяю вас, если вы чем-либо увлеклись, то лучшего отдыха, чем домашний и не следует где-то искать и рисковать своим здоровьем. Ведь не все курорты подходят для лечения и тем более для отдыха. Можно оказаться и в неблагоприятных условиях. Вас может удивить мой рационализм. На это я могу только ответить, что рационализм не всегда нужен, скажем, в какой-либо игре (когда не так важно - выиграли вы или проиграли), а когда речь идет о здоровье, то рационализм нужен.
И далее. Нельзя целый месяц, а иногда даже два, бесцельно заниматься пустословием и подвергать свой здоровый и работоспособный организм разного рода риску, в виде чрезмерного пересыщения морем, солнцем и особенно опасными и часто непродуманными процедурами.
Я думаю, что никто из вас не станет отрицать того факта, что модный курорт в наше время – это место,  призванное не столько исцелять человека от болезней и волнений, сколько, наоборот, его волновать и раздражать.
Вместо тишины, покоя и удобств, столь необходимых и для больных, и для просто отдыхающих, там вы найдете невероятный шум, бестолковый гвалт, непрекращающуюся суету, постоянное утомление, рабское хождение на пляж, «обязанность» потолкаться на набережной, в увеселительных заведениях. Ежедневное соблюдение этой надоедливой и совершенно бессмысленной церемонии  куда более обременительно и надоедливо, чем работа на дому, от которой вы поспешно бежали в поисках отдыха или приключений.
На шумных курортах все насквозь фальшиво. Такие курорты – это не здравницы, а скорее места, если и не для умалишенных, то во всяком случае для людей, привыкшие праздно толкаться, упиваться царящей там бестолковостью и выставлять себя напоказ. Они растрачивают свое драгоценное время без вкуса и без разбора по пустякам. Здесь, как нигде в другом месте, в их мозг проникает яд чванства, тщеславия, спеси и, конечно, распутства и растления нравов.
Многие полагают, что курорты выдумали женщины. В силу недомыслия, некоторые из них любят только себя и свое тело, красоту. Ими  руководит легкомыслие показывать себя, свои наряды и с не меньшим интересом наблюдать других. Ведь на пляжах они без всякого стыдливого беспокойства могут с невинной улыбкой и горделивым видом показывать  свои стройные линии тела и загадочную прелесть обаяния.
И вот такая обстановка многими у нас считается благоприятной для отдыха. Не думаю, что это так. Многих туда тянет всемогущая мода. Как же можно отстать от других?
Ну, а что представляют собой общие пляжи?
Вы все хорошо знаете, как выглядят модные пляжи, но позволю себе еще раз напомнить. Представьте себе место, где с раннего утра и до поздней ночи сплошь лежат в разных позах стройные и изящные женские фигуры, и тут же безобразные, обрюзглые, до безобразия ожиревшие человеческие тела. И все они время от времени окунаются в воду. Подумайте только, что плавает в ней? Все это соприкасается с вашей кожей. Ведь вода смешана с потом, грязью и разнообразными выделениями сотен и тысяч тел, распаренных солнцем и морской соленой водой.
От такой мысли у иных кровь стынет в жилах, а других просто тошнит. Ибо, что туда только ни попадает, всякого рода болячки омываются этой водой. А мы ее берем в рот и даже иногда глотаем, когда купаемся. И это называется развлечением, отдыхом?
Я, конечно, понимаю, вода насыщена солями, особенно в Черном море, но все же… Как-то не по себе. Ведь не все хорошо поддается дезинфекции.
Несмотря на это, на курортах, кроме удовольствия от купания, можно получить и другое, истинное удовольствие. Ежедневно можно наблюдать самых различных людей – от министра до рабочего и крестьянина, от хорошенькой молоденькой девушки до расфуфыренной дамы высокопоставленного начальства. Причем, всех их можно видеть в натуральном виде, без прикрас, без масок и притворства, как бы обнаженными. Здесь смешиваются представители всех рангов, положений, профессий и специальностей. Это - неотъемлемое свойство модного курорта. Хаотичность отношений и поведения людей на курорте позволяет наблюдательному человеку увидеть то, чего в домашней или служебной обстановке наблюдать невозможно. Оригинальность курортного беспорядка в этом и заключается.
Пожалуй правы те, кто удовольствие получает не от отдыха и суеты, а от наблюдения и изучения различных, часто совершенно необычных и забавных, сцен, той смехотворной жизненной комедии, которая так свойственна курортным местам. Я, разумеется, не имею ввиду удовольствия, получаемого  некоторыми курортниками от своего распутства. Это особый вопрос.
Ко всему сказанному следует добавить: длительная праздность, особенно для творческого человека, не только не восстанавливает ваше здоровье, а часто его расстраивает и расслабляет умственные способности. Известно, например, что праздность отнимает  способность здраво смотреть на вещи. Она приводит к потере формы, что наблюдается, скажем, у спортсменов. После длительного, не активного отпуска, необходимо восстановить свою активную деятельность. А это иногда бывает трудно сразу сделать. Вот почему отдыхать надо умело. Ведь отпуск дается для отдыха, а не для перегрузки, утомления и оскудения своей деятельности. Лучше всего прибегать к активному отдыху.
Прежде чем завоевать себе право на отдых и приятный досуг, я должен неимоверно много сделать. Меня всегда какая-то сила гнала вперед, не давая мне покоя. Даже в те минуты и часы, когда я будто бы отдыхал, скажем с газетой в руках, у меня и тогда в голове рождались один за другим замыслы и варианты. Конечно, не все и не всегда они  осуществлялись, но роились у меня с избытком и  многие из них мною притворены в жизнь.
Курорты всегда таят в себе опасность, особенно для тех, кто из желания блеснуть там, не отстать от других, достают себе путевки любыми способами в места, даже вредные для их здоровья. Но зато был на курорте.
В какой-то степени можно понять тех, кто ежегодно отдыхает в одном и том же месте, но как можно оправдать поездки тех, кто ежегодно меняет климатические условия отдыха, режим и методы лечения?
Взять к примеру, хотя бы Сочи. Ранее это место считалось самым малярийным местом в России. В Сочи влажность воздуха достигает невероятной цифры – 90% и более. Почти полное отсутствие дневного бриза и ночного озона. Кроме того, по соседству расположен неприятный и очень сильный источник «Мацеста», обильно выделяющий сероводород.
Казалось бы, место совершенно не подходящее для отдыха не только больным, но даже здоровым людям. Там легко можно стать ревматиком и вдобавок прихватить сердечнососудистые заболевания. Между тем, именно в Сочи сконцентрированы санатории и дома отдыха. Нелепо, но это так.
Едущих отдыхать, скажем, в Крым можно понять, так как там даже зимой влажность воздуха не превышает 28%, но никак нельзя согласиться с теми, кто стремиться в Сочи, чтобы дышать там влажной атмосферой и примесью вредных для здоровья газов
Вы вправе усомниться в сказанном мною. Тем более, что Сочи, как город-курорт, строился в Советское время. Естественно предположить, что наши врачи хорошо знали тамошний климат. Конечно, знали, но город-курорт в Сочи все же построили.
До Октябрьской революции Сочи не считалось курортным местом и все дворцы и дачи, как хорошо известно, строились в Крыму, а не в Сочи. Крым по своим климатическим условиям считается фешенебельным курортом и приравнивается к лучшим  курортам мира. И это действительно так. Не случайно отдыхающие говорят, что в Крыму даже от воздуха поправляются люди.
Да, что там говорить. Достаточно привести такой пример, как лечение в Крыму больных туберкулезом. Этим уже все сказано. Единственное у нас место, где могут отдыхать и лечиться на берегу моря даже больные туберкулезом! Днем морской бриз, а ночью горный озон не покидают вас все двадцать четыре часа в стуки. Такие райские места встречаются только на островах Брионии и Ямайке.
В чем дело? Почему Крым был забросили, а Сочи так стремительно развивали?
Все это объясняется просто. И. Сталин в свое время распорядился построить новый город-курорт Сочи, а не ориентироваться и не развивать бывший царский курорт - город Ялту и прилегающие районы, на протяжении 109 километров по берегу моря в длину и 4-9 километров в ширину, то есть от Алушты и до Байдарских ворот. Эта часть Крыма, собственно, и является жемчужиной. Остальная территория полуострова в этом отношении не представляет интереса.
Сочи строили быстро, подчинили его непосредственно Москве, завели там московскую милицию, прямое снабжение и т.д., а крымские курорты были, прямо скажем, забыты и запущены.
И только после смерти Сталина правительство начало выделять достаточные средства на приведение этой жемчужины в надлежащий порядок. Сейчас Ялта и прилегающие к ней районы благоустроены.
Здесь я привел только одно сравнение двух наиболее известных у нас курортов. И мне кажется, этого достаточно, чтобы всем нам более серьезно относиться к выбору места отдыха.
Молодым людям мое толкование, возможно, покажется неразумным. Я это допускаю. Но допускаю и другое. Многие из вас с возрастом изменят свои взгляды вообще и в частности, на организацию своего отдыха.
Тот, для кого курортное лечение в более молодые годы прошло удачно, или, во всяком случае, бесследно для здоровья, тот возможно и не оценит моих взглядов. Но тот, кто на старости лет оказался не по годам изношенным, тот вправе будет упрекнуть себя в чрезмерном увлечении  курортами.
Если хорошенько присмотреться к людям, то без особого труда можно заметить, что мы все или почти все, родившиеся и получившие воспитание примерно в одинаковой среде, чем-то в своем поведении похожи друг на друга, что-то есть у нас общее. Да, это и естественно. Мы все, как бы сфабрикованы по одному образцу и часто действуем по заранее составленной программе, в установленных рамках и границах, которые не положено нарушать. Это происходит под давлением условных законов «приличия», которые у нас часто приглушают и стирают нашу индивидуальность.
Мы являемся, как бы приглаженными, или вернее причесанными, одной гребенкой. У многих существуют наперед сложившиеся представления, созданные по готовым шаблонам поведения, так называемых «порядочных» людей. В силу этого, многие из нас не могут обнародовать то, что будоражит им мозги. Немногим удается развивать свои умственные способности без всяких предрассудков. И все это происходит только потому, что мы боимся, стесняемся показываться другим странными, противоестественными, эксцентричными людьми, отличающимися от остальных.
Такое обезличенное воспитание приводит к однообразию и, в конце концов, приносит разочарование, а иногда даже апатию или просто серенькое существование.
Чтобы не жалеть потом о бесцельно потерянном времени, надо всегда, независимо от возраста, сохранять свежесть душевных порывов, непосредственность восприятия окружающего вас, естественность, живость, огонек, учащенное биение пульса жизни, ритм, который обуславливался бы не искусственным возбуждением, а стремительным бегом всего того хорошего, что делало бы вас деятельным и полезным человеком для общества.
Надо уметь открывать у людей как их достоинства, так и недостатки. Надо развивать тонкость своего восприятия.
Мой самоанализ и изучение людей, занимавших самые различные положения в нашем обществе, привело к изменению моих взглядов и  поведения. У других это иногда вызывает двойное чувство. Есть люди, которые меня считают человеком, правильно организовавшим свою жизнь, а другие не разделяют этого мнения.  Да это и понятно. Некоторые мои взгляды не совпадают с общепринятыми, рассматриваются как мое оригинальничание.
Ведь я еще не встречал среди моих знакомых человека, который бы разделял мое мнение относительно организации отдыха, а если кто и не возражал, то, скорее, из-за приличия, чем по убеждению. Правда, такой человек есть, который как мне кажется, разделяет мои взгляды на отдых. Это мой сын Толик.
Мы с женой не оказывали на него никакого давления в этом отношении. Наоборот, нам даже хотелось, чтобы он в молодые годы отдыхал как все, но из этого ничего не получилось. Толик свой отпуск проводил в  активной работе, то есть математике, чтении, музыке, рисовании и т.д.

65

2.
Мы с женой очень любим смотреть фигурное катание на коньках. В нашем понимании – это в значительно большей степени искусство, чем спорт. И против этого вряд ли можно слишком сильно возражать. Ведь балет на льду рожден фигурным катанием. Подтверждением этому является то, что все знаменитые артисты балета на льду во всем мире, созрели на спортивных соревнованиях, а не в театрах. И это не случайно. Новые элементы катания,  слагающие искусство балета на льду, рождались и сейчас рождаются и оттачиваются в ходе борьбы за медали, за почетное место в спортивных соревнованиях.
Не случайно выступления фигуристов оценивается двумя показателями – за технику исполнения и за артистичность. Это вполне соответствует истинному содержанию этого вида спорта.
Особенно театральную форму приобретают показательные выступления фигуристов, когда они не связаны никакими ограничениями и оценками, кроме рукоплесканий очарованной публики. Показательные выступления – это уже настоящий концерт на льду. Здесь единый музыкальный образ диктует и единый образ движений.  Что хорошо, то хорошо. И музыка, и исполнение создают зрелище великолепное, захватывающее. Это искусство, изящное само по себе,  дополняет глубокий смысл музыки. И это фигурному катанию удается. Чувствуется единство  музыки и хореографии.  Если в исполнении отдельных спортсменов иногда и чувствуются  недостатки, то они не раздражительны, поскольку достоинства этого вида катания слишком высоки.
Танцы на льду обычно выходят за рамки жанра. Исполнители перестают быть кавалером и дамой. Их танец становится лирическим или драматическим дуэтом.
За последние двадцать лет перед нашими глазами прошли, а вернее стремительно пронеслись, такие знаменитые фигуристы, как Людмила Белоусова и Олег Протопопов, Татьяна Жук и Александр Горелик, Тамара Москвина и Алексей Мишин, Ирина Роднина и Алексей Уланов, а затем партнером Ирины стал Александр Зайцев, Людмила Смирнова и Сергей Сурайкин, затем его заменил Алексей Уланов – в парном катании, Регина Хейтцер, Пеги Флеминг, Габи Зейферд, Хана Машкова, Жаннетт Линн, Кари Магнусен и другие в одиночном катании среди женщин, Кальма, Данцер, Шварц, Вуд, Пера, Непела, Четверухин, Ковалев, Гофман, Карри, Казинс и другие – в одиночном катании среди мужчин, Ева и Павел Романовы, Диана Таулер и Бернар Форд, Людмила и Александр Горшков, Ирина Моисеева и Андрей Миненков и другие – танцы на льду.
Если обратиться в прошлое фигурного катания, то ему немало лет. Официальные соревнования по этому виду спорта стали проводиться 160 лет назад. Еще великий немецкий писатель Вольфганг Гете (умер в 1832 году) поражал всех совершенным владением конька. В то время фигуристы выступали на льду непременно в чопорных смокингах и цилиндрах.
Конькобежному спорту посвящены и произведения живописи. Например, старая картина неизвестного голландского художника, датированная 1580 годом. Великий Рембрандт (1609-1669 гг.) в своих произведениях тоже касался этой темы. Красота фигурного катания привлекла внимание и великих мастеров французской школы (конец XVII – середина XVIII вв.) – Антуана Ватто, Франсуа Буше и других. Известна картина и швейцарской художницы Жанны Петюа, написанная ею в 1912 г.
Среди одиночного катания мужчин выдающихся успехов достиг шведский фигурист Гиллис Графстрем. Он трижды был чемпионом мира, трижды поднимался на высшую ступень олимпийского пьедестала.
В те же тридцатые годы нашего столетия появилось и имя знаменитой Сони Хени. Еще при ее жизни о ней было написано столько книг, снято столько кинофильмов, что сейчас биографам популярной норвежской фигуристки с трудом удается разбираться в ворохе материалов.
Таких сказочных высот, каких достигла «Фея льда», так ее именовали, не достигал не один фигурист. Она была десятикратной чемпионкой мира, трехкратной победительницей Олимпийских игр. Создала первое в мире «Ледяное ревю», снималась во многих фильмах. В музее, построенном на ее деньги, неподалеку от норвежской столицы, расположились ее трофеи. Их около 600.
1936 год был для Сони Хени последним в ее спортивной карьере. Она уехала в США, чтобы там в павильонах Голливуда померяться силами со звездами американского кино. Картины с ее участием обошли экраны всего мира. И только норвежцы были холодны к ее успехам. Они не могли простить ей переезд в США. Лишь много лет спустя, когда Соня привезла в Норвегию свое «Ледяное ревю», лед отчуждения растаял. Сегодня имя Сони Хени значится в списке выдающихся личностей Норвегии. Памятником «Фее льда» стал музей на живописном берегу фиорда.
О мастерстве более поздних фигуристов мне хочется сказать следующее.
В парном катании хотелось бы особо отметить Людмилу Белоусову и Олега Протопопова. Людмила и Олег, когда катались – это слившаяся воедино пара с великолепными произведениями Чайковского, Бетховена, Листа, Массне, Рахманинова и Сен-Санса. Они потрясали зрителей своим искусством. Совершенно необычно интерпретировали вдохновенную  «Лунную сонату» Бетховена и «Размышление» Массне. Это уже не спорт, а настоящий театр.
После их выступления в Гренобле (Франция) пожилая женщина, покидавшая ложу почетных гостей ледяного дворца, опираясь на трость-зонтик, громко сказала:
- Таких чемпионов нужно на руках нести от Гренобля до их дома.
Инсбрук, Москва, Колорадо-Спринт, Братислава, Давос, Любляна, Вена, Вестерлос, Гренобль, Женева – этот золотой путь Людмилы и Олега символизирует целую эпоху в мировом парном катании. И это не удивительно. Когда смотришь их катание, то забываешь обо всем. Каждое их движение – выражение глубокой мысли и чувства.
Несмотря на триумфальное шествие, их карьера закончилась трагично. Дело в том, что с  возрастом их высокое искусство перестало совмещаться с требованиями официальных состязаний, одним из условий которых является атлетизм. Они рождены для искусства, а выступали все время, несмотря на свой возраст, на спортивной арене.
Их упорное и непонятное нежелание уйти из спорта (и продолжать свою манеру, свой хореографический стиль в профессиональном балете на льду), привело к нареканиям. Их выступления стали оцениваться невысокими баллами. Это было всем ясно. Не понимали этого только Людмила и Олег.
Ведь в балете на льду они могли еще долго блистать. Их катание тяготеет к лирике, поэтическому раздумью. Казалось, вот их тема, но они продолжали оставаться в спорте. Стремились к тому, что им уже не под силу, не по плечу.
Кончилось это для них еще более печально, чем уход из спорта. Они настолько взвинтили свое воображение в части недооценки их талантов, что вдруг, необдуманно, поступили глупо – уехали в Швейцарию. Там они потеряли не только славу, но и Родину. Это произошло потому, что от природы оказались не так уж умны, как они считали.
Среди нас редко, но все же встречаются люди, для которых лучше была бы их преждевременная смерть на Родине, чем безвестное шатание на чужбине. Недаром в народе говорят: горек чужой хлеб и тяжелы ступени неродного крыльца.
Мне кажется, как это ни печально, надо находить в себе силы и вовремя оставлять спортивную арену. Так лучше и для спортсмена и для зрителей.
Зрители всегда недовольны, когда спортсмен уходит со сцены в расцвете своего таланта и молодости, как это было, например, с Пегги Флеминг, Габи Зейферд и другими выдающимися спортсменами. Мы с некоторой горечью сожалеем об их уходе и даже бываем к ним несправедливыми. У нас как бы просыпается чувство эгоизма, нами руководит личный интерес. И это, пожалуй, естественное чувство. Но стоит ослабевшему спортсмену остаться в спорте, как его талант начинает тускнеть, и мы тут же высказываем еще большее неудовольствие в его адрес. Но ушедшего вовремя со сцены спортсмена мы потом вспоминаем с восхищением, так как в нашей памяти он остался талантливым, таким, каким мы его видели в расцвете творчества, в последний раз. А вот «пересидевший» талант в нашем сознании оставляет двойственное чувство. Мы его ценим, но в то же время обязательно добавим – талантливый был спортсмен, но последние годы выступал очень плохо.
Ну, а что представляют другие пары, столь блестяще выступавшие на льду после Людмилы Белоусовой и Олега Протопопова?
Прежде всего, хочется похвально высказаться о знаменитой нашей паре Ирине Родниной и ее партнерах – Уланове и Зайцеве. И в том и в другом случае пара была бесподобной, но манера и стиль катания иной. Это самая «моторная», самая смелая и броская пара. Каскад вихрей. Их катание являлось чисто спортивным в полном смысле слова. Элементов искусства у них мало, но зато спортивного задора, сложности выполняемых фигур и блеска техники, хоть отбавляй. То, что в последние годы в выступлениях Белоусовой и Протопопова отсутствовало, здесь демонстрировалось с блеском и с большим избытком.
Азартность, эмоциональность, скорость, невероятная динамичность и точность исполнения – вот настоящий спорт, демонстрировавшийся Родниной, сначала с Улановым, а затем с еще большим блеском - с Зайцевым. По числу золотых медалей Ирина побила все рекорды.
Трибуны «Айсштадион» в Кельне, изумленно ахнули, когда на световом табло зажглись судейские оценки – двенадцать раз была оценка 6 и шесть раз – 5,9. Такого еще ни разу не было за всю историю фигурного катания. Это был - и остался непревзойденным - абсолютный мировой рекорд Родниной и Зайцева. Похоже было, что вот-вот и арбитры сейчас вскочат и захлопают в ладоши. Роднину и Зайцева по льду носило само вдохновение, выполнявшее роль третьего партнера. Их движения были столь безупречно синхронны, будто на льду стремительно носится один человек, а другой является его отражением в зеркале.
К ним, можно сказать, вплотную приближались Людмила Смирнова и Сергей Сурайкин. В этой паре нет шквала Родниной и ее партнеров, но есть нечто такое, что напоминало Белоусову и Протопопова. Смирнову и Сурайкина отличала одухотворенность, пластическое совершенство их композиции. Лирическая натура Смирновой, ее обаяние, неброская красота с плавно льющейся мелодией, рождали гармонические линии катания. Эта пара, если можно так выразиться, не каталась, а как бы выпивала каждое движение, свое задумчивое, мечтательное настроение. Смирнова и Сурайкин в отличие от спортивной Родниной и ее партнеров, являлась парой театральной.
Советские пары фигурного катания вот уже многие годы не знают поражения ни на европейских, ни на мировых первенствах, ни на Олимпийских играх. Подряд четыре Олимпиады склонили свои головы перед нашими парами. Успех небывалый.
Одно время у нас с женой, как страстных любителей этого вида спорта, возникли опасения за будущее наших пар. Дело в том, что после зимней Олимпиады в Саппоро, чемпионатов Европы и мира, где золотые и серебряные медали были завоеваны нашими дуэтами парного катания, вдруг мы узнаем, что Уланов женился на Смирновой и в следующем сезоне будет выступать со Смирновой, а Роднина и Сурайкин с новыми партнерами. Вот это и вызвало у нас тревогу, ибо найти волевого, дерзкого, неутомимого и ловкого партнера Родниной также трудно, как трудно сочетать одухотворенность и ледовый узор Смирновой с сверхскоростным и сильным Улановым.
Мы тогда еще не знали партнера Родниной. Смирнова и Уланов, возможно, и хорошая пара, как муж и жена, но по манере кататься они ведь разные. Мы думали и гадали, удастся ли Смирновой повести за собой Уланова, или наоборот, Уланову повести Смирнову. Будущее показало, этот дуэт был неплохим, но он потерял театральную сценичность и лирическую выразительность. Их попытки достичь вершин не удались и они ушли в балет на льду.
Вот, что значит любовь и ее сила. Она ни с чем не считается. Низвергает с пьедестала почета даже чемпионов мира и Олимпийских игр. На этом звезда Уланова, можно сказать, закатилась.
Что же касается Ирины Родниной, то как я уже отмечал, новый ее партнер Зайцев, оказался под стать ей, и эта пара засверкала еще ярче.
О сильнейших фигуристках-одиночках последних десятилетий, помимо Сони Хени, пожалуй, можно ограничиться пока только Пегги Флеминг и Габи Зейферд. Никем не превзойденные таланты.
Пегги – американская фигуристка, неоднократная чемпионка мира и Олимпийских игр. Изящна и необычайно музыкальна. Когда она на льду, у нее все естественно, просто, но в тоже время красиво. Рисунок движений кристально чист и это придавало прелесть ее мастерству. Она и драматична, и лирична, и танцевальна.
Приходится только сожалеть, что Пегги в расцвете сил и таланта покинула любительское катание и лишила нас еще и еще раз получить столь редкое и приятное удовольствие, наблюдая ее.
Знаменитая Габи Зейферд появилась на льду сначала задорным подростком и в пышной юбчонке резвилась, шалила, бегала по льду, вроде бы без коньков, но как все великолепно исполнялось!
Но вот, она взрослеет, набирает  мастерство и в ярком прожекторном свете исчезает все – лед, коньки и зрители. Она мчится, кружится, делает сложные прыжки, зигзаги. Ослепительные полеты и повороты еще больше ее раззадоривали.
Габи была неповторима. У нее свой стиль,  счастливо сочетавший пафос искусства и неутомимую атлетическую виртуозность.
Габи тоже ушла со сцены, но ушла, как и Пегги, вовремя, в полном блеске таланта. В нашей памяти они остались такими, какими мы их видели на льду, во всем их великолепии.
Среди женщин фигуристок можно, пожалуй, отметить Жаннетт Линн (США) и Кари Магнусен (Канада). Их композиционный стиль по признанию специалистов, относился к классическому. Жаннетт Линн гармонично сложена, с обаятельным лицом. Впитала в себя в равной мере черты спортсменки и танцовщицы. Чрезвычайно виртуозна, все делала без видимых усилий, легко и пластично. Свободно скользила по льду и в тоже время передавала все нюансы мелодии.
У Карин Магнусен были очень мягкие линии скольжения, которые способствовали округлять смелые виражи и сложные элементы программы. Большая широта и размах катания придавали ей особую выразительность.
Женщины нашей страны, к сожалению, еще ни разу не завоевывали высоких мест. Больше того, кроме Щегловой и Водорезовой, даже в десятку не входили на чемпионатах мира и Европы. Причем это отставание продолжается и сейчас и создается впечатление, что нет перспектив и на ближайшее будущее.
Катание мужчин у нас лучше поставлено, чем женщин. Чемпионом мира были Ковалев, Волков; Европы – Ковалев, Бобрин. Неоднократным призером был Четверухин.
Танцы на льду у нас в стране сравнительно молодой вид спорта, но он уже возмужал настолько, что диктует свой стиль маститым в этом отношении английским парам.
Блестящее выступление Евы и Павла Романовых (Чехословакия), а после их ухода, выступление знаменитых многократных чемпионов Европы и мира Дианы Таулер и Бернарда Форда (Англия) не могло не привлечь к себе всеобщего внимания.
Таулер и Форд достигли совершенства в английской школе танца.  Я и моя жена отдаем предпочтение советской школе танцев на льду. И все же английский дуэт достиг таких вершин, что даже холодноватая английская аристократическая манера катания в сочетании с прекрасной музыкой замечательного греческого композитора Микоса Теодоракиса, настолько  выразительна, что нельзя равнодушно смотреть их катание.
Таулер и Форд – это национальная гордость Англии. Только они смогли так высоко одухотворить спортивные танцы на льду в понимании английской школы.
Новый, советский стиль танцев на льду - особый. Он более, чем какой-нибудь другой, танцевальный. Начиная с 1970 года и по настоящее время, ведущее положение в мире занимает танцевальное искусство, проводниками которого бессменно являются советские дуэты. Это неоднократные чемпионы Европы и мира Людмила Пахомова и Александр Горшков, Ирина Моисеева и Андрей Миненков, Наталья Линничук и Геннадий Карпоносов. Кстати, первыми чемпионами Олимпийских игр стали наши спортсмены – Пахомова и Горшков. Их знаменитое исполнение танго «Кумпарсита» просто захватывает зрителя своей томностью и игривостью, тут есть все – и танец, и техника, и сложность, и скорость, и выразительность, и пластика, и главное, блеск. А исполнение «Соловья» Алябьева, «Озорных частушек» Щедрина или «Вдоль по Питерской»!
В танцах этой пары почти отсутствует аристократичность английской школы. И от этого по-моему их танец на льду только выигрывает.
Взять хотя бы их танец «Вдоль по Питерской». Они его начинали неторопливо с широким русским размахом рук. Затем мелодия их поторапливает, разогревает, и вот они уже несутся в едином образе езды и озорном веселье. Но вот легкий бег переходит в пляс с переборами, хмельной удалью и нарастанием темпа эмоционального накала. Да, это захватывающее зрелище. Это театральное представление, которое, не под силу не только немецкой паре А. Бук и Э. Бук, но даже знаменитому английскому дуэту – Диане Таулер и Бернарду Форду.
Мы с женой восхищались танцами Пахомовой и Горшкова не только потому, что мы их видели, но и потому, что мы чувствовали их движение, их танец, его красоту.
А вот заплесневелый аристократизм английской школы, притупляет внутренне чувство, да и внешне он кажется менее выигрышным, чем наши танцы.
Конечно, среди судей идет борьба. Да это и понятно. Представители некоторых стран, сторонники старой английской школы, никак не могут перестроиться и отказаться от старых канонов, тем более, что перестройка стиля катания не так уж проста. Субъективность отдельных судей пока является помехой триумфальному шествию русского танца, хотя в последние годы многие из них склоняются в пользу нашей школы.
Но, как бы там ни было, открытая и задорная душа наших танцев все чаще и чаще проникает на запад. Уже многие западные пары, в том числе и английские, пока только слепо копируют наш стиль, но я думаю, что недалек тот сезон, когда наша школа окончательно завоюет права гражданства на всех континентах мира.
Хочется несколько слов сказать и второй нашей паре, не менее прекрасной и достойной похвалы, –  Ирина Моисеева и Андрей Миненков. Они достигли такого мастерства, что их спортивные выступления поднимаются до уровня настоящего искусства. Фигуры, созданные этим дуэтом, подобны фрагментам классического балета, а лиризм, удивительная пластичность и тонкая музыкальность, – все это выходит за рамки спорта, способствует цельности впечатления. Достаточно вспомнить их «Ромео и Джульетту». Это превосходный спектакль на льду.

66

3.
Из спортивных игр я предпочитаю футбол и хоккей с шайбой. Меня нельзя причислить к неуравновешенным и экспансивным болельщикам, но все же эти игры мне нравятся и в какой-то мере трогают мои чувства.
Ведь, когда проигрывает наша футбольная команда «Заря» остается какой-то неприятный осадок, а когда выигрывает, то невольно воодушевляешься.
Футбол и хоккей мне нравятся тем, что у той и другой игры есть ворота, есть вратарь и разумеется, есть со свистом забитые в них мячи и шайбы. Когда, после «кинжального удара» или как его называют футбольные комментаторы «пушечного удара», мяч трепещется в сетке ворот, а расстроенный вратарь беспомощно лежит на земле без мяча и огорчен – это ли не захватывающее зрелище?
Не все могут быть спокойными в этот момент, чтобы бурно не выразить либо своего восхищения и удовольствия, если забила мяч «твоя» команда, либо неудовольствия и уныния, если она пропустила мяч в свои ворота.
Забитый мяч любимой командой на стадионе вздымает зыбь людского моря, потных лиц, горячих глаз и алчущих криков. Но стоит проиграть команде, и нет восторженной лихорадки, глаза утрачивают горение, а выражение лиц принимает болезненный вид.
У меня сложилось впечатление, что подавляющее большинство болельщиков не так интересуется красотой игры, как результатом. Им всегда хочется, чтобы любимая команда любой ценой выигрывала. Иначе все плохо.
Забитый мяч в ворота соперника любыми средствами, даже вопреки правилам, у болельщика вызывает восторг и радость, и тут же - бурное негодование в адрес судьи, если незаконно забитый мяч им не засчитывается.
Такова психология и природа болельщика. Он хочет только удовлетворения своих эгоистических потребностей. Все остальное его не касается.  Если поэтов называют безумцами, а философов – выдумщиками, то болельщикам присуще и то, и другое вместе взятое.
Ведь, если его команда выигрывает и занимает хорошее положение в турнирной таблице, то он, как наивный ребенок, радуется и очень доволен, прежде всего, собой. Он начинает всех убеждать, что именно он, а никто другой, заранее знал, на что способна любимая команда, что только его прогнозы оказались верными. Но самое интересное  не только в том, что они с жаром убеждают других в своей правоте, но, как ни странно, искренне сами верят в это.
Азарт и желание удовлетворить свои эгоистические чувства и себялюбие приводят их к безудержной самоуверенности. Они становятся уморительными и смешными. На стадионе люди не стыдятся быть самими собой и снимают с себя повседневную маску, не пренебрегая мудростью – быть теми, какими они есть.
Много лет подряд, я являюсь обладателем абонемента на одно и тоже место центральной трибуны стадиона «Авангард» нашего города. Место по понятиям самых ярых болельщиков очень хорошее. Рядом со мной столько же лет сидел научный сотрудник нашего института, весьма солидный товарищ, некто Царевский.
Представьте себе человека лет этак 40-45, очень высокого роста, не полного, но ни в коем случае и не худощавого, с довольно правильными чертами лица, высоким открытым лбом, всегда хорошо причесанного, довольно приветливого, улыбающегося – это и будет Царевский.
Он ходит немного вразвалку, но все же, достаточно стройно. Природа одарила его не только хорошей внешностью, но и неплохим умом. Но на стадионе Царевский становится совершенно другим человеком, неузнаваемым. Он и занятен, и смешон, и радостен, и огорчен. Все зависит от игры его любимой команды. Когда «Заря» выигрывает, лицо сияет девственной чистотой и детским восторгом, а губы так расплываются в улыбке, что я не мог сдерживать своего восхищения от его состояния.
Кто посещает футбольные игры, тот не раз видел, как болельщики во время игры автоматически становятся артистами, да еще какими! Вы только присмотритесь, скажем, к тому же Царевскому. Ведь он играет, да так хорошо и  естественно, что ему мог бы позавидовать любой артист.
На сцене артисту надо обладать незаурядным талантом, чтобы так тонко и искусно передать все нюансы состояния болельщика в момент  напряжения и молниеносных смен движений, настроения, выражений лица, жестов, возгласов. На стадионе все это делается просто, естественно, без всякого вживания в роль.
Известно, что природа не так щедра, как бы нам хотелось, на таланты. Она дарила и дарит их только избранным. А вот болельщиков футбола и хоккея она снабдила ими неплохо, причем почти всех. На стадионе все играют, и как играют! Для болельщика, когда он находится на трибуне, ничего не существует. Он занят одним –  переживает, с яркой демонстрацией чувств. Причем такая игра всем удается.
Для меня большой интерес представляло во время игры команды «Заря» наблюдать за Царевским. Он все время находился в состоянии большого напряжения. То вслух что-то говорит, то пытается руководить игроками. Старается подсказать им наиболее выгодный или удачный пас, удар по воротам соперника. Но так как игроки его не слышат, то получается занятное положение.
Царевский часто подсказывает:
- Витя, давай мяч налево!
Ну, а Витя решает эту задачу совсем иначе, и пасует направо и часто прямо в ноги сопернику. Лицо в Царевского в такие минуты выражает какое-то смешанное чувство – досаду, растерянность, и тут же проглядывается надежда на немедленное исправление кем-то из игроков  ошибки, допущенной Витей.
Сотрудники нашего института рассказывали мне, что они как-то незаметно наблюдали за некоторыми болельщиками во время футбольного матча. Оказалось, что одни все время вертятся, вроде нашего Шкловера, слабо разбирающегося в игре, но надсаживающего свой голос от яростного крика, другие вскакивают с мест, жестикулируют руками и что-то кричат. Среди этих крикунов, бывают такие, которые без устали несут всякие несуразицы, вплоть до дружного:
- Судью с поля, и т.д.
Попал в этот объектив и я. По словам наблюдателей, совершенно точно установлено, что я не вскакиваю и не кричу, даже если забит мяч в ворота соперника. Не стынет в моих жилах кровь, когда наша команда проигрывает. Но… оказалось, что я не так уж спокоен, как кажется на первый взгляд. Иногда я разговариваю, но негромко, без возбуждения. Даже осуждаю игроков своей команды, если они неудачно выступают. Но главное, что выдает мое внутреннее состояние, так это при острых моментах у ворот, я машинально рукой поправляю волосы, приглаживаю их, или держусь рукой за подбородок. Когда на поле спокойно, я тоже спокоен. Но вот угроза воротам, правая моя рука машинально приходит в движение и приглаживает волосы или теребит подбородок. По-видимому, невольные движения правой руки, являются успокаивающими жестами. Давно установлено, что когда человек волнуется, то он чем-то это выражает. Каждый  по-своему. Я тоже не исключение, хотя и более сдержан.
Не менее интересная игра в хоккей с шайбой. К сожалению, в нашем городе нет хоккейной команды, да, собственно, пока нет и условий для ее создания. Приходится довольствоваться телевизором. Но я люблю эту игру. Уж больно она динамична и мужественна.
Сборная команда нашей страны - неоднократные чемпионы Европы, мира и Олимпийских игр, - считается самой сильной командой мира. Перед ней спасовали даже канадские профессионалы, «звезды» которых до игры с нашей командой считались непобедимыми. Основная заслуга в создании  команды принадлежит тренеру Тарасову, который, несмотря на свои заслуги, непонятно почему числился вторым, а не первым тренером. Его заслуги перед хоккеем настолько велики, что его портрет помещен в музее звезд Канады. Это первый случай, когда зарубежный специалист попал в этот музей.
И вот, совершенно неожиданно для любителей хоккея, после блестящей очередной победы нашей команды в 1972 году на Олимпийских играх в Саппоро (Япония), всего лишь за один месяц до начала чемпионата мира и Европы в Праге, непонятно почему отстранены от руководства сборной командой Чернышев и Тарасов, а назначены Бобров и Пучков. Как потом выяснилось, это - сведение счетов и удовлетворение самолюбия некоторых руководителей. Как известно, Тарасов будучи крупным специалистом и имея резковатый характер, не всегда склонял голову перед людьми, руководившими хоккеем, но слабо разбиравшимися в игре.
Если в какой-то мере и можно было согласиться с заменой старых тренеров новыми, то только если бы это произошло по окончании сезона. Хотя и это вызвало бы сомнение в правильности  решения. Но смена руководства сделана в самый разгар сезона, да еще такого насыщенного года, как Олимпийский. Как же можно было так непродуманно и нелепо поступить?
Как и следовало ожидать, новые тренеры перекроили команду, уверенно заявили, что чемпионат мира и Европы будет выигран, поехали в Прагу и бесцветно проиграли и первенство Европы и первенство мира. Борьба на ледяном поле с чехами оказалась не по плечу. Причем команду винить не в чем. Боролись тренеры чешской и нашей команды. Чех оказался более дальновидным и выиграл игру. До этого чехи тринадцать лет подряд не могли выиграть у нашей команды, когда руководил Тарасов.
Но с этим можно было еще мириться. В конце концов, это  игра, а в спорте все может быть.  Но простить Боброву его весьма прозрачные намеки в адрес Тарасова и Чернышева, что команда под его руководством стала, дескать, играть лучше, - нельзя, ибо это неверно. Считать, что прежние победы команды объяснялись случайностью, по меньшей мере нечестно и далеко не патриотично. Нельзя свои личные интересы и обиды ставить выше государственных. Как же можно быть таким озлобленным, несправедливым и близоруким, чтобы бросать упреки на страницах наших газет таким прославленным тренерам и игрокам, которые подняли отечественный хоккей на недосягаемую высоту? Как можно думать, что много лет подряд наша команда является бессменным чемпионом чисто случайно?
Так может заявлять только тот, кто необъективен и потерял контроль над своими мыслями. Такой человек не может быть старшим тренером  команды СССР. Это и было подтверждено дальнейшими событиями.
Чемпионат мира и Европы 1972 года со всей очевидностью показал, что основная ошибка, допущенная Бобровым, заключалась в создании из двух ударных троек - одной. Это значительно ослабило команду и облегчило действия чехов. Они построили свою защиту умело, смогли нейтрализовать наше первое звено, а остальные два звена ничего не могли сделать.
Ни Бобров, ни потом Кулагин, – тоже противник школы Тарасова, ничего не могли сделать для сборной. Ее все время лихорадило и вот только в последние годы она заиграла в прежнем стиле, когда во главе ее стал Тихонов.
Мои резкие высказывания в адрес Боброва не есть слепое отношение к проигрышам  команды. Я это делаю потому, что  и в спорте должна существовать какая-то справедливость и не должны преобладать личные интересы, когда речь идет о международных встречах.
Конечно, у вас может сложиться мнение, что я - яростный болельщик и потому так бесцеремонно набросился на когда-то заслуженного и всеми уважаемого хоккеиста Боброва.  Дело не в этом. Я отдаю должное Боброву, как игроку, но не вижу в нем хорошего тренера. Это разные вещи. Как игрок, он действительно проявил незаурядные способности, а вот тренерские его способности оказались недостаточными, чтобы управлять сборной командой страны. Я его обвиняю не столько в том, что он плохой тренер, а в попытке бросить тень на наших прославленных тренеров и команду. В этом его главная вина.
Сейчас наша сборная команда по хоккею находится в хорошей форме и под руководством Тихонова в восемнадцатый раз стала чемпионом мира и в двадцать первый раз чемпионом Европы.

67

4.
Наконец, издательство «Недра» прислало нам договор на издание книги по водно-шламовому хозяйству углеобогатительных фабрик, объемом 20 печатных листов. Это довольно большой объем – 500 машинописных страниц только текста.
Составление такой рукописи требует огромного труда, но полученный  заказ от издательства  подстегнул меня, рукопись быстро была закончена и отослана в издательство.
Как только я освободился от этой работы, мы с женой решили поехать в Москву, к Толику. Так мы и сделали. Недельки полторы погостили у сына. За это время закончили дооборудование его квартиры и кое-что приобрели на черном рынке из старинных русских монет.
Мы были приятно обрадованы окончанием Толиком докторской диссертации. Она была одобрена, и он представил ее к защите. В качестве официальных оппонентов были назначены уже хорошо вам известные проф. М.М.Постников (бывший его официальный оппонент при защите кандидатской диссертации), проф. В.М.Алексеев и проф. Д.В.Аносов. В качестве «ведущего предприятия» назначен Ленинградский университет (математический факультет).
Судя по решениям семинаров и кафедры, рассматривавших эту работу, она получила весьма высокую оценку. Защита намечалась к концу 1972 или началу 1973 года.
Не менее интересным было наше знакомство с последними картинами Толика, которых мы еще не видели. На нас они произвели большое впечатление.
Если многие картины, которые он нам прислал ранее в виде больших фотографий, связаны с его работами по гомотопической топологии, то здесь уже преобладали свободные темы,  не связанные с выражением математических теорем, ассоциаций. Когда смотришь эти картины, то наряду с захватывающим чувством восторженности и необычности, создается другое чувство – нашей, человеческой беспомощности, нашей незначительности по сравнению с иными мирами, их масштабностью и величием, на фоне которого человек просто незаметен.
Художественные произведения Толика, по моему мнению, являются настоящей живописью, и чтобы ее понять, недостаточно только смотреть. Надо еще уметь глубоко размышлять.
В один из дней нашего пребывания в Москве, квартиру Толика посетил молодой московский писатель в сопровождении какого-то другого лица. Фамилий их я уже не помню. Этот писатель пожелал ознакомиться с картинами Толика. Посещением он остался доволен и был удивлен, когда узнал, что Толик не имеет специального художественного образования. Писатель нам рассказал, что днями в Москве он посетил художника, который начал рисовать в возрасте  68 лет. Картины у него выполнены в современном стиле, но они, по его мнению, несколько наивны. К тому же, при просмотре картин, автор эту церемонию сопровождал игрой на пианино. Он считал, что  игра на пианино создает более благоприятную обстановку для понимания и наслаждения его искусством.
Стиль его заключается в изображении, скажем, женщины, а затем вокруг нее нагромождались какие-то необычные, малопонятные извилины  разной раскраски.
В общем, поездкой в Москву к Толику мы остались очень довольны.
Толик несколько возмужал или вернее повзрослел и несколько поправился. Это придавало ему вид более взрослого человека, с настойчивым выражением лица. Для молодого ученого, это значило многое. Потребность творчества была в нем настолько велика, что он отмежевался от всего остального. Он не любил, когда его отрывали от работы. Идеи все время наводняли  мозг и это держало его всегда в творческом напряжении. Нельзя не поражаться его феноменальной продуктивностью и удивительной живостью мыслей. Он пишет и творит с неутомимым рвением, шел и идет вперед вместе с прогрессом науки.
Когда я был у него, он был занят приемом экзаменов у студентов, а в июле месяце должен принимать экзамены у абитуриентов и только в конце этого месяца обещал прибыть к нам в Ворошиловград на полторы, две недели.
За это время он написал и опубликовал несколько работ по дифференциальной геометрии. Самый большой и интересный его труд – это математическое исследование в области проблемы Плато. Если знаменитый Плато дал блестящее решение для двумерной минимальной пленки, то Толик не менее виртуозно решил эту задачу для многомерных, так называемых спектральных минимальных поверхностей. То, что оказалось не под силу целому ряду известных математиков, блестяще сделал Толик. Эта работа принесла ему известность, как математику.
Толик с ранних лет умел повелевать своим воображением,  сдерживать себя. Он не был привязан к лошади, а был всадником, прекрасно сидящим в седле и заставлявший коня скакать туда, куда он хотел. Он не искал себе товарищей для праздности; в глубине души предпочитал жить в мире книг. Жизнь вовлекла его в сферу выдающихся ученых.
Способность понять и сделать понятным другим – является основой его творческой деятельности. Трудно даже измерить труд его лет, бесконечный и вдохновенный. Написаны книги, статьи по математике, истории, картины и тут же увлечение музыкой.
Коротко о Толике можно сказать так: - Это человек, который оказался способным решить проблему Плато (в классе спектральных поверхностей), несомненно талантлив, заслужил славу и не заслуживает забвения, во всяком случае, хотя бы среди математиков.

68

5.
Всю жизнь я придерживался того мнения, что честный человек в  обществе всегда должен занимать то место, которого достоин. Во всяком случае, порицать такого человека и тем более вести против него интриги, дело недобросовестное. Но это золотое и весьма человечное правило часто нарушается.
Чтобы не быть голословным, приведу пример. У нас в институте на протяжении многих лет моей работы сменилось немало секретарей партийной организации. Причем, такие кандидатуры, как Федорченко и Погарцев избирались по несколько раз. Оба они больше других соответствовали этой выборной должности.
Федорченко, ныне главный инженер института, очень исполнителен, я бы сказал весьма пунктуален в выполнении обязанностей. В райкоме и горкоме его считают неплохим секретарем первичной организации. Но Федорченко, в силу своей ограниченности и главным образом, боязни перед партийными организациями, никогда не проявлял инициативы и принципиальности. Его деятельность строго определялась чрезмерной осторожностью. В его работе просматривался излишний формализм. На большее он не был способен, а если и делал кое-что, то с оглядкой, боясь оступиться, сделать лишний шаг. Исполнял свои обязанности не творчески, а несколько холодновато, без огонька. Это накладывало на его деятельность однообразие и налет тщательной заботы прежде всего о себе. Он не всегда следовал доводам разума, предпочитал слепо преклоняться перед иерархическим порядком, считая его незыблемым и божественным установлением. Раз так установлено свыше, раз так поступает дирекция, так и должно быть.
Зачем резвиться, если можно прожить более и избежать недовольства со стороны начальства. Он никогда не настаивал на исправлении допущенных дирекцией института ошибок в руководстве коллективом и в выполнении работ тематического плана, даже когда в этом и была крайняя необходимость. Его поведение никак нельзя объяснить мягким его характером и отсутствием настойчивости. Это далеко не так. Когда были задеты его личные интересы, когда Коткин вместе с предрасположенным к аферам Шкловером, сделали заявку на изобретение, в какой-то мере копировавшее разработку Федорченко, тут он проявил незаурядную принципиальность и добился исправления нарушения, хотя бороться с Коткиным и Шкловером было непросто.
Но вот Федорченко стал главным инженером института. Сначала он был осторожен, но потом осмелел и кое-кто почувствовал его руку. Как видите, его услужливое поведение, будучи в низах, помогло ему подняться на более высокую и ответственную должность. Здесь уже можно и показать  характер. Это уже почувствовали директор и его заместитель Коткин. В душе, возможно, они даже жалеют об опрометчивом решении сделать его главным инженером. Он может оказаться опасным конкурентом. Ведь, если Федорченко постепенно заберет власть в свои руки, - а это легко может статься, так как Жовтюк и Коткин институтскими делами вплотную не занимаются, - то их положение может оказаться шатким.
А вот другой партийный руководитель – Погарцев. Вступил он в партию в нашем институте, у нас же вырос до заведующего сектором, защитил кандидатскую диссертацию и стал заведующим лаборатории. Быстро рос, как специалист, и еще быстрее формировалась его политическая зрелость. Коллектив института оценил это по заслугам и неоднократно избирал его секретарем парторганизации.
Вначале он был несколько робок. Видимо, это объяснялось молодостью и отсутствием опыта, но вскоре он освоился, и с большой охотой, с душой и любовью взялся за работу. Особенно проявилось его дарование на этой работе после решений XXIV съезда КПСС. В решениях  съезда сказано об усилении контроля со стороны партийных руководителей за деятельностью дирекций институтов.
Погарцев довольно удачно построил работу нашей партийной организации. Организовал четкий контроль за выполнением исследовательских работ, сделал проверку подсчетам экономического эффекта, которые ежегодно представляют лаборатории. В результате,  оказалось, что лаборатории, ведущие разработки процессов и машин, были в тени, на том основании, что у них меньший экономический эффект, чем у не технологических лабораторий. Например, ежегодное составление сырьевой базы для фабрик не является исследовательской работой, да и внедрение этих работ, как правило, не производилось, так как в большинстве случаев эти вопросы решаются Углесбытом совместно с производственниками без учета этих разработок. Между тем, институт систематически зачислял себе в актив большой экономический эффект, существовавший только на бумаге. Если снять сомнительную эффективность, то лаборатории, действительно занимающиеся исследованиями, разработкой и внедрением новых процессов, машин и схем, по отдаче оказываются передовыми, а не отстающими. Погарцев также настаивал на том, чтобы директор, и особенно заместитель по науке, вплотную занимались работами института. Ведь Жовтюк  все время самоустранялся от работ. Все время вращается в верхах и занимается  коленопреклонством.
Погарцев боролся и с грубиянами в институте, с теми, кто вел себя надменно с подчиненными. На одном из партийных собраний Погарцев поднял этот вопрос. Было много выступлений, в частности в адрес главного бухгалтера Чернышевой, которая иногда злоупотребляла своим положением. Казалось, дирекции надо было реагировать, но ничего подобного не произошло. Чернышева являлась ставленницей Благова и этого было достаточно, чтобы дирекция всю свою деятельность направила не против Чернышевой, а против Погарцева.
После этого собрания, в институт из Москвы от Благова последовал грозный звонок и дирекция приложила немало усилий, чтобы оградить Чернышеву от несправедливых, по ее мнению, нападок.
Дирекция, почувствовав недовольство со стороны Благова, начала более активно оказывать сопротивление Погарцеву.
На работе Погарцев был очень инициативен. Его деятельность не односторонняя, а охватывала многие вопросы. Он, например, организовал цикл встреч, названных им «Твое увлечение». На  вечерах выступали сотрудники со своими рисунками, чеканкой по металлу, читали стихи, играли на музыкальных инструментах и пели. Один из сотрудников выступил с коллекцией газет, в которой демонстрировались даже первые их номера.
Пришлось выступить и мне с докладом о русских монетах и демонстрацией нашей коллекции.
Надо отметить, все эти встречи прошли весьма живо. Сотрудники института проявили большой интерес. Ведь это - нестандартно, а потому и увлекательно. Такое разнообразие вносит что-то свежее в приевшиеся нам  и, в большинстве случаев, формализованные собрания.
Погарцев с первого взгляда не бросается в глаза. Но не так длительное с ним общение - и ты замечаешь его спокойное равновесие и уверенность в себе. Мне кажется, он чувствует себя в жизни так же свободно и устойчиво, как ступает по асфальту своими ботинками.
Лицо у него орлиного склада и не отягощено дряблой пухлостью,  свойственной многим руководителям. Глаза сидят глубоко, но довольно проницательные и выразительные. Для его возраста худоват, но внешне стройный и смотрится хорошо. Находится в расцвете сил. Ему свойственно редкостное сочетание энергии, утонченности, справедливости, терпеливости и упорства.
Мне кажется, таким и должен быть партийный руководитель. Он должен проявлять интерес ко всему, всегда быть, как говорят спортсмены, на острие атаки, направлять наши действия в нормальное русло не только в работе, но, не менее важно, и в часы досуга.
Казалось, таких людей надо поддерживать, ставить их в пример другим, а не иронически ухмыляться и расценивать это, как излишний комсомольский задор.
Конечно, он не лишен недостатков, как и любой из нас. В начале  деятельности иногда наблюдалась чрезмерная горячность, но с возрастом это прошло, и его недостатки, вызываемые молодостью, легко растворялись в больших достоинствах.
Всем известно, партийная работа - не из легких. Ее надо не только любить, но и уметь с воодушевлением выполнять. А ведь не секрет, многие партийные работники не умеют работать, да кое-кто и не способен достойно посвятить себя этому делу. Многие относятся к своим обязанностям формально. Встречаются и такие, которые главной своей заботой считают свое избрание и переизбрание на следующий срок.
Погарцев на партийной работе необычен, своеобразен. Чувствует эту работу так, как следует человеку, посвятившему себя партийной работе. Ему она нравится, и зря наши некоторые руководители были в свое время недовольны им. Эффективная работа института возможна только при таком отношении партийной организации, какой она была при Погарцеве. И если этого не понимают некоторые руководители, из-за узости взглядов и личной необоснованной обиды, то тем хуже для них.
Погарцев настолько все исполнял с рвением и честно, что кое у кого это вызывало раздражение вместо поддержки.
Со временем Погарцев ушел работать в Обком партии. То, чего не смогли разглядеть у Погарцева руководство института, по достоинству оценили в Обкоме.
У меня создалось впечатление, что уход Погарцева из института, можно сравнить с выходом из душных комнат на улицу, где он ощутил свежую прохладу и вдохнул с наслаждением.

69

6.
В очередной раз посетил наш институт Благов. Приезд его для руководства института является целым событием. Оно заранее готовится как можно лучше встретить очень капризного и весьма требовательного к подчиненным в отношении чинопочитания, начальство. Не дай бог, если кто-либо сделает не тот шаг, скажет не то слово или недостаточно пышно встретит. Быть беде! Это все знают и поэтому все стараются как можно лучше продемонстрировать  угодничество и коленопреклонство, отменное угощение и одаривание.
Так уж повелось, да Благов себе иначе и не представляет  приезда в ту или иную провинцию.
Заранее ему готовится лучший номер в гостинице, причем, не только готовится, но и оплачивается, так как Благов такие подачки принимает с удовольствием.
Правда, на эту тему иногда происходит между ним и заместителем директора по общим вопросам такой разговор:
- За номер сколько с меня причитается?
- Не беспокойтесь, уже все оплачено. Вот квитанция.
- Ну, хорошо, потом рассчитаемся.
У Благова такова манера. Об этом все знают. Если ему что-либо надо, звонит в институт или другое подведомственное ему учреждение, и говорит:
- Слушай, нельзя ли у вас достать то-то и то-то? Я потом заплачу.
Всегда все доставалось, но никогда Благовым не оплачивалось. Потребовать от Благова оплату - выглядело в глазах Благова дерзостью со стороны того, кто вздумал бы так поступить.
Когда он прибывал, то на вокзале его встречало все начальство. Но на сей раз директор был в отпуске и его функции с не меньшим усердием и подхалимством выполнял Коткин.
Прибыв в гостиницу, Благов принял душ, а затем ожидавшая свита увезла его к одному из них на квартиру обедать. Так как обед состоялся в середине дня, то Благов ничего не пил. Он хорошо понимал, что появляться в институте или другом месте в нетрезвом виде нехорошо.
Во второй половине дня Благов появлялся в институте. Немедленно составлялся длинный список сотрудников института, кого он пожелал видеть у себя на приеме. Начались звонки, беготня секретарей и через несколько минут все эти люди сидели в приемной. Как всегда, они были вызваны все сразу. Таков у Благова порядок. Он не терпит, когда в его приемной никого нет. Это всегда и везде им строго соблюдается.
Если внимательно присмотреться к тем, кто вызван в приемную, то сразу можно заметить прелюбопытные вещи. Это все те, которые ему что-то уже сделали или те, которые должны что-то сделать.
Среди них был Печеневский, тот самый, который так удачно угодил Благову, снабдив свадебный стол дочери Благова прекрасными тортами и конфетами производства известной у нас и за рубежом фабрики. Печеневский был удостоен приема Благовым не только в знак благодарности за уже им содеянное, но ему было поручено подготовить все материалы по отгрузке угольными комбинатами крупносредних сортов антрацита. Ведь Печеневский ему обязан своей защитой диссертации. Без помощи Благова вряд ли бы Печеневскому удалось защитить явно слабенькую, не удовлетворявшую минимальным требованиям, кандидатскую диссертацию.
Далее в кабинете оказалась Чернышева – главный бухгалтер, которая как-то ухитрялась всегда оплачивать все подношения, которые дирекция дарила ему и отправляла нарочным в Москву, прямо на  квартиру.
Были приглашены и наши математики. Этой чести они удостоились лишь за оказанную ими помощь по составлению кандидатской диссертации его сыну, младшему Благову. Они доложили старшему Благову ход выполнения его задания и были отпущены с обнадеживающей на будущее улыбкой. Причем, одному из них, еще не кандидату, Благов в знак благодарности, обещал  содействие при защите им диссертации в подведомственном ему институте.
Видите, услуга за услугу. Прием не нов, но действенный. Вся власть его над подчиненными построена на лицемерии, ловком обмане, дипломатии, грязных делишках и, если нужно, то и на мщении.
Возражений от подчиненных он не любит. Привык только к похвалам. Они его так опьяняют, что он уже не способен выслушивать настоящую правду о себе. Этой истины он не хочет признавать. Очень чувствителен к малейшему порицанию, как старая женщина, которую бесит любой намек на ее морщины.
Научных сотрудников, нуждавшихся в деловой помощи, в тот день в приемной не было. К ним Благов оставался глухим.
Выдав всем личные и служебные задания, вечером Благов с женой был отвезен за город, на речушку. Там, на базе отдыха института, состоялся пикник с купанием в речке.
Утром следующего дня Благов с Коткиным посетили один из угольных комбинатов, а во второй половине дня - опять пикник, но уже устроенный дирекцией одной из крупных фабрик Донбасса. И так каждый день.
Затем Благов посетил своих родственников в Донецке, где повторилось то же самое, но уже с другими подчиненными.
Как видите, Благов весьма строг, но  строгость связана с запачканным его поведением, излишним самомнением и неорганизованным желанием повелевать.
Мне кажется, какого бы высокого положения ни достиг человек, но если он заражен пороками, то это останется для него позором. Но человек, в котором воспитано чувство чести и не потерявший совести, если он даже находится на невысокой должности, по положению равен кому угодно.
Наша действительность такова, что большинство людей под влиянием заблуждений, видят вещи такими, какими они на самом деле не бывают. Немногим удается развить себя без всяких искривлений своих взглядов. Дело иногда доходит до трагического комизма. После отъезда Благова, когда все вздохнули свободно и легко, поскольку Благов оказанным ему приемом остался доволен, ко мне в лабораторию зашел хорошо вам известный Якунин. Вроде и начальник небольшой, всего лишь заведующий лабораторией, да и то не основной, но уже с претензиями на особое положение, которым у нас пользуются более крупные начальники.
В присутствии сотрудников, даже не стесняясь, обратился ко мне с просьбой:
- Я прошу вас набросать мне проект отзыва на мою диссертацию, а то я уже устал их писать. У меня они получаются слишком похожими один на другой. Хотелось бы немного их разнообразить.
Такое заявление человека, собирающегося быть ученым, по меньшей мере неумное и, конечно, недопустимое.
Что это - блаженное невежество или нахальство? Откуда это у него? Как это самому писать на свою работу отзывы, а затем выпрашивать подписи у руководителей фабрик, объединений и институтов?
По-моему, это пришло к нему от более высокого начальства. Раз так делают они, то и мне позволительно.
Якунин не думал об улучшении своей диссертации, кстати, очень слабенькой. Она напоминала чахлое растение, погибающее на корню, если у него вообще есть корни. Так и случилось. На первом заседании семинара его работа получила отрицательный отзыв и была возвращена ему для доработки. Безвыходность создавшегося положения устранил Благов, к которому обратился Якунин.
Благов дал указание подведомственному ему институту, и работа Якунина, во избежание неприятностей, была немедленно представлена к защите и утверждена.
Когда человек заблуждается, он сам себя обманывает. Ведь защита диссертации преследует цель повысить свои знания, научиться тому, чего не могут делать и понимать другие. Он же старался добыть любыми средствами документ, а не знания, а это - не одно и тоже. Своим поведением он напоминал удачливого авантюриста.
Я вполне допускаю, что не все диссертации являются глубокими, блещущими открытием или хорошими результатами. Но любая, даже слабенькая диссертация, должна удовлетворять тому минимуму, который предъявляется к кандидатским работам. Если она требованиям не удовлетворяет, ее нельзя представлять к защите, даже с помощью толкачей-покровителей.
У многих из вас может сложиться впечатление, что у нас в стране все так защищают диссертации. Нет, не все. Многие действительно честно трудятся и заслуживают получения заветного документа. Я о них не говорю, поскольку это естественно и не вызывает никаких недоумений.
В нашей специальности такому уродству во многом способствовал Благов. Он взял на себя миссию регулировать - кого продвигать, а кого придержать. Это и породило существующую нелепость. Те, кто еще недостаточно подготовлен к защите, но желает быть в числе ученых, обращаются за покровительством к Благову. Ему это и лестно, и помогает делать этих попрошаек быть у него в долгу. В дальнейшем он довольно часто и ловко в корыстных целях пользуется своим положением и тем, чем ему обязаны эти люди.

70

7.
Лето 1972 года у нас было очень знойным. Температура достигала 34-37 градусов. В помещении, где я работал, было очень жарко, да и дома тоже не особенно прохладно, хотя наша квартира всегда отличалась умеренной температурой. Но самое неприятное было на улицах. Вроде бы и зеленый город, много деревьев, кустарников, но зелень почти не дает никакой тени.
Деревья в городах, помимо выделения кислорода, должны приносить еще какую-то пользу человеку – если не плоды, то хотя бы тень. У нас же везде или почти везде по улицам растут жиденькие пирамидальные тополя, у которых почти нет кроны. Все ветки у них, как бы прижаты к основному стволу и скорее напоминают обросший листвой ствол, чем крону. Другие деревья, как правило, низкорослые. И полное отсутствие больших развесистых деревьев с огромными кронами.
И вот в такую жару мне ежедневно приходилось преодолевать, особенно в перерыв, расстояние в две тысячи шагов, от института до дома и потом обратно. Я не пользовался никаким транспортом и все время ходил пешком на работу. Это вызвано с одной стороны отсутствием удобного маршрута  (к тому же я пешком добирался быстрее, чем с помощью какого-либо транспорта), с другой, в моем возрасте, по подсчетам японских ученых, требуется ежедневно совершать не менее десяти тысяч интенсивных шагов. У меня это получается легко. Ежедневные четыре конца (утром на работу, в перерыве – домой и обратно, и возвращение с работы) составляет восемь тысяч шагов, а остальные 2-3 тысячи я нахаживаю по утрам перед работой и на работе. Независимо от погоды, я всегда ходил пешком на работу и в перерыв. Это мой единственный вид спорта, которым я систематически пользуюсь.
Впрочем, все это было в прошлом. Сейчас я уже на пенсии и режим несколько другой.
Но вернемся к 1972 году. Сильная жара затрудняла работу, особенно тем, кто занимался творческим трудом. Кондиционеров в то время у нас не было, хотя их и сейчас нет во многих рабочих помещениях научных сотрудников. Они устанавливаются, главным образом, в кабинетах начальства.
Многие сотрудники в такие жаркие дни старались уйти в отпуск. Количество сотрудников в лаборатории, которой я руководил, в то время было всего лишь 18 человек. Из них научных сотрудников - 11. Все они неплохие работники и я ими был доволен. Но все они, разумеется, разные как по знаниям, так и интеллектуальному развитию. Все они заслуживали того, чтобы о них сказать  более подробно.
В структуре лаборатории было два сектора. Одним из них ведал Бутовецкий. У него солидный вид, еще более солидная лысина, довольно длинный нос, а в общем, лицо обыкновенное и ничего особенного не выражает. Он попивает, правда, напивается не допьяна, но до порядочной красноты лица. На первый взгляд, даже может показаться, что в нем вместе с некоторой проницательностью и сдержанностью сочетается некоторая приятность, которая иногда еще бывает присуща людям сорока пяти лет. Однако, очень скоро становишься неприятно поражен, выражением самодовольства, до некоторой степени скрытой заносчивостью и его необъективностью. Чувствуется, что он способен с величайшей аккуратностью принимать похвалы в свой адрес и с не меньшим желанием прихватить себе побольше власти. К тому же он большой охотник до денег. Для него жизнь скорее является пустыней эгоизма, где каждый должен заботиться о себе.
Даже те, кто его знает хорошо, не всегда могут угадать, что скрывается под его любезной улыбкой. Чем ласковее он улыбается, тем сильнее будет вас травить исподтишка, если это будет необходимо. Он часто перед другими злоупотребляет красивыми словами, а между тем зачастую за ними нет ни подлинной искренности, ни требуемого желания это делать самому. На нем всегда какой-то лживый налет поведения.
Несмотря на внешнюю хитрость и лукавство он в науке ограничен. Неглубокий человек.
Свои страсти в моем присутствии и Погарцевой, - а мы сидели втроем в одной комнате, - он тщательно скрывал, вернее пытался их прикрывать от постороннего глаза, но его попытки не всегда достигали цели. Не все ускользало от нас. Нет, нет, да и проскакивали у него довольно недвусмысленные отрицательные стороны поведения.
Ко мне он относился хорошо. Но это объяснялось скорее его подчиненностью, чем благоразумием и благожелательностью. Но все же, было бы неправильным, с моей стороны, жаловаться на него, хотя желание повелевать и быть в почете, у него было всегда заметно. Это уж черта его характера, которая не поддается исправлению, а, наоборот, со временем может только усиливаться. Особенно это было заметно, когда он оставался исполнять обязанности заведующего лаборатории.
Я не ошибусь, если скажу, что будь он более подготовленным, как специалист, и обладай властью, его отрицательные страсти проявились бы еще более ярко.
В институт он пришел по моему приглашению. Мне нужен был свежий человек из производства. Я не ошибся. Он неплохо знал фабрики и в этом превосходил многих других. Но его теоретическая подготовка была слабой.
Вначале он сам это чувствовал и даже частенько об этом осторожно говорил. Но постепенно кое-чему научился. Потом, с большим трудом, и с большой моей помощью и других сотрудников лаборатории, написал диссертацию и успешно ее защитил. Об оказанной ему помощи я не сожалею. Он сам немало трудился, но помощь со стороны ему была крайне нужна. Это не тот случай, который имел место при написании кандидатских диссертаций Благову, Коткину и Жовтюку. Там это делалось другими, здесь – с участием автора диссертации. Работа получилась средненькой, но все же неплохой, вполне диссертабельной.
В последнее время Бутовецкий постепенно уверовал в свои знания и уже расценивал свое положение в науке куда более высоким баллом, чем на самом деле.
В общем, работник он неплохой. Вполне справляется с возложенными обязанностями, но не лишен, как уже отмечалось, недостатков. Выполняет  исследования как бы в темноте. Его результаты не так прозрачны, как  хотелось бы.
Главное его достоинство – это хорошее знание фабрик, главный недостаток – слабая теоретическая подготовленность и излишняя самоуверенность. Его нельзя представить без мелкого тщеславия и жадной привязанности к деньгам.
За все годы своей работы в лаборатории, Бутовецкий не разработал и не внедрил ничего такого, что резко бы улучшило технологию обогащения углей. Он занимался мелкими работами, очень охотно оказывал помощь производственникам в совершенствовании схем и других мелочах, благодаря чему снискал у них к себе благосклонное отношение. Крупных работ  не вел.
Второй заведующий сектором, Кондратенко, противоположен Бутовецкому. Более приятен, прямой и, вследствие своей прямоты, иногда  излишне откровенен и резок. Часто говорит то, что в нашей действительности не всегда разумно выглядит, не всегда правильно воспринимается и вызывает кое у кого даже раздражение. Но это у него не носит укоренившейся системы и выражено не так уж ярко. В коллективе он держит себя вполне достойно и ровно. Имеет  неплохую подготовку и за годы своего пребывания в лаборатории стал хорошим исследователем. Умение поставить эксперимент и его осмыслить – одно из главных качеств любого исследователя. Кондратенко достиг в этой части немало, хотя ему еще не достает опыта в организации внедрения своих разработок.
Наружность у Кондратенко не бросающаяся в глаза, но приятная. Он достаточно стройный, что говорит, скорее, о его ловкости, чем о силе. Подтверждением является его бледность. Пожалуй, в чем его можно слегка упрекнуть, так это в недостаточном умении слушать других.
Умение слушать –  большое искусство. Для этого надо чтобы мозг был в состоянии покоя, когда вы слушаете. У большинства из нас он находится в непрерывной деятельности, что часто препятствует правильному пониманию мыслей, высказываемых другими.
Если верить философам, что мозг - это орудие мысли, и он является хранилищем памяти, накапливаемой со временем и опытом, и если это орудие находится в непрерывном возбуждении, то неизбежны неправильные понимания того или иного явления, мысли, поступка.
Слушать – это не значит слепо одобрять или непрерывно осуждать сказанное другими. Слушать – это исследовать во всей полноте то, что вы услышали. Для этого ваш мозг должен быть спокоен, как бы разгружен, но в то же время оживлен, способен к правильному функционированию, без всякой сентиментальности и эмоциональности.
К сожалению, неумение слушать свойственно не только Кондратенко. В этом отношении повинны многие из нас. Этим искусством владеют только те, кто умеет наблюдать не только внешние события, происходящие во время разговора, но также и то, что происходит у него самого. Ведь большинство людей являются рабами уже известных идей, авторитетов, а надо быть самим собой, то есть не принадлежать ни к чему и ни к кому. Надо самому мыслить и иметь свое мнение. Если человек этого достиг, он может все воспринимать более реально и более творчески.
Чтобы закончить портрет Кондратенко, необходимо положить еще один мазок той же кистью, которой были изображены другие черты его характера. Кондратенко отличается от многих более острой и живой чувствительностью, даже несколько раздражительной, но не доходящей до злобы и последующего мщения. Однако, в случае маленьких трений и неприятностей, которыми так богата наша жизнь, его раздражение проявляется в форме безобидного брюзжания, часто неуместного, иногда забавного и остроумного. Во время этих легких и мелких припадков раздражения Кондратенко причиняет больше мучений себе, чем кому-либо.
Тем не менее, человек он открытый, достаточно благоразумен и благороден. Он готов внять голосу убеждения, что не многим свойственно.
За годы пребывания в этой должности, Кондратенко со своим коллективом решил ряд крупных проблем в области обогащения углей. К ним прежде всего относится такая важная проблема, как обработка отходов флотации и их складирование. Это - большая работа по объему исследования, разработки и внедрения.
Из других мужчин нашей лаборатории, которые работали в разное время, следует упомянуть о Скрипове, Бескровном и Худякове. Все трое находятся в расцвете сил, любознательные, я бы даже назвал их опытными научными сотрудниками. По знаниям и характеру они разные.
Если Скрипов и Худяков - более подготовленные и имеют разностороннее развитие, то Бескровный значительно скромнее их и по знаниям и по общему развитию.
Хорошая подготовленность Скрипова в первые годы его пребывания в нашей лаборатории сыграла с ним злую шутку. Будучи уверен в своих знаниях, Скрипов пренебрегал постановкой экспериментов и пытался решать все наши проблемы одним кончиком пера. В молодые годы с кем такого не бывает. Потом все прошло. Из его начинаний, конечно, ничего не получилось. Он потерял 2-3 года без заметных результатов. Мне пришлось немало приложить усилий, чтобы доказать весьма способному Скрипову  неправильность избранного им пути. Результаты не замедлили сказаться. Если вначале я с большим трудом прививал ему вкус к экспериментам, то потом гордился и радовался его успехам. Он получил хорошие результаты и довольно быстро написал неплохую кандидатскую диссертацию.
Внешне он всегда здоров, систематически занимается физкультурой и весьма успешно. Лицо у него обыкновенное, но в отличие от многих других, украшено необыкновенными бровями. Они у него собраны в кисточки и не лежат на дугах оконечности лобовой кости, а торчат, как у рыси. Это  символизирует его  необычную силу.
Сейчас он возмужал в широком смысле этого слова – в знаниях и возрастном понимании. Из нашего института он ушел, и работает в институте повышения квалификации.
Приятное впечатление оставил у меня Худяков. Под его шевелюрой скрывается широкий и глубокий ум. Очень исполнителен и обязателен в работе, а в жизни  прост и домовит.
Перед моим уходом на пенсию, он покинул лабораторию и перешел на преподавательскую работу в машиностроительный институт, где довольно успешно читает лекции по программированию.
Бескровный, чувствуя свою слабость в специальных знаниях, уделял больше внимания экспериментальной части исследований, в частности, использованию приборов для измерения различных величин. По своей природе он больше предрасположен к чиновнической работе. Здесь он очень аккуратен и пунктуален.
Бескровный - высокий, стройный, с продолговатым в меру лицом. Редко улыбается, иногда раздражается, но ненадолго. Говорит мало, замкнут. Иногда в выражении лица просматривается угрюмость. Манеры у него слишком угловаты – нет легкого обращения с сотрудниками. Всегда напряжен, а если и расслабляется, то все равно разговаривает с ледяной вежливостью.
Диссертацию защитил, но оригинальная часть работы выполнена не им. Вряд ли он сам сумел бы это сделать. После защиты ушел из лаборатории в отдел координации, по существу оторванной от исследований. С моим уходом на пенсию, он опять вернулся в лабораторию, но об этом позже.
Несколько слов о Надеине. Это конструктор, пришел в нашу лабораторию, чтобы защитить диссертацию. Я ему это обещал, так и сталось – защитил. Он не технолог и вряд ли из него когда-нибудь он получится. Очень любит изобретать, причем без всякого эксперимента, на основании собственной логики, не заботясь о возможности частых ошибок. В его деятельности пока так и получается. Не все его изобретения претворяются в жизнь, так как в них часто вложен только туманный домысел. Мои попытки привить ему вкус к технологии и эксперименту ни к чему не привели. Для его возраста это оказалось уже невозможным. Но, если быть справедливым, то следует отметить его неплохую общую подготовку. Она у него  достаточно широкая, но используется не по назначению.
Из женщин лучшими исследователями, безусловно, являлись уже вам известная Погарцева, Харлова, Мельникова и Павлович. Павлович вышла замуж и сейчас живет в Москве.
О Погарцевой я уже говорил немало, теперь хочу кое-что сказать о Мельниковой и Харловой. Они заслуживают особого внимания.
Мельникова – очень вдумчивый исследователь и чрезвычайно исполнительный. Задание на работу принимает всегда с охотой и выполняет с душой, любовью и воодушевлением. Причем, любое задание выполняется ею всегда шире, чем предусмотрено планом. Она не считается ни со временем, ни с затратой сил и старается закончить работу в срок, хотя на ее плечах находятся значительные семейные заботы. Ко всему сказанному, она неплохо разбирается в классической музыке. Больше того, сама даже сочиняет небольшие музыкальные произведения. Характер не всегда уравновешен. Иногда бывает строптивый, но с сотрудниками уживается легко и сносно, даже можно сказать, хорошо. За годы моей работы никаких трений между ею и другими не наблюдалось.
Харлова, как внешностью, так и своим содержанием, - незаурядный человек. Все это к ней пришло не сразу. В переходном возрасте она выглядела нескладно, грубоватой, и вдруг этот подросток с восемнадцати лет превратился в обаятельное создание с чарующей грацией. Она тщательно хранила свою девственную чистоту, ждала настоящей любви, в пылу которой собиралась принести в дар всю себя. Ей это удалось. После замужества она испытала глубокое женское чувство, но несчастье охладило ее, и она вся растворилась в избранной ею научной деятельности. Успешно завершила диссертацию и в недалеком будущем заслужено получит диплом кандидата наук.
После такого краткого описания некоторых сотрудников, вы вправе спросить меня – с кем же я дружу?
Я уже говорил, сотрудники нашей лаборатории являются вполне нормальными людьми, хорошими товарищами, хотя каждый из них и имеет что-то такое, что иногда выходит за пределы допустимого. Но в целом коллектив вполне здоров во всех отношениях, и я ко всем относился, да и сейчас отношусь, хорошо, но конечно, по-разному.
Надо всегда помнить, хорошие отношения между людьми и дружба – это совершенно разные понятия. Войти в тесное общение друг с другом не всегда удается. На этом пути часто встречаются трудности, вызываемые характерами и поведением желающих дружить, а во многих случаях сближение вообще невозможно. Конечно, достичь хорошего словесного контакта относительно легко, когда ваши отношения завершаются только на словесном или служебном уровне. Для более тесного контакта необходимо найти общий язык не только на словесном уровне, но и в интеллектуальном и эмоциональном понимании.
Нужно понять друг друга, но достигается это не словами, а поведением, то есть действиями. Между друзьями могут быть и споры, но они не носят эгоистического характера и не переходят в злобу и вражду.
В этом отношении мне ближе всего были Погарцева и Скрипов. Весьма тесные отношения у меня сложились с Кондратенко, Харловой, Мельниковой. С остальными мои вполне хорошие отношения большей частью ограничиваются товарищескими и служебными контактами.
На протяжении длительной работы в лаборатории, я всегда чувствовал со стороны сотрудников к себе самое хорошее расположение и я к ним относился с не меньшим уважением. Иногда даже трудно различить, кто из них мне ближе, а кто дальше.
Разумеется, я прекрасно представлял себе, что между собой сотрудники обсуждали и мои недостатки, которых я не лишен. Это естественно. Подчиненные всегда любят немножко позлословить о начальстве, но это никогда не переходило во вражду, неприязнь.
Ранее в нашем коллективе были, конечно, и неприятности, вызывавшиеся поведением отдельных сотрудников. Но, к счастью для нас,  удалось своевременно избавиться от них и поддерживать в коллективе умеренный климат и товарищеские, творческие отношения.
Наиболее неприятным возмутителем спокойствия и упрямым человеком  был у нас некто Безверхий. Я не собираюсь описывать его наружность более подробно, чем то, что ему присуще лисье и упрямое выражение лица и настороженная вкрадчивость, выражающаяся в походке, взгляде. Мне частенько приходилось видеть людей с дурацким поведением, но никогда не видел такого глупца, как Безверхий. Я не знаю, кем надо быть, чтобы в результате своего неумного упрямства провалить свою кандидатскую диссертацию, и не заметить этого. Это мог сделать только глупый человек, причем глупый во всех тональностях.
Он недостоин того, чтобы о нем много говорить.

71

8.
Как-то в 1972 году в институт пожаловало высокое начальство – заместитель Министра угольной промышленности нашей республики Иванов. Он приезжал проверить работу института и его творческий потенциал. Из всех заместителей Министра, Иванов - наиболее приветливый, справедливый и приятный человек. Ранее он был неплохим директором фабрики. Потом, ввиду совпадений взглядов и мнений о нем некоторых руководящих работников, был выдвинут начальником отдела обогащения Укрсовнархоза в Киеве, а затем, в связи с реорганизацией угольной промышленности, был назначен начальником Главного управления по обогащению углей Украинского Министерства угольной промышленности и вот, за усердие был замечен и назначен заместителем Министра.
В отличие от Благова, он ведет себя более достойным образом, благодаря чему среди работников предприятий и аппарата пользуется большим доверием и даже почетом. В нем одинаково высоко развиты знание своей специальности и  нравственность.
Он превосходный человек и достаточно образован. К тому же, если он не мил, то во всяком случае добр со всеми и благожелателен. На редкость скромен, чужд напыщенности, что не всегда можно встретить среди высокопоставленных особ.
Речь обыкновенная, не изящная, простая, безобидная, но с оттенком теплоты. Это вызывает приятное чувство у слушателя и значительно облегчает общение с ним подчиненных.
Проверка происходила так. В кабинет, где восседал Иванов и вся наша дирекция, вызывались все сотрудники лаборатории во главе с заведующим. Заведующий лаборатории докладывал о выполненных работах, об их внедрении, полученном экономическом эффекте и, наконец, о разработках на ближайшее будущее. Иванов выслушивал, - а он, как никто другой, умеет слушать, - затем задавал вопросы, делал замечания или одобрял.
Мой отчет о работе нашей лаборатории в общем прошел удачно. Замечаний не было, но вопросов по фильтрованию шламов и обработке отходов флотации было много. Иванов сам занимался разработкой  вопросов, связанных с этими проблемами и потому проявил особый интерес.
При отчете других лабораторий не обошлось без критики и даже очень резкой. Так, при отчете лаборатории, разрабатывающей методы и средства опробования углей, Иванов высказал недовольство. Эта лаборатория руководимая Скляром, по мнению Иванова, на протяжении полутора десятка лет своего существования еще по существу ничего не сделала. Хотя это осуждение смелое и весьма суровое, но, насколько мне известны работы этой лаборатории, оно оправдано. Хороших результатов лабораторией получено очень мало, к тому же они не так значительны, как этого, по-видимому, хотелось Иванову.
Скляр относится к числу людей, считающих себя настолько умными, что нет никакой нужды пользоваться советами и помощью других. Он не мог одобрять чужое мнение, хотя бы уже потому, что всегда завидовал мыслям других сотрудников и предпочитал свои, хотя и не особенно далекие.
Если в присутствии Скляра кто-либо из сотрудников его лаборатории высказывал здравую мысль, он относился к этому так, как будто репутация этого человека очень низкая и старался создать впечатление, что он, по меньшей мере, неуч или просто круглый дурак. Впрочем, Скляр иногда делает исключения, если это - слишком высокое начальство. Он льстиво и низкопоклонно потворствует каждому нелепому мнению, если оно исходит из уст высокопоставленных особ. Начальственные щелчки и пощечины он легко сносит, и они нисколько его не задевают, но совсем иначе себя ведет с подчиненными. Но Скляр во всех случаях остается самим собой. Замечание начальства он расценивает про себя, как результат зависти к его знаниям.
Будучи еще студентом, - а учился Скляр вместе с Ивановым, - он всегда считал себя намного умнее и образованнее Иванова, да и сейчас он еще придерживается такого мнения. И вдруг, такая ирония судьбы: Иванов – заместитель Министра, а Скляр – только заведующий лаборатории и находится в подчинении Иванова. С характером Скляра смириться с таким положением нелегко. Ведь он принадлежит к той породе людей, которые не поддаются оздоровлению, даже несмотря на очевидность фактов. У него чувство тщеславия берет верх над разумом, чем и объясняются его отклонения от правильного пути.
Это тот самый Скляр, который в 1948 году проходил практику в лаборатории обогащения ДонУГИ, которой в то время руководил я. После окончания практики, мне предложили отобрать из них двух-трех человек для работы в институте. Я это сделал, но Скляра не взял, считая его неуравновешенным человеком, малознающим и себялюбцем. В действительности, все мои прогнозы в дальнейшем подтвердились, но позже, по случайным обстоятельствам, его назначили заведующим лаборатории нашего института.
И вот, спустя 20 лет, однажды в коридоре института, чуть ли не по-родственному, мы беседовали, и вдруг он счел нужным напомнить мне мое отношение к нему в прошлом. Скляр посмотрел на меня со смакующим любопытством, прищурился лукаво и с едва заметным ехидством сказал:
- А ведь вы, тогда, в ДонУГИ, допустили ошибку. Помните?! Доказательством этому является занимаемое мною положение. Я, как видите, стою у руля одной из лабораторий института не случайно.
Про себя я усмехнулся. Такое замечание Скляра меня поразило не своей нетактичностью, а его беспокойством о своей персоне. Значит, у него внутри неспокойно, что-то там происходило, тревожило его. Я человек независимый и требовать от меня изменения своего мнения и думать сегодня не тоже самое, что я думал двадцать лет назад, бессмысленно. Я остался и сегодня того же мнения, а возможно, даже худшего. Скляр остался прежним, и его отношение к Иванову, который безусловно стоит намного выше Скляра, мне понятно.
Зависть – это чувство,  вызываемое благополучием других людей. Ведь зависть - всегда спутница чьей-то удачи. Отрешиться от этого нездорового чувства возможно только тогда, когда человек объявляет беспощадную войну своим порокам, и когда он полностью поглощен полезным трудом.
Скляр же бродит в хаосе заблуждений, плохо осознанных им принципов жизни, идет ощупью, в темноте. Поступки продиктованы тщеславным инстинктом, а не разумом и хорошими примерами. В своей жизни он не раз сходился с разными женщинами, вероятно, не по любви, а по зову животного инстинкта.
У него когда-то, в молодости, возможно, и были четкие и твердые убеждения, но, под влиянием ложного тщеславия и себялюбия, он мало-помалу растерял их. И чем дольше он живет, тем меньше у него здравого поведения, и тем больше он стремится к власти, к удовлетворению своих неоправданных помыслов. Вот уже много лет, как носится с упорным желанием написать докторскую диссертацию, но пока ничего не получается, хотя он ухитрился использовать творческий отпуск.
Скляра в шутку можно характеризовать, как человека полагающего, что мир все-таки создан для него, а не наоборот. Ему нет никакого дела до того, из чего он создан: из ничего, из развалин, из туманностей, иных миров или из хаоса.

72

9.
> В институте ко мне как-то неожиданно зашел один наш сотрудник. Он только что вернулся из туристической поездки в Египет и привез мне арабскую монету, по-видимому, оставшуюся от его заграничного бюджета. Сам он собирал марки. Я посмотрел десятка два египетских довольно оригинальных марок, которые он там приобрел. Он упомянул, что по просьбе другого нашего сотрудника, очень увлекающегося древним Египтом, привез ему кусочек алебастра, которым была облицована самая большая пирамида - Хеопса. Как известно, она построена могущественным правителем Египта фараоном Хуфу (Хеопсом). Этот кусочек камня пролежал в этом величественном сооружении, как сегодня утверждают историки, около 5 тысяч лет и, наконец, случайно оказался в нашем городе. Я заинтересовался этой древностью и попросил отбить маленький кусочек. Он охотно согласился, а затем отдал камень мне целиком.
Так, этот далекий свидетель египетской древности, добытый в каменоломнях на берегах Нила при фараоне III династии и пролежавший в облицовке Великой пирамиды Хеопса, затем у ее подножья в общей сложности много веков, оказался в нашей коллекции древностей.
Мы с женой были рады приобретению. Поместили реликвию рядом со скифскими наконечниками стрел, на одном планшете. Пусть соседствуют предметы далекого прошлого наших предков и Древнего Царства Египта, эпохи пирамид.
На следующий день, утром, я пришел на работу и занялся составлением рекомендаций по водно-шламовому хозяйству углеобогатительных фабрик. Эти рекомендации мною составлялись уже четвертый раз, вернее, не составлялись, а уточнялись и дополнялись.
Дело в том, что в угольной промышленности, до моего приезда в этот институт, существовали утвержденные технологические нормы, которые проектные организации использовали при разработке новых проектов фабрик. Эти нормы в течение многих лет никем не отменялись и не изменялись, а между тем техника и технология обогащения углей быстро развивалась и нормы, естественно, устаревали.
Сначала я решил уточнить нормы. Но как это сделать? Представить новые нормы на утверждение Министерству, но тогда через несколько лет они устареют и повторится та же картина. К тому же, само утверждение требует много времени и иногда тянется годами.
Наконец, я убедил сначала себя, а затем и сотрудников, работавших со мной, в нерациональности такого подхода к решению вопроса и предложил вместо норм выпускать каждые два-три года рекомендации,  не требующие утверждения никакими официальными организациями. Они не являются обязательными и проектные институты могут ими пользоваться по своему усмотрению. Но главное их достоинство заключается в том, что мы каждые два-три года, по мере накопления новых данных и других материалов, уточняли и дополняли.
В 1966 году я составил первый вариант рекомендаций. Они были выпущены и разосланы всем предприятиям и проектным институтам. Сначала у проектировщиков была некоторая настороженность в отношении их широкого применения, но постепенно мои рекомендации завоевали права гражданства и были всеми признаны, как настольная книга каждого проектировщика, студента и производственника.
В описываемый период моей жизни, я как раз работал над подготовкой рекомендаций к четвертому их переизданию. Активную помощь мне всегда оказывала Погарцева.
Объем рекомендаций хотя и небольшой, всего лишь 6 печатных листов, но материал требует тщательной проработки. Ведь это своего рода тоже нормы, только не утвержденные, и могут быть в случае необходимости уточнены. А это очень удобно, так как на наших предприятиях каждый год внедряются новые машины, аппараты, схемы и режимы. Все это требует и совершенствования норм для проектирования новых предприятий.
По окончании составления рекомендаций, я взялся написать монографию по изучению свойств отходов флотации, использовав для этого, главным образом, исследовательские материалы Кондратенко и Мельниковой, полученные ими при выполнении тематических работ.
Тема очень актуальна, нова и интересна. На будущее я намечал составление энциклопедического словаря по обогащению углей, необходимость в котором, по моему мнению, уже назрела.
Вообще, времени на эти работы я тратил много, но следовало бы еще больше, что позволило бы быстрее продвигаться вперед. Но мои основные обязанности по руководству лабораторией, выполнение различных поручений начальства, частые заседания и совещания, в какой-то мере сдерживали работы над книгами.
Вот один из моих рабочих дней. Он был потрачен мною на заседании в кабинете Коткина. Коткин, как я уже вам говорил, любит заседать и еще больше дискуссировать на различные темы, даже иногда бесполезные. За этот день я ничего не сделал ценного, а работа в лаборатории из-за этого не двигалась. А днем раньше я присутствовал на партийно-хозяйственном активе, устроенном директором института Жовтюком, совместно с работниками трестов, фабрик и комбинатов, с которыми институт имеет общие социалистические обязательства.
Эти обязательства по внедрению новой техники и совершенствованию технологии обогащения углей, уже второй год осуществлялись совместно с производственниками, по инициативе института. Это способствовало более быстрому продвижению в производство наших разработок.
Их полезность оспаривать нельзя. Они сыграли весьма положительную роль в продвижении новой техники. Но не следует забывать, что при этом возможны и недостатки.
Ранее, когда мы внедряли новые машины и технологию, то производственники более критически относились к нашим разработкам, чем сейчас. Это помогало нам более целеустремленно и своевременно устранять выявленные недоработки. Это не могло не сказаться и на проведении экспериментов. На производстве предлагались режимы или машины более продуманные и предварительно проверенные. При общих социалистических обязательствах были случаи, когда внедрению подлежали машины явно недоработанные, не доведенные до совершенства, а работники фабрик уже не так энергично и придирчиво критиковали нас, считая себя тоже ответственными в скорейшем завершении работы в срок. Иногда подписывались акты внедрения на незавершенные работы. Это было ярко продемонстрировано на партийно-хозяйственном активе.
Доклад Жовтюка изобиловал похвалой в адрес работников фабрик и трестов и почти отсутствовали замечания в адрес производственников. Он говорил много, модно, но неискренне.
Выступавшие производственники платили тем же. Все хвалили институт, а работники института хвалили производственников. Видимо, это было удобно и тем, и другим.
Конечно, такой актив мог бы быть более полезным, если бы в докладе директора института были затронуты недостатки как институтских работников, так и работников фабрик, если бы Жовтюк набрался смелости и изложил все так, как оно есть на самом деле. Я думаю, производственники на критику ответили бы своей критикой. Такой актив оказался бы весьма полезным и нам, институтским работникам, и производственникам. Но этого не случилось. Он прошел уж слишком спокойно, сгладил все острые углы, хотя внедрение работ проходит не так блестяще, как того требовала обстановка.
Внедрение научных разработок всегда было самым трудным делом, и казалось, что где как не здесь нужно заострить внимание, а не изображать видимое благополучие.
У нас так часто происходят всякого рода заседания, что многие руководители,  сами их организующие, сетуют и порицают такой порядок, но все же продолжают ему следовать. Все почему-то предпочитают не борьбу с этим, а мирное сосуществование. Считают, что так спокойнее, «видна работа», а то могут еще обвинить в бездеятельности.
Несмотря на все это, мне удавалось заниматься и творческой работой, по возможности выкраивая время.
Как всегда, в нашей стране последнее воскресение августа месяца горняки отмечают «День шахтера». Праздновали и мы. На торжественном собрании были отмечены некоторые сотрудники, вручением грамот и объявлением благодарностей. Директору вручили знак «Шахтерская слава» II степени. Мне кажется, Жовтюк награжден незаслуженно, и вот почему. Он никогда не был связан с шахтой и за всю практическую деятельность ничего для шахт не сделал. Ему дали эту награду только потому, что он - директор. Но ведь этого мало. Надо же, в чем-то отличиться, проявить себя. Нельзя же награждать человека только за низкопоклонство перед начальством.
Я думаю, награждать работников нашего института (и нам подобных работников) «Шахтерской славой», вообще-то, неправильно. Мы  -обогатители, а не шахтеры. Технологией добычи углей не занимаемся, а ведь «Слава» учреждена именно для шахтеров, за тяжелый подземный труд.
В период, когда директором института был Благов, знак «Шахтерской славы» получили многие наши работники. Получил и я. Благов, как никто другой, умел добывать их у высокого начальства. А вот Жовтюк за длительный период пребывания в институте смог заполучить только один знак, да и то для себя. Несколько раньше он был награжден орденом Трудового Красного Знамени и медалью. И все это - за достижения, к которым он не имеет никакого отношения.
Жовтюк похож на того полководца, который стяжал себе славу не за победы, а за поражения, и лишь только потому, что историки иногда охотнее описывают неудачников, чем победителей. Так и здесь получилось, неудачник оказался больше на виду, чем те, кто действительно творчески трудился.
Несмотря на награды и благосклонное отношение к нему начальства, мне его жаль.
Жовтюк, как инженер, не говоря уже – как ученый, не представляет никакой ценности, а как организатор – очень слаб. Единственно, что он хорошо усвоил, так это приемы всеми способами угождать начальству и быть всегда начеку, чтобы не сделать какого-либо неосторожного шага и тем самым навлечь недовольство в свой адрес. И это ему удается. Он обречен на постоянное пресмыкательство и неуверенность в себе.
Нормально воспитанный человек вряд ли может завидовать такому поведению. Что может быть глупее преклонения перед начальством ради должности, снискания благосклонности, званий, степеней и наград.
Конечно, начальство надо уважать, но уважение и подхалимство – разные понятия.

73

10.
Наконец, я получил известие, что мой доклад, составленный совместно с Борцом, был одобрен Оргкомитетом Международного Конгресса по обогащению углей в Париже, но по предложению Благова был отклонен и перенесен в сообщения, так как Советский Союз представил 4 доклада, а предусматривалось оргкомитетом только три.
Доклад нами был составлен по указанию Министерства, но когда в Оргкомитете в Париже, где состоится Конгресс в 1973 году, окончательно утверждались материалы к Конгрессу, то Благов, как член Оргкомитета от СССР, предложил снять именно наш доклад, так как в остальных докладах участвовали большие начальники, в том числе Благов и Иванов. При таком стечении обстоятельств мы с Борцом оказались самыми малозначащими и весьма подходящими для этой цели кандидатурами.
Надо отметить, мне с Международными Конгрессами явно не везет. В 1969 году подобный конгресс состоялся в Праге. Мною был составлен доклад о флокуляции шлама, с участием Благова. У нас так принято, больших начальников приписывать к чужим докладам. По такому же вопросу был представлен доклад и рудниками. Оргкомитет совместил эти оба доклада. Чехи прислали приглашение всем участникам докладов, в том числе и мне, и весьма ограниченное количество мест для приглашенных. Это было в период, так называемой «Пражской весны», во времена Дубчика.
Мое приглашение, как одному из авторов доклада, мне не досталось. Его использовал Иванов. Ему не прислали приглашения. Правда, Благов счел нужным через Жовтюка принести мне свое извинение. Исключение меня из состава делегации Конгресса обосновывалось крайней необходимостью поездки в Прагу Иванова, в бытность его еще начальником Главка Украинского Министерства.
Вот и в 1972 году создалась неясность с моей поездкой на Конгресс в Париж, который должен был состояться в 1973 году. Французы предложили мне и Борцу наш материал доложить как выступление, но я сомневался, что на этот раз мне удастся попасть на Конгресс.
Вообще, ехать за границу у меня никогда не было сильного желания, особенно после того, как мне были созданы препятствия при желании поехать в Индию. Будучи еще в Магадане, некоторые наши товарищи побывали по туристическим путевкам в Индии. По приезде они много рассказывали необычного и интересного для нас, европейцев. Мы с женой загорелись желанием посетить Индию, отдавая ей предпочтение перед европейскими странами. Культура и нравы индусов более далекие от наших, чем европейские. Это и вызвало у нас интерес.
Решили и тут же объявили свое желание приобрести три путевки – жене, сыну и мне. Нашу заявку  приняли вроде бы доброжелательно, но спустя некоторое время мне объяснили, что могут выдать только две путевки. Как мне удалось выяснить, нужно было кого-то из нас оставить в залог. Такое недоверие у меня вызвало возмущение, и мы с женой отказались на таких условиях ехать в Индию. После этого меня не покидала мысль: как могло случиться, что лапотная Россия всегда побеждала при прадедах, завоевала власть Советов при дедах, а потом власть стать пугливой при внуках?
Иногда я терзался этой мыслью и обостренная событиями боль проникала до самых глубин моего существа. Но такое состояние так же быстро проходило, как и возникало. Размышляя, я чувствовал, что вина за все случившееся лежит на всех, в том числе и на мне. Разбирая причины и исследуя свое собственное положение, я был склонен обвинить и  себя.
И вот на очереди оказался Париж. Я не обольщался надеждами. Я  уже привык и считал такое положение для себя нормальным.
Но, если говорить откровенно, если отказ в поездке в Прагу меня нисколько не огорчил (тем более, что я, возможно, и сам бы отказался), то в Париж у меня зародилось не то, чтобы большое желание, но все же тяга была. Ведь Париж многие считали неофициальной столицей мира. Его красоты и музеи могут тронуть кого угодно. Я не являюсь исключением.
Как и следовало ожидать, мне не разрешили посетить Париж даже одному, хотя французы на мое имя  прислали приглашение прибыть именно с женой.
Все же, спустя много лет, мне удалось присутствовать на Конгрессе,  состоявшемся в 1979 году в нашей стране, в Донбассе, в городе Донецке. Больше того, меня даже попросили выступить на нем, что я и  сделал.
.
11.

День 29 сентября 1972 года для нашей семьи выдался необычным, счастливым. Утро складывалось, как всегда, обычно. Выпив кофе, я отправился в институт. Там была привычная суета. Одни излишне оживлены, другие флегматично задумчивы, третьи проводили время с ленцой. Но все что-то делали. Одни делают много, другие поменьше, но в целом, в среднем, получается сносно. Результаты видны. И так до конца рабочего дня. Но едва сотрудники покидают работу, помещение, утомленное множеством разговоров и телефонных звонков, погружается в забытье.
Для меня тоже кончился рабочий день и настал вечер. Не успел я дома покушать, как неожиданно зазвонил телефон. Трубку взяла жена. Звонил Толюшка.
- Здравствуй, мама!
- Здравствуй, сыночек!
- Мама! Я сегодня защитил диссертацию.
- Как, какую диссертацию? – недоуменно спросила жена. Она сразу не поняла о чем идет речь. Ведь он уже был кандидатом.
- Докторскую!
Мы с женой настолько не были подготовлены к восприятию такой неожиданной новости, что сначала были приятно смущены, затем удивлены, потом изумлены, поражены, ошеломлены и только спустя некоторое время после телефонного разговора пришли в себя и, наконец, свободно, от души обрадовались. Да и как не радоваться. Ведь после защиты кандидатской диссертации прошло всего лишь один год и девять месяцев, и вдруг такое сообщение. Это было для нас настолько сверхъестественно, что у жены на ресницах появились небольшие слезинки.
Хотя на небе в этот день медленно угасал дневной свет и оставались лишь последние вечерние отблески розовато-лиловой зари, у нас в душе царила золотая осень с остатками щедрого лета. Наши лица дышали счастьем.
Как потом выяснилось, произошло вот что. Защита докторской диссертации ориентировочно назначалась на декабрь месяц. И вдруг, совершенно неожиданно, 10 сентября Толик узнает от члена-корреспондента С.П.Новикова, что он (Новиков) получил автореферат, в котором защита докторской диссертации Фоменко назначена на 29 сентября. Толик сразу же посетил Ученый Совет механико-математического факультета. Оказалось, что срок защиты диссертации передвинут и намечен на первое заседание Совета после каникул.
Толик был не столько удивлен, как обрадован случившимся и начал бурно готовиться к защите. Он сразу же сообщил об этом всем официальным оппонентам, так как они тоже были настроены на более поздний срок и еще не составили свои отзывы. Правда, положение в большой степени облегчалось тем, что все три оппонента (Аносов, Алексеев и Постников) были уже хорошо знакомы с работой. Все они отнеслись положительно к ее достоинствам, но Постников неожиданно уехал в Болгарию на съезд и должен вернуться в Москву только 22 сентября, но отзыв он обещал написать сразу по приезде из Болгарии. Но самым трудным оказалось получить внешний отзыв, то есть отзыв ведущего предприятия. Диссертацию должны были отправить еще 7 июля в Ленинградский университет на кафедру геометрии проф. В.А.Рохлину. 23 сентября Толик позвонил Рохлину и узнал, что он работу не получал и ничего о сроке защиты не знает.
На следующий день в научном отделе Ученого Совета в присутствии Толика довольно быстро выяснилось, что кто-то забыл отослать его диссертацию в Ленинградский университет. Причем, ранее Толику было сказано:
- Да, конечно, отослали.
После такого конфуза, тут же были принесены Толику извинения, но от этого не стало легче. Толик немедленно позвонил в Ленинград В.А.Рохлину, тот был весьма удивлен такой нерасторопностью, однако согласился за оставшиеся дни составить отзыв, поскольку саму математическую работу он хорошо знал.
Для ускорения дела, Толику пришлось самому отвезти текст диссертации Рохлину. Рохлин диссертацию принял, но попросил Толика сделать у него на кафедре еще один доклад на эту тему. Пришлось и это выполнить.
27 сентября Рохлин сообщил, что отзыв готов, и Толик немедленно выехал в Ленинград и буквально впритык завершил все дела с этим отзывом.
Отзыв был весьма положительным. Ленинградские математики, слушавшие доклад Толика, были несколько удивлены возрастом Толика и его необычайным успехом.
И вот настала пятница, 29 сентября 1972 года. В 15 часов началась защита. Народу было много, хотя Толик в такой напряженной спешке и не смог сообщить ни знакомым, ни даже нам. Вот почему для нас все это оказалось неожиданным.
Заседание Ученого Совета вел академик П.С. Александров.
По свидетельству присутствовавших и полученной нами стенограмме, защита проходила исключительно хорошо. Сначала академик Александров зачитал полностью личное дело Толика, а затем предоставил слово соискателю. Диссертация называлась «Многомерная задача Плато на римановых многообразиях». Решение задачи Плато в классе спектральных поверхностей Толик излагал в течение часа. Говорил он хорошо. Все время рисовал на доске иллюстрации, что привлекало внимание аудитории и значительно способствовало пониманию сути решения такой сложной задачи, какой является проблема Плато в классе спектральных поверхностей.
После доклада выступили официальные оппоненты: доктор физ.-мат. наук, проф. В.М. Алексеев, доктор физ.-мат. наук, проф. Д.В. Аносов и доктор физ.-мат. наук, проф. М.М. Постников.
Вот некоторые выдержки из их выступлений.
Постников. – «Задача Плато (о заклейке данного контура минимальной поверхностью) является одной из немногих классических задач, поставленная еще в XIX веке (150 лет тому назад) и несмотря на усилия многих выдающихся математиков, не получила до сих пор удовлетворительного решения.
В рассматриваемой диссертации для этой задачи получено полное и окончательное решение. Успех, достигнутый автором, определился не только тем, что он воспользовался всем обширным аппаратом современной алгебраической топологии, а и тем, что он понял внутренние геометрические причины неуспеха других исследователей.
Автору диссертации удалось открыть новый геометрический факт – вопреки очевидности, что для улавливания некоторых естественных геометрических ситуаций обычных теорий бордизмов недостаточно, и необходимы, так называемые «бордизмы по модулю». Это позволило сформулировать «задачу Плато» для любой экстраординарной (спектральной) теории гомологий и даже (ко)гомологий. Автор решает задачу в этой общей постановке.
Диссертация состоит из введения и трех глав. Первая глава имеет по существу чисто алгебраически-топологический характер. Здесь автор демонстрирует блестящее владение техникой алгебраической топологии.
Центральной главой диссертации остается глава II, в которой доказывается основная теорема существования, непосредственным построением минимизирующей последовательности и доказательством ее сходимости.
Уже эта часть диссертации с избытком удовлетворяет всем мыслимым требованиям, которые можно разумным образом предъявить к докторской диссертации. Поэтому нет необходимости останавливаться на главе III, которая сама по себе является полноценной докторской диссертацией.
При написании диссертации перед автором стояла трудная проблема. Диссертант затратил много труда, чтобы по возможности облегчить труд читателя и в литературном отношении диссертацию сделать весьма качественной.
Рассматриваемая диссертация является выдающимся научным трудом, содержащим принципиально новые результаты в очень трудной классической области, имеющие окончательный характер».
Аносов. – «Предложена обобщенная постановка многомерной задачи Плато. Доказана теорема существования минимального компакта при этой обобщенной постановке задачи и его регулярности всюду. Получена оценка минимальных компактов, реализующих циклы и т.д.
Полученные диссертантом результаты, едва ли нуждаются в особых комментариях, так как они являются новыми и очень сильными при любой, сколько угодно классической оценке задачи.
Диссертация является ценным вкладом в науку и безусловно удовлетворяет самым строгим требованиям».
Алексеев. – «В диссертации решена весьма важная и интересная математическая проблема (классическая многомерная задача Плато в классе «спектральных поверхностей»). Автором предложено обобщение классической задачи Плато, которое естественно увязывает ее с современными разделами топологии. Для этой обобщенной постановки автором получена теорема существования.
Разработанные диссертантом методы и их конструкции позволяют эффективно находить решение задачи минимизации в важном классе конкретных примеров и получать информацию о дифференциально-геометрических и топологических свойствах изучаемых объектов.
Рассматриваемая диссертация удовлетворяет всем требованиям, предъявляемым к диссертациям».
Далее выступил академик П.С. Александров. Он говорил довольно долго, хорошо и с большим подъемом: о математике как науке, о возрасте Толика, о решенной им задаче Плато в классе спектральных поверхностей и о многом другом.
В частности он сказал:
- «Мне кажется, что имеется довольно общеизвестная истина, что основное бедствие, которое испытывает математика и которое влияет на большинство других наук, заключается в чрезвычайном количественном, а не качественном росте разобщенных работ. И в общем это «грандиозное строительство» несколько напоминает строительство Вавилонской башни, результатом которого было то, что строители заговорили на разных языках и потеряли способность понимать друг друга, на чем это строительство, как это написано в Библии, и закончилось.
Я боюсь, что нечто подобное происходит сейчас в математике. Чтобы избежать этого, необходимо усилия наших исследователей направить на решение таких проблем, чтобы поводом для исследования было не желание написать какую-то работу, защитить ее и добиться того, чтобы его процитировали коллеги, а на действительно честную потребность в решении чего-то существенного, обогащающего науку. Эта ответственность особенно увеличивается, когда дело касается теоретических наук.
И я хочу сказать, что рассматриваемая работа, - я даже не хочу называть ее диссертацией потому, что один из оппонентов уже сказал, что эта работа есть совокупность двух докторских диссертаций, а это лучше хорошей докторской диссертации, это важный момент, - демонстрирует здесь по существу сочетание чистого интереса к науке и прекрасного вкуса в этой научной честности.
Широта познания, а также интересы диссертанта сыграли весьма существенную роль в полученных результатах, потому что из того, что здесь говорилось, можно усмотреть, что тут происходит чрезвычайно увлекательная игра между геометрическими и алгебраическими, по существу, теоретико-множественными понятиями.
И я думаю, что без такого владения всеми основными направлениями в современной топологии, в современной геометрии и направлениями современной алгебры, в направлении классической формы, и в направлении теоретико-множественном, - не владей автор работы всеми этими вещами, едва ли он мог бы найти пути, которые ведут к решению поставленной задачи, и едва ли он мог бы поставить эту задачу так, как ее нужно было поставить и как он ее поставил.
И недаром тут было сказано, что эта теория обращена ко всей математике.
Так вот, эту поглощающую все работу, автор проделал в полной мере и с большим увлечением нам доложил ее здесь. Это одна из немногих работ не сводящаяся просто к математике. И я думаю, что из того трагического положения, в котором мы оказались в связи с обилием работ, - выходом будет то, что будет не множество работ, а останутся такие, которые действительно являются научными исследованиями.
И все мы прекрасно понимаем, что работа диссертанта - это большой шаг вперед, сделанный в науке математике, и что автор ее не только достоин степени доктора, но он достоин еще гораздо более высокого звания, звания настоящего математика, настоящего ученого и настоящего представителя своей науки.
Вот то впечатление, которое я вынес от этой защиты и которым я хотел поделиться с вами, членами Ученого Совета».
Согласитесь со мной, что получить такую высокую оценку, какую получил Толик в стенах МГУ, где сконцентрирован весь цвет математиков нашей страны, не так-то просто и не каждому математику это под силу.
Все 32 присутствовавших члена Совета единогласно проголосовали за присуждение Толику ученой степени доктора физико-математических наук.
Вот в такой обстановке протекала защита.
Каким острым наслаждением увлажнялись наши глаза, когда мы с женой не раз все это перечитывали.
Как видите, только в пятом поколении, после четырех потерявших жизненную силу, словно истощившись, вдруг появился на свет Толик, который я думаю будет достойно представлять наш род, своих предков.
Я не ошибусь, если скажу, что жажда знаний у него подобна жажде богатства, растет вместе с ее удовлетворением и добром. Чем больше Толик изучал математику, тем больше она приходилась ему по вкусу, так как его захватывало разыскивание истин, а им ведь нет конца. Ему свойственно редкостное сочетание энергии и утонченной сосредоточенности. В его лице безраздельно господствует выражение творца, математика, художника. В его работах - всегда продуманность мысли и понимание. Из всей его разносторонности и дарований, самым главным является его способность быть человеком, - не человеком в узком понимании, скажем, какой-либо профессии, какой-либо идеи, но человеком в полном смысле этого слова, гармоничном человеке. Его ум стремится охватить многое, но не для того, чтобы стать дилетантом, а для того, чтобы углубить свои знания. С одной стороны, он пылкий, увлекающийся, и в то же время в своем творчестве неумолимо строгий, верный долгу, начитанный и образованный человек.
Толик не пьет, не курит, можно сказать, даже не жил веселенькой жизнью, но у него бойко жил мозг и глаза за толстыми стеклами очков, питавшими его новыми идеями. У него нет большей радости, чем творить. То, что он охватывает за час, иному это не под силу за неделю. Все это позволило Толику в 25 лет стать кандидатом, а спустя всего лишь год и девять месяцев – доктором. Этим он завершил свое полное образование.
При решении самых сложных вопросов люди, как правило, пренебрегают всем тем, что им кажется простым, полагая, что для сложных проблем, должны быть и сложные решения. Толик подходил к вещам с самой неожиданной стороны. Это дает ему возможность находить истину там, где другие ее не ищут и следовательно не видят. Его пути подхода к решению того или иного положения часто лежат в стороне от проторенных дорог. Он каждый раз открывает «новые поверхности и сечения в многообразиях», резко отличающиеся от профилей, видимых другими математиками. Вследствие этого перед ним всегда есть иной предмет и судит он о нем, конечно, иначе.
При решении проблемы Плато в классе спектральных поверхностей Толик смотрел на все не снаружи, как это делали другие математики до него, а познал внутренние качества и достоинства задачи. Он проник в тонкости и, благодаря этому, достиг согласия с истиной и постиг ее сущность. Импровизируя, он преобразил само толкование задачи Плато, извлек из нее такие волнующие мысли и доказательства, которые смогли пленить даже академиков. В руках Толика решение спектральной проблемы Плато приобрело свой особый смысл и превосходство.
Если характеристику всякого большого ученого трудно свести к нескольким кратким фразам, то характеристику Толика особенно трудно. Кто хочет познакомиться с его жизнью и его научным творчеством, тот столкнется с обширным полем его научной деятельности, которое озадачивает не только его друзей, знакомых, но и исследователей.
В науке он чувствует себя как рыба в воде, является примерным и самозабвенным работягой. Он плодовитый автор по математике, искусству (рисованию), древней хронологии и не менее интересен, как музыковед. Человек он с глубоким и тонким пониманием не только в области перечисленных направлений, но и в социальной действительности.
В целом Толик – это богато одаренная натура с аналитическим умом, наблюдательностью, любознательностью, наделенный большой фантазией и художественным вкусом.
Все это вокруг него создало какой-то нимб, ореол необычности.
Относительно защиты диссертаций вообще мне хочется высказать свое мнение по этому вопросу. Оно может быть не так глубоко, как высказывание академика Александрова, но все же суть его мало чем отличается. Особенно это касается защиты докторских диссертаций.
Введенная в нашей стране система оплаты ученых в зависимости от ученой степени и звания, привела к тому, что количество людей, приобретающие заветные дипломы и аттестаты об ученых степенях и званиях, стремительно начало расти. Это, конечно, положительный факт, если бы этот рост происходил только за счет одаренных людей. К сожалению, это далеко не так.
Многие, получившие дипломы ученых, стремились к этому не ради науки, а ради мнимой славы и, главным образом, ради получения повышенной зарплаты. Стремление многих людей, далеких от науки, быть в числе ученых, за последние годы привело к снижению требований к диссертациям и не только к кандидатским, но, что особенно печально, к докторским.
Несколько лет тому назад защитил докторскую диссертацию один мой знакомый, некто Зозуля. Защитил, но она не была утверждена ВАКом. Если оценивать  работу здраво, то это в лучшем случае кандидатская диссертация, но никак не докторская.
Когда, еще до защиты, он привез мне работу, я самым добросовестным образом сделал ему много замечаний, а затем в разговоре в весьма безобидной и мягкой форме сказал:
- Я лишний раз убеждаюсь, что человек, есть человек. Иногда сто случаев сделать добро он упустит, ради одного случая встрять, куда его никто не просит и где могут быть неприятности.
Зозуля насторожился. Разговаривая, мы незаметно пришли к тому, что ему, собственно, и не следовало бы ввязываться в это дело. На что Зозуля мне откровенно ответил:
- Я бы и не пытался защищать, если бы меня не подталкивало начальство института. Им нужен доктор для престижа.
После  разговора у меня осталось какое-то неопределенное чувство. Я никак не мог понять таких людей. Зачем ему это, если он совершенно не подготовлен к осуществлению задуманного. Что это – честолюбие, огромное желание получить известность, или погоня за  материальным обеспечением?
Я говорю об этом так, не без оснований. Дело в том, что перед защитой к нему со стороны некоторых сотрудников одного московского института было предъявлено обвинение в использовании им части их материалов и выдаче их за свои. Но в это дело вмешался, как всегда, Благов и, пользуясь своим положением, заставил жалобщиков замолчать. Защита прошла относительно успешно. Но впереди еще предстояла оценка этой работы в ВАКе, где влияние Благова уже не имело никакого значения. Учитывая весьма невысокий уровень работы, можно было ожидать любых неприятностей. Так и случилось. Работу забраковали. Никакие попытки Зозули отстоять ее, не увенчались успехом.
Сам Зозуля - человек неплохой. Он пользовался в институте, где читал лекции студентам, достаточным авторитетом. И как кандидат наук, доцент, известен своими исследованиями с самой хорошей стороны. Но вот -неверный шаг, и пошла о нем плохая молва. Он плохо оценил уровень своих знаний и оказался в глазах одних невежественным, но тут же подмасленным и подслащенным другими. Он вел себя настолько простодушно, что его просто жалко. Пожертвовал своим авторитетом ради приобретения высокооплачиваемого документа.
Зозуля обладал многими хорошими качествами, но его характеру присуща одна черта, которую иногда можно, а иногда и нельзя, отнести к хорошим. Эта черта называется твердостью, если она проявляется в хорошем смысле, и называется упрямством, если – в дурном. При принятии решения о составлении и защите докторской диссертации ему надо было проявить твердость в хорошем смысле и наотрез отказаться от непосильной ему затеи, если даже дирекция института и оказывала давление.
Все, кто читал его работу, не нашли в ней того рационального зерна, которое могло бы оправдать действия Зозули. Все сокрушались, жалели его, но никто, кроме москвичей, не решился твердо сказать ему свое искреннее мнение. Мой разговор с ним на эту тему не возымел  действия, то ли в силу недостаточной его внятности, то ли, скорее всего, в силу нежелания Зозули согласиться со мной. В связи с этим возникло подозрение, что сам он оценивает себя более высоким баллом, чем того заслуживает его работа.
Если человек желает защищать докторскую диссертацию так, как это сделал Зозуля, то это производит дурное впечатление. И как бы ни были справедливы и чисты его намерения, ему нелегко будет оправдаться перед людьми.
Если человек благоразумный, - каким всегда можно быть без малейшего ущерба для своей совести, - то он, разумеется, должен решаться на такой шаг не ради корыстных целей и достижения славы любыми средствами, а ради того, что ему под силу, как ученому, что действительно нужно для развития и совершенствования науки.
Считается, что людей, которые прямо могут говорить в глаза все то, что они думают о вас, почти нет. Их обычно относят к числу невозможных нахалов.
Если верить тому, что люди друг с другом больше говорят неправды, чем правды, то, казалось бы, надо каждому из нас подумать о себе, чтобы не быть похожим на других.
После того, как длительная борьба Зозули с различного рода экспертами закончилась полным его поражением, и диссертация окончательно была отклонена, я встретился с ним. Это уже был другой человек. Передо мной он сидел молча, с опущенной головой. О его горе говорил опустошенный взгляд, отсутствующее выражение лица и преследуемые неотвязчивые мысли, не позволяющие ему думать ни о чем другом. Все его лицо было слишком помято и исписано небольшими жилками, которые просвечивались сквозь кожу синим цветом. Его трудно было узнать. Он не только душевно страдал, но физически был сломлен и все время болел. Он предпочитал получить свою долю счастья здесь, в нашем мире, но, так и не дождавшись, ушел от нас в потусторонний мир.
Вот, что значит садиться не в свои сани и не понимать этого.
Если быть справедливым и откровенным до конца, то было бы с моей стороны нехорошо не сказать о своей попытке защиты докторской диссертации.
В моей жизни все так складывалось, что  мне всегда что-то мешало. Так было при защите кандидатской диссертации, о чем я уже рассказывал, так случилось и на сей раз. В Магадане по обогащению золотоносных россыпей у меня накопилось много превосходного материала. По оценке некоторых ученых, вполне удовлетворяющего требованиям докторской диссертации. Но все это было, когда шел девятый год моего пребывания на Крайнем Северо-востоке, когда мы с женой решили воспользоваться предоставленной возможностью и уехать. Если же остаться для составления диссертации, это значило оттянуть отъезд на неопределенное время. Верх взяла наша умеренность и осторожность. Мы решили уехать и не рисковать ни временем, ни другими возможными осложнениями. Взять с собой накопленный материал я не смог, так как он относился к закрытой категории.
Но это не все. На этом мои похождения в этом отношении не кончились. Когда я приехал в Донбасс, то Благову понадобилась кандидатская диссертация. Я вам об этом уже рассказывал довольно подробно. Но когда все это было позади, то Благов в глубине души никак не мог расстаться с мыслью защитить еще и докторскую диссертацию. И вот он задумал сначала продвинуть меня, а затем я должен написать и ему работу. Хотя об этом прямо мне не было сказано, но дело шло именно к этому.
От этого предложения я отказался, но под довольно сильным давлением, вынужден был согласиться, тем более, что к тому времени было опубликовано постановление, разрешающее защищать диссертацию по опубликованным работам. Мне не составляло большого труда по своим работам составить обстоятельный доклад и, по рекомендации Благова, представил его в Московский институт ИГИ. Когда я представил доклад в институт, то у меня отпало всякое желание его защищать, подвергать себя в таком возрасте переживаниям. На назначенный семинар в институте, на котором я должен был сделать доклад, я не поехал, и Благов, пользуясь своей властью, заставил председателя Каминского провести семинар без меня. Семинар состоялся, и было вынесено положительное решение по моей работе.
Как у нас часто бывает, нашлись недоброжелатели и на сей раз. Некто Рафалес, человек предрасположенный к клевете, поспешил написать пасквиль на мою работу и разослал его по кафедрам. Но он не имел успеха, так как мои работы многие знали и относились к ним весьма положительно. Но когда моя работа была послана в ВАК для получения разрешения к защите (такой порядок существовал для тех диссертаций, которые защищались по опубликованным работам), то был получен отрицательный ответ. Его написал проф. Кармазин, - враг Благова. Поскольку мою работу толкал Благов, этого было достаточно, чтобы она получила такой отзыв. В отзыве отмечался слишком широкий охват разных работ и предлагалось заострить внимание на одной какой-либо работе, направлении.
Все это я воспринял без особых переживаний и где-то подсознательно даже был немножко рад, что мне больше не придется выступать перед Ученым Советом и ждать с напряжением отзывов и утверждения работы ВАКом.
Конечно, я мог бы доклад переделать, у меня было достаточно материалов, тем более, что двери для вторичного представления работы мне не закрывали, но после всего этого я окончательно потерял к этому интерес и оставил эту надуманную Благовым для меня затею. Я все время находился под тяжестью мысли, что после защиты я должен был садиться и писать докторскую диссертацию Благову. Если бы не эта нелепица со стороны Благова, возможно я бы и продвинул свою работу.

74

12.
Чтобы  правильнее понять мои стремления и мой уклад жизни, я хотел бы кое-что сказать о своей семье, о нашем очаге.
Мы с женой всячески старались прежде всего не допускать в свой дом, в свою семью, какого-либо порока. Всегда придавали этому большое значение. Особенно это важно, когда в семье есть дети. Недооценка этого –  большая ошибка со стороны родителей.
Известно, что пороки, которые терпятся в семье, не живут в одиночку. Стоит только позволить укорениться одному, как за ним последуют другие. Так как у нас есть сын, то мы самым тщательным образом оберегали свой семейный очаг от проникновения в него каких-либо неурядиц, семейных скандалов и дурных привычек, так как их появление – весьма отрицательно действует прежде всего на детей.
Мне кажется, я не ошибусь, если скажу, мы стремились все приятное совмещать с полезным. Наши приятные занятия не ограничивались только заботами о благосостоянии семьи. В них было все, на первый взгляд даже невинные, но, по-моему, очень важные действия. Это - работа с книгами, подбор материалов, их обработка и составление сборников, таких как: «Что-нибудь обо всем» (написано около 30 выпусков), «Великие люди» (10 выпусков) и т.д. Все это воспитывало у нас любовь к труду, умеренности и достаточной сдержанности, что явилось наглядным примером для нашего сына.
Ведь беспечная домашняя праздность часто порождает уныние, скуку, ссоры и даже дурные привычки, а это - самые распространенные и жестокие болезни семейных людей.
Мы не стремились жить в свое удовольствие, предаваться лени и развлекаться с легкомысленной небрежностью. Верили в трудовую жизнь, ведь она одна только и помогает человечеству жить. Трудовая жизнь вызывает сладостные досуги и наслаждение своим трудом. Она распространяет всюду живительную теплоту, усиливает приток сил.
Когда у нас родился сын, то жена решила пожертвовать своей работой в техникуме, где читала лекции по русскому языку и литературе, и за счет этого вложить как можно больше труда в правильное воспитание сына. Она полагала – лучше уйти с работы, чем рисковать хотя бы небольшим упущением в воспитании и подготовке сына.
Конечно, многие женщины на месте моей жены от такого решения пришли бы в отчаяние, так как уединенная жизнь для них была бы невыносимой. Возиться только с ребятами у многих женщин не хватило бы терпения, а возложить еще на себя и заботы по домашнему хозяйству, тем более бы наскучило. Надо обладать особой душой, благоразумием и любовью, чтобы так поступить и, главное, почувствовать прелесть воспитательной работы над сыном. Такое уединение – не только тишина, позволяющая мечтать в сладостном одиночестве, это творческий, очень беспокойный труд, требующий недюжинных знаний и умения растить у ребенка нужные навыки и привычки. На это способны немногие, а только те женщины, которые довольствуются кругом своей семьи и добровольно посвящают ему свой творческий, подчас изобретательный труд. Воспитывать детей нелегко.
Женщин, посвятивших себя воспитанию детей, нельзя считать несчастными. Наоборот, они хорошо понимают - в чем истинное счастье и умеют им наслаждаться не хуже других.
Моей жене была чужда мысль кому-то поручить и доверить воспитание сына. Она считала, лучшими воспитателями являются родители. И это действительно так. Ведь не секрет, что многие воспитатели и нянечки своих детей не хотят воспитывать или воспитывают неправильно, а вот чужих они вроде бы воспитывают хорошо. Как же можно положиться на них, если они не могут, а часто и не хотят воспитывать своего ребенка?
Надо сказать, приемы воспитания, которыми пользовалась моя жена, оправдались с лихвой. То, что наш Толик достиг во всех отношениях очень многого, это – заслуга жены, за что мы с сыном ей очень благодарны.
Разнообразие характеров и повадок детей создает при их воспитании массу трудностей, которые нужно понять, ибо, не зная этого, невозможно добиться хорошего результата.
В наше время многие считают, что женщинам обязательно надо работать. Так большинство и поступает, считая домашнюю работу и заботу о семье и воспитании своих детей, недостойной должного внимания. Это, конечно, далеко не так. Женщины могут и даже иногда обязаны работать, если есть материальная необходимость. Но нельзя же допускать такого уродливого явления, когда собственные дети вырастают бездельниками, а мамаши оправдывают свое нерадивое отношение к детям занятостью на работе.
Поэтому обвинять мою жену в том, что она ради воспитания сына рассталась с любимой работой, я считаю несправедливо. Она поступила правильно, даже пожалуй, мудро. Ей есть, что вспомнить, есть чем любоваться и гордиться.
Мне кажется, что это - одно из самых высоких наслаждений для матери.
А если моя жена Валя в чем-либо и виновата, так это в недостаточной оценке самой себя, чем она того заслуживает. Ведь не только в гордости, но и в чрезмерной скромности есть своя опасность. Жена очень осторожна в своих действиях из-за ложного страха, из-за неверия в свои недюжинные силы, из-за природной робости. Она не всегда полагалась на свои силы и вследствие этого теряла уверенность.
Несмотря на это, она блестяще справилась с воспитанием сына. Здесь она проявила незаурядные способности, достаточную твердость, своевременность и превосходное понимание вопросов, касающихся одной из сложнейших проблем, какой является воспитание детей.
Жена любит сына очень сильно, но не слепо, а разумно. Ее любовь была мудрой, не подвластной только одному чувству. Она легко справлялась с борьбой между разумом, рассудком и сердечными чувствами матери. К сожалению, это не всем женщинам доступно. С сыном она говорила просто, свободно, без крика, но с большой силой убеждения. В оживленных вопросах и ответах между ними, она вкладывала всю свою страсть и любовь к процессу воспитания. Ее поведение в отношении сына я разделял, так как она хотела только хорошего и этого блестяще достигла.
Я тоже люблю сына и возможно не меньше, чем жена, но в моей любви меньше воображения, понимания нужд ребенка и деловитости. Моя нежность несколько сдержана, внешне не так ярко выражена и, по-видимому, менее практична. То же самое я чувствовал и со стороны сына. Свою любовь мы вроде бы робко скрывали, ревниво, как бы боясь открыть эту тайну друг другу.
Жена в этом отношении оказалась не только хорошей нежной и любящей матерью, но не менее хорошим педагогом воспитателем.
Многие наши знакомые считают Толика весьма талантливым человеком. Но не исключено, что кое-кто из них его успехи относит только за счет таланта, полностью исключая при этом положительное влияние воспитания. Я с этим мнением не совсем согласен, хотя бы потому, что это не так. Я не собираюсь отрицать исключительных способностей Толика, они налицо. Но нельзя отрицать влияния и правильного воспитания. Не направь его способностей своевременно в нужном направлении, не привей ему исключительную любовь к труду и не заложи ему солидную общую подготовку и страсть, возможно, он и не достиг бы уже вам известных успехов. Не всегда таланты самостоятельно пробивают себе дорогу. Бывают случаи, когда не оказанная вовремя талантливому человеку помощь, приводит к затуханию его энергии и талант может потускнеть. Там, где нет трудолюбия, там нет и неудержимой страсти.
Чтобы талант засиял, сначала надо его открыть в ребенке, а затем одушевить, создав ему соответствующую почву для его развития и совершенствования. Надо его возбудить,  сделать страстным. А страсть, как известно, это могущественный стимул движения вперед, плодотворный зародыш ума. Ведь сильным страстям человечество обязано своими великими открытиями, чудесами искусства и всему тому, чем мы восхищаемся. Если ум – полезный дар человека, то труд – дар приятный, и если эти способности заключены в одном человеке, то созданные им произведения науки или искусства обязательно придутся по вкусу людям.
Человек, не будучи одушевлен какой-либо страстью, всегда посредственен. Отсутствие страстей приводит ум к отупению.
Воспитывая страсти у детей, надо иметь в виду, что человечество своими пороками тоже обязано страстям. Однако, это не дает нам права порицать страсти вообще и считать их ненужными для ребенка, боясь толкнуть его на нездоровый путь. Конечно, порочных страстей надо избегать, но только сила страстей может превзойти силы нашей лености, косности и инертности, вырвать нас из состояния покоя и тупости, к которым мы от природы склонны, предрасположены.
Наш Толик, безусловно, страстная натура и в этом и заключаются его успехи и успехи жены, сумевшей привить ему эти страсти.
К этому следует добавить, Толик никогда не имел пристрастия к деньгам. Расточительность ему чужда. Если он и тратил деньги, то только на полезные вещи. Совершенно лишен увеселительных увлечений, на что обычно требуются деньги. Никогда не брал у нас лишних денег, несмотря на наши настоятельные предложения взять, на всякий случай, хотя бы небольшую сумму.
Так же он относился и к вещам. У него не развито чувство хорошо одеваться и блистать в компании внешним видом. Он не умел придавать неуловимое изящество своей одежде. Одевался он всегда опрятно, но довольно скромно. Наши попытки иногда снабдить его какой-либо лишней вещью, ни к чему не приводили.
Был даже такой случай. Он приехал к нам в довольно поношенном костюме. Мы немедленно купили ему новый и хотели, чтобы старый он снял и одел новый. Он категорически отказался, ссылаясь на то, что старый костюм еще прилично выглядит, что он к нему привык, а для выхода в свет у него есть в Москве новый костюм. Новый костюм у него в Москве действительно был, но нам хотелось, чтобы он сменил этот, рабочий, на более приличный, так как старый уже не имел вида.
Нам не удалось его уговорить. В таких делах он очень настойчиво отстаивает свои взгляды. Тогда жена под видом чистки старого костюма в брюках сделала довольно приличную дыру, объяснив это изношенностью материала. В силу необходимости, ему пришлось согласиться и одеть новый костюм. И так почти во всем.
А вот приобретать пластинки классической музыки, книги, материалы для рисования, - это он делал охотно, с азартом.

75

13.
Закончив составление рекомендаций по водно-шламовому хозяйству и передав их на размножение, я хотел сразу приступить к написанию монографии по результатам исследований свойств отходов флотации. Однако, неожиданно пришлось на время отложить эту работу. Издательство «Недра» прислало рукопись книги по водно-шламовому хозяйству, которая прошла рецензию и получила положительную оценку. Мы, авторы, обязаны были внести некоторые исправления и дополнения, отмеченные в рецензии. Рецензировал нашу работу Московский институт ИОТТ.
В рукопись были быстро внесены исправления, тем более, замечания не носили принципиального характера, и она была отправлена в издательство для подготовки к печати.
После этого настало время заняться составлением рукописи по отходам флотации.
В нашем институте в описываемый мною период времени произошли некоторые организационные изменения. Лаборатория, которой я руководил, настолько была расширена, что меня заставили заниматься не только водно-шламовым хозяйством фабрик, но и утилизацией отходов угольной промышленности, в частности обогатительных фабрик.
В лаборатории организовали специальный сектор, который должен был разрабатывать мероприятия по охране природы. Это вызвано тем, что за последние десятилетия в результате бурного развития угольной промышленности Донбасса, ежегодно шахты и углеобогатительные фабрики выбрасывают более 80 миллионов тонн отходов. Такое огромное количество породы в густонаселенной части бассейна трудно разместить, не засорив ими пригодные для возделывания земли, воздушное пространство - продуктами горения, и не загрязнив водоемы и реки.
Если учесть, что на территории Донбасса уже находится более одного миллиарда тонн отходов только угольной промышленности, то проблема становится настолько актуальной, что ее решение крайне необходимо. Не случайно в 1972 году охране природы была посвящена одна из сессий Верховного Совета СССР.
Все это прибавило мне работы. К тому же кончался год. Конец года в научно-исследовательском институте всегда напряженный, так как надо закончить все готовые исследования, составить по ним отчеты, получить от предприятий или других институтов оценку своим исследованиям и защитить эти работы перед Ученым Советом института.
Последние недели года всегда проходят с большей нагрузкой, чем в остальное время. Все суетятся и усиленно проходят заседания Ученого Совета по рассмотрению законченных работ. Надо успеть, как принято говорить, закрыть план. Это исключает возможные неприятности для начальства, да и премия для дирекции при выполнении плана всегда обеспечена.
Заседание Ученого Совета в большинстве случаев проходят бурно. Правда, не всегда они отличаются деловитостью. Ведет их, обычно, заместитель председателя Совета Коткин. Ну, а Коткин, как я уже не раз отмечал, очень любит дискутировать,  возбуждать аудиторию, втягивать ее в орбиту напряженности, если даже в этом и нет необходимости. Причем, большим недостатком работы Совета является частое перерастание коткинских любимых дискуссий в ненужный и даже нездоровый спор,  уводящий аудиторию в сторону и развивающий у участников Совета не деловитость и глубину мышления, а желание спорить, кому-то досадить.
Этот стиль работы Совета Коткиным возведен в ранг принципиальной политики. Ему, видите, нравится зубастость Совета, даже если она и не по существу.
Ведь такие люди, как Коткин, получают удовольствие от любого спора, даже если он ведется ради самого спора.
Такое рассмотрение результатов исследований приводит к тому, что некоторые члены Совета сравнительно легко воспринимают этот стиль и манеру и становятся в какой-то мере более болтливыми и придирчивыми, чем глубокими. Это в первую очередь относится к уже вам известному Скляру и, как ни странно, но даже к более глубокому человеку, - к Самылину. Незаметно для себя, он освоил излишнюю болтливость и в последние годы его работы в институте, перед уходом на пенсию, стал менее выигрышно выглядеть, чем раньше. У него заметно возросло самомнение и нетерпимость к замечаниям в его адрес.
У Коткина получается так: чем придирка острее и настойчивее, тем  лучше. Но ведь для науки нужно не это. Нужен глубокий анализ, а не бессмысленное дергание защищающего свою работу.
Известно, что самая большая польза получается, если Совет укажет на достоинства и недостатки работы. Тогда исполнителю будет ясно, что из его исследований признается научной общественностью, а что  нет и что нужно переделать.
Если хорошенько присмотреться к нашим ведущим научным сотрудникам, а точнее, к тем, кто занимает руководящие посты – это заведующие лабораториями и заведующие секторами, - то можно их разделить на четыре категории.
Прежде всего – это «мыслители», то есть те, кто ведут сами исследования и находят новые понятия, зависимости, параметры и даже процессы. К сожалению, среди научного руководящего состава их очень мало. Настоящий исследователь, каким является обычно «мыслитель», никогда не скользит по поверхности, а вгрызается в явление и, благодаря этому, достигает поставленной цели.
Следующая категория – это в широком смысле «открыватели», а в более узком, в нашем техническом понимании, - «создатели» новых процессов, явлений, зависимостей. Им в некоторой степени свойственна манера исследователя и в тоже время, манера изобретателя. Они, часто сделав что-то новое, не могут его осмыслить так, как это делает «мыслитель». Им не свойственна глубина мышления.
Далее следуют чистые «конструкторы». Они только придумывают разные новые машины, аппараты, часто без достаточных исследований и обоснований. Пользуются, главным образом, логикой и всякого рода домыслами. Угадал – хорошо, не угадал – не страшно, придумаю новую машину. Здесь главное – это интуиция.
И наконец, «охотники», заглядывающие как бы под каждый куст, обнюхивающие каждую чужую статью, полученную информацию, в надежде найти что-либо интересное, стоящее. И им это иногда удается. Подхватив какую-либо идею, или конструкцию, они тут же ее подвергают некоторым изменениям, дополнениям и выдают за свою научную разработку. Типичным представителем этой категории у нас является Шкловер, который хватает не только осмысленные идеи, но в большинстве случаев – нежизненные.
Но, чтобы оценить качества исследователя в полной мере, указанной классификации недостаточно. Следует еще добавить деление научных руководителей - на руководителей групп и одиночек.
Исследователь-одиночка творческую работу выполняет сам, а его помощники исполняют, главным образом, техническую работу. В этом случае научный рост его учеников небольшой, ибо их способности слабо развиваются и тем более используются. При такой постановке дела, количество выполняемых исследований меньше, чем могло бы быть. Да и глубина проработки вопросов не всегда находится на должном уровне, особенно в тех случаях, когда руководитель-одиночка недостаточно одарен.
Что же касается руководителей, которые и сами ведут исследования, и поручают это делать подчиненным, то здесь успех в работе обеспечивается лучше, так как сам руководитель не порывает связи с исследованием.
Ведь не секрет, что многие «групповые руководители» начинают заниматься администрированием, различной другой деятельностью и вследствие этого теряют прямой контакт с исследованием. Это плохо, но в нашей действительности такое явление - весьма частое. Особенно относится к директорам и заместителям директоров институтов. Иногда их деятельность копируют и заведующие лабораториями. Это уж совсем недопустимо.
Такая организация сводит научно-исследовательскую работу на нет. В этих случаях никогда нельзя с уверенностью рассчитывать на частое посещение вас музы, которая одарит вас своим вдохновением.
Такие руководители среди подчиненных быстро теряют научный авторитет, даже если он когда-то и был высоким.
Гораздо успешнее работы выполняются там, где руководитель позволяет проявлять инициативу подчиненным, поддерживает их начинания, помогает молодым исследователям, и не порывает связей с наукой, с   научным мышлением.
Никогда не следует забывать, если вам поручили руководство группой научных сотрудников, то вы не только администратор, но, главным образом,  – научный руководитель, то есть тот, кто является советчиком и научным проводником во всех делах своих подчиненных. Надо так организовать и увлечь исследователей, чтобы им казалось даже странным то обстоятельство, что им платят деньги за то, что им доставляет удовольствие.
Известно, что исследования, движимые любознательностью, могут дать очень многое.
Весьма важное значение для «прикладников», какими мы по существу и являемся, имеет технология производства. В этом отношении научные сотрудники института и их руководители, тоже делятся на две категории, то есть знающих производство и поддерживающих с ним постоянную связь и незнающих его, или слабо знающих.
Типичным примером такого «незнайки» у нас в институте являлся Золотко, - сменивший за относительно небольшой промежуток времени  шесть или даже семь должностей, начиная с ученого секретаря и кончая заведующим лабораторией. У него все необычно, даже фамилия. По смыслу,  весьма заманчива, благородна, но не всегда он достоин своей фамилии.
.
Этот человек на производстве не работал ни одного дня и к этому никогда и не стремился. Он полагал, производство не для него, он и так много знает. Не вел он исследований. Даже тематика его лаборатории мало предусматривала исследовательских работ. Она больше была связана с попытками делать какие-то обобщения по чужим работам. Их перелопачивали, тасовали, а затем делали слепые прогнозы развития углеобогащения в будущем.
Сам Золотко от природы не умен, но очень хитер и скользкий,  тщеславен, ловок, как хорек, и с большими наклонностями и опытом к чинопочитанию. В семье и среди подчиненных он эгоистичен. В науке был без специальности. Он - не «мыслитель», не «открыватель», не «конструктор», и даже не «охотник». Он просто «вращающийся» среди исследователей, с хорошо подвешенным языком и умением всегда быть на виду. С ловкостью хорька толкается и суетится среди начальства, юлит и на ходу вслушивается и подбирает все, что можно использовать в личных целях. Начальству безмолвно поклоняется с такой целомудренной сдержанностью, с таким непогрешимым тактом, какому некоторые могут позавидовать. При необходимости, умеет на себя напускать невинную стыдливость. Под предлогом защиты справедливости и морали, он всегда старается повысить свой престиж и популярность. Зато среди подчиненных держится высокомерно, выставляя себя напоказ. Всегда поглощен самим собой и не любил, когда ему не уделяли особого внимания. Это часто он выражал словами вслух, не заботясь о последствиях.
Золотко человек раздражительный и чрезвычайно пекущийся о своем благополучии. У него то и дело проскальзывает что-то обывательское, с наивной откровенностью обнаруживая самое обыкновенное честолюбие. Оно является самым сильным чувством, на какое он способен. Часто приходит в беспокойство даже тогда, когда слышит похвалы в адрес других. Полагает, что в этой похвале скрывается досадное сравнение в ущерб ему.
Едва-едва он успел получить диплом кандидата технических наук, как начал во весь голос выступать на всех совещаниях, собраниях и в частных разговорах. Все было направлено на завоевание популярности и хорошей должности. Но к нему, по-прежнему, многие относились с недоверием.
И как ни странно, но такой человек сумел войти в доверие к директору Жовтюку и пользовался его благосклонностью.
Но, если подойти к этому с другой стороны, то Жовтюк, возможно, и прав. Ведь надо же кому-то и такую работу выполнять. А ее в наше время не так уж и мало. Кто-то должен вертеться и снабжать Жовтюка требуемой информацией. Золотко это делал неплохо.
Иногда у меня появлялась мысль: может быть, Золотко и нельзя винить, ибо быть карьеристом не так-то просто. Дело слишком мудреное. Ему оно давалось нелегко.
Но есть и такие научные сотрудники, которые составляют особую категорию. К ним с успехом можно отнести заведующего сектором Коробко. Ему не так уж мало лет, но и не так много. Он находится в расцвете творческих сил для ведения серьезных исследований. Вообразите человека среднего роста, худощавого, со средней длины носом, не гладкой кожей на лице, довольно высоким, немного даже выпуклым и открытым лбом, серыми глазами с умеренным взглядом, значительной потерей волос на голове и всегда добро улыбающимися губами. Ходит тихо, очень мягко ступает, но не украдкой, а стройно и свободно.
Внешний вид не  сразу бросается в глаза, но вблизи смотрится хорошо.
Коробко человек несколько странный: беззаботный, довольно говорлив, в работе рассеян, не исполнительный, и в то же время очень глубокий в интеллектуальном отношении. Он не обладает хорошей образованностью и изящными манерами, но одарен парадоксальным умом и многоречивым юмором, который умеет подчеркивать интонациями речи. Он - одно из самых причудливых и удивительных созданий природы, каких в наш век встречается немного, но все же есть.
Коробко – это смесь хорошего и дурной беспечности. В нем перемешались такие понятия, как честность и безразличие. Он наделен добрыми качествами, но совершенно не стыдится своего безделья и даже дурных поступков. Живет он, как говорится, со дня на день, – смотря по обстоятельствам, но всегда с налетом беспечности. Любит выпить, хотя считает себя непьющим. Были отдельные случаи, когда он с яростной жадностью, не знавшей утоления, напивался до потери равновесия.
Он не слишком весел, не балагур, но всегда находится в довольно хорошем настроении и расположении духа. Нельзя сказать, что он посвятил себя прекрасному ничегонеделанию. Человек мыслящий и добрый, но его доброта заключает в себе силу и слабость. Причем слабости он чаще отдает предпочтение.
Когда с ним разговариваешь, то иногда его можно назвать весьма знающим человеком, а иногда, просто ученым чудаком. Особая его страсть – это обмен мнениями о проблемах науки.
Ведет он исследования необычно, все удачно начинает, но почти никогда ничего не кончает, так как увлекается другим и забрасывает начатое. Он со своими научными разработками поступает так, как дети с куклами:  повертят, поломают, да и оставляют в покое. Он пресыщается разговорами, растрачивает попусту свою страсть. Выступает в поход с развернутым знаменем, в полном боевом параде, пылая желанием все сокрушить, а кончает тем, что уходит с поля боя, не одержав победы.
Зато он может хорошо и даже глубоко разобраться в работах других авторов и превосходно выступить на Ученом Совете.
Говорит так же хорошо, как и мыслит, а преломляет это в действительность очень плохо.
К этому следует добавить, что он к тому же добродушный, а вот в семье приживается плохо. Его мыслям нужен простор, а домашние заботы его стесняют и тяготят.
Такие люди, как Коробко, среди исследователей встречаются не так уж часто. И там, где их умеют использовать, они приносят большую пользу, а там, где на них махнули рукой, там они малополезны.
К сожалению, Коробко в полную меру не используется, и вина не столько его, сколько его начальников, у которых он работал в нашем институте, и которые, по-видимому, не смогли найти ключа от кладовой его знаний. Приходится только сожалеть.

76

14.
Человечество для решения научных проблем всегда применяет свои знания и опыт. Так постепенно, накапливая взаимосвязанные факторы и систематизируя их, получили нечто единое.
Поэтому все, что мы называем наукой, есть не что иное, как систематизация наших знаний и опыта.
Поступая так, мы можем накопленные знания передать последующим поколениям. В этом и заключается основная ценность систематизации.
Мне хотелось с этих позиций взглянуть на основные этапы развития  нашей науки об обогащении полезных ископаемых и, в частности, обогащения углей.
Практически достигнуть полного разделения исходной руды или угля на полезный и неполезный компоненты, как известно, пока невозможно. Следовательно, всякое обогащение сопряжено с потерями полезного компонента в отходах и попаданием пустой породы в концентраты. Решение этого вопроса находится в прямой зависимости от организации самого обогащения. Скажем, при капиталистической системе организации, в основе лежит двухчленная формула, то есть максимум обогащения и максимум выхода концентрата. Такая формула приводит к тому, что концентраты могут быть загрязненными, если исходное сырье позволяет в сравнении с контрактом поставлять более чистые концентраты. Капиталиста не интересуют потери, могущие возникать от поставок загрязненного концентрата металлургии. Главное для него – это количество и содержание золы в концентрате, не превышающее контракта.
Такая организация обогащения в нашем плановом хозяйстве совершенно неприемлема, так как приводит зачастую к излишним перевозкам породы, к хранению ее на складах и обжигу при металлургической обработке.
Между тем задача, стоящая перед социалистическим плановым хозяйством, требует, чтобы вопросы обогащения углей и других полезных ископаемых, решались с учетом более широкого спектра показателей, включая и металлургические.
Наивыгоднейшая степень обогащения углей и руд в нашем хозяйстве может быть достигнута только при трехчленной формуле организации обогащения, обеспечивающей максимум обогащения, максимум извлечения неполезной части в отходы и максимум извлечения полезной части в концентрат.
В формуле, учитывающей три этих фактора, первые два члена не содержат противоречий, так как оба они изменяются в одном и том же направлении. То есть, чем больше степень обогащения, тем больше степень извлечения неполезной части в отходы. Третий член этой формулы по своему смыслу прямо противоположен первым двум, так как чем больше степень обогащения, тем меньше степень извлечения полезной части в концентрат. Он как бы является сдерживающим фактором против нарушения организации технологии обогащения.
Историческое начало процессов обогащения теряется в глубокой древности. Простейшие способы улавливания самородных металлов были известны, по-видимому, доисторическому человеку. Еще якобы за две тысячи лет до нашей эры финикияне для улавливания самородного золота использовали такой сложный процесс, как флотация. Они намазывали птичьи перья гусиным жиром, опускали их в движущийся речной поток и таким образом извлекали прилипшие золотины.
А в XIV и XV веках нашей эры уже можно было встретить машины и аппараты, применяемые для обогащения.
Первая книга по обогащению «De Re Metallica» написана Агриколой в 1657 году. В книге указывается, что в первое время для обогащения использовались желоба. По-видимому, этот способ заимствован из наблюдения за расслоением материала в руслах рек, то есть из процессов аллювиальных (насосных) отложений.
В дальнейшем, наряду с развитием и совершенствованием этого способа, появился процесс отсадки материала, где используется принцип разных по значению скоростей падения частиц разной плотности. Отсадка широко применяется и в настоящее время.
В царской России обогащение углей зародилось в Донецком бассейне. Первая фабрика была построена с помощью иностранцев в 1895 году. К 1917 году в Донбассе уже было 11 фабрик, мощностью от 40 до 155 тонн в час обогащаемого угля. Общая производительность дореволюционных фабрик составляла всего лишь 825 тонн в час. Технология обогащения находилась на низком уровне. Обогащались только угли, размером более 3, 5 и 10 миллиметров. Мелочь не обогащалась.
Сейчас только в Донецком бассейне насчитывается 92 фабрики, общей производительностью около 37000 тонн угля в час.
Современные обогатительные фабрики состоят из многих сложных процессов, но не все они развивались в одинаковой степени – одни значительно выросли и усовершенствовались, другие развивались медленно.
Если взять такой вспомогательный процесс, каким является грохочение угля перед обогащением, то за последние десятилетия появилось огромное количество новых типов грохотов, увеличились их размеры, выросла производительность, а вот качество разделения угля на классы крупности, то есть сам процесс грохочения, по существу, остался на прежнем уровне.
Мне кажется, это объясняется прежде всего отсутствием достаточно солидных и глубоких исследований по этому вопросу, которые могли бы лечь в основу разработки эффективных грохотов. Конструкции грохотов до сих пор рождались, главным образом, в результате чисто механического подхода, расчетов на прочность и логических рассуждений, часто упуская качество грохочения.
Давно известно, процесс грохочения угля происходит только тогда эффективно, когда слой движущегося материала по поверхности решета очень небольшой - в одно зерно или близко к этому. Но при малом слое резко снижается производительность грохотов. Около 35 лет тому назад Митрофановым, о котором я уже рассказал вам, процесс грохочения был улучшен. Он предложил оригинальную конструкцию грохота, назвав его тригонометрическим. Высокая производительность и качество грохочения достигались за счет большой скорости продвижения материала по грохоту и малой высоты слоя.
Но, как это часто у нас бывает, этот грохот был забыт и выпускались массовым порядком различные конструкции без достаточного технологического обоснования.
В том, что наша промышленность до сих пор не имеет хороших в технологическом отношении грохотов, не малая вина ложиться и на наш институт, в частности, на лабораторию, длительное время руководимую  Шкловером.
Шкловер, по своим наклонностям и стремлениям, очень хороший коммерсант, а вот как исследователь слабоват и даже очень. Если в науке он не стоит ни одного свежего яйца, то в коммерческих делах и делишках он стоит целой сотни яиц.
Именно его лаборатория должна была выполнить фундаментальные исследования и предложить их конструкторам-машиностроителям для разработки эффективных грохотов, в зависимости от характеристики грохотимого материала.
Однако, этого не случилось, хотя самому Шкловеру работа Митрофанова и была известна.
Шкловер работу своего коллектива построил на мелком и слепом изобретательстве, а не на глубоких исследованиях. Он искал более коротких и более надежных путей к получению премий. В результате, такая важная проблема, как грохочение углей, до сих пор не решена.
Любой исследователь, прежде всего, должен быть ученым, а уж потом изобретателем. Все, что он изобретает, должно опираться на результаты анализа. Только тогда можно решать сложные вопросы.
Коткин на различных совещаниях и Ученых Советах не раз указывал на этот недостаток «Шкловерской школы», но дальше этого дело не шло. Пока все по-старому.
Причем, коллектив сотрудников этой лаборатории неплохой. Нужен лишь хороший научный руководитель. К сожалению, Шкловер не мог им стать. Если сотрудники в чем-то и совершенствуются, то это их заслуга, а не Шкловера.
Шкловер давно руководит лабораторией и уже приобрел некоторый опыт, но достичь высокого развития ему так и не удалось из-за излишней самоуверенности и стремления подчинить всю тематику личной выгоде. Нельзя его назвать и круглым дураком или невеждою. Он кое-что смыслит в технике обогащения. Но особенно - в технике «выбивания» премий даже за слабенькие работы. Вступает во всякие сделки, угодничает, чтобы что-то выгадать для себя.
Его мелкие работы так скоро теряют значение для производства, что он едва успевает получить за них премию, как они отвергаются производственниками.
Внешность Шкловера не привлекательная, хотя бы потому, что он немного перекошен, с явно заметной сутулостью и имеет неприятный желтый цвет лица. Много напускного. Под его внешностью часто бывает бездонная пустота и ничего существенного. Он хитер, злой, любит подхалимничать перед высоким начальством и того же требует от своих подчиненных. Выражение его лица меняется как окраска хамелеона, в зависимости от обстоятельств. Это он хорошо умеет делать и особенно тогда, когда в чем-либо заинтересован. К тому же, обладает большим нахальством и очень ядовит. Когда в чужом доме чихнет, то обязательно скисает молоко.
Нельзя сказать, что Шкловер глуп. Все свое умение и энергию использует только в своих эгоистических целях. Для него научное поприще, институт – это сцена, где он довольно свободно играет роль ученого, не будучи им.
Ну, а если кто и разгадает его истинное лицо, то Шкловер со спокойной совестью и выражением лица может плюнуть в душу человека. При его нахальстве это бывало. На это он мастер. Обид не прощает, тут он беспощаден.
Если послушать самого Шкловера, - а язык у него подвешен неплохо, -то неосведомленный человек может подумать, что он и ученый, и поэт, и весьма культурный человек. Но это только первое впечатление. Оно быстро рассеивается, как утренний туман.
Читая его стихи, легко заметить, даже не особенно просвещенному человеку, что его четверостишие слишком плоское. В его стихах есть слабенькая рифма, но нет мыслей.
В конце концов, за различного рода нарушения трудовой дисциплины Шкловера  понизили в должности.
Он даже защитил кандидатскую диссертацию. Но как?! Способ написания диссертаций он заимствовал у нашего начальства. Не сам, а с помощью других.
В прежние времена большое начальство не стремилось защищать диссертации, не было принято. Но вот настали другие времена. Начальство решило иметь кандидатские, а некоторые даже докторские дипломы. И тут пошло использование тех, кто мог оказаться полезным в этом отношении.
Когда такой метод написания диссертаций среди начальства принял  широкий размах, то им воспользовался и Шкловер. Оригинальную часть диссертации для него написал молодой талантливый математик Пожидаев, товарищ нашего Толика по школе и по университету. Но ведь оригинальная часть и составляет сущность диссертации!
Как видите, этот способ написания диссертаций одобряется не только высоким начальством, но даже некоторыми заведующими лабораториями, что уж совсем плохо. Но среди заведующих лабораторий это все-таки редкое явление.
Дело дошло до того, что в 1972 году ЦК КП Украины указал на ненормальность такого положения, когда секретари Обкомов, Министры и их заместители и другие ответственные работники стремятся заполучить диплом ученого.
Не думаю, что это справедливое осуждение сыграет положительную роль. Оно быстро забудется, и число таких «ученых» будет, по-видимому, расти.
Что же заставляет больших руководителей стремиться иметь документ об ученой степени?
Почет? Вряд ли, ибо он у них и без диплома выше, чем у тех, кто с дипломом. Желание заняться наукой? Тоже нет. Да они и не смогут, если бы такое желание и возникло.
По-видимому стимулом является неустойчивость занимаемого положения и холодная, часто необеспеченная старость.
Взять, к примеру, бывшего председателя нашего Совнархоза, затем заместителя Министра угольной промышленности Кузьмича, ныне заместителя директора горного научно-исследовательского института в Москве. Когда он был в верхах, научные коллективы двух наших институтов состряпали ему большую монографию по гидравлической добыче угля (в то время модного направления в угольной промышленности, впоследствии не оправдавшего себя). Эта монография, к которой Кузьмич и не дотронулся, была опубликована и представлена им для защиты. И так как от Кузьмича в то время многое зависело, то работники институтов все сделали, чтобы ему присвоили не кандидата, а сразу доктора технических наук.
Теперь, когда он, по ряду причин, потерял власть, а точнее ее у него отобрали. Он восседает на значительно меньшей должности, но материально обеспечен - ведь он доктор.
Так точно поступил и бывший первый секретарь Донецкого Обкома, член Политбюро ЦК КП Украины Дехтярев. Ему тоже присвоили сразу доктора технических наук за работу, которую он не создавал. Зачем ему это понадобилось, находясь на такой высокой должности в самой мощной в промышленном отношении, области? Ведь заниматься научной деятельностью он не будет, да и материально он обеспечен. В чем же дело? Причина все та же – неуверенность в своем обеспечении на старости лет. Хотя они и на старости лет обслуживаются неплохо, но все же, они полагают, всякое возможно. Можно и попасть в немилость. Собственно, так и произошло с Дехтяревым. Его освободили от должности.
Но вернемся к коллективу лаборатории, где руководил Шкловер.
Конечно, было бы неправильным утверждать, что эта лаборатория ничего не делала. Ее работоспособный коллектив выполнил немало хороших работ. Но главного они не сделали –  не решили проблему эффективного грохочения углей. В этом вина, прежде всего, Шкловера. Они не делали того, что должно быть столбовой дорогой для этой лаборатории.
Теперь о развитии отсадки – одного из основных процессов обогащения углей. Это - один из древнейших способов обогащения.
Когда я начинал свою деятельность, как специалист в области обогащения полезных ископаемых, процесс отсадки осуществлялся в отсадочных машинах поршневого типа. Надо сказать, эти машины работали весьма хорошо. Прекрасные показатели обеспечивались относительно малой удельной нагрузкой и наличием в отсадочных машинах для мелкого угля полевошпатовой постели.
С бурным развитием техники вообще, начали совершенствовать и отсадочные машины. Было два направления – увеличение удельной нагрузки в 2-3 раза и совершенствование конструкций самих машин. Если в конструктивном отношении обогатители достигли относительно многого, то в технологическом, я бы сказал, ничего. Качественные показатели даже ухудшились. Понадобился не один десяток лет, чтобы убедиться, что с увеличением удельной нагрузки резко ухудшаются показатели работы отсадочных машин. Сейчас уже многие поняли это заблуждение и намечается тенденция к снижению удельных нагрузок.
В развитии осадки были и курьезы. Так, с помощью нашего института, а точнее Коткина и Самылина, на многих фабриках было ликвидировано выделение промежуточного продукта. В результате, работа осадочных машин ухудшилась, и увеличились потери угля. Прошло не так много времени и пришлось дорогой ценой восстанавливать то, что по необдуманности выбросили.
В свое время увлекались так называемой, высокочастотной отсадкой. К счастью, это произошло до организации нашего института и омрачающая тень этой лихорадки не ложится на наше учреждение и его работников.
Если нормально работающий отсадочной машине, в зависимости от крупности угля, необходимое число колебаний составляет 45-100 в минуту, то «высокочастотники», увлекшись этим малоэффективным направлением, закладывали в машины 500-800 и даже до 7000 качаний в минуту. Им и в голову не приходило, что при таких колебаниях происходит не процесс отсадки, а действует уже явление сегрегации, всегда менее эффективное, чем отсадка.
Как и следовало ожидать, все созданные «теории» по этому вопросу и машины, оказались несостоятельными и были быстро забыты.
После этого кое у кого, в частности и Самылина, появилась другая крайность, сводившаяся к утверждению о невозможности дальнейшего совершенствования отсадочных машин.
Смешно, когда науке приписывают какую-то ограниченную роль, вроде она выбилась из сил. Это уже теория узколобых.
Несколько поспешным явилось решение, принятое по настоянию Коткина и Самылина, о замене реожелобов на антрацитовых фабриках, отсадочными машинами. Заменить, заменили, а хороших результатов не достигли. Сначала дело казалось простым, а когда осуществили, то отсадка на антрацитовых фабриках начала давать значительно худшие результаты, чем на других марках углей. Да это и понятно. Ведь обогащение антрацитов надо вести не по низкой плотности, как это имеет место при обогащении каменных углей, а по более высокой, то есть той плотности, при которой отсадка работает малоэффективно.
Конечно, реожелоба, которые были на антрацитовых фабриках, не решали проблемы, но не решила ее и отсадка, хотя потери при ней вроде бы несколько уменьшились. Между тем, применение тяжелых сред для крупных классов антрацитов себя хорошо оправдало. Надо было внимательно и продуманно подойти к решению обогащения мелких классов антрацитов в тяжелых средах, использовав для этого опыт работы этих установок за границей.
Значительно большего обогатители достигли в таких процессах, как флотация, фильтрование, осветление загрязненных вод с помощью флокулянтов и обработки отходов флотации.
Сейчас производительность флотационных машин увеличилась в два раза. То же самое произошло и с вакуумным фильтрованием. Научились получать очищенную воду от загрязнения. Все это позволило значительно улучшить технологию обогащения углей и сократить потери ценного топлива.
Однако, есть еще целый ряд проблем, которые требуют неотложного решения. Одна из них – утилизация того огромного количества породных отходов, которые в настоящее время стремительно загрязняют территорию, водоемы и атмосферу Донецкого бассейна, да и не только его.
Все эти специальные рассуждения я привел, чтобы показать, как бурное развитие техники и технологии сопровождалось нелепыми заблуждениями отдельных обогатителей. Причем, если эти товарищи не занимали высоких должностей и от них не зависела техническая политика, то это заблуждение проходило бесследно, так как он вряд ли могло получить широкое развитие. Но совсем другое дело, когда это находит сочувствие у высокого начальства. Тут уже никто не может остановить внедрение недоработанных или даже непригодных разработок.
Следует сказать, такие ненормальные явления в области обогащения углей происходят очень часто из-за слабо продуманных или вообще непродуманных направлений и для гарантирования их внедрения авторы привлекают в соавторы высокопоставленных, особенно падких на это, особ.
А это, как видите, имеет не только положительные, но и отрицательные последствия. Положительные потому, что новшество быстро разрабатывается и внедряется, а отрицательные потому, что остановить его внедрение трудно, часто невозможно.

77

Часть V
К ЧИТАТЕЛЮ!

Составляя свое жизнеописание, я не знаю, как мне поступить: продолжать или, быть может, закончить. Я прекрасно понимаю:  чтобы их продолжать, надо иметь на то право, надо быть если не великим, то хотя бы замечательным человеком. А так как моя жизнь ничем не примечательна, а я не великий человек, то ты вправе упрекнуть меня, что я своими воспоминаниями отбираю у тебя драгоценное время на их прочтение.
В свое оправдание хочу сказать, что ты ведь ничем не связан и можешь бросить читать на любой странице. Это твое право.
Я как-то, по своей неосторожности, а возможно, из ложного тщеславия, дал кое-кому из моих знакомых прочесть первые четыре части моих воспоминаний. Все считали излишним казаться хуже, чем они есть на самом деле и были со мной довольно откровенны. Они немного были обескуражены тем, что вместо разочарования и возможного возмущения несуразицами, которых они ожидали, вдруг прониклись к воспоминаниям уважением. От неожиданности они даже растерялись.
В ответ на это, я чистосердечно признался, что с моей стороны это не был обманный прием, и я не преследовал цели таким путем заполучить их в качестве читателей. Так уж получилось. Я рассчитывал не на это, а на то, что среди них встречаются деликатные и любопытные читатели, которые непременно захотят дочитать воспоминания до конца. Им будет интересно узнать, чем же все-таки я закончу. Вот на это я и рассчитывал.
Конечно, моя жизнь не так уж богата и сложна. Верно и то, что она мало насыщена необыкновенными событиями, которые могли бы увлечь тебя и доставить тебе удовольствие. Но надо всегда помнить - любую жизнь, вроде моей, не яркую, а скорее блеклую, без подмасливания и подкисливания, очень трудно полно и в надлежащем порядке изложить на бумаге, да еще занимательно.
Мне кажется, если бы я смог все хорошенько вспомнить, и  как следует тебе изложить, то потребовалось бы куда больше умения и времени, чем я на это затратил.
Поэтому не сетуй на меня, читатель. Я здесь описал только то, что хорошо запомнил и сделал это, как умел. В этом ты можешь сам убедиться, прочитав и эту, кстати не последнюю, часть моих воспоминаний.
Июнь месяц 1981 года
.
1.

У нас в лаборатории между сотрудниками часто возникали разговоры и даже споры как на научные темы, так и на темы житейские. Мне тоже приходилось не раз принимать участие в них, причем иногда я сам вовлекался в эти обсуждения, а часто меня просили высказать свое мнение по тому или иному вопросу. Особенно часто ко мне обращалась весьма любознательная, неплохо подготовленная Погарцева.
Я уже много говорил о Погарцевой. Хочу только добавить, что она, родив мужу двух детей, не стала считать, что она выполнила свой долг и семейные обязанности, а, засучив рукава, взялась за их воспитание, домашний быт и не теряла связи с наукой не только по специальности, но и вообще.
Как-то в разговоре с Погарцевой, она затронула вопрос о современной молодежи, об отдыхе, о любви вообще, в частности, о любви к выполняемой работе.
Я изложил свои соображения, возможно, недостаточно верно и полно, но считаю своим долгом высказать их именно так. Я старался как-то донести мои мысли до подчиненных. Возможно, кое-кто из них полагал иначе и считал, что это не входит в мои обязанности вообще. Ведь я не воспитатель, а научный руководитель. С этим я не согласен. В наше время любой руководитель должен быть и воспитателем, ибо если его подчиненные будут неправильно воспитаны, то и должный успех в науке не всегда будет обеспечен.
Ну, хватит. Приступим к делу. Сначала об отдыхе.
Об активном отдыхе и его организации я уже говорил довольно подробно. Поэтому здесь я только добавлю следующее. Я понимаю отдых не иначе, как в уединении. Быть с другими – это значит чем-то заниматься, что-то обсуждать, злословить, работать или наслаждаться. Но ведь все это не что иное, как работа, а не отдых. От злословия или наслаждения человек, в конце концов, тоже устает. Даже те, кто любит наслаждаться, и те потом отдыхают. Я чувствую себя совершенно отдыхающим лишь тогда, когда я один и мне никто не мешает расслабиться в спокойной обстановке.
Потребность в уединении возникает у многих. У одних - из-за их скрытности, у других из-за застенчивости, у третьих из-за предрасположенности хандрить, задумываться, успокаиваться, у четвертых из-за недостаточно развитой симпатии к другим.
У меня ничего этого нет. Я всегда стремился к наблюдению, а чтобы наблюдать, надо быть на людях. Этому нельзя научить, но можно самому научиться. Это приобретается только лично, не берется взаймы. В оценке людей я всегда доверялся не только глазу, но и внутреннему своему слуху, ощущению.
Наблюдать и потом размышлять – это моя страсть. А это уже работа, и не малая. Вот почему мне часто требуется уединение для отдыха, для восстановления своей способности к дальнейшим наблюдениям.
Такое мое поведение в обществе и в уединении, не только позволяет мне лучше познавать людей, но и гарантирует мне  независимое суждение, ограждающее от принятия скоропостижных и непродуманных решений.
Под отдыхом я понимаю не сон, а бодрствование. Говорю это потому, что есть люди, которые свои силы, утраченные при развлечениях и разного рода наслаждениях, восстанавливают только сном.
Конечно, сон – это одно из лучших средств для восстановления физических и моральных сил, но я отдыхаю не только, когда сплю, но и тогда, когда один бодрствую и не обременен никем и ничем. Это позволяет очень быстро перейти от одного состояния к другому, более умеренному и рассудительному.
Теперь о молодежи. Вы вправе думать, что, имея уже солидный возраст, я заражен обычным предстарческим или даже старческим пороком, пороком привередливости, сварливого, восхваляющего прошлое, старика. Нет, это не так. Я всегда отдавал и сейчас отдаю должное настоящему, но никогда не забываю и прошлого.
Конечно, во все времена человечества старшее поколение, если не все, то значительная часть, была всегда недовольна молодежью. Они считали, что молодежь не воздержана, не тем занимается, много бездельничает, зубоскалит и т.д.
Так ли это? Чем вызывается это суждение? Прежде всего тем, что молодежь всегда была и есть более прогрессивна, чем старшее поколение. Она всегда была и есть слишком юной, чтобы успевать обрести на руках мозоли и ходить со славой, но она всегда была достаточно взрослая, когда речь заходила о прогрессе и новаторстве. Молодежь не хочет, да и не может быть консервативной, какими являются пожилые. У нее еще нет чего-то сложившегося и установившегося. Она находится на распутье и воспринимает все новое с жадностью, так как оно у них не входит в противоречие со старым, крепко осевшим. Его у них еще нет. В этом и заключается преимущество молодежи.
Более пожилым это сделать трудно. Ведь им надо отказаться от своих уже твердо сложившихся убеждений, а это нелегко.
Нельзя забывать и о непонимании старыми людьми нового, режущего привычный глаз. Надо смотреть правде в глаза: с годами человек дубеет.
Старики, будучи молодыми, тоже были в таком положении на фоне пожилых того времени. В свое время они тоже были передовыми, и вызывали у старших такое же ворчание и недовольство, какое свойственно им сейчас. Мы, пожилые, не любим вспоминать своих взглядов и шалостей, когда отчитываем за них нынешнюю молодежь. Это - закон природы и не следует удивляться.
Если внимательно вслушаться в суждения некоторых уже довольно пожилых людей, то их мысли сводятся к катастрофе, которую якобы создает разложение молодежи, потеря ею нравственности и вследствие этого человечество, по их мнению, должно зайти в тупик. Но ведь буквально то же самое говорили и сто, и двести лет тому назад. Так всегда было. Обратитесь к художественной литературе и вы увидите, что это так.
Несмотря на все эти мрачные предположения, пока ничего ужасного не произошло. Всем известно, наука развивается, техника чрезвычайно быстро совершенствуется, человечество живет и не просто живет, а все время улучшает условия жизни.
То, что делает и болтает молодежь со свойственной ей смелостью, не означает, что она потеряна для  прогресса и развития общества.
Выходит, ничего страшного не происходит в нашем современном обществе. Все то, что воспринимает молодежь,  является в целом не отрицательным, а положительным явлением. Да, так оно и есть. И тот, кто недоволен нынешней молодежью, видит, по-видимому, лишь одну сторону - отрицательную, и совершенно не замечает положительного ростка, который пробивает себе дорогу к жизни через молодежь Роковой шаг вперед всегда делает молодое поколение.
Конечно, никто не будет утверждать, что молодежь все делает хорошо, все у нее положительно. Молодежь всегда была и будет разной. Вся ее сила именно в этом. Успешно воспринимает и плохое, и хорошее. Среди молодежи вы всегда можете заметить, что их разговоры во многих случаях вращаются вокруг темы любви и часто имеют насмешливый оттенок, причем юноши с несколько иронической галантностью стараются прикрыть  глубокие переживания, а девушкам нравится изображать из себя неприступность, презрение к мужчинам и девическое самодовольство. Все это естественно и никто не должен этому удивляться.
Из истории известно: науку, литературу и искусство создают немногие. Следовательно, эти немногие всегда найдутся, и опасаться тут нечего. Хотя, конечно, не следует забывать и отрицательного, легко воспринимаемого молодежью, и являющейся его проводником. С этим надо бороться, и чем успешнее, тем лучше для общества. Ведь провалиться в пропасть пороков можно быстро, а вот выбраться оттуда – не так легко.
Что же касается пожилых нытиков, то я думаю, им следует замечать не только заросших до неприличия бездельников, но и аккуратно подстриженную молодежь. Всегда, когда вы хотите что-то хулить, не забывайте поставить рядом с хулой и хорошее, которое всегда можно найти. Тогда вам легче будет не только оттенять плохое, но еще легче на фоне плохого замечать и блеск хорошего. Ведь все познается в сравнении, так почему же вы подходите к такому важному вопросу без сравнения? Здесь оно особенно уместно.
Нельзя жить только обманчивыми иллюзиями прошлого, вызываемыми пожилым возрастом. Прошлое не лучше настоящего, но так как оно, в отличие от настоящего, озарено очень слабым светом, нам кажется, будто оно превосходит настоящее. Но нельзя полностью и отрицать прошлое. Это было бы убедительно, если бы прошлое когда-нибудь умирало. Живучесть прошлого - неизбежный факт и попытка всякого нового века отрицать это, -когда он выходит на арену и с самонадеянностью претендует на полную свою новизну, - сама по себе нелепа. Любая новая эпоха не бывает совсем новой. В человечестве, как бы оно ни старалось быть новым, есть и всегда будет что-то от прошлого. Новое всегда как-то связано с минувшим.
Мне кажется, современная молодежь, за редким исключением, не так уж и плоха.
Возьмите, например, молодежь нашей лаборатории. Что о ней можно сказать плохого? Ничего. Все девушки, как девушки, неплохие. О мальчиках я не говорю лишь только потому, что все они учились и как только оканчивали учебу, уходили от нас работать по специальности.
К сожалению, девушки учатся не все. Но даже те, кто не учится, работают хорошо, и я ими был доволен. Да и ведут они себя вполне прилично. Возможно, каждая из них не прочь выйти замуж, но ведь это - естественная потребность. Любовь к наслаждениям – инстинкт человечества. И поскольку девушки легче учатся чувствовать, чем мыслить, то и осуждать их за это несправедливо.
Взять, хотя бы, сотрудницу Таню. В своей юности, при самых невинных словах, обращенных к ней, она внезапно краснела. В ее девичьей чистоте сохранилась утонченная чувствительность и естественная стыдливость, которая непроизвольно давала о себе знать. Но вот проходят годы. За свою девичью жизнь она много насмотрелась и наслышалась, во всем разочаровалась в мужчинах, и решила примириться с тем человечеством, каково оно есть на самом деле. Она не стала считаться ни с какими общественными условностями и предрассудками и начала отдаваться любви весьма тепло.
Внешностью она скорее оригинальная, чем хорошенькая, но для мужского глаза вполне привлекательная. О ней много говорят. Одни утверждают то, против чего возражают другие. Но я ее не осуждаю. Ее поведение и поступки не отвратительные и тем более не преступные, они вызваны женской неудовлетворенностью и невозможностью выйти замуж. По моим понятиям, она вполне порядочная женщина. У нее больше одного любовника одновременно не бывает, а это уже достоинство любой женщины.
Несколько иное впечатление производят молодые и пожилые инженеры. Здесь иногда заметны иные черты, черты чего-то надуманного, искусственно подчеркнутого и даже напыщенного. Примером может служить Моисеенко. Но это относится к немногим. Большинство остаются такими, какими они были до окончания института.
Одни считают себя знающими специалистами, другие выполняют работы без особого интереса и желания, скорее в силу обязанности. Но есть и такие, которые начинают учиться, стараются понять методы исследования, срастаются с этим, серьезно вникают и стремятся чего-то добиться.
Вот, например, познакомьтесь с представителем нашей лаборатории - Селюк. У нее ясные мысли и тонкий вкус. Рассуждает она разумно, сдержанно. Не очень хороша собой, но смотрится неплохо, приятно. Решительное и спокойное выражение лица, весьма выразительный лоб, достаточно густые волосы и особенно ее глаза, не так большие, но ясные и живые, могут привлечь внимание мужчин. Улыбка очаровательная, с налетом мечтательности, хотя рот и не изящен, особенно, когда смеется. Она смотрит всегда спокойно и равнодушно, как человек, который чем-то доволен. Ее походка, движения - не особенно стройные, зато решительные, уверенные и свободные. Непосредственность является подкупающей и располагающей. Она малоопытна, часто проявляет излишнюю поспешность и даже невоздержанность, но это не беда. Со временем пройдет.
А Краснощекова? Чем плохой работник? Несмотря на свою привлекательность, держит себя с достоинством.
И таких примеров можно привести не один из нашей действительности. Поэтому нельзя по отдельным неудачным исключениям, которые всегда были и будут, судить обо всей молодежи.
За весь период существования нашей лаборатории, да и не только в нашей, если не преобладают женщины, то, во всяком случае, по числу не уступают мужчинам. В последние годы они во многих областях, в том числе и в научных учреждениях, все более и более упрочивают свои позиции.
Больше того, женщины уже не редкость на тяжелых работах. Они и там себя проявили с лучшей стороны.
Все считают, да так оно и есть, что организм женщины физически слабее, чем у мужчины, но несомненно, женщины крепче, или точнее, выносливее мужчин. Организм женщины успешнее справляется с разрушительными силами, чем мужской.
Действительно, если женщины полного совершеннолетия в нашей полосе климата достигают в 17-18 лет и являются физически вполне подготовленными для работы и материнства, то мужчины созревают позже. Их рост прекращается только в 23-25 лет. Если учесть среднюю продолжительность жизни женщин, достигающей 70-72 лет, а мужчин только 64 года, то разница в сознательной жизни у женщин намного больше. Это лишний раз доказывает большую крепость женского организма.
Почему же мы считаем женщин слабым полом? По-видимому, в силу предубеждения, фальшивой привычки. Женщинам все говорят, что они слабее мужчин, вот они и сами думают так, чувствуют себя слабыми. А посмотрите, как они работают в последние годы на производстве? Ведь на многих работах, на которых ранее работали только мужчины, сейчас работают с не меньшим успехом женщины.
Наблюдается разноречивость мнений и в таком вопросе, как любовь. Многие полагают, что любовь хороша и крепка только тогда, когда мужчина и женщина встречаются редко, тайком, а вот когда ей никто и ничего не мешает, когда женщина и мужчина открыто принадлежат друг другу, то есть когда это доступно по положению, по закону, то любовь быстро ослабевает и постепенно становится не истинной.
Другие считают, истинная любовь тогда и начинается, когда мужчина и женщина начинают жить вместе. Часто в качестве доказательства постоянства любви приводят такие аргументы, как страсть к наркотикам, к алкоголю и т.д. Эти люди полагают, что страсть наркомана с каждым годом растет. Так почему же любовь не может расти с годами? Кто раз узнал наслаждение, в нем оно уже никогда не ослабеет, а наоборот, будет только усиливаться. Отсюда, как следствие, человеческие страсти, в том числе и любовь. Чем дальше, тем сильнее ощущается. По их мнению, страсть не знает насыщения, пресыщается только испорченный человек и т.д.
Все это так, но нельзя забывать, что страсть употреблять опиум  не похожа на любовную страсть. В любви нужна взаимность. Но ведь не всегда мужчина или женщина находят то, к чему стремились. С одним хорошо, а с другим - плохо. Здесь, в отличие от опиума, участвуют две стороны и каждая из них обладает ощущениями. У них есть выбор. Все женщины, так же как и мужчины, разные, как по внешности, так и своим содержанием, чувствами. Вот каждый из них и выбирает себе по вкусу, по душе. Конечно, бывают и ошибки. Надо, чтобы одна и другая сторона подходили друг другу во всех отношениях. В противном случае могут быть семейные раздоры. А есть и такие мужчины, которые совершенных женщин вообще не находят и считают, что их и нет. Поэтому любят сразу нескольких. У одной им нравятся глаза, у другой – волосы, у третьей – фигура, а четвертая уж очень мила.
О любви много говорилось в древние времена. И в нашу эпоху не оставляют эту тему в покое.
Мне кажется, правильного ответа – кого и как любить, нельзя найти ни в одной книге. В этом отношении необъятный мир является лучшей книгой, которую надо научиться читать.
Разумеется, с течением времени меняются нравы и обычаи. То, что в наше время считается слишком сальным, во времена Боккаччо считалось нормальным. Возможно, тогда не знали той глубины любви, как теперь. Может быть, любовь тогда не чувствовалась так сильно, хотя это была эпоха полного наслаждения любовью.
В наше время, да собственно это относится ко всем временам, у работающих людей возникают мысли «о смысле жизни». У одних, - как можно больше заработать денег, и неважно, какую работу выполнять. Для них важны деньги, а не характер работы, ее тонкость, привлекательность. Увлеченности здесь нет. Такие люди недовольны собой только тогда, когда им кажется их заработок слишком малым, что их оценили не по заслугам и они начинают искать более выгодную работу, а вернее, более выгодную оплату.
А вот другая категория людей. Эти что-то ищут в своей работе, о чем-то размышляют, чем-то увлекаются и даже горды за себя и свою работу. Эти люди не только увлечены, но они несравненно тверже в суждениях и понимании, чем те – первые. Тут дело не в количестве работы, а в любви, в ее понимании. Они живут работой, сливаются с ней, так как это для них - жизненная необходимость. Более того, работа для них – это личная жизнь. Только те могут быть счастливыми, кому работа приносит очарование. Не случайно, что многие, считающие себя несчастными, все валят на новые времена, утверждая, что сейчас трудно стать порядочным человеком. Это слишком примитивное суждение.
Вот почему всем, а научному сотруднику особенно, важно любить свою работу. Творчество без любви к нему – невозможно. Это уже давно всем известно, но не всеми соблюдается. Чтобы это полнее и внятнее донести до сознания особенно молодых научных сотрудников нашей лаборатории, я счел необходимым составить и предложить им как бы памятку или, если хотите, науку, как организовать или как победить себя. Это не научный трактат. Это, скорее, советы исследователю и напоминания в лаконической форме.

78

2.
Вот и пришел конец 1972 високосного года. В народе говорят, в високосном году всегда бывают несчастья. Мы с женой не суеверны, но все же верили в этот старый обычай. И действительно, 1972 год был неприятным.
Зима 71/72 годов в наших краях была без снега, но с сильными морозами. Озимые посевы все вымерзли, а яровые – высохли от трехмесячной жары. Урожай хлебов был очень плохим, за исключением районов Сибири и Казахстана, где погодные условия в этом году были благоприятными.
Здесь мне хотелось немного вспомнить блаженное свое детство. Мы, горожане, как-то мало ощущаем природу, поле, его красоты.
Мне в детстве не раз приходилось наблюдать сельскую картину вязания молодыми женщинами снопов.
Произведенное на меня тогда впечатление сейчас трудно передать словами. Окутанный легким ароматом полевого воздуха, в котором примешался запах снопов, я стоял и наслаждался ловкостью женских рук и мерным покачиванием их фигур, то наклонявшихся, то резко вскидывающих головы.
Когда в поле, при жатве, работают мужчины, это совсем не то. Они всегда сохраняют свою обособленность и каждый из них остается самим собой. Совсем другое дело, когда снопы вяжут женщины, расположившись среди золотистого поля под лучами знойного солнца журавлиной стайкой. Они приобретают особое очарование, становятся неотъемлемой частью природы,  сливаясь с многоликим и многокрасочным полем.
В наше время этого уже не увидишь. Сейчас на полях царствует симфония современной индустриализации – гул машин, шелест и треск измочаленной соломы.
Так вот. У нас в семье в этом году вроде бы все хорошо, но не обошлось без небольших неприятностей.
Вы уже знаете, что в 1972 году я болел. Но этого оказалось мало. Заболела жена, да еще в новогодние дни. Тридцать первое декабря, то есть последний день года, у нас в семьи особый день: жена именинница, в этот же день мы с ней поженились, ну и сам Новый год. Эти торжества мы предпочитаем отмечать всегда дома. В этот день, по традиции, к нам часто заходят наши близкие знакомые. Приезжает и Толик.
В 1972 году произошло все иначе. Толик не смог приехать, так как он приезжал на Октябрьские праздники, а в конце года был очень занят. Знакомые не могли нас посетить из-за болезни жены, и мы были одни.
А произошло все это так. Двадцать девятого декабря мы с женой пошли на Новогодний вечер, устроенный нашим институтом. Побыли там часа два или два с половиной, не больше. Встретились с сотрудниками лаборатории, поздравили друг друга, даже немного выпили шампанского, а затем все пошли в зал, где была устроена елка и самодеятельный концерт.
Все было ничего. Посмотрели, послушали, повстречались со знакомыми и ушли домой. Было еще довольно рано. Все вроде бы  нормально. А вот тридцатого утром, когда жена начала готовить кое-что из еды для новогодней встречи, то почувствовала себя плохо и сколько ни крепилась, вынуждена была слечь в постель. У нее оказалась очень высокая температура. Ее светлые глаза лишились какого-то ни было выражения и лучились неестественным блеском. И так в течение недели. При таких обстоятельствах мы не смогли в привычной обстановке и компании отпраздновать эту для нас очень знаменательную дату.
Но на этом не кончилось. Спустя три дня заболел и я этой модной болезнью – гриппом. И вот мы вдвоем, больные, так и пролежали более недели.
Високосный год, в какой-то степени принес и нам огорчения.
Мы с женой, вообще-то, домоседы, но сидеть дома нездоровыми неприятно. Правда, нас все время посещали сотрудники, с которыми я работал. Это несколько скрашивало наше одиночество и отвлекало от неприятных переживаний.
Посетил нас и врач, та же самая женщина, которая была у меня, когда я первый раз болел. Она осмотрела только жену, так как я к тому времени себя чувствовал уже хорошо. Та же поспешность, те же советы и те же лекарства. В общем, стандарт. Правда, в ее посещении был и утешительный для нас момент. Послушав жену, она заявила, что легкие довольно чистые, не задеты. Это уже хорошо. Нас это обрадовало, так как в последние годы среди больных гриппом часто наблюдаются осложнения в виде воспаления легких.
Предписанные врачом лекарства мы приобрели в аптеке, но, как всегда, употребляли не все. Пьем только в крайнем случае, когда высокая температура.
Наша осторожность не случайна. Когда человек нездоров, в нем борются сила организма и сила болезни. Представьте себе, что врач, не разобравшись в вашей болезни, а это часто бывает, наносит удар вслепую. Если под ударами врача оказывается болезнь – вы выздоравливаете, ну, а если – организм, вам грозит опасность и даже тяжелые последствия. А какая у вас есть уверенность, что удары врача приходятся именно по силам болезни? Никакой. Они часто ошибаются.
Надо всегда быть предельно осторожным и «ударять по организму» не слишком сильно. Не ставьте его в затруднительное положение.
Никогда не надо забывать, что из всех видов собственности, самым дорогим для нас является наше здоровье. Нельзя ставить свои желания выше собственного здоровья.
В этом отношении мы с женой несколько странные люди. Многие, когда заболевают, даже чуть-чуть захворают, сразу подавай им врача, самые модные лекарства и современные методы лечения. Еще больше любят разговаривать о своих болезнях, о болезнях знакомых. Причем, все это говорится с таким серьезным видом и с такой претензией на свою эрудированность в медицине, что, можно подумать, они и в самом деле кое-что смыслят в этой науке.
Мне кажется, медицина – это наука, которая после многих веков блуждания ощупью, оказалась в тупике только потому, что открывает несчетное количество новых болезней, но не знает как их лечить.
В медицине нет ничего точного. Многое построено на одних лишь гипотезах, более или менее остроумных догадках. Вот почему так часто среди народа высказываются сомнения в отношении этой науки. Эти неясности и порождают много людей с претензиями на понимание тонкостей медицины. В наше время трудно найти человека, который бы не разбирался в медицине, в ее наукообразных многочисленных терминах, названиях болезней и, конечно, в методах лечения. Это говорит о медицине, как о науке, не имеющей твердых научных основ. Часто она граничит со знахарством.
В наше время врачи могут нас вылечить от многих инфекционных болезней, но, к сожалению, не могут нас избавить от сердечнососудистых, раковых и других заболеваний. А ведь 90% всех нездоровых людей поражены именно этими неизлечимыми болезнями.
Врачи свой педантизм часто прикрывают внешним порядком, не вникая в существо болезни, и не способны оказать нам действенную помощь.
Часто бывает так, что когда больной выздоравливает,  врачи к этому имеют весьма отдаленное отношение. Они пожинают славу счастливых случаев и приписывают своим лекарствам то, что зависит от благоприятного стечения обстоятельств и от сил природы. Ведь лучший лекарь – это сам организм. Надо только ему помогать, а не мешать.
Получается так: если человек выздоровел, врачи обычно считают, что это их заслуга, а если умирает, то сам виноват, - поздно обратился к врачам.
Я все больше и больше убеждаюсь, что всеми своими недугами мы обязаны излишествам, которым мы предавались в молодости и предаемся, будучи пожилыми. Нельзя ничем злоупотреблять и пресыщаться в широком смысле этих слов.
Я думаю, врачи, к которым я питаю глубочайшее уважение, извинят меня за мои откровенные высказывания.
Мы с женой в познании медицины придерживаемся несколько другого взгляда. Самое неприятное для нас - это обращаться к врачу, даже тогда, когда в этом есть необходимость. Ну, и конечно, не так сведущи в медицине, как «многие» разбирающиеся. Мы отстаем от моды. Но ведь кто-то же должен быть и таким. Природа любит разнообразие и по этому принципу все и создает. Так что мы не оригинальны, мы просто одна из разновидностей творений природы.
Возможно, вы подумаете, что я вообще отрицательно отношусь к медицине, как к науке. Это не так. Мы с женой этой науке отдаем должное и считаем ее самой старой и самой нужной наукой для человечества. И то, что врачами уже познано, отрицать никто не осмелится. Но, наряду с достигнутыми успехами, мир непознанного куда больше. И это незнание с каждым годом не уменьшается, а наоборот, увеличивается, ибо бурный рост цивилизации порождает новые и новые виды заболеваний, и наша медицина успевает только их фиксировать, но не лечить. Но этого для больного человека мало. Ему хочется не только знать, чем он болен, но, главным образом, - как вылечиться.
Жизнь в наше время настолько интенсивна и деятельна, а ее последствия настолько неблагоприятны для организма, что заболевания растут, а медики со своими научными разработками сильно отстают. Такой темп им просто не под силу.
Наконец, мы с женой выздоровели. Правда, вирус, которым мы были поражены, оказался не из приятных. Врачи его именуют «английским». Он быстро распространяется и тяжело переносится. Вызывает частые осложнения и даже смерть. У нас все закончилось благополучно, но выздоровление проходило медленно с неприятным состоянием всего организма.
И вот только мы пришли в себя, как появился в наших краях с очередным визитом Благов. Как всегда, сразу все завертелось, закружилось. Пошли вызовы, совещания, указания, замечания, вплоть до разносов.
В первый день приезда он посетил некоторые комбинаты с целью выяснения возможности увеличения выхода сортового антрацита. Дело в том, что предприятия, добывающие антрацит в Донецком бассейне, план выпуска сортового антрацита выполнили, но взятые социалистические обязательства - дать стране в 1972 году сверх плана один миллион триста тысяч тонн сортового антрацита, - не выполнили. А так как спрос на сортовое топливо весьма велик, то появление у нас начальства  не случайно.
Вечером того же дня на углеобогатительной фабрике «Самсоновская» в честь Благова был устроен прием. Второй день он посвятил знакомству с работами нашего института. В сопровождении свиты, состоявшей из нашего начальства и двух сотрудников Министерства, которые прибыли вместе с Благовым, он посетил лаборатории, выслушивал заведующих, делал замечания, иногда кричал, устраивал кое-кому разнос, в зависимости от обстоятельств.
Директор института Жовтюк, к его счастью, не мог сопровождать Благова. Он был болен и находился в больнице. Ну, а Коткину и Федорченко пришлось выслушать из уст Благова не одну неприятную тираду. Благов это любит. Он всегда что-то найдет, что-то усмотрит, заметит и уж тогда со смаком в присутствии других преподнесет в самом ярком исполнении, с примесью ядовитости. Уж он-то отругать умеет и далеко не гармоничными словами.
Причем, если выслушивающий его замечания, даже не провинившийся, а попавший под горячую руку Благову, молчит, это кончается сравнительно сносно. В этих случаях Благов считает, что его поняли и правильно восприняли отеческую заботу и наставления. Но, если провинившийся в глазах Благова вздумает возражать, если даже его возражения и справедливы, то он будет обруган еще в более резкой форме.
Благов не допускает мысли, что он когда-либо, в чем-либо может быть не прав.
В результате такого обхода лабораторий и бесед Благов обнаружил в работе института много недостатков, позволившие ему выступить с часовой речью перед заведующими лабораториями и отделами института. Он очень резко высказался в адрес заведующего лаборатории Печеневского, признав работу этого подразделения неудовлетворительной, а Печеневского обозвал демагогом.
Если Благова и можно осудить, то только за излишнюю резкость в отношении Печеневского, а в остальном на сей раз он был безусловно прав.
Сотрудники лаборатории Печеневского в последние годы занимались не разработкой новых тем, а внедрением работ, разработанных не ими, а другими лабораториями. Это Печеневскому, так удачно приспособившемуся, позволило ежегодно представлять акты на большие суммы экономического эффекта и наша дирекция, особенно Жовтюк, всегда расхваливала деятельность этой лаборатории не вникая в суть ее работы. Но при первом же разборе у них не оказалось никаких своих разработок и выяснилось, что их благополучие - мнимое. Благову это удалось обнаружить довольно легко и быстро. Непонятно только, почему этого не сделала ранее наша дирекция?
Ради справедливости следует отметить неправильное ориентирование работ этой лаборатории. Как-то раньше Коткин обращал на это внимание, но ничего не сделал, ибо дирекция была заинтересована в большом экономическом эффекте. Она получает премии поквартально, если только общий план института выполнен. Печеневский этому в значительной мере способствовал. Это он умел делать весьма хорошо, даже если разработки и незначительны.
И вот такая справедливая оценка деятельности работы лаборатории, да еще в устах Благова, прозвучала весьма эффектно.
Благов предложил нашей дирекции пересмотреть тематику лаборатории и методы руководства со стороны Печеневского.
Конечно, в данном случае Благов оказался справедливым, но странно, что он сам во многом такой. Он справедливо ругал Печеневского и дирекцию, но многое из того, на что он обрушивал свой гнев, можно обнаружить и в его действиях. В его речи часто слышалось излияние необузданного воображения. Он был хвастлив, часто некстати путал факты, злоупотреблял терпением слушателей, обращался ко всем на «ты» и все время преувеличивал значимость своих отношений с большим начальством.
Печеневский – это продукт воспитания нашей дирекции и самого Благова. Он систематически находился на услужении дирекции и длительное время поклонялся тому же Благову. Больше того,  Печеневский снабжал Благова всем необходимым, но это было тогда, когда он был заинтересован в поддержке Благова, когда собирался защищать диссертацию. Благов ему помог и довольно сильно, так как работа у Печеневского была на редкость слабенькая, и вряд ли без помощи Благова она могла бы быть воспринята Ученым Советом положительно.
Прошло время. Печеневский почувствовал силу и стал несколько пренебрежительно относится к некоторым особам, в том числе и к Благову. Но, как известно, Благов такого поведения никому не прощает, тем более Печеневскому, из рук вон плохо организовавшему работу своей лаборатории.
Были у Благова справедливые замечания по работам других лабораторий, но они не имели принципиального характера. Но прошло уже около десяти лет и коренного изменения в этой лаборатории так и не произошло. Печеневского сменил его сотрудник,  хорошо усвоивший приемы бывшего начальника, и с не меньшим успехом  добывает различными путями акты на солидные суммы «экономического эффекта».
В общем, несмотря на излишнее куражирование Благова, все же в целом он правильно отметил ряд крупных недостатков в работе нашего института. Этот его приезд к нам вполне себя оправдал.
В последнее десятилетие, или около того, наш институт действительно снизил темпы разработок и их результативность. Это объясняется многими причинами и, в первую очередь, слабым руководством института (что снижает интенсивность в работе коллектива), отсутствием заинтересованности привлечения специалистов со стороны. За эти годы из института ушло около 30 квалифицированных специалистов, в основном, кандидаты наук. Рост молодых замедлился в связи с сокращением исследований.
Несмотря на это, в целом, коллектив работоспособный,  подготовлен для выполнения работ по улучшению технологии обогащения углей. Нужно лишь создавать ему творческие условия.
Теперь о положении Благова в Москве. Его пребывание в Министерстве угольной промышленности, мне кажется, менее предпочтительно, чем когда он был директором нашего института. Здесь он был полным хозяином, то есть тем, кем он любит быть, властозавром. В Москве он ведает самым маленьким и самым малозначащим управлением, каким является управление по обогащению углей. Каждый день ему приходится выслушивать упреки и замечания от многочисленных заместителей Министра и от самого Министра. Все это приходится воспринимать с покорной послушностью. И Благов это делает довольно хорошо. Но зато с подчиненными он неукротим. Его гнев часто переходит всякие человеческие границы. Тут он царит безраздельно и упивается данной ему властью. Особенно он свою власть проявляет на периферии.
Казалось бы, с таким своенравным характером ему следовало бы находиться на самостоятельной работе, в провинции. Но Благов всегда стремился поближе к высокому начальству и, наконец, достиг – перевелся в Москву.
Конечно, Москва не только большой город, но все время меняет свой облик, молодеет. Новые дома, улицы, проспекты. Москва настолько интенсивно строится, что она не только поднимается ввысь, но и расползается в разные стороны за пределы старых и вновь отведенных для нее границ.
В Москве вроде бы все улучшается, но, несмотря на это, наша столица походит на развороченный муравейник. Все движется, все шумит. Жизнь в Москве с каждым днем усложняется, становится динамичнее, и многие стремятся попасть именно в Москву. Чем это можно объяснить? Что их  тянет?
Большинство обольщены тщеславием и честолюбием, а все это можно с  лихвой удовлетворить только там, где - большое скопление людей, где сконцентрирована власть.
В Москве эти люди находят все: толпы снующих по улицам и магазинам людей, несмолкаемый шум, толкотню, сумятицу. Здесь все одержимы каким-то сумасшествием, которое не позволяет сохранить спокойствие. Все куда-то стремительно мчатся, словно их кто-то преследует, рвутся вперед. По улицам бесконечной вереницей проносятся автомобили различных марок и раскрасок. И чего только там не увидишь!
Словом, впервые приехавшему человеку, может показаться, что наша столица сходит с ума.
Вкусы публики - самые разнообразные. Москвичи очень любят толчею, носят всякую мишуру, но изящества очень мало. Многое рассчитано на внешний блеск.
Молодежь, да и многие пожилые люди, любят по вечерам посещать рестораны, кафе. В Москве есть первоклассные заведения, но очень много и таких, которые расположены в тесных и неудобных помещениях. Там вы не найдете бодрящего свежего воздуха, там зачастую царит смесь отвратительных запахов, в которых вонь и резкие ароматы состязаются между собой.
Если хотите представить, что там часто происходит, то вообразите себе газообразную среду, состоящую из различных благовоний, испускаемых гнилыми зубами, потными ногами, подмышками и другими неприятными выделениями сидящих и танцующих полупьяными и уже хорошо пьяными людьми. К этим вонючим испарениям присоедините винно-водочные запахи, запахи кухни, духов, пудры, мазей и тому подобных косметических средств.
Вообще, запахи, исходящие от распаренных мужчин и женщин, и смешанные с ресторанными, трудно поддаются описанию.
Когда смотришь на эту публику, нарядно одетую, с пьяными лицами, сидящими за столиками, с обнаженными коленями у женщин, с большим желанием тянущие из рюмок вина и коньяки, когда они неугомонно галдят, танцуют и развязны до неприличия, то диву даешься и искренне сожалеешь об их безрассудстве.
Зачем все это? Что это дает человеку?
Благов Москву и жизнь в ней рассматривал иначе, чем я. Он считает, что там, где кипит жизнь, где все сконцентрировано, где принимаются все главные решения и где можно не только быть свидетелем при начальстве, но можно надеяться, - авось и я выдвинусь, там надо жить и работать.
Разумеется, Москва имеет свои преимущества. Я этого не отрицаю, но только не те, которым Благов отдает предпочтение.
Скажем, учиться в Москве безусловно лучше, чем в провинции, ибо там находятся лучшие учебные заведения и лучшие научные кадры. То же самое относится и к театрам и другим культурным учреждениям.
То, что можно видеть и слышать в Москве, не всегда можно познать в провинции. Это все верно. Но ведь кто-то же должен работать и на периферии.
Посещать Москву можно, находясь и в провинции и с не меньшим успехом бывать в ее культурных очагах. Больше того, будучи провинциалом, можно не только сравняться с москвичом, но даже во многом превосходить его. Все зависит от правильной организации своей работы и отдыха, от умения жить.
Благов в Москве систематически посещает театры, спортивные праздники и некоторые игры. Но все это делается своеобразно. Он охотно смотрит любой современный спектакль, но с таким же удовольствием дремлет в оперном театре или в концертном зале. Он не посещает художественных музеев, его там ничего не привлекает и не трогает. Ко всему этому он равнодушен. Он любит рассказывать содержание им виденных спектаклей, но глубокого понимания этого вида искусства у него нет. В общем, Благов – человек большой энергии и недостаточных интеллектуальных возможностей.

79

3.
Накануне 63 дня моего рождения к нам приехал Толик. Как всегда, мы с женой его встретили на вокзале. Такой же высокий, чуть-чуть худоват, беззвучно улыбающийся, вышел он из вагона. Перемен никаких, вот только лицо несколько возмужало и стало полнее, немного округлилось.
На такси быстро добрались домой. Помимо двух больших картин, выполненных маслом и подаренных нам, Толик привез еще 27 больших и хорошо выполненных фотографии своих работ.
Как известно, все художники в своих произведениях используют прежде всего гамму цветов, обладающую великой силой. Без этого вроде бы и нельзя добиться полной иллюзии реальности. Но, как ни странно, Толик не всегда чувствует в цвете необходимость. Он использует, главным образом, не широкую гамму цветов, а только белый и черный, и воссоздает жизнь с такой выразительностью и убедительностью, которые захватывают воображение людей с не меньшей силой. Он это делает в строгой манере, передает существенное. У него - свои находки, неожиданная сила впечатления.
Итак, мы стали обладателями великолепной коллекции его картин. Но как ни велика коллекция, она поражала бы еще сильнее и внушала бы нам еще больше воображения, если бы ее разместить в одном зале и смотреть как на каждую картину в отдельности, так и на все сразу. Это было бы превосходно, но мы не имеем такой возможности.
Значительная часть этих картин уже опубликована в его и других авторов книгах по математике в качестве иллюстраций некоторых теорем гомотопической топологии.
Впервые Толик посетил собрание замечательных картин в музеях Ленинграда и Москвы, будучи учеником 6-7 классов. В это время он уже рисовал неплохо.
Первое впечатление, как он нам говорил, было такое, точно он видел прекрасный сон. Со всех стен теснились изображения, сливаясь в единую красочную картину. Здесь он увидел прекрасные пейзажи, перед его глазами проплыли очаровательные облака, живые деревья, закаты, мелькали детские головки, портреты, этюды. Толик всматривался в тени, в пробивающиеся сквозь деревья лучи солнца. Много он осмотрел исторических сюжетов, с изображением святых. Все это старался запечатлеть в своей памяти, ощутить своей душой эти чудесные творения, созданные мастерами кисти.
Воображение Толика было поражено разнообразием красок и оттенков, которыми пользовались художники. Сколько ни рассматривал Толик набор своих красок, он никак не мог среди большого их разнообразия найти те, которые так часто видны на картинах в музеях. Для него это было большой загадкой.
И вот, как-то рисуя, он случайно смешал одну краску с другой и получил совершенно новый цвет, которого у него не было в наборе карандашей и красок.
Этому открытию он очень обрадовался, и в дальнейшем начал получать различные оттенки цветов. Благодаря этому, научился делать многие неуловимые переходы от одного цвета к другому. Он освоил технику наложения разных карандашных цветов и довольно легко достигал требуемого оттенка.
Поздравления по случаю дня моего рождения я принимал не только от жены и сына. Меня поздравили сотрудники лаборатории и многие знакомые. В этот закончившийся 63 год моей жизни, мы с женой гостей не приглашали, так как это число никак нельзя считать сколько-нибудь «круглым». Уж больно какое-то неприветливое – шестьдесят три! Да и не благозвучное и по своему значению старовато, так как 63 – это уже немало.
Чем я становлюсь старше, а точнее, старее, тем все отчетливее себе представляю тот парадокс, который бытует в нашем обществе – это поздравление человека в день его рождения. Ведь такой обычай только тогда хорош, когда вы маленький и вам хочется как можно скорее достичь совершеннолетия. В этом случае каждая такая дата лишний раз напоминает, что вы приближаетесь к зрелой поре жизни, к расцвету умственных и физических сил. Это приятно всем. У детей это чувство особенно хорошо развито, так как им хочется как можно скорее избавиться от детской неполноценности, своей зависимости от взрослых и каждому дню именин они радуются.
Совершенно другое чувство у пожилых и особенно у стариков, когда их поздравляют. Зачем человеку, прожившему свою жизнь, лишний раз напоминать о приближении конца его жизни. Многие утверждают, этим мы отмечаем его заслуги, которых он достиг в расцвете сил. Все это так, но мы напоминаем ему о старости, а это уже нетактично, особенно если это касается женщин. Причем, чтобы как-то сгладить неприятное впечатление, друзья и недруги еще и лицемерят – желают ему прожить невозможное количество лет, хотя кое у кого в душе совершенно другие мысли. А юбиляр все это должен выслушивать и благодарить всех, в том числе и своих врагов.
За что, собственно, он должен это делать? За то, что ему говорят в день рождения всякие несуразности.
Многие старики и старухи в такие минуты даже плачут. От чего это  происходит, - от радости или уныния, от своего уже непоправимого возраста? Или от ложной лести, которую мы так усердно преподносим в этот день и не всегда от чистого сердца.
Конечно, многие из нас с этим не согласны, да я и сам иногда иного мнения, но все же сказанное мною не лишено смысла.
Несмотря на эти, возможно, беспочвенные философские рассуждения, сотрудникам лаборатории я отнес два наполеона, яблоки и конфеты и, тем самым, как бы напомнил им о себе, о своем уже не молодом возрасте.
Все, мною принесенное, с превеликим удовольствием было там же в лаборатории съедено, особенно отнеслись с большим аппетитом к сладостям наши женщины.
Наполеон в нашей семье является традиционным тортом. Это одно из наиболее приятных угощений. К приезду сына, к именинам и большим праздникам жена всегда его готовит, хотя процедура приготовления весьма трудоемкая. Обычно для одного наполеона печется 16-17 исключительно тонких коржей. Приготовление крема и оформление самого торта требует не только времени, но, главное, умения.
Я прекрасно понимал в тот день, что для мужчин не помешало бы и спиртное, но в учреждении, да еще во время работы, никак нельзя. Наших мужчин нельзя отнести к категории сильно пьющих, но в компании они не прочь немного выпить. От спиртного не отказались бы и женщины, но это надо устраивать уже в домашней обстановке, что мы обычно и делаем по круглым датам.
В нынешние времена многие женщины, - разумеется, не все, -  тоже любят выпить. Да и что за торжество без вин и коньяка. Так, по крайней мере, многие считают.
Равенство между мужчинами и женщинами можно наблюдать в наше время во многом, в том числе и в потреблении спиртного и, конечно, в любовных делах. В этом повинны одинаково оба пола.
Чтобы закончить мой рассказ о юбилейных датах и вообще праздниках, и поздравлениях, которые обычно совершаются в эти дни, приведу свои соображения об их смысле. Так уж повелось, что праздничные наши поздравления - письменные или устные, представляют собой готовые, за многие годы выработанные стандартные фразы, которые мы каждый раз извлекаем из своего хранилища и преподносим друг другу, как что-то только нами испеченное от души и потому приятное для получателя. Между тем, в большинстве случаев, эти поздравления составляются без всякого чувства, казенно, а читаются без всякой признательности, но обойтись без них нельзя, ибо они заменяют нам самое ценное в нашей жизни – настоящую и неподдельную дружбу. Ведь рассчитывать на настоящую дружбу трудно, да и не всегда возможно, а вот делать ее хоть чуть-чуть видимой с помощью поздравительных открыток и довольствоваться этим, вполне можно и легко доступно для всех – и друзей, и недругов. Мы с женой эту традицию охотно поддерживаем со всеми, и с друзьями и просто со знакомыми.

80

4.
.

Толюшка у нас (я уже не говорю дома, - а у нас, так как он теперь москвич и к нам приезжает скорее в гости, чем домой) был недолго. Правда, и он и мы пока еще полностью не осознали, что у него уже есть свой дом в Москве, но к этому по-видимому, надо привыкать. Он пробыл у нас три дня и мы его проводили на вокзал, откуда он уехал поездом в Москву.
Я уже говорил, что наша семья не суеверна, но традиции и предрассудки у нас есть, и мы их самым тщательным образом соблюдаем. Хотя в наш век к предрассудкам мы относимся с недоверием и сознаем их ложность и глупость, но без них, как-то не так. Ведь человек от природы предрасположен к предрассудкам. Почему бы и нам иногда не вспоминать о них, тем более, что иные из них становятся традиционными обычаями. У нас это выражается в подметании комнат и в сидении всей семьей перед отъездом кого-либо из нас. Все мы под Новый Год надеваем какую-либо новую вещь, чаще всего носки, чулки. Упомяну также обязательные проводы на вокзал и встречи приезжающих. Так уж у нас повелось, и мы с охотой  все это соблюдаем.
Последние дни у меня получились очень напряженными. Только проводили Толика, как я получил свой раздел, написанный мною для большого справочника. Нужно было срочно внести в него исправления. В этот справочник мною написаны два раздела, один из которых уже подготовлен к печати, а второй вот только получен для исправления после рецензирования.
Вообще, написание книг в наше время сопряжено с большими трудностями. Прежде всего, надо заключить договор с издательством. Это очень длительная процедура. Вы должны представить развернутый план будущей книги и свое заявление о желании ее написать и издать. Ваш план издательством либо отвергается, мотивируя неактуальностью или узостью темы, или посылают его на отзыв. Если отзыв отрицательный, издательство с вами договора не заключает, а это бывает довольно часто, так как не всегда рецензенты объективны. В случае положительного отзыва, договор с вами может быть заключен только после положительного решения редакционного Совета, а потом Комитета по печати. Но это в том случае, если вы пишите монографию, а если учебник или справочник, то нужно еще разрешение того Министерства, в чьем введении находится учебное заведение, для студентов которых предназначается ваш учебник. Но это еще не все. Главное впереди. Как только вы закончили писать рукопись своей монографии и представили ее в издательство, она направляется на рецензию. При положительном отзыве вам предлагают внести все исправления, отмеченные в рецензии. Иногда рукопись дается на рецензию дважды, а учебники – даже трижды. Затем вы должны выписать все формулы, сделать разметку и вдобавок за свой счет перепечатать рукопись. Ранее все это делало издательство.
В соответствии с существующим положением, все работы, связанные с подготовкой рукописи к печати, должны выполняться редакционным аппаратом, но в московском издательстве «Недра», в частности, в  редакции по выпуску книг по обогащению, царит другой порядок. У них иной подход – все то, что можно переложить на плечи авторов, - всеми дозволенными и недозволенными приемами, - перекладывается.
Но этого им мало. Они кое-что еще и зарабатывают. Вам недвусмысленно намекают, чтобы вы хотя бы небольшой подарочек преподнесли, в виде, скажем, коробки конфет, торта и т.д. Но главное – это все-таки заполучить от вас деньги на перепечатку вашей рукописи. Это обычно мотивируется перегруженностью машинисток. Но чтобы не вышло какой-либо неприятности, от вас требуют неофициальное письмо, в котором вы даете согласие на перепечатку рукописи за свой счет. Получается вроде бы все правильно, хотя это и противоречит элементарным правилам любого издательства в нашей стране. Перепечатывается ваша рукопись в рабочее время теми же машинистками, которые должны были ее печатать по положению.
Наконец, ваша рукопись сдана в типографию. Вам выплачивается гонорар в размере 65% стоимости договорной суммы. И, как правило, это и все. Расчет производится хитроумно. С вас удерживают стоимость авторских экземпляров. Если раньше издательство автору выдавало бесплатно 50 экземпляров, то сейчас всего лишь 10. Естественно, вам не хватает такого количества книг, особенно, если автор не один, а группа. Ведь надо же кое-кому послать книгу с дарственной надписью. А если учесть, что в последние годы многие книги выпускаются несколькими авторами, то часто не хватает десяти экземпляров, чтобы распределить их между авторами. В силу этого приходится заказывать дополнительные экземпляры за свой счет.
Затем с вас начинают удерживать за графический материал. Его стоимость при расчетах с автором может быть принята от 10 до 20%. Это право издательства, а вернее того работника, который производит окончательный расчет. Но так как он всегда заинтересован в экономическом процветании своей редакции (от этого зависит поощрение ее сотрудников), то рисунки всегда оцениваются, на всякий случай, по самым низким расценкам. Часть текста тоже принимается по заниженным расценкам, на том основании, что в вашей книге не весь материал  новый и впервые публикуемый.
В общем, все делается так, что при окончательном расчете вы почти ничего не получаете. Из договорной суммы вам остается всего лишь 65-70%, а остальное остается в издательстве.
Возможно, вы подумаете, я сгустил краски? Нисколько. Вот конкретный пример.
Моя книга «Гравитационные процессы обогащения полезных ископаемых» объемом в 22 печатных листа была издана издательством «Недра». Договорная сумма исчислялась из расчета 120 рублей за каждый печатный лист и составляла 2640 рублей. Я получил аванс в сумме 1600 рублей и 7 рублей при окончательной расчете. Кроме того, 58 рублей с меня удержали за дополнительные экземпляры, которые я заказывал для себя, и налоги в сумме 340 рублей. А остальные 662 рубля непонятно куда делись.
Дело, конечно, не в деньгах. Ведь я всю жизнь писал не ради денег, да и нужды в них я не ощущал. Дело - в справедливости и некрасивом поведении отдельных лиц издательства.
Или вот пример. Центральный институт информации угольной промышленности выпускает сборники по обмену опытом, в том числе и по обогащению углей. Редактировал в то время обогатительные выпуски некто Марголин. Чтобы как-то получать дополнительную зарплату, им был введен довольно оригинальный метод распределения гонорара между участниками издаваемого сборника, выпуска. Он договаривался с заместителем директора нашего института Коткиным о подборе соответствующих авторов для написания брошюр объемом 3 печатных листа. Марголин их издавал с условием, что он получает от этих авторов часть гонорара на правах соавтора.
Я не знаю, как обстоят дела в других редакциях издательства «Недра» и в других издательствах Москвы, но в этой редакции это так.
Думаю, это исключение. Все зависит от подбора кадров, занимающихся подготовкой рукописей к изданию.
Вам, наверное, небезынтересно получить общее представление о работниках редакции «Недра». Позволю себе охарактеризовать некоторых из них. Знаю я их только благодаря тем контактам, которые мне приходилось вот уже много лет иметь с ними дело по изданию своих книг.
Для примера возьму Куник, которая редактировала не одну мою книгу. Куник на вид в то время было лет сорока, сорока пяти, не больше. Рослая, поджарая, неуклюжая, плоскогрудая и довольно сутулая. Лицо желтое, безжизненное, глаза кошачьи, раскосые и сильно воспалены, а волосы неопределенного цвета, по-видимому, в результате неоднократного их перекрашивания. Лоб низкий, длинный и очень острый нос, кончик которого в мороз всегда красный. Рот неприветлив, большой, с увядшими губами. Зубы редкие, покрытые желтизной, а вся шея в морщинах.
Что же касается нрава, то он еще хуже ее внешности – спесивый и упрямый. Она суетна, высокомерна, очень любопытна, склонна к сплетням, злобна, и вдобавок, еще скупа.
Другая сотрудница – некто Шелепина. Хотя она несколько иной конституции, но, в общем, по внешнему виду и характеру нисколько не уступает Куник, а кое в чем даже превосходит.
Балашова – третья сотрудница редакции, внешне тоже не блещет, но значительно лучше, чем Куник и Шелепина. Все бы ничего, но имеет резкий характер. Всегда занята только своими личными делами и вечно чем-то недовольна.
С остальными сотрудниками редакции я меньше знаком и не могу дать им характеристику. Могу только сказать, что их поведение вполне достойно, и они часто улыбаются, когда Куник и Шелепина развязно себя ведут в их присутствии. Наиболее благоприятное впечатление производил заведующий редакцией Акиншин, сейчас он уже не работает. Он стар, ему в то время было более 70 лет. Вдобавок, он сильно глухой, но с помощью слуховых аппаратов слышал достаточно хорошо. Очень строг, но очень дряхлый и управлять подчиненными ему уже было трудно. Его в редакции побаивались, но за его спиной делали свое. Стоит ему куда-нибудь уйти или заболеть, - а болел он довольно часто и длительно, - как его подчиненные во главе с Куник начинали заниматься своими делами.
Как-то позвонила мне Балашова и предложила мою рукопись по водно-шламовому хозяйству перепечатать за мой счет, мотивируя перегруженностью машинисток. Чтобы не задерживать продвижение рукописи, я согласился. Но на второй день появился Акиншин, и все было решено иначе. Оказалось, что рукопись будет перепечатана у них без дополнительной оплаты.
Правда, Балашова, Куник и Шелепина таким решением Акиншина остались несколько недовольны, но я думаю, они эту потерю восполнят в другой раз.
Что же касается Марголина, то, кроме уже вам известного недостатка, у него есть другой, который он плохо скрывает. Его словам доверять нельзя и нельзя верить его обещаниям. Он охотно вам обещает, вселяет надежды и ничего не выполняет. Однако, надо отдать ему должное, – всегда любезен, внешне даже доброжелателен и никогда не грубит.
Как видите, взяточничество еще процветает в нашей действительности. Известно, что взяточничество, как человеческий порок, пришло к нам из прошлых веков. Техника получения взяток от древних времен до начала ХХ столетия, оставалась неизменной, то есть деньги передавались «из рук в руки». Основой взяток прошлых лет были деньги. Но вот настал ХХ век и  получение взяток усовершенствовали. Даже само слово «взятка» постепенно уходит из нашего лексикона.
Например, приехало начальство. Местные руководители подносят ему не «взятку», нет, а подарок или, как принято говорить в последние годы «кое-что в дорогу». К тому же это не деньги, какая это взятка? Но если нужно ему подкинуть денег, то делается довольно просто – садятся играть в преферанс и приехавшему высокому начальству местное проигрывает умышленно требуемую сумму. Это уже не взятка, а проигрыш. Обе стороны довольны - и проигравшие и выигравший.
Или второй пример. Хочешь получить «доходное место», скажем, официанта в ресторане или шофера такси, докажи, что ты достоин отблагодарить того, кто тебе помог. Видите, это уже благодарность, а не взятка.
Хочешь издать статью, техническую книгу, - надо принять в соавторы «нужное лицо» и тем самым обеспечить издание, уступить ему не только половину гонорара, но и свой приоритет на публикуемый материал. На языке высокого начальства это тоже не взятка, а покровительство.
Получается так: если рядовой работник взял на производстве какую мелочь – это воровство, если начальник – он «только взял», а если высокопоставленное лицо – «ему положено».

81

5.
В одной из газет я как-то прочел, что в Киеве живет семья, состоящая из трех детей и родителей. Старший сын в 12 лет стал студентом математического факультета Киевского университета и успешно учится. В этот же университет и на тот же факультет, была принята его 13-летняя  сестренка, а самый младший член семьи – 8-летний малыш, прекрасно занимается и родители считают его самым способным их ребенком. В четыре года он уже извлекал квадратные корни из чисел.
Что это таланты или, быть может, особый метод подготовки детей?
По-видимому, они все от природы способные, но главное заключается в методике их воспитания и подготовке, начиная с раннего детства.
Как выяснилось, родители начали с ними заниматься с трехлетнего возраста. Оказалось, дети в таком раннем возрасте все легко воспринимают и очень твердо запоминают. Дети всегда начинают с частностей и лишь потом переходят к обобщениям. Они сначала знакомятся, как бы с близлежащим, затем уже постепенно постигают общее, более широкое. Это объясняется тем, что дети живут настоящим. У них еще нет осмысленного прошлого. Им еще нечего предавать забвению и мало они думают о будущем. Будущее у них вызывает только нетерпение и желание как можно скорее приблизиться к нему.  В этот период им надо прививать интерес к знанию. Их мозг ничем еще не отравлен и им все вещи кажутся такими, какими они есть на самом деле.
У детей раннего возраста невероятно развита страсть «хотеть». И чтобы сохранить ее, надо их знакомить с началами наук и именно тогда, когда еще страсть не поблекла. Нельзя все время со своих детей снимать пыль, как с драгоценных безделушек. Надо их с раннего детства приучать к самостоятельности.
Такой метод воспитания детей способствует не только усвоению знаний, но  и сохраняет умение «хотеть», будучи уже взрослым. Это им позволит потом делать даже на первый взгляд, невозможное.
Подготовленный таким образом человек может не только настичь кого-то знающего, но и обогнать его. В ребенке надо эту силу зародить, воспитать, а вернее сохранить и развить, ибо у них она всегда обильна, а затем превратить ее в страсть и тогда кажущееся нам маловероятным, для него станет вполне возможным. Ведь у них дарование граничит с дерзостью, которое нужно использовать.
А что можно противопоставить знаниям?
Ничего!
Всевозможные титулы, знания, чины, положение и, наконец, ордена – все это не стоит знаний. Всего этого можно достичь и без особых знаний. Это иногда просто так делается или даже покупается лестью, или создается прихотью высокопоставленных особ. А вот знания – это другое дело. Их не купишь. Они достаются дорогой ценой, ценой собственных усилий, страстей. Ведь стоит измениться общественному строю, как все розданные титулы теряют свою силу. Больше того, даже при одном и том же строе при изменении руководства, как правило, многое изменяется. А знания в любом случае не теряют своей силы и могущества.
Надо ребенку внушить, что самое драгоценное на земле – это человеческая жизнь, и что она невероятно коротка. Тогда человек начинает ценить жизнь. Я не хочу сказать, что ваш ребенок обязательно будет талантливым или даже гением. Но, действуя так, вы достигнете того, что он сможет правильно оценивать факты и давать им верное объяснение. А это уже немало.
Надо приучить ребенка не только к существующей, годами сложившейся школьной системе, - соглашаться с тем, что уже сделано, достигнуто другими, но и к системе думать самому.
Человек, воспитанный так с детства, будет отличаться тем, что не будет плыть по течению без борьбы. Благодаря противоборству самому себе, особенно своим порокам и хмельным желаниям, он всегда будет добиваться цели и не будет захвачен всецело праздностью, бездельем.
Все родители лелеют честолюбивые мечты дать хорошее образование своим детям, чтобы они заняли в обществе подобающее положение. Надежды, возлагаемые на самих детей, не всегда оправдываются. Нужно приложить немалые усилия и родителям, особенно в раннем возрасте своих ребят.
Я уже говорил довольно подробно об успехах нашего Толика, о защите им кандидатской и докторской диссертаций. Ведь моя жена его начала готовить тоже очень рано. Многие считали - мы портим ребенка, а  все оказалось иначе. В детстве он с таким глубоким интересом и напряженным вниманием все воспринимал, что с нашей стороны было даже неловко, да, по-видимому, и не разумно, отказывать ему в этом. Он с жадностью впитывал в себя все, что попадалось ему под руку. Он своим любопытством и любознательностью, как бы вынуждал нас питать его новыми для него, еще неизвестными знаниями. У Толика выработалась неотъемлемая детская потребность всегда получать что-то новое, осваивать его и осмысливать.
За все прегрешения мы никогда его резко не ругали, не били и не кричали на него. Мы ему говорили, что нам остается только положиться на него. Ведь все зависит от того, захочет ли он исправиться или нет. Если он сам не поймет и не осудит своих дурных поступков, то тут уж ничто ему не поможет.
Он попал, если можно так выразиться, в рассадник знаний, в МГУ, где пышным цветом и сейчас еще цветут естественные и гуманитарные науки. Он нашел там не только превосходных учителей, но и собеседников.
В беседах с профессорами, например, с В.В.Румянцевым, П.К.Рашевским, а также с академиками П.С.Александровым, А.Н.Колмогоровым, Л.И.Седовым, и многими другими, на специальные и общие темы, дали возможность ему сильно расширить свои знания. Толик не просто был слушателем, он высказывал, и довольно горячо, с подъемом и свои мнения, но делал это почтительно, так как перед ним были пожилые и весьма знающие собеседники. Их терпеливость и дружелюбие сами по себе обязывали Толика соблюдать меру и скромность в выражениях и даже подчеркивать перед ними свою молодость и желание у них учиться.
Его собеседники не только не сердились на Толика за высказываемые им свои мысли, иногда отличные от их идей, но скорее радовались этому. Это позволяло сторонам мыслить вслух, и на этой почве они привязывались друг к другу.
Для своего ума, склонного к глубоким размышлениям, Толик открыл для себя математику, поддался ее очарованию и овладел ее сложным, но прекрасным искусством. В математику, как науку, Толик не вошел, даже не вбежал, а скорее впрыгнул или еще точнее – влетел. Им это было сделано молниеносно. Для этого ему не потребовались длительные годы.
Математика указала ему путь к творческому мышлению и он подчинился этому закону, ставшему для него законом всей его жизни. Это оказало сильное влияние и на его художественное творчество.
Плодовитость и воображение у Толика, когда он рисует или занимается математикой, скорее грешит избытком, нежели скудостью. Об этом говорят его многочисленные рисунки, исследования в области математики, древней хронологии, выполненные им в весьма короткие сроки.
У него нет и не было никаких расточительных наклонностей. Есть одна единственная страсть – работать над собой. Он никогда не стремился к деньгам, но зато очень дорожил успешным осуществлением своих творческих планов.
Сейчас Толик увлечен творчеством и ободрен своими незаурядными успехами. В изобилии следуют одна за другой его работы в области математики, истории и рисования. Они оцениваются довольно высоко.
У Толика продолжается прекрасная пора весеннего цветения его способностей. Он успешно создает целый мир математических теорем, новые ошеломляющие взгляды на хронологию древней истории, а на своих рисунках творит целый мир топологических конструкций, заставляющих обострять человеческую мысль и размышлять новыми философскими критериями.
После защиты докторской диссертации, о Толике и самом факте решения проблемы Плато в классе спектральных поверхностей было сообщено в ряде газет, в частности в «Известиях», «Московском комсомольце», «Вечерней Москве», «Руде право» (Чехословакия) и других газетах. Его фотография экспонировалась на выставке за рубежом «Фотохроника СССР», как молодого ученого, комсомольца.
Как всегда, когда имеешь дело с корреспондентами газет, не обошлось без курьезов, например, в газете «Вечерняя Москва». Один из корреспондентов, посетивший лекции Толика в университете, в своей статье назвал меня, отца Толика, потомственным шахтером только лишь потому, что на его вопрос:
- Кто ваш отец и где он работает?
Толик ответил:
- Горный инженер, работает в Донбассе.
Этого оказалось достаточным, чтобы я попал в потомственные шахтеры, и чтобы это потом повторили и другие газеты.
Все наши знакомые поздравляли нас с необычными, а для многих и неожиданными, успехами нашего сына. Нашлись и такие, которые пытались подчеркнуть превосходство сына над отцом, по-видимому, желая напомнить мне о моих весьма скромных успехах в науке. При таких разговорах я всегда отвечал: «Когда я кладу на одну чашу весов ученость своего сына, а на другую – свою, то я не стыжусь своей легковесности. Я не завидую сыну, а горжусь его успехами. Если бы мог, то даже подражал бы ему во всем. Я рад тому, что я нахожусь в тени сына, а не наоборот. Каждое молодое поколение должно быть впереди своих отцов и матерей, ибо в противном случае вместо движения вперед, человечество будет топтаться на месте».
Когда я роюсь в себе, в своих поступках, взглядах, учености, то нахожу всегда потребность ясно отдавать себе отчет в понимании окружающей обстановки и своих знаний. И чем глубже я проникаю в сущность своей жизни, тем больше она волнует меня. Я занимался не только самонаблюдением, но и самоиспытанием. Благодаря этому, становился более опытным исследователем, расширял свои знания, восприятие, и это шло мне на пользу. Я никогда не был праздным зрителем, деятельно участвовал в жизни.
По мере того, как я освобождался от пелены, мешавшей мне проникать в сущность явлений, я стал смотреть на вещи другими глазами. Так я выработал в себе остроту чувств, последовательность и логику. Свое воображение я всегда пытался соизмерять с действительностью.
В своей жизни я строго придерживался раз сложившегося мнения, но только до тех пор, пока не убеждался в неправоте своих суждений. Стоит в чем-то мне переубедиться, и я довольно легко менял свою точку зрения. В силу этого я часто сегодня мыслю не так, как в прошлом. Всегда что-то частично или полностью менялось, дополнялось, оттачивалось.
Мои мысли и убеждения никогда не были моими тиранами. Я никогда напрасно не терзался. Я был в своих суждениях более гибким, чем упрямым.
Работал я неутомимо, но без лишней горячности, хладнокровно. От этой осторожности мой рабочий пыл нисколько не остывал. Наоборот, то что раньше мне не удавалось, позже решалось вдруг без всякого напряжения.
Я пришел к этому не сразу,  а ценой больших усилий. Путь  был очень долог. Жизнь моя явилась для меня своего рода факультетом, который я  окончил с неплохой оценкой.
Мне кажется, нельзя, будучи даже небольшим ученым, существовать только для себя, для удовлетворения своих потребностей. У ученого любого ранга должен быть долг перед наукой, перед обществом, если хотите, перед собственной совестью.
Тот, кто хочет достичь многого, тот должен прежде всего отрешиться и забыть о самоуспокоении и самонаслаждении. В жизни нельзя отлынивать от жизни, раз ты живой, то надо жить и жить с достоинством. Особенно это важно в молодости, в годы расцвета. Именно в эти годы заключается взрывная сила стремлений к новому, к истине и ее познанию.
Надо всегда изучать самого себя, быть свободным от заблуждений, объективным и тщательно следить за своими мыслями и поступками. Надо сознательно воспринимать свои достоинства и недостатки, чтобы не обманывать себя.
Я старался не отрываться от реальности. Чтобы понять секреты нормальной жизни, чего-чего я только не предпринимал. Я изучал себя  и непрестанно следил за другими людьми, хорошими и плохими, наблюдая  их  жизнь.
Я как бы производил всевозможные опыты над собой, используя полученное от других. Все время экспериментировал и, благодаря этому, сам учился. И все это делалось мною негласно, скорее исподтишка, чем открыто.
Были у меня и неудачи, но именно они научили меня многому и  важному. В эти минуты и часы я вел себя так, чтобы жизненные невзгоды не могли меня стереть, испепелить и отдать во власть отчаяния.
Иногда меня мучило состояние, не позволявшее верно воспроизвести то, что так красиво иногда рождалось у меня внутри. Я чувствовал, но выразить на бумаге не всегда удавалось. Несмотря на это, я трудился, и трудное, казавшееся невозможным, делалось для меня привычным, а тогда  исполнялось легко. Я всю жизнь прививал себе любовь к творчеству.
Всякий просчет в воспитании самого себя, в оценке масштабов той или иной его составной части, преувеличение или недооценка их значения, грозит нарушением цельности, так как выпавшее звено неизбежно нарушит общий контакт самовоспитания.
Если философы считают творческое состояние следствием внутренних и внешних причин, то для успешного самообразования необходимо детально изучить все эти причины, дабы добраться до полной мобилизации себя, до творческого самочувствия, до вдохновения. Но я всегда помнил, одного вдохновения мало, чтобы что-то творить, так как вдохновение – это счастливый дар природы, который так же легко может быть потерян, как и приобретен. Чтобы этот дар утвердить, нужен еще труд, который делает человека достойным владельцем этого дара. Соединение этих противоположностей создает истинных творческих работников.
Памятуя это, я изучал самого себя и стремился к тому самочувствию, которое позволяет сказать: я действую, я существую не зря.
Не знаю, удалось ли мне это в полной мере, но я добился того удовлетворения, которое приносит человеку труд, а это уже немало.
Я никогда не придавал значения снисходительной лести в мой адрес. Расцвет самомнения и самовлюбленности ведет к болезни – параличу трудовой и особенно творческой деятельности.
Каждый вершок своей удачи я добивался огромными усилиями, иногда с боем с самим собою.
Мне приходилось наблюдать не раз, когда иные научные сотрудники завидуют старшим, уже достигшим успехов, злословят или ропщут и выражают недовольство отсутствием возможностей проявить себя. Я не помню, чтобы зависть терзала меня.
Когда происходило мое формирование, как исследователя, меня не только увлекали «близкие» радости, то есть результаты, до которых, как говорят, рукой подать, но и те, которые были еле заметны на горизонте, более «далекие». Именно «близкие» и «далекие» часто в жизни определяют успехи исследователя.
В молодые годы я был главным образом воплотителем чужих замыслов, а позже – сам стал вроде «закройщика», хотя не чуждался и самой «сшивки».
Жизнь всегда считалась загадкой. И многие люди даже не пытаются ее разгадать. Они просто хотят пользоваться минутой потому, что не верят в себя, в свои силы, в то, чего можно достичь. Они летят в неопределенном направлении без всяких стремлений и надежд. А жить – это значит, взявшись за плуг, всю жизнь пахать. Даже, если у вас будет борозда кривая, все равно пашите. Пусть лучше такая будет борозда, чем никакой. Поэтому невольно задаешь себе вопрос:
- А что ты совершил хорошего за свою жизнь?
Ведь нельзя же прожить свою жизнь так, что она затеряется в безымянных наносных слоях, оставленных целыми поколениями. Надо свой труд чем-то пометить, чтобы он был виден другим, и какое-то время после вас был заметен, хотя бы вашим детям.
Если внимательно присмотреться к моей жизни, то она почти полностью была посвящена служению долга. Я не придерживался того принципа, когда люди обращаются к кому-либо лишь затем, чтобы что-либо иметь для себя. Всегда пытался вносить свою лепту, вместо того, чтобы что-то «прихватить». Не знаю, насколько мне это удавалось, но я делал то, что считал правильным. Конечно, что правильно, а что нет – это сложный вопрос, но я руководствовался своим разумением и совестью. Свою совесть я всегда оберегал.
Я не искал ни материальных выгод, ни славы. То, что я не добился высокого положения, скорее делает мне честь, чем умаляет мои достоинства.
Никогда не рассчитывал на счастливый случай. Я не принадлежал к  тем людям, которые после утомительного дня и плотного обеда, сидя у себя дома, мечтают о высоком положении, о больших деньгах – обо всем том, чего у них, по их мнению, недостает. Я был занят более благородной деятельностью. Я не знаю, многого ли я достиг или нет, - об этом судить не мне, - но всегда делал не только то, что делают все, но и то, чему немногие посвящают себя.
Нет ничего удивительного в том, что люди часто объясняют свою творческую бездеятельность неумением, отсутствием каких-то особых способностей, условий и времени. Это вызывается неверием в себя. Они просто погрязли в своих мелких личных желаниях. Им и в голову не приходит, что они могли бы многое сделать. Свои поступки они пытаются оправдать неизбежной необходимостью, объективностью. Эти люди забывают, что они - мыслящие существа и наделены таким богатством, как мышление, позволяющее нам руководствовать не инстинктом, а разумом.

82

6.
Конечно, каждый человек является своего рода загадкой. Я не исключение. Поэтому меня часто разбирает любопытство и беспокойство правильно ли понял себя? Сумею ли я хотя бы на склоне лет правильно оценить и сформулировать как бы закон, по которому протекала моя жизнь? Мне как-то задали необычный вопрос:
- Как вы думаете, какой вы человек?
Как это ни сложно, но кое-что мне хочется все же сказать о себе.
В обществе меня вполне можно терпеть, то есть я довольно сносный человек. Характер у меня довольно беспокойный. Мне бывает трудно отделаться от раз запавшего в голову чего-либо. В известной мере я любопытен. Любопытство одна из сильнейших человеческих страстей. Я не эгоист, хотя бы потому, черты моего лица далеко не строги, а известно, чем правильнее черты лица у человека, тем он эгоистичен и самодоволен – так говорит народное поверье. Не обладаю я и достаточной трогательностью.
Честен ли я?
Это очень щекотливый вопрос. Многие утверждают, что честность есть самая благородная человеческая добродетель.
Так ли это? Давайте взглянем на вопрос более реально. Ведь, если представить абсолютно честного человека, то мне кажется, он не смог бы прожить и двух дней, вращаясь среди нас, обремененных житейской мудростью.
Абсолютная честность не всегда способствует успехам в жизни. Если вы хотите нормально жить, то должны быть не абсолютно, а умеренно честным. То есть должны иногда, в силу необходимости, кривить душой, ибо во многих ситуациях ваше честное и откровенное поведение может навлечь на вас несправедливые неприятности. Иногда приходится и промолчать и даже сказать неправду.
Поэтому надо различать вынужденную нечестность от нечестности намеренной. Вынужденная нечестность иногда оправдана, а вот намеренная – никогда и ни при каких обстоятельствах.
Вынужденная нечестность присуща всем, в том числе и мне, а вот намеренная – только льстецам, хитрецам и интриганам. Но, так как я не одарен этими качествами, то и не подвержен намеренной нечестности. Доказательством этому является мое общественное положение. Я не достиг того, чего добиваются подобные личности, я оказался у подножья.
Мы так свыкаемся с высказыванием мелкой неправды друг другу, что часто не замечаем этого и считаем это нормальным. В самом деле, разве можно сказать откровенно все, что мы думаем друг о друге, о своих знакомых, начальстве, прямо в глаза?
Конечно, нет! В этом нет жизненной необходимости. Наоборот, то, что мы скрываем друг от друга, помогает нам поддерживать нормальные отношения. Это компромисс, являющийся сущностью разумных отношений между людьми.
Мы часто врем друг другу без запинки, но, в большинстве случаев, это безвредная ложь. А  то, что безвредно, - допустимо.
Когда кто-либо показывает свое творение, мы сразу думаем, как нам поступить, что сказать и как оценить. Сразу рассыпаться в похвалах вроде бы неудобно, да многие и не хотят этого делать. Заговорить об этом слишком поздно, может показаться обидным. Льстиво восторгаться, значит фальшивить. Оценивать холодно – обидно хозяину. А сказать правду мы не всегда готовы, да и вызванная обида будет бессмысленной.
За спиной мы говорим друг о друге все, и на это никто не обращает особого внимания и не осуждает. Но тоже самое сказать в глаза мы не решаемся: нетактично, да во многих случаях и нелепо.
Как  ни странно, но в так называемом «свете» изо дня в день многие без особой в том нужды и злобы злословят друг на друга, и все мирно обходится. Они встречаются, мило беседуют, исполнены лучших чувств, а стоит им расстаться - и они вновь порочат друг друга.
Вот в такой обстановке мы и вынуждены иногда уклоняться от истины и чуть-чуть пренебрегать честностью. Выходит, все говорят об абсолютной честности, а на деле ее нет. Люди свыклись с этим. Когда они слышат честный разговор, то часто считают его слишком откровенным и их часто это ошарашивает.
Все сказанное не значит, что мы все нечестны. Наоборот, я хотел только обратить ваше внимание на очень сложные отношения между людьми, которые нужно трезво оценивать, используя свою гибкость, компромиссы. Разумеется, в тех случаях, когда речь идет о принципиальных вопросах, там нет места никаким уступкам.
На ваш вопрос о честности я ответил полно.
Если вас интересует вопрос – справедлив я или нет, то отвечу так. Человеческую несправедливость философы измеряют только его занимаемым положением или точнее, его властью. Чем человек могущественнее, тем он может больше себе позволить несправедливых поступков. Я же никогда не занимал высоких должностей и не был могущественным. Следовательно, не имел больших возможностей быть несправедливым.
Чтобы жить нормально, без мелочных тревог, нельзя создавать у себя в мозгу идеал абсолютной справедливости, не допускающей никаких компромиссов. Требовать от всех абсолютной справедливости – невозможное дело. Быть абсолютно справедливым – это значит предъявить к человеку непомерные и невыполнимые требования. Стремление в жизни к абсолютному – является чисто романтической фантазией.
Я всегда остерегал себя от собственной лжи. Ведь главное в жизни –  не лгать самому себе.
Я не космополит и даже не полурусский, я весь с головы до ног – русский. Моей «русскости» хватило бы на двоих, если не больше. Чтобы жить на чужбине, надо уметь жить по местным обычаям и нравам. Я не умею, а кое-как приспосабливаться не люблю и не хочу. Если для некоторых наша страна является только географическим понятием, временным убежищем, то для меня она еще и Родина.
Если я кого-либо и облагодетельствовал, то не ради собственной выгоды. Я не желал иметь под рукой неудачников, как это делают другие, чтобы за оказанную услугу сделать их своими должниками и в случае необходимости, соучастниками каких-либо махинаций.
Как человек я мало  чем интересен. Если в чем-то немного занимателен, как утверждают мои знакомые, так это только в изложении своих суждений на бумаге. В беседе я скучен. В моей речи отсутствует пышная цветистость, сопровождаемая театральными жестами, зато монотонности и длиннот сколько угодно, которые у слушателей вызывают сон.
Люблю ли я мечтать, фантазировать?
О, да! Это одна из любимейших моих тем. Моя фантазия очень пышная и дерзновенная.  Это меня оживляет и вдохновляет. Я никогда не мирился с тем, что есть, я не был схимником. От фантазии я испытывал и испытываю высокие чувства и потому всегда стремился вперед, даже к невозможному.
Я никогда не плыл по течению без борьбы. Всегда добивался цели, ведя борьбу, но не так как некоторые, которых борьба захватывает и они живут только борьбой, как таковой, часто переходящей в ненужные споры и даже скандалы, нет, я боролся ради дела.
Больше того, я саму борьбу даже ненавижу и в своей жизни всегда старался уходить от нее, не ввязываться ни в какие истории. Зато работать над решением какого-либо захватывающего вопроса я любил и трудился с охотой.
Я изучал людей, чтобы познать не только их скорлупу, но и ядро, глубину их суждений и действий. И чем больше я познавал человечество вообще, тем больше я его любил и тем больше открывал в людях пороков. Это - парадоксальное явление.
Многие подробности моей деятельности уже выпали из моей памяти и я об этом очень сожалею. То, что я отдал обществу многое - это бесспорно, но делал я это скуповато, не в полную силу и вот теперь я готов, на склоне лет, жертвовать многим. Я стал как бы щедрее.
Многие меня считают добрым. Это не совсем так. Когда я творю добро, то всегда подчиняюсь рассудку, чувству долга, а настоящей доброты, природной, стихийной, бессознательной, я в какой-то мере лишен. Я просто, несколько суховат.
Иногда я кажусь недостаточно чувствительным. Но это не значит, что я черств. Я не избегаю чувствительности и не лишен ее, но я как бы скрываю ее, сохраняю, ибо чувства быстро гибнут, если ими запросто швыряться.
Меня самого часто разбирает любопытство трус или нет? Чего я больше всего боялся в жизни?
Сразу отвечу – храбрецом я себя никогда не считал. Но я и не трус. Трусость – любопытное чувство. Мне не пришлось его испытать в полной мере. Говорят, оно не лучше страха, который часто является следствием трусости. Например, пьяниц я не столько боюсь, сколько не выношу их и потому стараюсь держаться от них подальше. Внешне это может показаться трусостью, но это не так. Это можно объяснить скорее осторожностью, чем трусостью. Быть одному, скажем в квартире ночью, где-либо в уединении, я не боюсь, но это неприятно.
Больше всего я всю свою сознательную жизнь боялся сделаться отпетым лентяем и особенно приспособленцем, в наше время это если и не модно, то уж слишком заразительно.
Я часто спрашиваю себя: есть ли в мире нечто такое, что могло бы победить во мне страсть и любовь к жизни, к действию?
Конечно, есть. Это разочарование и всякое отвращение к жизни, к ее прелестям. Но так как я свободен от ненужного исступления и ни тому, ни другому не подвержен, то всю жизнь шагал в ногу с современностью. Жажда к жизни у меня с годами росла. Я не болтался в женском обществе, где меня могло бы бросать от одной к другой, словно корабль, потерявший управление. Природа меня пощадила и не снабдила желанием восторгаться такой жизнью.
Мне всегда хотелось жить и понимать смысл жизни, и я жил по влечению своих страстей, по влечению сердца, а не вопреки логике, как это иногда случается с некоторыми.
О своей работоспособности можно сказать так. У меня часто бывала унизительная расслабленность, которая обессиливала мой организм и ум, ослабляла творческое вдохновение, вызывала отвратительную и мучительную внутреннюю пустоту. Я старался с этим недугом бороться и мне это удавалось.
Меня как-то спросили:
- Как вы поступаете, когда у вас испортилось настроение?
Я ответил, у меня, как и у многих, очень часто одно настроение сменяется другим: скорбное – сосредоточенным, а тревожное – ясным и уравновешенным.
Я очень чувствителен к своим промахам, что часто заставляет меня быть недовольным самим собой. Иногда я себя считаю равным нулю и даже отрицательной величиной и меня берет какая-то досада, самоосуждение, за сделанное – что-то не так сказал, незаслуженно кого-то обидел, или из-за какого-то пустяка разнервничался. Вроде бы и повода не было для раздражения, а все-таки внутренне, а иногда и внешне, расстроишься и даже вспылишь. Потом и сам не рад.
От чего это с людьми происходит, от молодости или невоздержанности?
У меня, скорее всего, от недостаточной воздержанности, терпеливости и подсознательного тщеславия. Часто бывает так, что хотелось выглядеть сдержанным, а оно не получилось. Выходит, я показывал себя другим, не в том свете. Вот это и есть то самое тщеславие, которое незаметно для нас портит нам настроение.
Я старался не грустить, ибо грустный вид не соответствует хорошему тону. Имея грустный вид, значит, вам чего-то недостает, в чем-то вы не  добились успеха. Это значит выставлять себя в невыгодном свете.
Грусти я всегда предпочитал «скучаемость». Ведь, когда вы скучаете, то в невыгодном положении находится тот, кто не мог вас развлечь или окружающие вас условия, навеявшие скуку. К тому же, от скуки легче избавиться, чем от грусти.
Я люблю иногда подшучивать над другими и отделаться от этого в мои годы весьма трудно. Это уже у меня в крови, но шучу я совсем безобидно и, к сожалению, не всегда остроумно. А это не страшно ни для того, над кем я добродушно посмеиваюсь, ни для меня, прожившего годы и получившего благодаря этому, хотя и неустановленное законом, но оправданное житейской мудростью, право.
Я не малодушен, хотя в моей жизни и были минуты, в которые меня охватывало отчаяние, но врожденная жажда жизни всегда мне мешала поддаться чувству уныния и приступу отчаяния.
Вообще, я старался себя не огорчать, но это не всегда мне удавалось. Уж очень сложная и разнообразная окружающая нас среда: иногда вынуждающая поддаваться плохому настроению. Как избежать этого, не знаю. Это очень запутанное дело. А вот как вывести себя из мрачного состояния, я знаю.
Прежде всего, нужно ввести себя в рабочее состояние, увлечься любимой работой и вы незаметно для себя постепенно воодушевитесь, а воодушевленному человеку не свойственны горести. Они стушевываются и вы полностью отдаетесь во власть мечты, тайн вашего занятия и восхитительной фантазии.
Только так вы обнажите свои скрытые возможности и используете их по воле ваших благородных желаний.
Ну, а если поддаться чувству печали, что тогда?
Ответ довольно прост. Одних постигает рыдание и отчаяние и они готовы на самые крайние меры в отношении себя, других – озлобление и месть, а третьих – безропотное согласие с судьбой и опускание до омерзительных пороков.
Все это не то, что требуется для человека в несчастные минуты и часы жизни. В эти мгновения, как раз нужны рассудок и здравомыслие, которое можно обрести не при падении духом или озлоблением, а в воодушевлении себя на творческие, хотя и маленькие, но подвиги, на то, что ошеломляюще может подействовать на вас.
Надо увлечь себя мощью своего ума, своей страстью, активной деятельностью. А ведь человеческие потенциальные возможности в этом отношении, неограниченны. Тогда вы испытаете потребность дать волю не личным горестям, а жизненной силе. Той силе, которая у нас зря трепещется, как натянутая струна и терзает нас, нарушая покой. Ее отрицательное действие надо превратить в положительное, чтобы она торжественно провозгласила полный расцвет вашей творческой энергии.
Вы тем самым, из неверующего в себя, вечно терзающегося судьбой человека, превратитесь в человека жаждущего с полным правом покорять еще неизведанное для вас. Вы станете восприимчивым, а не равнодушным, свободным от всяких схоластических влияний, восстающим против несправедливости и постигнете те контрасты, которые являются законом жизни.
Те, кто еще не выработал в себе эти качества, пусть обратят самое серьезное внимание на эту сторону жизни, и если они хорошенько вникнут в суть этого вопроса и преодолеют свою инертность, то это и есть мой ответ на ваш вопрос.
Я прекрасно понимаю, что делать различные открытия, раскрывать глубокие тайны человеческого хотения и ощущения не так просто. Это дело, как вы знаете, гениев. Они для этого и существуют. Но это не значит, что мы, смертные, не должны и не может себя совершенствовать и познавать. Надо всегда помнить, жить – это значит действовать. Надо верить в себя. Твердую основу в своей внутренней жизни находит только тот, кто ясно осознал, в чем его призвание и всем пожертвовать этому. Надо осознавать свои силы и подчиняться им.
Надо обладать даром распространять вокруг себя атмосферу теплоты. Словом, улыбкой, интересом, проявленным в людях, создавать такую теплоту, в которой легко проявлять дарование и симпатии.
Если взглянуть на мое прошлое, начиная с того дня, когда я стал самостоятельным, то мне кажется, я существовал не напрасно. Моя жизнь, если и не была яркой, но она была объемной, весомой и имела реальное очертание. Она не была чем-то текучим, бесформенным, обыденным, как полузабытый сон, неуловимый при пробуждении. Я ее помню хорошо, а это уже ценно.
Я не придерживался никаких догм, а довольно удачно соразмерял свои склонности с действительностью. Я не ограничивал себя слишком узкими рамками, но и не распылялся. То, что я сделал за свою жизнь – это не так много и похвастаться особенно нечем. Но для меня, человека с посредственными способностями, по существу рядовому человеку, не так уж и мало. Я никогда не страдал ложным призванием. Может быть, потому я на многое и не рассчитывал, но задуманное в силу своих способностей, мне всегда удавалось. Я старался никогда не брать лишнего в сравнении с тем, что я мог поднять и никогда не преувеличивал свою силу. Наоборот, я часто сомневаюсь в своих возможностях, несколько преуменьшал ее. Но никогда и не отказывался от посильной ноши.
К авторитетам отношусь с большим почтением, но не со слепой верой в их взгляды и утверждения. Тщательно исследую их работы и потом составляю свое суждение не только на основе прочитанных работ, но и на основании собственных размышлений.
В жизни я много совершил ошибок, но они помогли мне ощутить те прекрасные часы творческой радости, которые довелось мне пережить. Чтобы вам не солгать, скажу – в моей жизни не так уж часто были резкие подъемы и падения, удачи и переживания. Моя творческая деятельность протекала относительно ровно. Может быть, потому я никогда не терял равновесия. Рецензенты моих работ были всегда относительно сдержаны как в восхищении, так и поношении.
Хотя я много времени посвятил в своей жизни специальности и много написал научных работ в этой области, но я никогда не был рабом своей профессии, всегда находил время и возможность размышлять, задумываться над окружающим меня миром. Это основной закон моей жизни, которому я следовал всю сознательную жизнь.
Я старался защищать себя от самого себя, старался не обмануться на свой счет, быть искренним перед собой. Все это в какой-то мере помогло мне стать более прозорливым, чем мог бы быть, если бы я имел об этом другие представления, другие чувства, которые часто обгоняют опыт. Я боялся постигать действительность только одним воображением, а старался вносить в мои суждения результаты наблюдения, результаты опыта. Старался не только «знать», но и «испытать». В своих призваниях я не заблуждался, так как никогда им безоговорочно не доверял. Моя терпеливость к себе оградила меня от принятия поспешных решений и помогла мен раскрыть свою подлинную личность, свою подлинную сущность, свое «Я».
Тот, кто не нашел себя в себе, тот прожил свою жизнь нельзя сказать, недостойно, а скорее бедно, без творчества, без нужных человечеству страстей. Ведь вся опасность заключается в постепенной потере в наших глазах новизны уже вам известного. Неожиданность исчезает и интерес к ней у нас угасает. А вот сменяемая новизна составляет соль нашей жизни.
В общем, когда просматриваешь ход своих мыслей и начинаешь восстанавливать всю цепь ассоциаций, идя в обратном направлении по пути, по которому ты шел вперед, получается прелюбопытная картина. Видишь хорошее, но тут же замечаешь и плохое, упущенное, недоделанное.
Я думаю, вы не осудите меня за малое количество приводимых мною фактов из собственной жизни. Это вызвано не бедностью моей жизни, а непривлекательностью фактов. Вот почему я немногословен в этом отношении.
Я всегда старался не слишком огорчаться от постигших меня невзгод, ибо в каждом несчастье есть и светлая сторона. Ведь истина познается в преодолении препятствий, порожденных противоречиями.
Одним из моих недостатков являлась открытая любовь искренности, кротости, дарования и честности. Поскольку я этого никогда не скрывал, то те, кто не мог претендовать на эти качества, мною как бы унижались еще сильнее. Я это делал не умышленно и не подчеркнуто, но для того, кто не чувствует к себе расположения других, это в какой-то мере становится обидным. Я всегда был прямым, но еще в большей степени сдержанным.
По своему характеру я склонен к снисхождению и могу все простить, кроме, разумеется, несправедливости и бесчеловечности.
Никогда не пытался отплатить тем, кто мне причинял  неприятности. Я против них не имел злобы, ибо злоба – это опасная гордыня. Этого я опасался, ибо это было бы только во вред мне и могло сделать меня похожим на тех, кто этим занимался, и которые из-за этого являются несчастными людьми.
Я даже в детстве не пускал в ход кулаки, как другие мальчишки, хотя многим это покажется странным и не таким уж достоинством. Мне легче было усваивать знания, чем нравы и обычаи драчунов. Я рос в обстановке, воодушевлявшей меня к познанию всего того, что увлекает человеческий мозг. Меня не тянуло прыгать, лазить по деревьям и т.д. Это возможно плохо, но я не придавал этому большого значения.
Меня иногда компрометировала в глазах других моя неспособность  бездельничать. Я всегда что-то делал. Ну, а всякий, кто что-то делает, не всегда удостаивается лестным вниманием тех, кто ленится.
В праздном обществе я скучен. Не умею веселиться, ловко балагурить и развлекать других. Я не очень светский человек и в общении с людьми бываю неуклюжим. В большом свете чувствую себя почти чужим и беспомощным. То нахожусь не на месте, то говорю тогда, когда лучше всего помолчать. Мое поведение иногда противоположно сложившемуся общественному порядку. Например, все пьют, веселятся, а я не умею ни того, ни другого. Своим присутствием нарушаю порядок в обществе, установившееся равновесие. А ведь сохранение равновесия – одно из главных стремлений интеллигентного общества и даже противоборствующих государств. Мое присутствие в обществе часто является диссонансом и совершенно не согласуется с общим тоном. Вот почему я не всегда с большой охотой посещаю увеселительные компании.
Такое неумение весело себя держать в обществе вызывает у меня излишнее напряжение, от которого быстро устаешь и теряешь вкус к так необходимой человечеству праздности.
Я не любил смаковать любовные истории – как они начинаются, как протекают и чем кончаются. Я их не хвалил и не порицал, но делать из них  выводы и обобщения любил. Эти истории трогали меня не сами по себе, не своей наготой и пикантностью, а отношениями людей и теми страстями, которые толкают людей идти на тот или иной риск.
Если вы не хотите слишком скучать, то доставьте себе и другим удовольствие хотя бы рассказом о больших и малых происшествиях из вашей жизни, но только откровенно, ничего дозволенного не утаивая и ничего не искажая. Поступив так, ваш рассказ обязательно получится ясным и занимательным.
Если внимательно изучить нашу жизнь и затем правдиво ее донести до слушателя, то это единственное, что увлекательно в человеке. Такой рассказ явился бы не выдумкой писателя, не искаженной копией, а оригиналом.
Разыгрывать из себя то, чем в действительности не являетесь, очень опасно для вас, да и неблагодарно.
И еще. Надо помнить: дарование – тоже почти ничто (хотя оно и необходимо), если его не сопровождает усиленный труд. Без труда талант – это фейерверк, который на одно мгновение ослепляет, но быстро тухнет и ничего после себя не оставляет.
Но о талантах особый разговор. Мы часто у талантливых людей находим зло, которым они причиняют вред другим. Но надо всегда сопоставлять зло и сделанное добро. Гений сотворил нечто, что и через тысячу лет будет волновать людей, вызывать восхищение. Все будут спрашивать, кто он, из какого народа? И все будут завидовать этому народу. Пороки и недостатки гения были только при его жизни, и их уже нечего опасаться. Они - кратковременные и малозначащие, в сравнении с его бессмертными творениями. Что из того, что Вольтер не отличался кротостью? Об этом можно сожалеть. Но, глядя на его творения, Вольтер всегда нам кажется великаном.
Человечество делится на две категории. Одна из них - многочисленная (почти все человечество) и является обыкновенной. Эта часть, служащая для рождения себе подобных. А другая – измеряется единицами, в лучшем случае десятками – это необыкновенные люди, так называемые гении.
Если первые - консервативны и живут уже установившимися нормами поведения и знаний, то вторые, наоборот, стремятся сказать новое слово, нарушают  традиции. Они - разрушители старого и создатели нового.
Если обыкновенные люди - люди настоящего, то гении – люди будущего. Первые численно преумножают человечество, а вторые двигают его вперед.
На вопрос, что я чувствую, когда меня хвалят, могу ответить: я ведь человек и лесть мне не чужда, как и всем остальным, без исключения. В минуты моего восхваления, - а это может исходить от истинных друзей и от недругов, - у меня всегда два чувства. Одно - воспринимает лесть, особенно, если она исходит от порядочных людей, а второе - сдерживает меня, препятствует первому.
Ведь вас могут восхвалять за действительные заслуги, но могут -  с какой-то целью - за мнимые. И то, и другое, при безрассудном доверии может весьма отрицательно отразиться не только на вашем поведении, но и работоспособности.
Я не тщеславен в такой степени, чтобы быть слишком самоуверенным и самовлюбленным. Все это не для меня, человека посредственных возможностей. Но то, чего я достиг своим трудом, - а достиг я не так уж многого, -  ценил и сейчас ценю. Это мне доставляет удовольствие.
Как видите, я тоже тщеславен, то это тщеславие другого сорта, здоровое и исходит не от самовлюбленности, а от разумного и посильного труда.
У меня часто возникает вопрос: кого из людей надо больше всего любить?
Обдумывая, я пришел к выводу, что мы часто любим людей или себя за то, чего не знаем.
Чтобы полюбить человека, не надо знать его истинное содержание, его подноготную. Мы обычно любим «спрятавшегося человека», но стоит ему чуть раскрыться, показать свое истинное лицо, как сразу же пропадает и наша любовь. В жизни мало открытых людей.
Человек, которого мы рассматриваем вблизи, всегда проигрывает, так как на нем нет теней, скрывающих недостатки, а далекие туманные очертания человека, сглаживают его недостатки и часто вызывают уважение.
Разумеется, я допускаю существование среди нас открытых людей, которых можно «любить и вблизи». Но чаще мы встречаемся с людьми, которые в силу своих дурных качеств или требовательной натуры, скрывают от нас свои пороки, и мы в своей любви к ним часто заблуждаемся.
Мы часто любим людей как бы издали, на расстоянии,  тогда, когда мы их хорошо не видим. Но стоит к ним приблизиться, присмотреться, как мы  замечаем их пороки. Таких людей уже любить нельзя. Если они имеют интересную внешность или очень содержательны, ими можно любоваться, но не любить.
Людей, которых можно любить вблизи, очень мало, исключая, конечно, маленьких детей. Детей всегда можно любить вблизи, так как они еще не обрели пороков и тех навыков и приемов игры, с помощью которых взрослые скрывают свое настоящее лицо.
Детей мы любим не только за то, что они маленькие, беспомощные и потешные, но и за то, что они естественнее взрослых, неподдельные, полностью открытые. И тот, кто из них эту естественность сохранил, будучи уже взрослым, тот в какой-то мере лишен житейской наносности.
Если мои некоторые мысли, на ваш взгляд, ошибочны, то пусть они останутся законсервированными на страницах этих воспоминаний, чтобы на них взглянули те, кто будет жить значительно позже нас. Я хочу сохранить эти строки для будущего века, который, вероятно, в своем стремительном потоке прогресса безжалостно уничтожит наши порочные нравы, суждения и отношения. Тогда все сказанное мной будет выглядеть куда привлекательнее, чем сейчас. Я на это надеюсь.
Мне знакомо чувство угрызения совести, часто порожденное сознанием своей беспечности. Я чаще сержусь на себя, чем на других. Это поддерживает мою работоспособность и некоторую веру в себя. Я никогда не поступал так, как некоторые чувствительные, но не деятельные натуры. Они считают окружающий их мир скукой, тупостью и убожеством. Себя они считают жертвой какой-то случайности, а вот где-то там, за ее пределами,  им грезится необъятный мир величия и счастья.
Я не таков.  Я человек действий. Возможно, небольших, но действий.  Всегда стремился вперед и был объят беспокойным движением. Ведь жизнь – это вихрь. Все кружится, так кружитесь и вы, иначе замкнетесь, отстанете и постепенно потухнете.
Мои товарищи над моим поведением иногда потешались. Но я в одиночестве читал, сравнивал, обдумывал и копил знания.
Вы можете, пожав плечами, сказать, что мои рассуждения отличаются безвкусицей, тщеславным прихорашиванием и убожеством. На это, со свойственной мне возрастной умеренностью, отвечу, что я попытался подытожить свои слабости и достоинства. На большее не рассчитывал.
Я понимаю, что мои личные, интимные воспоминания не имеют для вас того интереса, той цены, которую представляют для меня. Но воскрешение давно прошедших дней, событий, вызывает у меня особые чувства, краски и силу прошлого.
Возможно, я это плохо изложил. Но излагать свои мысли красочно и последовательно – это тонкое искусство и весьма редко кому удается.
Чтобы хорошо знать людей, надо их наблюдать не только тогда, когда они искусно играют роль, но и тогда, когда становятся естественными, самими собой. То есть, когда они - в одиночестве, в семье, когда сердятся, нервничают, ссорятся, но главное, когда не знают, что за ними кто-то наблюдает, не чувствуют этого. В эти минуты их притворство затмевается вырвавшейся наружу действительностью.
Для познания человека есть два пути: один – это кого-то познавать. Путь тяжелый, с бесчисленными извилинами. А другой – это познавать  себя и через самопознание понимать других. Это более правильный путь.
Благодаря этому, вы получите возможность глубже заглянуть внутрь  себя и своей нравственной жизни. У вас произойдет перемена не только в ваших взглядах, но и образе жизни. Вы постигните то, чем являетесь и чем должны быть.
Нельзя ради житейского благополучия приносить в жертву душевный пыл, воспоминания прошлого и стремление в будущее – все это не способствует подвижности ваших мыслей.
Воодушевившись воображением, можете прозреть и легко одолеть житейские трудности.
Я старался придерживаться мнения, что человеческая воля все может преодолеть. И мне это часто удавалось. Моя жизненная дорога - по зависящим и независящим от меня причинам - была усеяна колючками. Несмотря на это, я шел твердо, и многочисленные колючки не могли меня остановить.
.
Человек, желающий стать чем-то большим и лучшим, чем он есть, должен познавать себя. Для этого надо воспринимать воздействие богатых натур, но при этом нельзя жертвовать собственной оригинальностью и индивидуальностью. Многие глубоко заблуждаются считая, что стать знающими они могут лишь в том случае, если будут  уподобляться великим людям во всем. Такое слепое подражание приведет, скорее, к потере своей индивидуальности, и в результате вы не сможете стать ни тем, кого вы копируете, ни самим собой.
Ведь за то, что мы живем, созерцаем, претерпеваем счастливые и несчастные повороты судьбы, мы очень дорого платим, отдаем за все это дни и годы, пока запас этих монет у нас не иссякнет. Так будьте же бережны и не растрачивайте понапрасну время, отпущенное вам природой.
Я, разумеется, сужу о жизни не по книгам, ибо между литературой и нестоящей жизнью мало общего.
И далее. Возможно, кое-кому покажется странным, что я  до некоторой степени занимаюсь саморекламой. Но сейчас, когда у меня прошло утро, первая половина жизни, и вторая уже подходит  к концу, к закату,  пришла пора подвести итоги жизни и деятельности. Я уже не опасаюсь обвинений. На склоне лет я куда более уравновешен и самокритичен, чем  в молодости. У меня нет претензий кого-либо учить. Я только хочу ясно осознать чего еще не хватает нам.
Чтобы у вас не сложилось впечатление о моей хвастливости, прошу  обратить внимание, что я неоднократно употребляю такие слова, как  «пытаюсь», «стараюсь». Пытаться и стараться – это только полдела, и еще не значит, что я достигал желаемой цели. Пытаться и достичь – разные понятия и это в какой-то мере является для меня оправданием.
Все, что здесь рассказано, предназначено не столько для проживших жизнь, сколько для тех, кто в этом нуждается и может вынести для себя некоторые полезные мысли. Говорю для того, чтобы кое-кто из вас в своей жизни никогда не сворачивал с шоссе на обочину.

83

7.
.

В научно-исследовательских институтах я работаю уже немало и, благодаря этому, могу сравнивать некоторые стороны жизни научных сотрудников и руководства в разные периоды времени.
До Отечественной войны научные сотрудники за успешное выполнение работ премировались дирекцией относительно небольшими суммами денег. Надо сказать, такое поощрение производилось в конце каждого года и у сотрудников не вызывало никаких алчных побуждений. Все было просто и вполне нормально. Во всяком случае, премированный никакой инициативы не проявлял для получения премии, да и не мог этого делать. Все делалось руководством, то есть лицами незаинтересованными в получении этой премии. Короче, все было более справедливо, чем когда-либо.
Но вот после войны постепенно начали совершенствовать систему премирования. В результате, с одной стороны, она сильно усложнилась, а с другой, позволяет проворным соискателям получать большие премии даже за те работы, которые никогда не были использованы предприятиями, либо использовались временно, с недостаточным экономическим эффектом. Были случаи, когда некоторые работы внедрялись в производство только ради получения премии, хотя они и не были конкурентоспособными с существующими на фабриках машинами, методами. После получения премии, такие работы, по истечению какого-то срока, снимались с производства и постепенно забывались.
В нашем институте довольно часто к такому способу получения премии прибегал Шкловер, с помощью начальства.
Чтобы представить сложность существующей системы премирования и ее бюрократичность, достаточно привести такие факты.
Для расчета экономической эффективности разработаны специальные инструкции, часто противоречащие друг другу, пользование которыми приводит к многочисленным переделкам, исправлениям и все это заканчивается составлением материалов объемом около 40 страниц машинописного текста и таблиц цифрового материала. Но главная трудность заключается в сборе двадцати семи виз ответственных работников института, фабрики, треста, объединения, отделов и управлений Министерства и, наконец, должна быть и подпись первого заместителя Министра или самого Министра. Причем, каждый, кто ставит подпись, обычно делает замечание и требует перепечатывать материал после исправлений. Такое сложно-бюрократическое прохождение материала обычно занимает в лучшем случае несколько месяцев, в худшем – год и даже полтора года. А сколько это отнимает времени у ответственных работников и так называемых «соискателей» злополучных премий.
Несмотря на такую не оправдавшуюся и сложную систему, часто бывают случаи, когда премии выплачиваются за работы, вообще недостойные, а хорошие работы остаются неотмеченными.
И это легко объяснить. При существующей системе, в получении премии заинтересованы не только авторы, сотрудники институтов, но и работники фабрик и объединений. То есть те, кто должен подписывать материалы, представленные на премирование. Не заинтересованы только работники Министерства, так как им запрещено получать такие премии. У них свой порядок. Они только проверяют, причем весьма формально. Проверке подлежит методика подсчета экономического эффекта, которая должна строго соответствовать существующему положению, а также правильность ссылок на приказы и инструкции. А за что выплачивается премия - их  не интересует. Правда, они часто материал возвращают, но не по существу, а по соображениям чисто финансовым. Они всегда ищут повод отказать в премии. Несмотря на это, существующий порядок позволяет нечестным и пробивным сотрудникам завышать премии, а иногда даже составлять фиктивные акты на работы, которые вообще не были внедрены на производстве или были внедрены, но оказались не экономичными и  через некоторое время, - а точнее после получения премии, - снимались с производства.
Если при старой системе премирования у научных сотрудников не было никакой возможности устанавливать размер премии и вообще возбуждать ходатайство о премировании себя, - так как это делалось другими, не участниками, - то сейчас любой сотрудник, после внедрения работы в соответствии с действующей инструкцией и положением, сам оформляет материал, устанавливает размер премии и собирает подписи. Это настолько заразительно и настолько разжигает алчные страсти, что каждый надеется на получение премии, проталкивая иногда даже недостойные работы.
Если  внимательнее присмотреться к отмеченным премиями работам, то можно легко заметить даже определенную закономерность. Те сотрудники, которые очень любят деньги, обладают достаточной настойчивостью и пробивной способностью, получают премии значительно чаще, даже за менее ценные работы, чем более скромные сотрудники за свои более глубокие и более полезные научные разработки.
Все это приняло такой размах и нехороший оттенок, что правительство вынуждено было дать указание органам Государственного Контроля  повсеместно проверить выплаты премий за научные разработки различными Министерствами. В системе, например, Министерства черной металлургии  обнаружились большие нарушения.
В частности, работники кафедры обогащения Днепропетровского горного института, во главе с заведующим кафедрой проф. Кармазиным, получили высокие премии якобы за внедрение своих разработок на обогатительных горнорудных комбинатах Кривого Рога. В действительности, при проверке, оказалось, что эти работы вообще не внедрялись, а для получения премии были представлены фиктивные акты, подписанные предприятиями и институтом.
За эти нарушения ректор института проф. Потураев и заведующий кафедрой проф. Кармазин со своих должностей освобождены, а всем получившим премии предложено возвратить ее государству. Проф. Кармазин вернул государству 3000 рублей, проф. Серго – 1600 рублей и т.д.
Больше того, руководители этих комбинатов заключили договоры с кафедрой обогащения на выполнение научно-исследовательских работ, якобы, крайне необходимых для предприятий. В действительности, за эти деньги работники кафедры разрабатывали руководству комбинатов кандидатские диссертации, которые тут же, в этом институте, и защищались. За нечестные поступки эти руководители были лишены ученой степени.
Мне кажется, новая система премирования сложна, и, по своей объективности, значительно уступает ранее существовавшей, ибо теперь все находится в руках претендентов. Ведь инициатива составления материалов, подсчет экономического эффекта и установление премии принадлежит соискателю и заинтересованным покровителям, которые вносят в это дело субъективизм и элементы личной выгоды.
Конечно, вы можете не только возмутиться, но задать вопрос:
- А где же совесть у этих людей?
Совесть? Она у всех людей находится на почетном месте. О ней много говорят, почитают, особенно те, кто ею часто пренебрегают. Природа, создавая человека, предназначала нашу совесть на самую высокую должность – нашего судьи. Но, в силу стечения обстоятельств и помех всякого рода, она так плохо замечает происходящее и так нерадиво выполняет свои обязанности, что многие махнули на нее рукой и действуют по своему усмотрению, под впечатлением субъективных желаний, направленных на удовлетворения личных интересов в ущерб общественным.
По мнению этих людей, они якобы не теряют своего достоинства, рассчитывая на рассеянность и невнимательность остальных. А если кто и заметит, то ведь цель оправдывает средства! Тем самым, они руководствуются не здравым смыслом, а страстью к деньгам, к наживе.
Такой метод выбивания премий в последние годы получил массовый характер. Этому способствует не только сама система поощрений, но, в гораздо в большей степени, заразительный пример, который подчиненные заимствуют у начальства. Некоторые начальники в этом деле довольно изворотливы, что является развращающим фактором для меньших начальников и подчиненных вообще.
Пожаловала комиссия по проверке правильности выплаты премий и к нам, в институт. Правда, это была не комиссия Госконтроля, а нашего Министерства. Наш Министр Худосовцев решил перед приездом работников Народного Контроля предварительно самому проверить состояние дел по  премиям. Он разослал всех своих сотрудников по комбинатам, трестам, объединениям и институтам с заданием - выявить  нарушения, чтобы быть готовым к приему контролеров от более высоких инстанций.
Я не знаю, чем кончилась проверка у нас, в институте, но наше начальство всячески стремилось навести порядок в документации и готовилось к хорошему приему комиссии. Дело в том, что наше руководство систематически получало значительные премии, особенно это относилось к Коткину. Возможно, в оформлении этих премий и не было грубых нарушений, но внешне они были несколько встревожены.
Меня всегда неприятно поражало то, что среди ученых находятся люди, которые будучи обеспеченными, занимаются недостойными делами. Я осуждал их и не мог понять, что заставляет так поступать. Ведь это значит легко идти на преступление ради денег, а не жажды славы, хотя часто бывает, что преступление осуществлялось ради того и другого. Между тем, между этими понятиями нет знака равенства. Если жажда славы может увлечь человека, его ум, так, что иногда приводит к открытиям, к созданию для потомства многочисленных наук, к геройству, то жажда денег является, скорее, низменным чувством. Оно ведет либо к скупости, либо к разврату.
Ведь нельзя же думать, способность пользоваться деньгами есть отличительный признак разумного существа. Ведь совсем не значит, что кто больше добыл денег, тот - самый умный. Ум и деятельность ученого, да и  любого человека, измерять деньгами нельзя. То, что ученые получают большую заработную плату, чем неученые, еще не значит, что если вы добываете деньги нечестным путем, то становитесь умным.
Наконец, состоялось заседание Коллегии Министерства. Кое-какие руководители за нарушение финансовой дисциплины, главным образом, за выплату незаконных премий, были сняты с работы. Многие получили взыскания.
Руководство нашего института не подверглось никакому наказанию. Комиссия не нашла серьезных нарушений, кроме незаконной выплаты премии начальнику Главка Министерства Ковалю. Министр Худосовцев предложил Ковалю немедленно вернуть 400 рублей, которые он получил, не имея на это никакого основания.
По нашему институту были замечания, но они не носили принципиального характера и потому на Коллегии Министерства не обсуждались.

84

8.
13 марта 1973 года Толику исполнилось 28 лет. И, так как он не смог приехать к нам из-за лекций в университете, - а он в том году имел приличную нагрузку, - то жена поехала к нему, в Москву. Для моей жены это из ряда вон выходящее событие. Видеть Толика, говорить с ним, смотреть на него, не отрывая глаз, и любоваться им, все это для нее составляло неотъемлемую часть их отношений. Она хотела как можно лучше отметить именины Толика. Для этого приготовила Наполеон, различные другие пироги и продукты. Все это надо было упаковать и доставить в Москву в полной сохранности. Толик с большим удовольствием кушал домашние мамины изделия, и она хотела в день его рождения порадовать его.
Я проводил ее на вокзал, усадил в мягкий вагон, и она уехала. На следующий день жена позвонила мне из Москвы. Прибыла она благополучно. Толик ее встретил на Павелецком вокзале и все свертки и чемодан были доставлены в полной сохранности.
Впервые мама будет присутствовать на именинах Толика в его квартире в Москве. Он всегда отмечает день своего рождения в небольшой компании наиболее близких знакомых. Обычно ко дню рождения мы отправляли ему посылку, а в этот раз жена изъявила желание побыть у него несколько дней, и помочь организовать прием гостей в этот радостный  день.
Из телефонного разговора я узнал, что жена с Толиком в Москве все время находятся в движении и закупают продукты, ведь до 13 числа оставалось менее двух дней.
Дома я остался один. Это со мной случается редко. Жена редко меня покидает, а если это и случается, то не более, чем на недельку. Но был один случай, когда я оставался один двенадцать дней. Она тогда тоже гостила у Толика в Москве.
Дело не в том, что я оставался один (хотя я и не привык к этому и сильно скучал), а в том, что жена считает меня совершенно неприспособленным, или, если точнее выразиться, непутевым человеком в самостоятельной каждодневной домашней жизни. Она считает, я в житейских вопросах ни себе, ни своим близким, не могу быть ничем полезным, так как я не искушен в самых обыкновенных будничных делах. У меня, по ее мнению, полный разлад с домашней действительностью и житейской мудростью. И в этом она права.
В самом деле, если вспомнить нашу совместную жизнь, то вырисовывается интересная картина. С самого начала жена все домашние заботы о семье взяла в свои руки. Больше того, мои попытки, - правда, не так уж настойчивые, - помочь ей, не всегда ею воспринимались положительно, поскольку я либо не так делаю, как требуется, либо, чаще всего, она не хотела загружать меня домашними заботами, считая, что я устаю на работе. В результате, я постепенно привык, сжился с таким порядком, хотя и понимал, что жене часто одной было тяжело, и ей нужна помощь.
Кое-кто, услышав мое признание, может подумать, что я - порядочный лентяй или неисправимый эгоист, и что в своей жизни успешно освоил самый простой процесс (многими легко осваиваемый) –  бить баклуши.
И все же, это не так. Я не такой хороший, каким надлежало быть, но не так уж и безнадежен. Я просто не проявил вначале достаточной настойчивости. Вот и все. Я не только это понимаю, но мог бы это легко изменить, ибо мне не пришлось бы тратить много сил на преодоление лености или эгоизма. Ведь я не поражен ни тем, ни другим. У меня ничего этого практически нет.
Все объясняется довольно просто. Я всегда стремился дома, после работы, чем-то заниматься, главным образом, что-то писать. Меня всегда влекло к этому не так уж веселому занятию. Жена прекрасно меня понимала и старалась создать мне и сыну необходимые условия для плодотворной работы. Искренне старалась, как можно меньше отвлекать меня от занятий. А в наше время, согласитесь, это не такое частое явление в семьях.
Я ей был и всегда буду благодарен не только за создание мне работоспособной обстановки, но и за понимание и положительную оценку моих стремлений. Да иначе и быть не могло. Ведь она сама вот уже много лет пишет сборники «Что-нибудь обо всем» и свои воспоминания. Быть неблагодарным такой жене, это значило бы быть недостойным мужем и непорядочным человеком вообще.
Всегда, когда уезжает моя жена, она старалась как можно больше приготовить мне пищи. Но я, когда остаюсь один, делаюсь другим. У меня появляется новое чувство большей сосредоточенности и ответственности за все: за квартиру, за порядок в ней, за свое питание. Ведь я – один, и  автоматически начинаю кое-что делать сам и не безуспешно.
Как видите, я не такой уж безнадежный бездельник.
Вот прошло несколько дней, как я один. Все пока хорошо. В кухне не было ни одной грязной или разбитой тарелки. Все чисто.
Я старался поддерживать образцовый порядок в квартире. Правда,  получалось не так хорошо, как у жены, то все же получалось.
Выходит, если необходимо, то я не опускаю свои непутевые руки, а пускаю их в ход. И, знаете, получается. Но, если быть откровенным, с женой куда лучше живется, чем в ее отсутствие.
Как только она появляется в квартире, я становлюсь другим. Сразу все автоматически переходит к ней, моей любимой жене. Ее мастерство ведения домашнего хозяйства настолько превосходит мое, что я просто незаметен на ее фоне.
Чем я занимаюсь в отсутствие жены?
Извольте. Утром готовлю себе завтрак, с аппетитом съедаю, потом делаю свои традиционные 2,5 тысячи шагов и вполне работоспособным являюсь в институт. В перерыве иду домой. Это - второй мой завтрак. По окончании работы, обедаю, просматриваю газеты и начинаю писать, читать.
В дни, когда Валя отсутствовала, появлялись другие обязанности. Не успеешь помыть посуду, как вспоминаешь о какой-либо мелочи – оторванной, например, пуговице. Пришил, хотя и наколол палец. Сразу не сообразил воспользоваться  наперстком. Но, как говорят, беда научит. Теперь я уже имею опыт.
Сплю ли я спокойно? Пожалуй, да! Вижу сны, но не всегда. Снам я никакого значения не придаю и не верю в них. Сон – это лишь вымысел, порожденный мозгом, обремененным дневными заботами и неприятностями.
Сны бывают разные – тревожные, спокойные, яркие и чрезвычайно схожие с действительностью, чудовищно страшные, несуразные, с быстрой сменой событий.
Мне снятся сны тревожные и спокойные, но всегда отрывочные, не цельные. Многое, что снится, я тут же, как только просыпаюсь, забываю. А если что-либо и остается в памяти, то это - отдельные эпизоды, часто совершенно не связанные. Но, что я хорошо помню, - так это мои полеты по воздуху, и бег по земле. Почти все мои сны, которые помнятся с самого детства и до шестидесятилетнего и даже шестидесятипятилетнего возраста, связаны с бегом и полетами. Причем, если полеты мне всегда удавались, то бег был затруднен. Когда мне нужно было быстро бежать, - а во сне мне почему-то только так требовалось бежать, - я бежал медленно, и сколько бы ни прилагал усилий, бег получается тяжелым, невыносимо трудным. Зато полеты были легки и свободны.
В народе говорят: когда человек летает во сне, то он еще молод. Если это так, то меня можно считать молодым вплоть до шестидесятипятилетнего возраста.
Перед сном обычно читаю газеты, журналы. Наша семья всегда выписывала их достаточно много. Все подряд прочесть невозможно, да и не нужно, ибо политические новости во всех газетах сообщаются одни и те же, а остальные материалы либо малоинтересные, либо слишком банальны.
Хотя газеты нельзя критиковать (они предпочитают сами кого-либо критиковать, а не быть жертвой критики), все же мне хочется кое-что сказать не в их пользу.
С одной стороны, газеты я уважаю. Без них в наш цивилизованный век нельзя обходиться. Но, с другой стороны,  газеты – это сборники ежедневных легкомысленных, часто неправдивых материалов, которыми они нас обильно снабжают. Газеты с их взбалмошной манерой обо всем с важным видом судить, безапелляционно утверждать, настойчиво вталкивать нам в мозги легковесные и часто необоснованные мнения, вызывает у нас недоверие и скуку. Тем более, что газетные факты не подлежат проверке, и мы строим  выводы на основе зыбких, не всегда проверенных, сообщений. Ну, а коль у нас нет к газетам должного доверия, то естественно, нет и их влияния.
Газеты неутомимо раздувают человеческую суетливость и тщеславие. Тщеславие всегда существовало, но оно еще никогда не стояло так высоко, как в наш просвещенный ХХ век.
Можно заметить, что в нашем цивилизованном обществе все исходит от тщеславия. Если и не все, то большинство из нас стремится занять завидное положение, услышать похвалу в свой адрес в газете, по радио, телевидению, получить награду. Ради этого многие теряют стыд, нарушают законы, изощряются в несуразностях.
Несмотря на это, газеты приходится читать. Без них, без ежедневного потока обрушиваемой информации, цивилизация во многом бы проиграла. Представьте, что завтра не будет газет. Что тогда? Наверное, мир сошел бы с ума. Это была бы катастрофа для человечества.
По вечерам я читаю мировых классиков, произведения которых собраны в двухсоттомнике мировой литературы. Прочел уже многих писателей, в том числе и Эрнеста Хемингуэя. Его короткие рассказы мне не очень понравились. Они, в своем большинстве, являются фрагментами фрагментов. Лучше получился роман «Прощай оружие».
Предвижу многих несогласие с моим суждением о Хемингуэе. Попытаюсь объяснить.
Хемингуэй среди особо талантливых писателей, и особенно классиков, является, скорее, журналистом, чем писателем высокого класса. А среди журналистов он, безусловно, писатель. Его язык своеобразен, но проза не так художественна и богата, как свойственно большим талантам, классикам.
Хемингуэй обладает даже излишней подвижностью мыслей и избытком зрительных образов. Недостаточно силен в обработке им добытого обширного материала, в  легкости и плавности изложения.
Произведения Хемингуэя подкупают не художественностью или глубиной мыслей, нет. Богатой насыщенностью фактами и событиями, взятыми из реальной жизни. У него нет ничего выдуманного. Это  и является главным достоинством его произведений.
Разумеется, большинство авторов, включенных в «Двухсоттомник», являются гениальными, их произведения доставляют искреннее удовольствие читателю.
Что же до современных писателей, то у меня - особое мнение.
Многие  в наше время не только увлекаются современной литературой, но (что особенно побуждает меня высказаться), сами начинают писать. Авось, получится и, как ни странно, часто получается. Печатают. Причем, количество пишущих так велико, а желающих писать - еще больше, что рядовому читателю уже не под силу все это прочесть и осмыслить. Ведь у нас только членов Союза писателей насчитывается десятки тысяч человек, а хороших произведений за последние годы появилось ничтожно мало, раз-два и обчелся. Единицы, даже не десятки. Причем, Союз писателей с каждым годом стремительно пополняется новыми писателями, а число достойных произведений, наоборот, вроде бы уменьшается.
Когда говорят: наконец, появилась хорошая книга, то одно это уже предполагает наличие множества плохих книг.
Получается так: чем больше наши писатели пишут книги, тем больше ими будет сказано различных несуразиц, и тем с большим желанием мы ждем хороших произведений.
Большинство наших современных писателей не умеют мыслить самостоятельно и пишут книги под влиянием и на основании других книг. Но тот, кто не имеет своего стиля, самостоятельности, тот не должен рассчитывать на увековечивание своего имени.
Произведение, написанное талантливо, как сказал один критик, все равно, что строганные доски для пола, хорошо уложенные на прочной основе, пригнанные в пазах и к тому же приглаженные. Все доски, плотно пригнанные друг другу, составляют единое целое, монолит.
Совсем иначе дело обстоит у подавляющего большинства наших современных писателей. Их произведения – плохо сколоченный пол, в котором не только зияют щели, но каждая доска при нагрузке прогибается и скрипит, совершенно не связана с другими досками.
Чтобы сообщить своим мыслям индивидуальность, писателю надо их вынашивать глубоко и объемно, и до тех пор, пока она не станет им хорошо осознана. Талантливые писатели могут одновременно стремиться передать одно и то же чувство, работать над одним и тем же сюжетом, совершенно не опасаясь повторить друг друга.
Те же, кто лишен индивидуальности, всегда будут находиться под чьим-то влиянием и будут подражать.
Писатели, сочиняющие хладнокровно и преднамеренно, не находят в  процессе ни любви, ни творческого вдохновения.
Тому, кто постиг святость литературы, вдохновение может открыться во всем своем величии, красоте, но тому, кто пропитан поиском мнимой славы, а не идеала, вдохновение не приходит. Вот почему вдохновение знакомо лишь немногим.
Правда, есть писатели, которым удается написать одно неплохое произведение, но они этим самым исчерпывают весь отпущенный им скудный запас дарований, поскольку вкладывают в это произведение все свои переживания и чувства. Последующие произведения получаются посредственными, не яркими.
Чтобы и далее создавать оригинальное,  привлекательное, необходимо полностью обновить внутреннюю жизнь писателя, дабы вновь загореться и вдохновиться. Но это не всегда происходит. А писатель уже уверовал в свои силы и продолжает писать. Но он уже не творит, а просто насилует свой ум, и производит на свет слабые и маложизненные творения, которые так же быстро уходят со сцены, как и появляются.
Если в прошлом, в таких всемирно известных произведениях как Себастиана Бранта, Эразма Роттердамского и других, воздана похвала дурачеству и глупости, то наши современные писатели никак не могут так ярко, красочно и глубоко воспеть  добродетели и человеческий разум нашей эпохи.
Можно, конечно, процесс роста писателей рассматривать по-разному. Скажем, все многочисленные члены Союза писателей, если и не дали нам гениальных произведений, но сами намного выросли, повысили свои знания, свой интеллект. Это то, к чему человечество стремится. Но ведь можно так этим увлечься, что мы все скоро станем писать и, тем самым, снизим требования к качеству произведений. А это повлечет за собой упадок в этом виде искусства.
Меня очень беспокоит появление множества слабенькой литературы, что может убить у нас вкус к настоящим шедеврам.
Может получиться странная вещь. Допустим, что все учатся, все пишут, выпускают в свет огромное количество низкопробной литературы, особенно это относится к поэзии, к которой многие имеют пристрастие. Все это может вызвать потерю вкуса у читателя. Я боюсь, за болтливой и пустословной банальностью мы упустим из виду высокое предназначение этого вида искусства. И вместо того, чтобы поднять народ к высотам  литературы, мы опустим его до уровня заурядности.
Все говорят, что книги обогащают человеческую жизнь. Но не следует забывать, - они иногда и обкрадывают нашу жизнь, беднят ее. Ведь художественное произведение – это передача своего видения и чувств. Это не только простой пересказ задуманного содержания, а вкладывание в него художественности, то есть того, что и составляет его притягательную силу. А это может сделать только настоящий художник, мастер слова.
В писателе патриот и художник должны быть соединены. Только тогда можно достичь филигранной отделки героя. Когда писатель пишет, он должен забыть себя, забыть того, кто всегда с ним, и заменить себя «героем».
В художественном произведении недопустимо многословие об одном и том же, ибо это уже будет празднословие. Нужно сказать раз и навсегда сильно, реально и характерно.
Читатель всегда ищет правды и отвергает всякое лукавство, шарлатанство и пустозвонство.
Читая книги – можно возвыситься, но можно и опустошиться, заплатить своим драгоценным временем, которое мы отдаем чтению. Когда внимательно вникаешь в современные многочисленные произведения, то   убеждаешься, что подавляющее большинство из них, а вернее их героев, являются мертвыми, застывшими, не способными вторгаться в вашу жизнь.  Вместо того, чтобы самобытно творить самому, наши писатели хотят мигом сделаться мастерами слова и часто  мелочно подражают кому-либо. Тем самым, выставляют себя в столь же смешном виде, как и те, кто желают уподобиться великому человеку, стараясь кашлять, как он, ходить, сутулясь, и копировать манеру говорить.
А сколько из этих бедняг считают свои заурядные произведения большим достижением?
В художественном произведении можно изображать что угодно, но никогда не надо забывать про человечность. Там, где есть мысль – необходима  сердечность.
Нельзя только глумиться над человечеством, надо видеть и его хорошие стороны. Надо любить не только самого себя, но и других, тогда вас будут читать все.
Многие произведения сотканы по одному и тому же образцу – в начале есть герои, представленные мерзавцами и распутниками, а в конце – вдруг они становятся благороднейшими людьми. Это чудовищное превращение и несообразность противоречит действительности, часто искусственно, но авторам, по-видимому, на это наплевать. Не заметить этого или, что еще хуже, - знать и сознательно нагромождать конфликты, возможно только, когда пишущий - не талант.
Для того, чтобы появились гениальные произведения, нам, читателям, надо быть значительно требовательнее, чем мы есть на самом деле. О современной литературе мы судим по большинству, а оно является посредственностью. Этим мы притупляем свой вкус и не отвергаем это большинство, а наоборот, поощряем его, обкрадываем при этом нашу литературу и самих себя.
Иногда невольно задумываешься над тем, что же нам нужно? К чему надо стремиться в жизни?
Ответ напрашивается  легко. Нам нужно, прежде всего, почувствовать, что круг наших знаний все время расширяется, и что в нашей жизни, что-то происходит важное, что нас учат чему-то хорошему. Этому должны  способствовать художественные произведения и особенно труд. Труд – это основной закон нашего бытия. Пусть иногда он изнурительный, пусть несправедливо распределяются его блага между людьми, но не ему ли суждено даровать нам знания и счастье!
.
Разумеется, я хорошо себе представляю, что чем больше мы познаем, тем больше видим непознанного. Но как бы там ни было, всегда надо стремиться к знаниям.
Вот в таких суждениях и размышлениях я и провожу время, находясь в одиночестве. Я должен сказать, это нисколько не скучное занятие. Такие размышления приводят к возбуждению любознательности, жажде чего-то необычного, исключительного.

85

9.
Наконец, вернулась из Москвы жена. Я встретил ее на вокзале с большой радостью и волнением. Теперь я не один. Ее присутствие делает мою жизнь более полной и содержательной. Все стало на свои места, и я вошел в прежнюю колею.
В последние годы по распределению домашних обязанностей между мужем и женой много  напечатано различных статей. В одних утверждалось, что домашнюю работу надо делить поровну между женой и мужем, другие считали, что  домашняя работа все же более свойственна женщинам, чем мужчинам.
Нельзя в этом деле искать общего решения.
Надо всегда понимать, что женщина в доме не только хозяйка, но  и мать. Для детей слово «мама» звучит совсем иначе, чем слово «папа». В минуты страха не только дети, но и взрослые произносят слово «мама», а не «папа». И это не случайно. Дети этим словом выражают радость, боль, наслаждение, восторг, страх и отчаяние, самые разнообразные оттенки ощущений и страстей. Чего стоит слово «папа», если оно не может так выразительно,  как слово «мама», передать любые переживания ребенка.
Тем, чем является для ребенка мать, не может быть самый хороший отец. Особое, иногда мало уловимое чувство, постоянная тяга детей к матери – это их природное стремление и его переделывать и подменять отцовским чувством невозможно.  У ребенка матери и отцу отведено разное место и разные отношения, которые на первый взгляд не всегда заметны.
Вот почему в семье есть такие женские обязанности в отношении детей (да есть и другие), которые с успехом, особой любовью и тщательностью могут выполнять только женщины.
Конечно, все это могут выполнять и мужчины, но у них недостает природного качества, материнства, каким одарены женщины. Женщинам надо помогать, но не подменять их там, где только они способны быть на месте.
Разумеется, я не отрицаю роли отца в воспитании детей. Она очень большая, но отец только дополняет материнское обхождение с ребенком, а не подменяет его. Чтобы получился полноценный и хорошо воспитанный ребенок, нужно заботиться и матери, и отцу, но каждый должен выполнять свою роль,  не противореча друг другу.
То, что у детей много эгоистических проявлений, - виноваты, прежде всего, родители. Родителям всегда хочется, чтобы их ребенок жил лучше, и  невольно прививают привычку только брать, требовать. И совершенно лишают их чувства ожидать, отдавать, отказаться, терпеть.
Ученые психологи утверждают, что ребенок, как личность, формируется в возрасте от двух до пяти лет, то есть как раз в то время, когда родители больше всего его балуют, больше всего уступают, потакают, полагая, что он еще слишком маленький, не смышленый и ему еще рано в чем-либо отказывать.
Такое поведение родителей ошибочно. Именно в этом возрасте надо ребенку прививать сдержанность, торможение своего «я», своего «хочу», воспитывать в нем рефлексы щедрости, уступчивости, понимания запросов других и т.д.
Но вернемся к распределению обязанностей. В доме всегда полно забот, причем все, что делается, разнообразно, специфично. Есть такие работы, которые более свойственны женскому полу, а другие – мужскому. Все это нельзя смешивать и валить в один общий котел.
Но самое главное при распределении обязанностей по дому – это единодушное согласие между женой и мужем, уважение друг друга, понимание и поддержка стремлений каждого из них. При таком хорошем отношении друг к другу и делить-то нечего. Все само собой будет спориться без всяких упреков, ибо каждая сторона в этом случае будет стараться предупредить желание другой стороны, и  не будет не только трений, но и разговоров о распределении домашних работ и забот о детях.
Тогда вы  не будете находиться на грани развода.
Нельзя допускать, чтобы ржавчина ваших ссор и раздоров разъедала все, связывающее вас и являлась дурным примером для детей.
Ведь личный пример родителей является куда более сильным и восприимчивым приемом для детей, чем любые ваши поучения. Особенно тогда они малоэффективны, когда вы сами их не соблюдаете. Требовать от ребенка то, чем вы сами пренебрегаете, всегда звучит в ваших устах фальшиво и скрыть это  чрезвычайно трудно. Дети видят многое, а если и не видят, то  хорошо чувствуют.
Дети имеют огромные ресурсы своих способностей, но они с возрастом утрачиваются. В этом повинна не природа, а наше собственное небрежное отношение к воспитанию детей. Мудрая природа знает, что делает. Хотя у нее все основано на инстинкте, но она всегда стремится к полезному и находит верный путь, а мы это часто искажаем и воспитываем бездельников. Обычно мы стремимся создать для своих детей обеспеченное состояние. Да разве дело только в куске хлеба. Какая несуразица так думать и полагать, что человечество обретет полное счастье, если будет вдоволь есть. Для счастья этого мало. Есть еще духовная жизнь. Сегодня человечество просит хлеба, но стоит его накормить и оно тут же потребует большего. И это естественно. Человек ведь мыслящее существо и его физические и духовные потребности не ограничены только куском хлеба.
Возможно, я в чем-то и ошибаюсь. Вполне допускаю. Но прожитые мною годы кое-чему меня научили и прежде всего, трезво смотреть на вещи. Ведь со старостью меняются не только внешний вид, но и взгляды. То, что мне, например, казалось в молодые годы сносным, сейчас кажется нетерпимым. И это происходит не потому, что мы, старики, становимся мудрее (хотя и в этом есть доля правды), а потому, что становимся осторожнее в своих суждениях.
Мы со временем устареваем. Это верно. Все время непрерывно возникает что-то новое, передовое, за которым мы уже не можем угнаться. Но, несмотря на это мы, как старые скрипки, сохраняем себе цену, чего часто не достает молодежи. Современная молодежь часто жадная до удовольствий и очень нетерпеливая.
Разумеется, человеческую жизнь можно представить в виде огромного котла-ковчега, где все бурлит, происходят могучие процессы пороков, эгоизма, наслаждений, но, несмотря на это, человечество неуклонно двигается вперед. Откуда-то постоянно поднимаются новые силы – неисчерпаемые человеческие резервы. На общем положительном фоне, какое значение имеют: разврат, моральная испорченность, изнеженность, разнузданность, продажность, ошибки некоторой части людей, если все расцветает, стремиться вперед, унося с собой все народы к лучшему будущему, а отбросы общества, ничего не добившись, оседают на дно этого гигантского чана, и, в конце концов, добро торжествует над злом.

86

10.
В предъюбилейные дни института я почувствовал сильное переутомление. Нет, не от работы, а от нудного безделья. В этом году, в марте месяце исполнилось нашему институту пятнадцать лет с момента его организации. Перед этой датой Коткин был в Москве и присутствовал на годичной сессии института Твердого топлива.
В этом институте, занимающемся тоже обогащением углей, порядок рассмотрения и утверждения научно-исследовательских работ несколько отличается от принятого у нас. Там в течение года законченные работы рассматриваются и утверждаются не на Ученом Совете, как  у нас, а на более узких семинарах. Но в конце года устраивается большой Совет института, называемый годичной сессией, где заслушиваются наиболее важные и актуальные работы. Вот на такой годичной сессии и присутствовал наш Коткин.
Ему настолько понравилось это заседание, настолько он воодушевился, что решил по приезде домой устроить у нас нечто подобное, приурочив  к пятнадцатилетию института.
Коткин так был увлечен этой затеей, что решил послушать 29 докладов, то есть по существу все отчеты, которые подробно рассматривались на этом же Ученом Совете и утверждены им. Для нас, членов Ученого Совета все это было излишним, так как мы достаточно полно были знакомы с этими работами. Такое подробное рассмотрение работ можно было бы оправдать только присутствием новых слушателей, желательно производственников.
С этой целью разослали многим специалистам приглашения, но приехало очень мало гостей, да и те уехали в первый же день, после перерыва.
А случилось вот что. Так как подобное мероприятие не было согласовано с Благовым, то он позвонил первому заместителю Министра Украинского Министерства Саракитянцу и сообщил ему об этом незаконном юбилее института с приглашением многих работников, включая и начальника главка Коваля. Благов рассматривал такое заседание нарушением установленного порядка.
Такой разговор состоялся в десять часов утра, то есть в тот момент, когда началось заседание нашей сессии.
После этого немедленно последовал звонок Саракитянца к нам, в институт, и было предложено Ковалю немедленно покинуть эту самодеятельную сессию.
Как только уехал Коваль, его примеру сразу последовали немногочисленные гости и даже наш директор Жовтюк покинул зал заседаний, на всякий случай. Остались мы, все свои, во главе с Коткиным. И вот нам пришлось в течение двух дней слушать уже достаточно нам хорошо известный материал. Создалось неловкое положение – и закрыть Ученый Совет неудобно и продолжать нет никакого смысла. Так мы, с растерянным видом у Коткина и возмущенными лицами у нас, просидели в этой скучной, душной и никому не нужной обстановке целых два дня. Немудрено, что все были измучены и расстроены.
Как только  закончились все доклады, - которые к концу уже  сжимались и укорачивались, - сразу Совет без всяких выступлений и принятия решений, был закрыт.
В начале заседания Коткин старался держать себя с мальчишеской развязностью, прикидываясь, что у него в душе все хорошо. Затем он кисло посмеивался просто ради смеха, потом начал дергать докладчиков со злорадством. Постепенно голос у него начал дрожать, а воспаленные глаза подернулись яростью. И когда кончились все доклады, Коткиным овладел какой-то отсутствующий и растерянный вид, как у человека, утратившего власть над собой и не знающего - куда  идти и что делать. Он был настолько расстроен и удручен, что когда к нему обращались, он отвечал невпопад, словно был где-то далеко-далеко.
Собственно, такое обилие докладов и не сулило ничего хорошего, если бы даже и были приглашенные. Для производственников достаточно было  заслушать только те работы, которые дают что-то новое в нашей области, могут сразу быть использованы на производстве.
В общем, Коткин откусил кусок больше того, чем мог проглотить. Вся  затея оказалась скучной и уж слишком пресной, ни у кого не вызвала аппетита. С ним это часто случается, так как он - плохой организатор и совсем недальновидный дипломат. Лишен той тонкости, которая так необходима каждому руководителю в наше время.
Никогда нельзя подменять деловитость и знания болтовней, то есть тем, в чем так успешно упражняется Коткин.
С возрастом, - а Коткину в то время было около шестидесяти лет (сейчас уже 67), - он стал менее сдержан и готов в любую минуту, даже за свои промахи, бить кого угодно, но только не себя. Ему кажется, что он непогрешим и много знает, а между тем все время вращается вокруг собственной оси, часто вокруг нездоровых своих страстей и совершенно не движется вперед. Пустые разговоры, тщеславие, жажда власти, привели его к утрате той ясности ума, того равновесия мысли, которые помогают наблюдать окружающее и быть  тем, кто ты  на самом деле.
.
11.

О диссертациях, их подготовке и защитах я уже не раз упоминал. Сейчас  хочу рассказать кое-что о некоторых неофициальных правилах и порядках, которые в отдельных институтах постепенно входят в моду, при приеме диссертаций от соискателей.
Жена хорошо вам уже известного Кондратенко, инженер-экономист, подготовила кандидатскую диссертацию, которую представила для защиты в Харьковский институт экономики.
После рассмотрения диссертации на одной из кафедр и принятия ее к защите, ученый секретарь института предложил соискателю отпечатать автореферат за свой счет, хотя это является обязанностью института, который принял работу к защите. Кондратенко пришлось самой искать издателя. Ей удалось это сделать, но, помимо оплаты  издания автореферата, она вынуждена была сверх того «поставить» еще печатникам. Без этого, оказывается, нельзя отпечатать в срок.
Но это - не такое уж большое отклонение от общепринятых правил и норм. Самое интересное было впереди. Чем меньше оставалось времени до защиты, тем сложнее и накаленнее становилась обстановка вокруг соискателя.
Прежде всего, приезжему официальному оппоненту, профессору-экономисту из одного Киевского института нужно было забронировать в гостинице комфортабельный номер «люкс», оплатить за свой счет бронь и стоимость самого номера за все дни его пребывания. Но этого тоже мало. Надо на вокзале его встретить, и на такси, за свой счет, доставить в гостиницу.
Когда все было сделано, ученый секретарь Совета института сказал соискателю:
- Знаете, - он остановился, потеребил свои взъерошенные волосы, и с отеческим видом продолжал, - у нас члены Ученого Совета солидные люди, а защиты диссертации требует значительного времени и может так случиться, что кто-либо из них захочет выпить стакан минеральной воды. Но… - он опять остановился, - лучше боржоми или, в крайнем случае, нарзан.
Соискательница мило улыбнулась и не успела сказать «хорошо», как он непринужденно засмеялся, взмахнул правой рукой и, звонко щелкнув пальцами, добавил:
- Да, кстати, нужны ведь и стаканы, этак штук двадцать. Только стаканы должны быть из гладкого стекла, прозрачные. Граненые, сами понимаете, ставить на стол неудобно.
Кондратенко ничего не оставалось делать, как мотаться по городу Харькову в поисках боржоми и стаканов из хорошего стекла.
Наконец, с трудом и это было сделано. Теперь оставалось доставить официальных оппонентов в институт и начать саму защиту. Но оказалось, это еще не все. Тот же ученый секретарь предостерегающе, скорее развязно, чем приветливо, сказал:
- Вам не следует докладывать свою работу так, как вы поступили при предварительном рассмотрении вашей диссертации. Вы выступали слишком живо, уверенно, даже с большим увлечением, так, как выступают люди с положением. Этого делать нельзя. Может сложиться мнение, что вы на многое претендуете. Ученые этого не прощают. Лучше будьте менее заметной, ибо в противном случае вы можете вызвать у членов Ученого Совета отрицательную реакцию, а это может повлиять на результаты голосования.
Озадаченная таким предупреждением, Кондратенко перед самой защитой приняла успокаивающие таблетки, и их действие не замедлило сказаться. Она докладывала работу медленно, вяло, с небольшими паузами. Создавалось впечатление, что соискатель кое-что знает, весьма скромен, ни на что не претендует и вполне заслуживает присвоения ему ученой степени кандидата экономических наук.
Так как никто из членов Ученого совета не был задет, то результаты голосования были отличными. Маститые ученые проголосовали единогласно.
После защиты, как это водится, соискатель должен устраивать банкет. И, несмотря на запрещение со стороны ВАКа устраивать подобные увеселения, все же они устраиваются, и участники охотно принимают приглашения. Не нарушили традицию и на сей раз.
Но, пожалуй, вершиной всего было поведение официального оппонента из Киева. После того, как немного выпили, он тихонько вновь испеченному кандидату наук своим жиденьким голоском сказал:
- Я прошу вас побеспокоиться о моем билете на самолет, - и он захихикал захмелевшим голосом с откровенным бесстыдством. Затем сделал неопределенный жест рукой, наклонился к Кондратенко, и добавил:
- Я хочу завтра же улететь в Киев, ну… он немного замялся, - и припасите мне кое-чего в дорогу из съестного и немного выпить.
Кондратенко сначала посмотрела на него с немым изумлением, но потом наклоном головы изъявила свое согласие.
Кондратенко купила за свой счет ему билет до Киева и упаковала две бутылки коньяку и закуску. Все это было принято с благодарностью.
Ко всему этому при выезде из гостиницы он не забыл взять у Кондратенко квитанцию об оплате номера. Она, так же, как и билет, вероятно, будет приложена к отчету для оплаты.
Вы, наверное, удивлены и готовы задать мне вопрос, а где же была у него совесть?
Я думаю, она была либо в отлучке, либо у него ее вообще нет. Скорее, последнее. Тлетворный яд стяжательства пронзил его существо довольно глубоко, а чистота помыслов, которая так необходима людям и тем более профессору, давно его покинула навсегда.
Вследствие этого у него уже давно угасли те превосходные душевные качества, которые ему при рождении даровала природа.
Конечно, не во всех институтах такие слишком вольные порядки и, разумеется, не все официальные и неофициальные оппоненты являются такими стяжательными натурами, но, как видите, они встречаются и не так уж редко.

87

Часть VI
К ЧИТАТЕЛЮ!
.

Я хорошо знаю, каким требованиям должно удовлетворять предисловие, но я не знаю, как этого достигнуть на бумаге.
К этим воспоминаниям я уже написал пять предисловий и ни одно из них меня не удовлетворило. Наконец, я разозлился и составил вот это – шестое, пожалуй, самое несуразное.
Конечно, можно было его украсить хорошей шуткой, остротой, но острить я не умею, а острота, взятая у кого-либо, будет уже не то. При пересадке из одного места в другое она может оказаться невпопад и потускнеет.
В числе соображений, побудивших меня обратиться к тебе, читатель, является то, что я смотрю на предисловие, как на своего рода оценку, по которой мы можешь, не затрудняя себя глубокими размышлениями, решить нужно ли вообще читать эту часть.
Но прошу тебя, не сокрушайся сразу. Потерпи немного и прочти. Ведь эти воспоминания задуманы мной с надеждой, что ты уяснишь себе лучше основы людских отношений и, благодаря этому, почувствуешь больше вкуса к нашей нравственности.
Я полагаюсь на твой здравый смысл, который простит мне неумелое изложение мыслей. Но имеющиеся шероховатости стиля в моих воспоминаниях только подтверждают правдивое изложение действительных событий.
Июль месяц 1981 года.
.
1.
.

В нашей современной жизни можно встретить людей с различными наклонностями, требованиями и самомнением. Это естественно.
Как-то жена и я были приглашены в гости к нашим знакомым Осьминым. Причиной тому было пятидесятилетие хозяйки дома. А тремя неделями раньше исполнилось пятьдесят лет и ее мужу – Осьмину. В дни своего юбилея он неожиданно заболел, и его празднование было отложено до юбилейной даты жены.
Купив два подарка, мы прибыли к Осьминым в половине седьмого вечера. Нам открыла дверь младшая их дочь Наташа. В то время Наташа была пухленькой, белотелой, с несколько резким голосом. Скроена она достаточно экономно. У нее почти ничего не было лишнего. Сейчас, когда она уже замужем и имеет ребенка, несколько расплылась. Ее нельзя назвать красавицей, на этом сходились мнения многих знакомых. Но эти многие отзывались о ней с похвалой о пропорциях ее стана. Ее спина, плечи и грудь сформированы, пожалуй, привлекательно.
Она достаточно живая и, по-видимому, с нежным и чувствительным сердцем. Она высокого роста и наделена неплохой осанкой. Ее лицо, хотя и нельзя назвать красивым, но производит приятное впечатление и светится приветливостью.
Старшая ее сестра, по своей природе, обладает известной долей хитрости, унаследованной у родителей, и уступает младшей как внешностью, так пожалуй, и содержанием. Правда, родившаяся у нее дочь – Любушка, очень милый, смышленый и занятный ребенок. Она настолько забавна, причем забавна разумно, что ею увлекаются не только все Осьмины, часто не видящие пороков у своих детей и внуков, но и посторонние, их знакомые с более здравым взглядами на поведение детей.
Как только мы вошли в дом, к нам навстречу вышли сами хозяева – Осьмины.
Жена Осьмина, Любовь Степановна, невысокого роста. Она находилась в том возрасте, когда женщины уже, если и не полностью увяли, то стремительно теряют свою свежесть. В этом возрасте женщины обычно сожалеют о лучших годах, потерянных для наслаждения и страстно желают возродить любовь вместе с жаждой продлить последние улыбки своей былой молодости.
Что же касается самого Осьмина, то его закат тоже уже предрешен. Он никогда не слыл красавцем, даже в молодости, ну а теперь тем более. Глаза у него рыбьи, навыкате, выпуклые, а лицо круглое, немного помятое и не выразительное. Его можно вполне считать для своей семьи порядочным человеком, покладистым семьянином. Но среди этого хорошего проглядывают черты, позволяющие ему приспосабливаться к обстановке, и все, что только возможно, но без особого риска, весьма и весьма осторожно, прибирать к своим рукам. Он никогда не выпускает из рук, попавшую к нему добычу, особенно, если это за счет государства.
Вы спросите меня, зачем это ему?
Отвечаю: на всякий случай. Ведь впереди - безрадостная и малооплачиваемая старость. При его прижимистости, хитрости и расчетливости это вполне объяснимо. У него не бывает тех состояний, когда у человека обыкновенные дела и занятия возбуждают мучительное неудовольствие. Его волнует чувство собственности и в этом томлении он становится ко всему постороннему глух и безразличен. За годы его работы на руководящей должности, он хорошо освоил правило внимательного и тем более осторожного отношения к высокому начальству и тем самым создавал себе прочную основу своего обеспеченного существования. Благодаря этому, за последние годы его квартира преобразилась: появилась новая мебель, прекрасная посуда, различные дорогие украшения.
Когда мы вошли, в гостиной уже была чета Сериченко. Сериченко в прошлом начальник угольного отдела Обкома, а здесь выступал уже в роли директора научно-исследовательского института. Жена его (Осьмины называли ее Катей) внешностью не блистала. Лицо простое, невыразительное, но приветливое. Она говорила очень мало, больше слушала других. Можно подумать, что она не глупая женщина.
Внешность самого Сериченко - ничем не примечательна, обычная, каких много. Он чувствовал себя в жизни довольно свободно и устойчиво. Лицо его не отягощено той дряблостью и пухлостью, которыми иногда художники наделяют высокое начальство, стараясь придать ему величие. Он находился в расцвете сил и энергии. Охотно поддерживал разговор, достаточно развит вообще, и, в частности, обладает неплохими знаниями в горном деле. Много пил спиртного и еще больше ел, расхваливая поварское искусство хозяйки дома.
Была там еще одна знакомая Осьминой, учительница средней школы. Она тоже находилась в том грустном для женщин возрасте, когда они с сожалением воспоминают лучшие свои годы, стремительно теряют привлекательность. Выглядела весьма угловатой и довольно пополневшей. Она, как и жена Сериченко, была молчаливой. В этой компании она чувствовала себя не так уж свободно, но вежливо кивала головой в знак согласия с говорившим. По-видимому, чувство неловкости порождало ее молчание.
Совсем иначе себя вела другая учительница русского языка, по имени Тамара. Эта была с мужем, который больше ел и пил, чем говорил. Он просто не был в состоянии состязаться с собственной женой, хотя он сам тоже не прочь побалагурить. Если характеризовать его коротко, то можно сказать, что он смиренный до низкопоклонства, но часто бывает и развязан до панибратства.
Тамара все время говорила, а если и делала перерывы, то только для того, чтобы перекусить и выпить. У нее язык очень бойкий, самоуверенный, но не злой. Внешность ее не привлекательна, хотя в молодости она, возможно, выглядела неплохо. Она не то, чтобы красива, но умеет себя подать. Невысокого роста, не полная, но уже увядшая и несколько усохшая. Да это и понятно. Она слишком живая, с ребяческой задиристостью. Она из тех, кто непременно угостит вас какой-нибудь новенькой скандальной историйкой, в надежде, что вы ее не только охотно выслушаете, но с не меньшим рвением и распространите. Часто посвящает себя самому бессмысленному празднословию.
У меня сложилось мнение, что Тамара - раба всего хаоса, который творится в ее уме, и часто идет вразрез с действительностью.
В шутливом и, как водится в таких случаях, бессодержательном разговоре, Осьмин вдруг неожиданно для всех заявил:
- Я всегда могу у моих знакомых определить характерную и главную черту их характера.
Все с любопытством посмотрели на него, а Тамара этим словам придала особое значение и потребовала:
- А ну, определи мою главную черту?
Лицо Осьмина дышало важностью. Он загадочно улыбнулся и ответил:
- Пожалуйста. Главное, что превалирует у тебя, так это хитрость.
Тамара дерзко посмотрела на него, как-то неестественно рассмеялась и скорее невольно вскрикнула, чем сказала:
- Я хитрая?! Ты что-то путаешь. Я никогда такой не была. Если это свойство кому-либо из моих знакомых присуще, так это тебе, а не мне!
Осьмин не ожидал такой резкости и, поняв свою оплошность, натянуто улыбнулся, а у Тамары глаза загорелись, как у волчицы, и между ними возник жаркий спор, тем более, что они оба любили отстаивать свою точку зрения, если она и ошибочна. Во время спора у Тамары ноздри нервно подергивались, губы кривились и лицо немного даже стало потным. У Осьмина, хотя душа немного саднила от неприятного разговора, но он не мог себя сдержать и с горячностью обрушивался на Тамару.
Неизвестно, чем бы  закончилась эта, довольно бурная, дискуссия, если бы не вмешалась хозяйка дома Осьмина, и не прекратила эту словесную и тщеславную, перепалку.
У меня сложилось впечатление, что оба они из-за своего упрямства видят только пеструю поверхность отношений между людьми и совершено не осведомлены об их внутреннем содержании.
Были на этой встрече и Петрыкины – самые близкие приятели Осьминых. Петрыкин внешностью не так уж заметен, не броский. У него круглое, довольно мясистое лицо, всегда сохраняет то безразличное выражение, которое делает его простоватым. Он достаточно добросовестный, чуть-чуть недоверчив, чуточку боязлив, не слишком широкого кругозора человек, не вполне лоялен в мыслях и действиях. Это ему помогает довольно легко приспосабливаться к довольно суетной и требовательной обстановке,  царящей в партийных органах. Ведь ни для кого не  секрет, что в подобных организациях часто отсутствует необходимое чутье в подборе нужных кадров.
У Петрыкина трезвый и даже логичный ум, но без широкого полета,  требующегося человеку, работающему в партийных органах. Соображает он быстро, но не дальновиден. Память неплохая, но главным образом, на мелочи. Любит дешевые развлечения, не обременяющие его ум. Понаслышке он, конечно, знает, что в симфониях Бетховена, например, или в романах Льва Толстого, есть нечто грандиозное, но он иногда полагает, что принимать это всерьез не всегда следует. Не выносит психологических тонкостей и сложностей, и не любит говорить о слишком серьезных вещах, хотя он отнюдь и не невежественен. Он скорее понимает тех людей, которые во время действия оперы дремлют, а в антрактах болтают у буфета. Зато он хорошо разбирается в винах и тому подобных пойлах.
Его жена имеет обычную внешность, то есть такую, какие встречаются в наше время на каждом шагу. Молчалива, но с характером и, кажется, довольно крутым. Манера говорить у нее сухая, время от времени бросает короткие обрубленные фразы, отточенные как стальное лезвие. Все это не располагает слушателя, а наоборот, неприятно настораживает.
Вот то общество, не слишком милое, но и не слишком плохое, в котором мы с женой провели весь вечер у Осьминых.
За столом постепенно установилась веселая вольность или точнее, вольная веселость, так свойственна пожилому, в достаточной степени обремененному жизненным опытом, обществу. Все присутствовавшие уже видели свои лучшие дни и годы молодости, и не на что было уже надеяться.
Когда человек попадает в новый для него город, где прошлое оставило свой глубокий след, он всегда остро ощущает, как это прошлое настойчиво заявляет о себе, но оставляет совершенно безучастными к этому местных жителей. Привычка отнимает у них это чувство. Они уже не замечают этого, считая все вокруг естественным.
Нечто подобное произошло и с нами. Попав в эту компанию, мы ощутили то, чего не замечали остальные участники, хорошо знавшие друг друга и часто встречавшиеся между собой.
Относительно поведения гостей и хозяев в компании мне хочется сказать следующее.
В гостях, где нет естественной дружбы между гостями и хозяевами (а это случается часто), обычно разговор начинается о кошке, если она есть. Если нет, то о собаке, а если и ее нет, то о детях. И уж потом о погоде. Затем переходят к обсуждению знакомых, то есть к злословию. На званых вечерах сплетничают не по профессиональной привычке, а из любви к этому искусству. Часто злословие гостей крепче связывает их между собой, чем общие интересы, духовная жизнь.
Но бывает и так: все начинается молчанием, затем изредка гости перебрасываются отдельными словами, фразами, а хозяева все время суетятся на кухне. Потом с выпивкой наступает неразборчивый словесный гул, потом сомнительные шутки, большей частью насмешливые, чем остроумные, затем лживые слухи, особенно если это касается политики, глупые рассуждения, немного о себе и, наконец, больше всего злословия, анекдотов.
Между тем, было бы хорошо, если бы хозяева, принимая гостей, выказывали им гостеприимство не суетой, обычно принятой у нас, не особыми почестями, а обычным своим поведением. Жизнь в этом случае будет идти своим чередом, без всякого подчеркивания. За столом - хорошее вино, превосходная шутка, юмор, но никто никого ни к чему не принуждает.
Такие встречи друзей и знакомых проходят непринужденно, весело и полноценно. Мне кажется,  такие вечера не должны блистать пышностью, но веселья должно быть много. В отношениях между гостями должна быть не натянутость или скованность, а трогательная и располагающая путаница, радостная суматоха, которая бы придавала вечеру особую прелесть.
Но все сказанное относится к встречам, которые у нас принято организовывать просто так, ради праздников, юбилеев, выпивки, веселья. Мы совершено не практикуем сборы знакомых не ради выпивок, а ради разбора какого-либо художественного произведения, музыки, стихов, разговора об искусстве и т.д.
Разумеется, в этом случае не исключаются небольшие выпивки, но лучше все-таки чаепитие устраивать.
Это не является самоцелью, а только как приложение к чему-то более важному,  возвышенному и интересному.
Не так давно наши предки жили надеждами обрести вечное блаженство на небесах. Теперь, когда наука разрушила сказку о рае в загробной жизни, нам ничего не остается делать, как духовно наслаждаться здесь на земле, отбросив всякие надежды на потустороннюю жизнь.
В последнее время такие встречи начала организовывать Погарцева. Несколько раз собирались и у нас. Например, смотрели картины Толика, кое-что читали. Бывали и у Погарцевых. Разбирали творчество некоторых художников. Ходили к знакомой послушать музыку. Было интересно. Но пока такие встречи - редкое явление. То, что я перечислил –  было исключением.
Мне кажется, эту старую традицию русской интеллигенции необходимо возродить. Встречи подобного рода не только полезны, но  могут и веселить участников. Здесь можно поспорить и повеселиться, но не праздно, ложно, а осмысленно.

88

2.
Конечно, по характеру и поведению люди очень разные. Но есть одно обстоятельство, которое во всех нас проявляется одинаково – это беспокойство о своем положении в обществе, о материальном устройстве себя, своей семьи. Здесь, хотя в разной степени, но, думаю, все одинаковы, так как всем хочется жить в достатке, а не влачить жалкое существование.
В 1974 году вышло постановление нашей Партии и Правительства о новой реорганизации управления промышленности. Постановление предлагало установить двухзвенное и трехзвенное управление, ликвидировав излишнюю многоступенчатость.
Как известно, в угольной промышленности в то время было пятизвенное управление. После реорганизации, в некоторых Союзных республиках принято трехзвенное управление (шахта – комбинат – Министерство), а вот на Украине осталась четырехзвенная система. Это случилось по настоянию Шелеста – первого секретаря ЦК Украины, не выполнившего решения Союзного Правительства. Правда, впоследствии за подобные нарушения, Шелест был снят с работы и отстранен от политической деятельности вообще.
И вот, появление нового постановления всколыхнуло тружеников аппарата, особенно на Украине, где четырехзвенная система управления явно не укладывалась в постановление.
Вопрос вызвал особую остроту еще и потому, что Союзное Министерство угольной промышленности, во главе с Министром Братченко, настаивало, - да и сейчас не отрешилось от своего мнения, - на ликвидации четырехзвенной системы управления на Украине за счет упразднения украинского Министерства угольной промышленности. Тогда еще не было понятно, удастся ли Братченко ликвидировать украинское Министерство,  но это создало такую напряженную обстановку среди работников аппарата, что неделями, по существу, никто ничего не делал. Повсюду, во всех кабинетах без умолку шли суды, пересуды, звонки телефонов, все интересовались новостями.
Это постановление настолько накалило обстановку и вызвало такой переполох в аппарате Министерства, что им бедным не то, чтобы работать, у них даже не было желания о чем-то размышлять, кроме своего устройства.
Представьте себе: вокруг вас витает дух неистового перезвона новостей о реорганизации, самых противоречивых утверждений, из которых каждое вызывает волнение. Как разобраться рядовому служащему в таком сумбуре? Один сообщает новость, якобы услышанную кем-то от ответственного работника, другой – чуть ли не сам присутствовал при разговоре большого начальства, третий – узнал новость от еще более высокопоставленного лица и т.д. И вся эта ультраконфиденциальная информация противоречива. Что же остается делать тем многим, положение которых, в случае реорганизации, остается весьма неопределенным?
На их долю, при такой неопределенности и бесчисленных ходячих сплетнях, выпадало только одно – бродить по комнатам в ожидании, пока, наконец, будет принято окончательное решение. Можно только пожалеть работников аппарата, так как всякая реорганизация отражается прежде всего на рядовых работниках. Высокое начальство всегда трудоустраивается, а младший персонал часто предоставляется самому себе. Считается, что у нас устроиться на работу довольно просто. Это верно, но все же не всегда, да и не всем хочется менять место работы и жительства.
Как потом выяснилось, сотрудники Министерства волновались напрасно. И на сей раз, украинское Министерство не было устранено и здравствует по сей день. Украина сумела отстоять его вот уже в который раз.
Опыт работы угольной промышленности показывает, что реорганизационная чехарда, которую часто у нас можно наблюдать, не улучшает новую систему управления, а лишь ускоряет ее падение.
Причем, одним из основных мотивов реорганизации всегда является уменьшение численности аппарата. Однако, практика показала обратное. Численность служащих и инженерно-технических работников все время возрастает, так как с бурным развитием техники и технологии появляется необходимость в управлении производством, организовывать новые службы.
.
3.

Как-то после работы у нас в институте было партийное собрание, но не общеинститутское, как это было все прошлые годы, а так называемое отделенческое.
В 1974 году у руководства института появилось желание несколько возвыситься путем создания в институте парткома, вместо существовавшего партбюро. По положению, партком должен объединять не менее четырех партбюро. Вот и пришлось заняться созданием четырех партбюро в такой небольшой, компактной и единой организации, какой является наш институт.
В институте есть лаборатории, конструкторские отделы, отделы по обслуживанию и обеспечению работы лабораторий и конструкторских отделов и имеется экспериментальная база. Если экспериментальная база является в какой-то мере самостоятельным звеном, то все лаборатории и отделы тесно связаны выполнением  плана работ и являются единым  организмом.
И вот в таких условиях надо было раздробить единое по структуре целое на самостоятельные ячейки и создать четыре партбюро.
Формально требуемое условие выполнили, а по существу искусственно  разорвали организацию. При этом на состоявшемся собрании работников лабораторий никто из членов дирекции и других подсобных отделов, не присутствовал.
Такое искусственное разобщение лишило институт главного объединяющего начала, позволяющего ставить перед учеными актуальные проблемы, а также контролировать выполнение тематических планов   партийной организацией.
И как ни странно, эта искусственная реорганизация была поддержана местными партийными органами.
Вот такое отделенческое собрание и состоялось у нас. С докладом о выполнении тематического плана института, как ни странно, выступал заведующий одной лаборатории, некто Скляр, а вовсе не директор или один из его заместителей. Никто из них на собрании не присутствовал.
Но дело не в этом. Я хотел сказать несколько слов о выступлении на  собрании Головина. Он весьма энергично доказывал сидящим в зале, что заведующие лабораториями должны за каждый месяц, но лучше за квартал, выставлять оценки каждому научному сотруднику. По его мнению, такие оценки якобы явятся стимулом к более качественному труду.
Отдавая должное Головину, как человеку достаточно глубокому и умеющему мыслить, согласиться с его точкой зрения я не могу. Это уж слишком механический подход к такому важному вопросу, как оценка исследователя. Здесь надо быть очень осторожным.
Надо помнить, научный сотрудник – это не студент, способности которого оцениваются именно так. Для студента это правильно, поскольку он сдает экзамен по строго ограниченному предмету, и преподаватель может оценить как абсолютные, так и относительные его знания. Абсолютные знания студента преподаватель сравнивает с объемом и глубиной материала, изложенного в учебнике, а относительные – со знаниями  других студентов. Но совсем другое дело, когда вы хотите оценить работу научного сотрудника. Все исследователи ищут неизвестное: чего нет не только в учебниках, но и монографиях. Причем, выполняемая ими работа по характеру, сложности и глубине проработки - совершенно разная. Естественно, возникают разного рода трудности и часто так бывает, что  слабый исследователь со своим заданием справился, а  знающий – не достиг цели. Но у первого задача была несложной и относительно легко решаемой, а у второго – более емкой и во много раз сложнее. Если вы первому исследователю поставите отличную оценку, или даже «хорошо», а второму – неудовлетворительно, вы допустите грубую ошибку, ибо второй исследователь - более глубокий, чем первый. Да и более сложная тема ему досталась не случайно, так как первому она вообще не под силу.
Такой механический подход к оценке результатов работы может внести разлад в здоровый коллектив и отрицательно повлиять на исследования вообще.
В нашем примере, второго исследователя можно поругать, сделать ему замечание, а, возможно, и ничего не следует говорить порочащего, так как часто бывает, что задача неожиданно оказалась сложной и ее пока нельзя решить и совместными усилиями опытных ученых. В этом случае никак нельзя выставлять неудовлетворительную оценку. Это может негативно повлиять на его работоспособность.
Следует иметь в виду, когда вы ругаете или делаете замечание опытному исследователю за какую-то конкретную недоработку, оплошность, или частный промах, это никак не равноценно выставленной ему оценке «неудовлетворительно». При сделанном замечании, провинившийся в этом случае, не считает, да и не может считать себя плохим исследователем. Он полагает, что им недовольны не вообще, а только за этот частный случай и благодаря этому он принимает замечание без особой обиды, как должное. А если ему и неприятно, то это состояние быстро проходит и не оставляет никакой горечи, так как в глубине души он чувствует свою неправоту.
Такой подход нисколько не умаляет его авторитета в глазах других, ибо все знают его проницательность, опыт и результативность, несмотря на неудачу в данном случае.
Больше того,  часто опытный исследователь, получивший замечание от руководителя, даже сам рассказывает, как он был «отделан начальством» за свою небрежность. Он в этом не видит ничего порочащего для себя, рассматривает, как случайный эпизод в его в целом неплохой научной деятельности, и только.
Если же вы поставите этим двум исследователям оценки – первому «хорошо», а второму – «неудовлетворительно», то, как я уже говорил, второй незаслуженно будет обижен, а первый незаслуженно превознесен, что может вызвать у первого излишнюю самонадеянность, а у второго – отрицательную реакцию. И то, и другое плохо.
Чтобы открыто, да еще в присутствии других, сказать исследователю, что он - плохой или хороший, надо иметь весьма веские основания. Мне кажется, прибегать к этому надо только в крайнем случае. Ведь сам метод прямого укора несовместим с нормальными отношениями, не совсем тактичен и если вы ошиблись, - а это в науке вполне возможно, - то это весьма отрицательно скажется на состоянии сотрудника.
Вы вправе спросить меня:
- А как же быть? Ведь надо же как-то оценивать работу исследователей?
Безусловно надо. Но только не так, как предлагает Головин. Оценку научному сотруднику можно давать только после ряда им выполненных работ, по глубине их проработки, значимости.
Повторяю еще раз, по ряду работ, а не по одной, так как выполнить случайный анализ могут многие, а вот выполнять исследования хорошо и систематически способны немногие. Если один удачный результат  следует за другим, это уже не случайность, а говорит о способностях и даже таланте.

89

4.
Это было в разгар лета. Июль месяц. Стояла на редкость хорошая погода. Шли частые дожди и, в отличие от очень жаркого прошлого лета, температура была нормальная. Дожди были не дюжие, шумливые и порывистые, а медленные, мягкие, такие, от которых все снова оживает, как бы рождается снова, молодеет. В отличие от кратковременных бурных и сильных дождей, быстро сбрасывающих потоки воды и также быстро стекающих в балки и реки, - мелкие, безветренные, тихие и скромные дожди, землей-матушкой жадно впитываются, почти ничего не оставляют после себя рекам. Урожай хлебов повсюду был невероятно высок, но работники сельского хозяйства выражали недовольство дождевой погодой во время уборки урожая. Это задерживало уборку и увеличивало потери зерна. Многие хлеба были полеглыми. Но все же уборка оказалась успешной, и в этом году сбор был рекордным.
Это радовало и нас горожан. Правда, мы - жители Донбасса - всегда были обеспечены продуктами питания, но когда урожай хороший, то есть все основания к устранению трудностей, иногда возникающих с нехваткой продуктов в других районах страны.
25 июля к нам приехал погостить Толик. У него - каникулы, но он приехал ненадолго, так как ему нужно готовить доклад на математическую конференцию, которая должна была состояться с 20 по 28 августа в гор. Кишиневе.
На сей раз Толик нарушил нашу традицию. Письмом сообщил, что прибудет домой 25 июля. Мы с женой все эти дни ждали от него сообщения каким видом транспорта он приедет, чтобы его встретить. Он же решил нас не беспокоить и ничего нам не сообщил.
Все же я поехал на вокзал к московскому поезду и, конечно, напрасно, так как ровно через час Толик прилетел самолетом.
Мы его за это немного пожурили, но неожиданному его появлению были очень рады. Ведь мы теперь видимся не так часто, а в последние годы, когда он стал уже самостоятельным, его приезду особенно рады.
Толик все такой же, не полный, но и не худой, без изменений. Производил впечатление человека без возраста. Для него это хорошо. Пока у него нет ничего лишнего, но каждый раз нам он казался обновленным.
В нем по-прежнему бурлил целый мир, полный нагромождения творческих идей. Страстная жажда знаний в нем соединена с подлинной добротой и сердечностью. Своей внешностью он не так уж обращал внимание других, но самым замечательным в его лице были глаза – ясные, живые и часто беззвучная улыбка.
Он привез нам еще шесть больших фотографий своих новых картин и пополнил нашу коллекцию. Смотрятся они хорошо, хотя их смысл и труднодоступен.
Из бесед мы узнали, что Толик  представлен кандидатом в докладчики на Международный математический конгресс, который состоится в Канаде в августе месяце 1974 г. У математиков существует традиция, в силу которой каждый выдвинутый кандидат от любой страны мира должен набрать требуемое число голосов членов оргкомитета. Наш Толик по числу полученных голосов среди 60 математиков-претендентов различных стран мира, был седьмым. Это очень высокая оценка его научной деятельности.
Толик не так долго был у нас, но все же успел сделать несколько рисунков. Уехал он раньше, чем нам хотелось. Он решил воспользоваться частью своего отпуска, для работы в библиотеке им. Ленина в Москве над редкими изданиями по математике.
После его отъезда произошел ряд различных по содержанию и серьезности событий. Первое и приятное для меня – это, наконец, издательство «Недра» прислало верстку нашей книги «Водно-шламовое хозяйство углеобогатительных фабрик». Я просмотрел ее, внес небольшие исправления, в допустимых издательских пределах, и отправил им для печати. Издательство обещало выпустить ее в свет в четвертом квартале 1973 года.
Впечатление у нас от книги осталось хорошее, хотя окончательная и более правильная оценка может быть получена только от тех, кто ею будет пользоваться. Мы, авторы, это прекрасно понимали и с нетерпением ждали справедливых, более объективных и трезвых суждений читателей, чем наши. Но мы все же надеялись, что книга заслужит одобрение, так как мы  насытили ее не только результатами последних лет, но и большим фактическим материалом. Я думаю, она может оказаться полезной как производственникам, так и сотрудникам проектных и научно-исследовательских институтов и, конечно, студентам. Не думаю, чтобы мелкие недостатки, которые могут быть обнаружены в книге, могли бы обесценить ее значение в целом.
Вообще ценить полезность книги, это сложное дело. У каждого из нас - свои требования и вкусы, и если я не нашел, даже в хорошей книге убедительного ответа на свой вопрос, то в моих глазах она уже не так хороша, как я ожидал.
Часто мелкая неудовлетворенность заслоняет то большое, положительное, что изложено в книге, и мы под влиянием этого остаемся недовольны. Ведь в любой книге нельзя достигнуть полноты изложения, хотя бы потому, что в любом вопросе есть что-то еще недоработанное, дискуссионное.
Если вы какие-либо, пусть небольшие, материалы книги использовали, то она уже в какой-то мере себя оправдала, а это можно найти в подавляющем количестве выпускаемых книг.
Помимо нашей книги, в печать сданы справочник по обогащению углей и учебник, составленный группой авторов с моим участием. Эти книги будут выпущены в свет в I и II кварталах 1974 года.
После этого я с Погарцевой принялся за окончание рукописи справочника по обогащению углей (малого, объемом всего лишь 20 п.л.), на издание которого мы уже получили договор от издательства «Недра».
В общем, в то время у меня нагрузка была весьма значительная, и мне не приходилось скучать, тем более, что на очереди было  составление энциклопедического словаря по обогащению углей (ЭСОУ). Идея хорошая и  вопрос уже назрел, но протолкнуть такое издание вряд ли удастся, тем более, что оно задумано без привлечения большого начальства. Но как бы там ни было, составить такой материал мы считали необходимым.
.
5.

Однажды, по заданию ЦК Партии Украины, была проверена работа одного строительного научно-исследовательского института. В результате  установили не только малую эффективность работ института, но обнаружили различного рода нарушения. В связи с этим появилось постановление, где не только были приведены факты нарушений и меры наказания его руководителей, но и предложено всем Министерствам провести соответствующие собрания с руководящим составом своих институтов.
Состоялось такое совещание и в нашем Министерстве с работниками трех институтов, ему подчиненных. Вел совещание начальник Технического управления, член коллегии Министерства Нехорошев. Так как совещание явилось предварительной подготовкой к заседанию коллегии Министерства, где Нехорошев должен делать доклад о работе этих трех институтов, то оно носило скорее осведомительно-инструктивный характер, чем отчетный. Нехорошев весьма обстоятельно и довольно разумно описал состояние дел в угольной промышленности и ту роль, которую играют и должны играть институты в выполнении пятилетнего плана. Очень четко и по-деловому он подчеркнул упущения, имевшие место в институтах и предложил всем представить ему подробные отчеты о выполнении научных разработок и их внедрении в производство.
Присутствующим это совещание понравилось и оно, безусловно, было полезным. Мы более четко увидели свои недоработки и промахи, которые очень четко, свежо, без всякой черствости, крика и ругательства, а вполне серьезно и деловито были вскрыты Нехорошевым.
Совсем другой характер имело совещание, проведенное в тот же день с нами, обогатителями, начальником Главуглеобогащения Ковалем. Здесь была совсем иная атмосфера.
Но прежде всего, о самом Ковале несколько слов.
Представьте себе невысокого, лысого, обрюзглого, с нездоровой сыростью, отвисшим значительным животом и двойным подбородком человека, лет этак шестидесяти пяти или около этого. Лицо дряблое, с покрасневшим цветом кожи, внушающее какое-то тревожное чувство. Когда он улыбается, глаза заплывают, углы рта раздвигаются и обнаруживаются неприятные искусственные зубы. Голос у него проницательный, а смеется он с откровенным бесстыдством. Он не принадлежит к числу утонченных людей, стремящихся своей благородной образованностью, воспитанием и интенсивной умственной деятельностью расширять и облагораживать  нашу среду. Нет. Он относится, скорее, к тем потребителям, не утруждающим себя долгими размышлениями, а ограничивающимся  удовольствиями, которыми они могут воспользоваться, пока находятся на высоких постах.
В общем, это человек, у которого духовный мир очень зауряден и убог. В беседе он пытается придать себе облик умного и достойного человека, посвятившего себя защите справедливости. Между тем, искренность для него не что иное, как утонченная форма лукавства, основанная на  изворотливости.
Когда он ведет совещание, то больше говорит сам, чем слушает выступающих. Все время прерывает говорящего, куражится, вставляет свои балагурные реплики, пересыпая их грубыми ругательствами. Он так увлекается тарами, да барами, что часто уходит в сторону от сути дела, превращается в пустого краснобая и, в конце концов, вносит скорее сумятицу, чем ясность в рассматриваемый вопрос.
Когда он говорит, то каждое слово подкрепляется ругательством, вследствие чего у число ругательств по меньшей мере равно числу прочих произносимых им слов. Речь, скорее, похожа на перебранку, чем на деловое выступление.
Единственное, чего он никогда не упускает, так это унизить присутствующих и еще больше отсутствующих своих подчиненных и всячески превознести себя.
После этого совещания у нас создалось впечатление, что все работают плохо, все – бездельники: производственники, работники трестов и институтов.
Такое совещание ничего нам не дало, да и не могло дать, так как Коваль совершено не в курсе дел производственной и институтской деятельности.
Его главная задача состояла, по-видимому, в том, чтобы присутствующих на совещании как-то укусить, совершенно не подозревая, что его поведение более оскорбительно, чем укус.
То, чего от него ожидалось,  мы не получили. Учиться и внимательно выслушивать наставления надо у тех, кто способен воодушевить, зажечь у  подчиненных страсть к творчеству. К сожалению, Коваль на это не способен.

90

6.
В нашем институте в то время почувствовался больший порядок, чем был до этого. Вместо не оправдавшего себя Якунина, секретарем парткома вновь был избран Погарцев. Первые его шаги сразу начали сказываться на деятельности института. Он сумел найти главные вопросы вовремя, и правильно их поставить на обсуждение для принятия четких решений. Четкость в работе и ранее его отличала от других в выгодном свете, а в этот раз, когда он стал более опытен, его положительные качества особенно были заметны.
На одном расширенном заседании парткома разбирался один из важных вопросов – каким образом усилить связь научных сотрудников с производством и повысить эффективность института. Заседание было хорошо подготовлено, по-деловому прошло обсуждение, с практическими предложениями и выводами. Присутствовавшие приняли активное участие  и были очень довольны ходом совещания. Так была и критика, и предложения, в итоге - неплохое принятое решение. Когда хорошо, так хорошо!
Через несколько дней состоялось отделенческое партсобрание, где  рассматривался вопрос о выполнении годового плана. Здесь тоже была критика и предложения. Причем, многие выступавшие указывали на недостаточную укомплектованность основных лабораторий квалифицированными кадрами и на необеспеченность выполняемых работ вычислительной техникой.
Ни на расширенном заседании парткома, ни на отделенческом партсобрании, директор института Жовтюк не присутствовал. Он был в Москве. По приезде, один из заместителей его - некто Федорченко, оказался недальновидным человеком и в порядке, по-видимому, подхалимства, тенденциозно рассказал Жовтюку о претензиях, предъявленных на этих совещаниях в адрес дирекции. Жовтюк все это воспринял раздраженно и усмотрел личную обиду. Немедленно в его кабинет был вызван секретарь отделенческого партбюро, и тут же довольно грубо отчитан. Затем были приглашены все заведующие лабораториями и начальники отделов. Жовтюк, не допускающим никаких возражений тоном, с явно выраженной обидой, начал порицать сидящих в кабинете за якобы устроенный ими «базар на партсобрании», за неправильное истолкование деятельности дирекции, чем вызвали среди сотрудников института якобы лишние разговоры. В его глазах горело пламя ярости. Далее добавил, что он, как директор,  руководствуется решениями XXIV съезда КПСС, и никому не позволит извращать эти принципы. Смотрел на сидящих тяжелым давящим взглядом.
Его слова прозвучали настолько угрожающе и неумно, что многие присутствовавшие возразили, сообщив ему о прошедших собраниях, на которых ничего противоестественного не было, а высказанные претензии были правильными и справедливыми.
Все были поражены выступлением Жовтюка и рассматривали его грубое высказывание, как самый откровенный зажим критики.
И вот через пару дней Жовтюк опять пригласил нас всех к себе и извиняющимся тоном, в присутствии секретаря парткома Погарцева, заявил, что в институте, среди сотрудников, распространился слух о зажиме им критики. Это произошло потому, что он перед нами выступил не в обычном для себя ключе и стиле. Он просит нас всех довести до сведения сотрудников, что в нашем учреждении никто критики не зажимал и этого не будет впредь. У нас каждый из нас волен высказывать на собрании свои соображения.
Как потом выяснилось, перед этим Погарцев вызвал Жовтюка и Федорченко в партком и предложил извиниться перед всеми заведующими лабораториями и начальниками отделов, а если он этого не сделает, то партком вынужден будет наложить на него взыскание.
Вот Жовтюку и пришлось не особенно охотно и нетвердым голосом произнести несколько неприятных для себя фраз перед нами, кстати сказать, удивленными таким исходом дела.
Этот пример - лишнее подтверждение принципиального и правильного понимания своей роли секретарем парткома Погарцевым.
Конечно, каждый руководитель должен иметь среди своих подчиненных известный авторитет и влиять на их поведение, но только не таким способом, как пытался сделать Жовтюк.


Вы здесь » Новейшая доктрина » ПРОЗА И ПОЭЗИЯ » Тимофей Григорьевич Фоменко У ПОДНОЖИЯ (воспоминания)