Новейшая Доктрина

Новейшая доктрина

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Новейшая доктрина » ПРОЗА И ПОЭЗИЯ » Тимофей Григорьевич Фоменко У ПОДНОЖИЯ (воспоминания)


Тимофей Григорьевич Фоменко У ПОДНОЖИЯ (воспоминания)

Сообщений 91 страница 120 из 141

91

7.
.

В этом же году, к Октябрьским праздникам к нам приезжал Толик. Он был недолго, всего три дня. У него после праздничных дней - лекции в университете и естественно, ему надо было быть на месте вовремя.
Прилетел он самолетом, а уехал поездом. На сей раз, мы его встречали и провожали. Давняя наша традиция, случайно нарушенная перед этим, восстановилась.
У него все было хорошо, выглядел неплохо. Привез оттиски своих математических работ, опубликованных за последнее время в различных изданиях. Часть из них на английском языке – американские переводы его работ. Вместе с членом-корреспондентом Академии Наук С.П.Новиковым он написал учебник по дифференциальной геометрии, который находится в издательстве МГУ и будет в ближайшее время издан. Оба они читают дифференциальную геометрию студентам, а современных учебников по этой дисциплине нет. Вот они и взялись за эту работу.
Порадовал нас Толик и пятьюдесятью одной фотографией своих картин. Все они в том же его стиле и так же с огромной тщательностью исполненные. В отличие от прежних, были изменения, но небольшие. Главное из них – сюжеты стали свободнее, не обязательно связанные с  математическими ассоциациями или теоремами. Здесь - больше лиц, но все же их направление – в прошлое или будущее, и очень мало настоящего. Они созданы силой воображения, причем необыкновенного, ибо перед автором не было образцов того, что он изображал. Творил что-то новое, небывалое, но в то же время так верно и точно подмеченное, словно это на самом деле где-то существует.
На своих картинах Толик породил целый мир древности. Техника его рисунка – это нечто неосязаемое, несуществующее, но с глубоким намеком на сущность вещей и живых созданий. Для людей с утонченным вкусом, его произведения являются своего рода лакомством.
Еще одна приятная новость. Оргкомитетом Международного математического конгресса, который состоится в августе месяце 1974 года в Канаде, наш Толик утвержден пленарным докладчиком.
Тогда нам трудно было предположить, разрешат ли Толику выехать в Канаду на Конгресс, или нет, но доклад его там будет. Это уже хорошо. Конечно, для Толика поездка была бы очень полезной, там он мог бы прослушать много сообщений по интересующим его вопросам. Но это должно решиться в ближайшее время.
Мои осторожные высказывания по этому поводу не случайны. Ведь я уже два раза должен был быть участником Международного конгресса по обогащению, в Праге и Париже, но, к сожалению, мне не дали разрешения. Такая излишняя осторожность непонятна, да, по-видимому, и излишняя в отношении меня.
Как будут с Толиком, мы ожидали с нетерпением. Он находился даже в несколько худшем положении, чем я. Он ведь не был женат, один, а это может явиться основным препятствием при получении разрешения на поездку в Канаду. Кроме того, он хорошо знает английский язык, а это тоже не в его пользу, так как  неженатый, да еще знающий язык, может легко остаться за границей.
Ранее его приглашали в Индию на три месяца читать лекции по линии ЮНЕСКО, но эта поездка не состоялась. Ему не разрешили выезд.
К сожалению, это еще имеет место в нашей действительности.
8.
Итак, мы проводили 1973 год, ознаменовавшийся немалым количеством событий.

Одним из главных явилось смещение со всех постов партийных руководителей нашей области и некоторых городов областного подчинения. Поскольку многие из них занимали высокие посты, которые почти не контролируются, то им уже казалось, что они незыблемы на вверенных им постах и им все позволено. Приписали себе власть, принадлежащую государству, начали гордиться своим могуществом и, в конце концов, образовали касту,  стоявшую особняком от всего народа. Почувствовав свою безнаказанность и воспользовавшись данной им властью, они распоряжались в области, как в своей вотчине.
Глагол «брать» они настолько тесно связывали с собственным «я», что часть государственного достояния были ими присвоена в личную собственность.
Среди ряда ответственных работников начал усиленно насаждаться культ личности и, как результат, - потеря ответственности перед государством, перед народом.
Так как от природы не всякий человек наделен врожденным чувством меры, то его полагается воспитывать, особенно людям, находящимся на высоких постах. Но они, наоборот, развивали в себе чувство собственности и потеряли даже то недостаточное чувство меры, которое у них было в начале карьеры.
Для нашей семьи было большой неожиданностью, что в числе снятых с работы оказался и наш знакомый, вам уже хорошо известный, Осьмин.
Осьмин, тот самый, который на этой должности просидел 21 год и считал свое дальнейшее пребывание на этом посту незыблемым. Да и не только он так считал. В это верили и другие, так как его очень слаженная совместная работа с первым секретарем Обкома в течение многих лет, была тому подтверждением.
Но вот сняли первого секретаря, и тут же подверглись тому же и все его приближенные, в том числе и Осьмин.
Вообще, в наше время происходит необычайное явление. Новый  век, - это время цивилизации, развития науки и культуры. Руководителям следует чувствовать это, ибо быстрота развития с каждым днем растет, и легко можно отстать, закостенеть. Все отставшее  отбрасывается, а тут нашлись люди, исповедовавшие самые дрянные суждения и социальные идеи. В сущности, это были «пустышки», исповедовавшие то, что народ в общей своей массе уже изжил.
Непонятно только, как могло случиться, что в числе недостойных оказались как раз те, у кого мы должны учиться и брать с них пример, считать их образцами чистоты и совести.
Такое недоразумение можно объяснить только сложностью и многочисленностью партийного аппарата, не исключающего проникновения всевозможных стяжателей и карьеристов. Я это вполне допускаю. Но как тогда объяснить такое явление, как низкопоклонство всех членов Обкома перед первым секретарем, и разгромные речи этих же людей в его адрес, как только его сняли с работы?
Ведь все те нарушения, которые были вскрыты, были, как оказалось, им хорошо известны и раньше. Больше того, многие из них охотно сами нарушали государственные законы. Как это понять?!
Обычно такое коленопреклонство перед начальством объясняется  боязнью за свою судьбу. Это в какой-то мере можно оправдывать. С этим иногда приходится считаться. Но это верно только в том случае, когда некому жаловаться. Я считаю, что в какой-то мере можно оправдать членов Политбюро нашей партии, которые жили в период культа Сталина. Им ничего не оставалось, как воспевать его заслуги, ибо в противном случае они подверглись бы репрессиям, а обжаловать  несправедливость некому. Более высокой инстанции в нашем государстве нет. Поэтому здесь еще в какой-то мере можно найти оправдание. Но это совершенно не относится к современным партийным организациям, какой является наша областная.
Все члены Обкома, если они были верны партии и ее идеям, не должны были ждать такого взрыва в их организации извне, а своевременно должны были довести до сведения ЦК партии республики и даже Союза. Почему же  этого не  сделали?
Здесь уже нельзя прятаться за «безвыходность положения» для себя и для семьи.
Такие нездоровые явления среди партийных работников, которые  обнаружены в нашей областной и городской организациях, вряд ли можно вообще оправдывать.
Видимо, дух культа и боязнь за собственное благополучие слишком сильно владели умами многих партийных работников. И напрасно теперь Осьмин сильно возмущается действиями первого секретаря и тем, что все работники Обкома отвернулись от него, и он оказался забытым.
Ведь Осьмин сам такой. Стоит вспомнить ухудшение отношений между первым секретарем Шевченко и Благовым, как Осьмин тут же охладел к Благову, чтобы не навлечь на себя негодования  начальника.
Чему же здесь возмущаться? Пожинайте то, что вы сами так обильно сеяли среди других.
Если хорошенько присмотреться к действиям самого Осьмина, то можно легко заметить, что сам он, будучи на ответственном посту, занимался тем же, и никогда этого не замечал и не возмущался. Теперь, когда его личные интересы затронуты, когда его роза утратила аромат, и когда его сокрушающая власть прошлого уступила место откровенному бессилию и злобе, он сразу написал жалобу на первого секретаря Обкома, с которым столько лет рука об руку слаженно работал. Приведенные им факты заслуживают внимания, но не лучше ли было это сделать значительно раньше и не ожидать разразившейся неприятности. Тогда бы и дело не пострадало, да и сам он не был бы в таком затруднительном положении.
Видите, как получается. Чувство справедливости у него громко заговорило, когда его интересы ущемлены и немедленно замолкает, как только дело касается прав других.
Будучи членом партии, мне кажется, нельзя руководствоваться тем правилом, которое гласит: «Не трогайте спящую собаку. Не лает – ну и хорошо».
Это правило не для нас и им пользоваться не следует.
В связи с этим хочется сказать несколько слов о беспринципных политиках, неразборчивых в средствах для достижения  целей. Прошу только не путать слово «политик» со словом «политикан». Первое обозначает человека, занимающегося политикой, второе – человека, проявляющего ловкость и предусмотрительность при достижении корыстных, карьеристских целей.
Так вот, дружба среди таких людей весьма сомнительна. Дружбу вроде бы уважают все – даже недоверчивые философы называют ее одним из человеческих благ. Но не все умеют дружить.
Если дружба среди людей без положения является естественной потребностью, порожденной страстью кого-то уважать, кому-то доверять, кого-то ставить выше других, то среди политиканов, особенно занимающих высокие посты, дружба является условным понятием. Больше всех они любят самих себя. Но там, где преобладает эгоизм, там дружбы нет.
Когда вы пользуетесь успехом и от вас многое зависит, вас принимают с распростертыми объятиями, от вас не отходят, за вами ухаживают, вами гордятся. Но стоит вас оступиться, потерпеть неудачу, потерять положение – друзей как не бывало.
Выходит, дружба в наше время носит две одежды: верхнюю и нижнюю. Верхняя служит интересам других, а нижняя – самой себе.
Политиканам свойственно играть роль благородных, преклоняющихся перед добродетелью людей. Но в то же время, они – противники добродетели, часто опускаясь до отвратительности. В них хорошо уживаются две противоположности: на словах - поборники высших идеалов, а на деле – стяжатели.
Известно, настоящая дружба крепче всего цементируется стремлением каждой стороны к общей цели, а не личными интересами. Для дружбы недостаточно одних эмоций, так как эмоции – это пена на воде, которая быстро возникает, но так же быстро и исчезает.
Какая может быть дружба, если некоторые под словом дружба понимают полное неравенство. Если нет равенства в отношениях, нет и дружбы.
Все политиканы, как правило, выдвинулись не из-за своих талантов и честности, а благодаря умению войти в доверие. Они, как правило, неинтересные люди. Всегда живут в напряжении, настороже, как бы в потемках. Всегда думают о том, как бы чего с ними не случилось, боятся не потерять положение. Угождают начальству. Но забывают, что все это не всегда долговечно.
Я не суеверен, но иногда приходится соглашаться с теми, кто приходит к мысли, что долгое благополучие всегда сменяется какими-либо неприятностями. По этой причине в древности в таких случаях люди приносили жертвы Немезиде – богине, взирающей, по их мнению, завистливым оком на людское счастье и находящей особое наслаждение разрушать его.
Так произошло и с Осьминым. Немезида на сей раз прогневалась не на шутку и наказала большую группу ответственных работников, в том числе и Осьмина. Но так как зло не вечно, то она, в конце концов, смилостивилась и к Осьмину. Обком предоставил ему должность несколько ниже рангом, но все же обеспечивающей блага, значительно превышающие те, которые предоставляются обычно многим нашим интеллигентам. Он занял одно из мест в Облисполкоме, где, хотя и в меньшей степени, но все же распределяются особые услуги: лечение, путевки и т.д.
И если до падения Осьмина все его члены семьи блаженствовали и  сочувственно поддакивали власти, показывая свое полное согласие, то после падения сразу сникли и даже рыдали. Им пришлось неожиданно перейти с леденящим ужасом от опьяняющей радости к огорчению и отчаянию. Блаженствуя, они забыли, что камень падает вниз вследствие собственной тяжести.
Жена Осьмина, настолько была разъярена, что открыла все свои шлюзы и начала широким потоком извергать хулу в адрес властей. Ее горькая ирония становилась все более едкой. В каждом слове звучала беспощадная злоба и ненависть. Но это было только до тех пор, пока она не узнала, что Осьмину предоставляют довольно приличную должность. У нее глаза загорелись радостью, а на лице возникла торжествующая улыбка. Появилось и умение кланяться, мило улыбаться, удивительно вежливо пожимать плечами и смиренно выслушивать вышестоящих.

92

9.
На встречу Нового 1974 года приезжал к нам Толик. От него мы с женой узнали об утверждении его кандидатуры для поездки на Международный конгресс математиков в качестве пленарного докладчика. Всего от Советского Союза было утверждено в качестве докладчиков 13 человек. То, что Толик попал в их число, конечно, приятно. Ведь желающих сделать свои сообщения на этом конгрессе от нашей страны было очень много, а посетить его – еще больше.
Надо сказать, что, несмотря на наши относительные редкие встречи, три-четыре раза в год, я с сыном, как и он со мной, не очень-то разговорчивы. Когда мы не видим друг друга, наши отношения вполне здоровые, обычные, но когда мы встречаемся, оба меняемся. От нас исходит какое-то безмолвное сияние, тонкий аромат его дуновения. Мы ведем себя непринужденно, братски по своему характеру, я бы сказал, родственно, ровно. Когда встречаемся, то по разговору даже трудно сказать, кто из нас старше, хотя по внешнему виду мы, разумеется, разные.
Мы с сыном всегда были друзьями, но у нас не всегда была потребность это изливать словами, так как оба отличаемся одинаковой склонностью до некоторой степени замыкаться в себе. Мы знаем - наши отношения хорошие, но не говорим об этом, не подчеркиваем, поскольку молчаливо доверяем друг к другу. Мы оба никогда не нуждались в каком-либо надзоре над своей совестью и своим поведением.
По свойствам натуры нашего рода, в семейной обстановке мы оба сдержанны в разговорах, но достаточно предупредительны как друг к другу, так и вообще.
Между нами существует какая-то более глубокая симпатия, чем это кажется на первый взгляд. У него это выражается гнездившейся улыбкой в уголках его добродушного рта, у меня восторженным взглядом. Все это проистекает, по-видимому, от нашего еле уловимого семейного сходства в натурах, которыми мы наделены. У нас как бы одно сердце и оно трепещет от радости и мысли, что мы существуем, что мы вместе.
В кругу знакомых Толик несколько иной. Он более словоохотлив, но все же достаточно сдержан.
Унаследовав любовь к справедливости, Толик не является человеком односторонним. Всегда придерживался передовых взглядов и обладает большим личным обаянием. У Толика разум восторжествовал над его чувствами, благодаря чему равновесие между чувствами и рассудком не нарушается и не приводит к излишним страданиям. Его инстинкт стал более тонким и гибким. Никогда не занимался интригами и разного рода каверзами. Он лишил себя всяких соблазнов и выбрал верную дорогу, ведущую к высшему достоинству. Сочетает в себе фантазию и разум, знание и воображение, разумность и строгий самоконтроль – нужные человеку спутники жизни.
Толик не любит, когда я, жена или кто-либо другой восхищаются его работами. Это не в его натуре, но держит он себя в эти минуты превосходно. По-видимому, он, как и многие другие, не лишен внутреннего приятного ощущения. Величие, как известно, сначала волнует талантливого человека, потом утомляет и даже гнетет. Вначале, вроде бы, ничего не может быть лучшего, но для постоянного его ощущения – ничего не может быть худшего.
У меня с Толиком никогда не было ни одной ссоры и, естественно, не было и ни одного примирения. Мы не слишком связываем друг друга. У нас все идет само собой. Хотя он немного и горяч, но не порывист, пунктуален, но не формалист. Наделен хорошей чуткостью, но с самообладанием не всегда в мире. Оно иногда его выдает. Это объяснялось его молодостью. Сейчас, когда он стал старше, уравновешенность преобладает в нем. Превосходно умеет слушать других и не очень много, даже очень мало, говорит о себе.
Ему удалось пронести через школьные и университетские годы то, что ему мама привила в детстве. Обладает острым взглядом, хорошей памятью, подкупающей застенчивостью, впечатлительностью и большой привязчивостью.
В школе и в университете преподаватели его считали преуспевающим учеником, студентом. Ему предсказывали блестящее будущее и многие заранее радовались. Они не ошиблись. И в самом деле, учение не только легко ему давалось, но даже доставляло удовольствие.
В студенческие годы он никогда не любил легких и сенсационных зрелищ. Юбилеи, парады, танцы, всевозможные игровые матчи и т.д. – все это он воспринимал равнодушно. Его это нисколько не занимало, не воодушевляло, но и не раздражало, а скорее вызывало недоумение – от чего люди раскрывают свои рты. Слишком модные одежды он считал признаком слабоумия, а коллективный праздный восторг – фальшью, которая не свойственна его натуре. Он всегда считал, что все, кто слишком увлекается праздностью различных зрелищ, особенно сомнительных, стоят на грани умственного вырождения.
Пробыл у нас Толик всего лишь три дня и уехал, так как связан с  лекциями для студентов. В январе месяце, после приема экзаменов у студентов, он прочтет цикл лекций слушателям известной Воронежской зимней математической школы, на которую ежегодно собираются математики. Затем, возможно, заедет к нам погостить.
Наконец, поступила в продажу наша книга по водно-шламовому хозяйству, выпущенная издательством «Недра». Книга получилась неплохой, хорошо оформлена и распродана очень быстро. После этого я ожидал от издательства корректуру другой нашей книги, для исправления и подготовки  к печати.
О руководстве нашего института я уже говорил довольно много.  Пытался показать их вам такими, какие они на самом деле. Если вы сомневаетесь, то все мои высказывания днями были подтверждены народным контролем Украины.
При проверке оказалось, что директором Жовтюком и его заместителем по науке Коткиным грубо нарушалась финансовая дисциплина, за что обоим вынесены строгие выговоры и сделан на каждого начет в размере месячного оклада. Кроме того, Коткину предложено вернуть деньги,  незаконно полученные в виде премий.
Оба они слишком заботились о своем материальном благополучии и меньше всего радели о развитии научных исследований. При разборе их деятельности, на Коллегии Министерства было внесено даже предложение снять с работы обоих за допущенные ими нарушения. Но затем оказалось, что начальники Главуглеобогащения Коваль и управляющий трестом Володин допустили еще более грубые нарушения, и обоих тут же сняли с работы. Поэтому руководство нашего института оказалось как бы в тени, и вопрос об их освобождении от работы больше не поднимался. Ограничились уже наложенными на них взысканиями.
В общем, наши руководители, на лицах которых все время был страх, похожий на приступы колик, наконец, овладели собой и выходили из зала заседаний с восторженно-любезным видом. Хотя они на глазах у всех и получили по солидному щелчку, но были довольны, избежав крайней меры.
.
10.

Ко мне как-то обратился секретарь комитета комсомола нашего института с просьбой выступить перед молодежью и поделиться своими взглядами о воспитании. Я спросил его:
- А что вас интересует? О чем вы хотите, чтобы я рассказал молодым людям?
- Я и сам не знаю, - ответил он. – Я только чувствую, что с молодежью что-то надо делать, но толком не знаю с чего начать. Вы - опытный человек могли бы с ними побеседовать по душам об их жизни и их поведении, учебе.
Сначала я отказался, так как считал себя недостаточно компетентным человеком в таком довольно щекотливом вопросе, да к тому же я и оратор-то плохой. Но несколько позже все же решился. Но - не выступать перед молодежью, а изложить свои соображения в виде размышлений, в которых  рассмотреть такие вопросы, как воспитание у молодежи качеств,  определяющих их работоспособность, добросовестность и чувство ответственности.
Так я и сделал. Такую двухчасовую лекцию я составил и передал секретарю Комитета комсомола.
Мне казалось, кое-что из мною сказанного в этой лекции может оказаться полезным для наших молодых людей. И я, кажется, не ошибся, так как охотников прочесть эти размышления, нашлось немало, особенно много желающих было среди более взрослых, у которых есть дети.
Конечно, работа с молодежью нелегкая и требует не только усердия, но и глубокого понимания их запросов. Берясь за это дело, не следует обольщаться большими надеждами. Ведь встречаются молодые люди,  никогда не прислушивающиеся к советам и наставлениям других. Они совершенно не воспринимают критику в их адрес, а напротив, еще решительнее утверждают и отстаивают именно то, в чем их упрекают.
Приступая к воспитанию своих детей надо это всегда иметь виду. Но это не должно вас пугать. Если ничего не делать, то ничего и не будет. А вложенный труд всегда себя оправдывает, если он разумный. В одних случаях эффект получается больший, в других меньший, но все же эффект.
Должен вам сказать, дать какие-то всеобъемлющие наставления молодежи или преподать им «Единые правила жизни» весьма трудно, да во многих случаях и невозможно, поскольку все они разные и требуют разных подходов и советов. То, что одному хорошо, другому либо не под силу, либо даже вредно. В этом я лишний раз убедился, составляя эти размышления. Но как это ни трудно, все же я рискнул взяться за перо, так как об этом надо писать и, возможно, почаще. Если вас заинтересует, я могу вам предложить прочесть их на досуге.

93

11.
Двадцать первого июля 1974 года утром в квартире раздался телефонный звонок. Звонил сотрудник нашего института, мой постоянный сосед на стадионе, о котором я уже рассказывал, некто Царевский. Очень милый человек. Он сообщил, только что ему принесли газету «Социалистическая индустрия», где помещен потрет нашего Толика, его рисунок и довольно большая статья о его работах и о нем.
Мы с женой на радостях приобрели несколько экземпляров газеты и вот, что там обнаружили.
Краткое содержание статьи сводилось к тому, что Толик стал в раннем возрасте кандидатом и доктором физико-математических наук. Хотя это и удивительно, но не так, как то, что он еще и математик-художник, причем художник необычный. По словам корреспондента, это уже сверхудивительно, так как, по его словам, эти рисунки не имеют прецедента, это совершенно новая ветвь в искусстве.
На вопрос корреспондента, каким образом возникла у Толика мысль об изображении абстрактных математических понятий, последовал ответ:
- «Гомотопическая топология – это в некотором смысле геометрия специальных пространств. Геометрия всегда ищет наглядности, а геометрия пространства – тем более. В современной математике центральное место занимает идея бесконечности. Как ее изобразить? Здесь могла бы помочь музыка или рисунок. Их роднит с математикой возможность уйти в абстракцию. Так возникла идея раскрыть понятия бесконечности в серии графических образов. Вот так рисунок и пришел в математику. Правда, здесь мало цвета и полутонов. Здесь, в основном, черное и белое, контрасты освещения и четкие, отточенные линии – этого требует математика. Я увлекся возможностью растревожить воображение человека, далекого от математики или, может быть, пока робко наметившего себе путь в нее. Искушенному математику не нужно доказывать красоту математики – он видит это сам, а вот студенты, будущие математики, приобщаются к этой внутренней красоте через наглядный образ, который им открывает вдруг, что и сухие математические положения могут быть эмоционально выразительными. Несмотря на все свою фантастичность, каждый мой рисунок подчинен определенной математической теме. Для меня своеобразным источником творчества послужила принципиальная новизна сюжета, в которой пространство и бесконечности играли доминирующую роль. Отсюда и некоторая «космичность» рисунков, образы клубящихся, пересекающихся плоскостей и линий. Преобразуя теорему в художественный символ, я обобщал явления и черты действительности, показывал их часто в масштабах, невозможных в реальной жизни.
После выхода в свет моей (с соавторами) книги «Гомотопическая топология», иллюстрированной моими рисунками, она сразу разошлась. О рисунках много говорили. Математиков больше интересовало, насколько полно воплощены в рисунках теоремы, а гуманитарии открыли в моих иллюстрациях то, чего я и не подозревал. Они рассказывали, глядя на рисунки, что видели целые сюжеты из легенд, которые я, как им верилось, представил в своей графике.
Кстати, такое прочтение дало мне очень много. Другими глазами взглянув на свое творчество, я потом вышел за рамки «математического искусства». Начал писать маслом. И все-таки, когда я провожу линию, видно, что это рука математика».
В течение этого дня к нам многие знакомые звонили и поздравляли нас с очередным успехом нашего Толика. Мы радовались и нас можно понять, мы ведь родители.
.
12.

Наконец вышел в свет большой справочник по обогащению углей (объемом в 53 п.л.), в котором два раздела написаны мною. Надо сказать, оформлен он неплохо, но содержание желает быть лучшим.
Дело в том, что справочник очень долго находился в издательстве и часть материала, естественно, устарела. Но главное не в этом. Коллектив авторов подобран не совсем удачно. Многие привлечены к такой работе впервые и, не имея опыта, не смогли подобрать и изложить материал в выгодном свете, без лишних экскурсов в некоторые подробности, не свойственные справочной литературе.
Несколько разношерстный и стиль изложения. Но в целом, книга  достаточно убедительная и полезная для инженеров нашей специальности и студентов.
Ее значение особенно важно, так как в наше время инженеров и техников выращивают, словно редис на грядке. Но если редис очень сочен и со сливочным маслом каждому из нас доставляет удовольствие, то молодые инженеры, в основной своей массе, по запасу знаний худосочны, а по интеллектуальному развитию еще скуднее. Мне не раз приходилось сталкиваться с молодежью, присматриваться к ней и прощупывать ее знания, и редко когда я получал удовлетворение. Больше всего среди них ленивцев, рассматривающих работу, как докучливую обязанность. Встречаются также мечтатели, отмеченные какой-то кроткой грустью, как бы надломленные житейскими заботами.
.
13.

Наконец, Толику разрешили поездку в Канаду на Международный Конгресс математиков. Правда, и тут не обошлось без совершено ненужных со стороны властей предосторожностей. И на сей раз Толика вычеркнули из списков делегации, но благодаря стараниям академиков П.С.Александрова и А.Н.Колмогорова, посетивших отдел науки ЦК КПСС и просивших за него, было дано соответствующе указание, и Толик все же был зачислен в состав делегатов.
Вся делегация состояла из 47 человек, из них приглашенных Оргкомитетом Конгресса было только десять, в том числе и Толик. Желающих поехать на Конгресс было гораздо больше, но им выезд не  разрешили.
Делегаты летели туда и обратно самолетом по следующему маршруту: Москва – Лондон – Нью-Йорк – Сиэтл – Ванкувер; а обратно: Виннипег – Торонто – Монреаль – Париж – Киев – Москва.
Конгресс состоялся в канадском Ванкувере, он длился 11 дней. Останавливались наши математики и в Нью-Йорке. Толик с группой делегатов был на его улицах, осмотрел деловой центр – Манхэттен, Бродвей.
Несмотря на огромную масштабность всего, что попадалось Толику на глаза в Нью-Йорке и Сиэтле – громадные здания, массы людей, невероятная динамичность, страсти, жаждущие удовлетворения наживой, и даже кнопки в номере гостиницы, нажимая которые можно, по желанию, ощущать запах леса, луга, прохлады или тепла и движения матраца кровати для массажа тела, все же Толику Америка не понравилась. Другое дело - Канада и ее города. Там тихо, спокойно. Кроме, конечно, Монреаля, считающегося канадским «Нью-Йорком». В Канаде везде исключительная чистота. В сравнении с США, все значительно дешевле, особенно продукты питания.
На Конгресс в Ванкувере, который проходил в университете Британской Колумбии, Толик выступил с 45-минутным докладом по решенной им проблеме Плато (в классе спектральных поверхностей) и 15-минутным сообщением по одной из решенной им задач в трехмерной топологии. Его выступление произвело огромное впечатление на собравшихся там математиков. Он оказался среди них самым популярным участником Конгресса. Его все поздравляли с таким успехом, и он, по настоянию участников Конгресса, выступил перед математиками еще с полуторачасовым докладом о новых направлениях исследований в области гомотопической топологии в России.
Успех Толика настолько был велик, что многие математики не давали ему покоя, а знаменитый американский математик М.Атья тут же предложил ему тут же ехать в Соединенные Штаты и выступить с циклом лекций в Принстонском университете.
Но Толик отказался от такого лестного предложения. Он не мог сделать такой шаг без официального разрешения наших властей, а получить его за столь короткий срок было практически невозможно.
Я думаю, напрасно ранее отказывали Толику в поездках за границу, в частности, в Индию, где он должен был, по приглашению, в течение трех месяцев прочесть цикл лекций по математике на английском языке. Неоднократно отказывали Толику и в поездках в Германию, куда его много раз приглашали на известную ежегодную конференцию в Обервольфахе.
Теперь есть все основания полагать, что у Толика это не последняя поездка за границу и вето властей на его поездки в другие страны будет снято навсегда.

94

14.
Шли годы. Будучи в расцвете творческих сил, Толик работал с особым упоением не только в области рисования и математики. Он опубликовал ряд статей и математических книг. Но с не меньшей энергией увлекся хронологией древней истории. На этом его увлечении я хочу остановиться особо, так как оно привело не только к критике существующей традиционной хронологии, но позволило обнаружить с помощью разработанных им совершенно новых математическо-статистических методик, неизвестные ранее, закономерности в структуре исторического нарративно-цифрового материала.
Цель работы заключалась в изучении фундамента, на котором покоится современная историческая наука. Это - исторические даты и вообще наука хронология.
В результате оказалось, что фундамент древней истории является весьма шатким. Этими исследованиями удалось установить, что хронисты, путаясь, в частности, в счете лет от «Основания Рима», в разное время допустили несколько сдвигов во времени вниз, то есть справа налево, на 333 года, 1053 года и 1778 лет. Это и явилось причиной образовавшегося «темного времени» в средневековой истории. Такие ужасные расхождения, обнаруженные в хронологии, не могли не вызвать интереса не только у специалистов. Ведь человека, прежде всего, волнует сама достоверность, сама подлинность, правдивость фактов, событий. От выдумки мы не испытываем ничего, кроме отвращения.
Разоблачая вымыслы и заменяя их истиной, Толик (позднее к нему присоединились некоторые математики соавторы, в частности, Г.В.Носовский) анализирует древнюю историческую хронологию и связанные с ней летописи, Если для раскрытия сущности математики и ее понимания, Толик использовал искусство художественной графики, то для установления истинных дат  древней истории – математику и астрономию.
Для родителей дети являются своего рода источником радости и источником нескончаемых забот. Родители оберегают их от детских болезней, беспокоятся об успешном окончании школы, о поступлении в институт или на работу, в аспирантуру и т.д. Но не меньшее беспокойство вызывает и устройство семьи для них. Хотя дети часто сами обзаводятся семьями, но родители всегда об этом беспокоятся. Мы прошли все эти стадии с успехом, вплоть до защиты сыном кандидатской, а затем и докторской диссертаций и получения ученого звания профессора. Все получилось у сына очень хорошо. Мы радовались этому. Но…устройство его семейного очага нас немного тревожило. Сыну о женитьбе не напоминали, а он сам, видимо, не придавал ей никакого значения.
Шли годы. Ему исполнилось уже тридцать два, и мы начали беспокоиться о его дальнейшей судьбе. Боялись, что он останется холостяком, окончательно откажется от этой идеи. Но опасения были напрасными.
Посещая ежегодные математические школы, на которых он не раз выступал с докладами, его познакомили с девушкой, по имени Таня. Их частые встречи привели к более близкому общению и дружбе. Этому способствовали их общие интересы. Таня  интересовалась математическими работами Толика и его рисунками. Сама она тоже математик и это в какой-то мере сближало их интересы. Она блестяще окончила математический факультет Воронежского университета, уже написала много математических работ, осталась там в аспирантуре и посещала различные математические конференции и школы. В том числе, и известные Воронежские зимние школы. Родители ее – отец и мать с младшей сестренкой Валей, жили в разных городах страны, но, в конце концов, обрели оседлость в Воронеже. Смена места жительства вызвалась частыми перебросками ее отца, служившего в рядах Советской Армии кадровым командиром.
Таня поступила в аспирантуру, успешно ее окончила и подготовила хорошую кандидатскую диссертацию по математике. Это говорит о многом. Судя по ее знаниям и общему развитию, в детстве и в школьные годы она была смышленой и  развитой девушкой.
И вот, в 1977 году, летом приехал к нам Толик и за обедом,  улыбаясь, сказал:
- Не будете ли вы возражать, если к нам на несколько дней приедет моя хорошая знакомая Таня? Я ее пригласил, - и выжидательно посмотрел на нас.
Приходу и приезду к нам его школьных товарищей и вновь приобретенных им друзей мы всегда были рады. И на сей раз с большой охотой выразили свое желание принять Таню у себя в доме. Таня была в Крыму, участвовала в очередной годичной школе математиков, которая на сей раз состоялась в Кацивели.
Через пару дней Толик поехал в аэропорт встречать Таню, которая к 5 часам вечера должна была прибыть самолетом из Симферополя. Но, так как воздушный транспорт в наше время еще не особенно надежен, то и на сей раз самолет пришлось ждать до часу ночи. Мы, естественно, не спали и волновались. Толик все время поддерживал с нами телефонную связь, но прибытие самолета с часу на час откладывалось по каким-то техническим причинам.
Наконец, к 2 часам ночи подъехало к нашему дому такси, и появились Таня и Толик. Когда вошла Таня, мы с вполне понятным любопытством, не вкладывая в него никакого особого смысла и предположений, начали приветливо улыбаться и невольно для себя приглядываться к знакомой Толика.
Перед нами она стояла высокая, стройная, с чистым смеющимся лицом. Смех ей очень шел, так как обнажались ее ровные белые зубы. Высокий лоб, строго очерченный, чуть удлиненный нос, рот и подбородок, говорили о властной натуре. Одновременно все это дышало молодостью, веселостью и неугасимой любовью к жизни. Цвет лилейной кожи ее рук и лица, особенно подчеркивался черными волосами, с прической без всяких претензий, и черными глазами, в которых светились веселые искорки. Нас поразили ее тонкий профиль, чувствительный рот и бездонные черные глаза. Чувствовалась у нее открытая душа и пламенное, не хитрое сердце. Ее стройное удлиненное и гибкое тело с тонкой талией и маленькой крепкой грудью, пленило своей свежестью.
У нас сразу сложилось впечатление, что перед нами - душевно чистая девушка. Она смотрится весьма хорошо и  обращает на себя внимание.
Относительно женской красоты мне хочется сказать следующее. Ведь красота женщин определяется, в основном, мнением мужчин. Они более снисходительны, чем женщины. Несмотря на это, самую красивую женщину только девять человек из десяти считают красивой. Как видите, даже среди мужчин нет единого мнения, а о женщинах уже и говорить нечего. Понятие о женской красоте меняется, оно не постоянно. Стоит вспомнить эпоху Ренессанса, когда красивой считалась женщина здоровая и сильная, с широкими, ярко выраженными, бедрами и мощной грудью. А в наше время все наоборот, красивой считается женщина, у которой тело худощавое с узкими бедрами. Таня этим требованиям вполне отвечает и потому ее можно причислить к категории очень привлекательных женщин.
Такой мы увидели Таню в первые минуты нашего знакомства, и такое впечатление осталось у нас после ее отъезда.
Толик, как бы между прочим,  спросил у нас:
- Понравилась ли вам Таня?
Мы были рады такой заинтересованностью Толика и дали Тане самую лестную характеристику, тем более, что другого мы ничего и не могли сказать. Всякое другое – шло бы вразрез с нашим истинным мнением.
Зная хорошо взгляды Толика по вопросу женитьбы, мы не придавали этому знакомству особого значения, но прошло не так много времени, как Толик сообщил, что он выезжает к нам с Таней. Это уже у нас вызвало не только обычное житейское любопытство, но более радостное, более родственное чувство, говорившее нам уже о большем, чем о простом знакомстве. Мы с женой ничего друг другу не говорили, но у каждого из нас возникла мысль, что, возможно, именно сейчас решится будущее нашего сына. Мы с нетерпением ожидали их приезда. Наше подсознательное чувство не обмануло нас. Действительно, отношения между ними в сравнении с прошлым приездом, резко изменились. Они оба стали совершенно другими. То они смотрят друг на друга, улыбающимися ясными глазами, с добродушным выражением лиц, то встретившиеся их взгляды долго не отрывались друг от друга.
У нас создалось впечатление, что они понимают друг друга с полуслова, по малейшему жесту или чуть заметным кивкам.
И вот, после обычного обмена приветствиями, расспросов и самых невинных разговоров, которые обычно происходят при таких родственных встречах, мы сели за стол. И сразу веселость со стороны Тани и Толика оборвалась, как-то стало необычно тихо и вдруг Толик, опустив немного голову, каким-то неестественным голосом обратился к нам:
- Мы с Таней решили пожениться. Не будете ли вы возражать против нашего решения?
От радости мы сначала онемели, затем опомнились, бросились их обнимать и поздравлять.
Хотя в нашем доме никто и не пьет спиртного, но всегда имеются небольшие запасы различных видов пития. На столе сразу появилась бутылка шампанского, и их обручение было скреплено, хотя и не слишком крепким, но благородным и надежным, напитком.
Между ними в результате их частых встреч возникла сильная и здоровая любовь, не любовь с первого взгляда, что сразу безрассудно бросает в объятия друг друга, а любовь более прочная, основанная на взаимном уважении, взаимной склонности, доверии и нежности. Хорошенько почувствовав свое влечение друг к другу, они радостью решили соединить свои жизни. За время пребывания у нас, они улыбались, гордились своим в изобилии счастьем, исполненные уверенности, что именно на нем зиждется сила любви и ее красоту.
Погостив немного у нас, они выехали в Воронеж к родителям Тани, чтобы испросить разрешения и у них. Это событие там тоже было воспринято хорошо и отмечено очень благожелательно.
Так случилось, что защита кандидатской диссертации у Тани, почти совпала со свадьбой, и это потребовало от нее много усилий. В конце октября она защитила диссертацию в Минском университете, а 25 ноября состоялась свадьба. Защита прошла весьма успешно, чему все мы были рады. На ней присутствовал Толик.
Когда были закончены все свадебные приготовления, мы и родители Тани впервые встретились в Москве. Александра Матвеевна, мать Тани, Николай Алексеевич – отец и младшая сестренка Валя, все они оказались на редкость симпатичными, приветливыми и приятными собеседниками.
Накануне свадьбы в квартире Толика, тогда еще однокомнатной (он жил тогда в ДАСе), состоялся ужин, на котором присутствовали кроме нас, родственников, близкие знакомые Тани и Толика.
На следующий день мы все отправились в дом бракосочетания на Профсоюзной улице, недалеко от метро Академическая. Это были незабываемые минуты и для молодоженов, и для нас, их родителей.
Представьте себе светлый зал, кругом цветы, необычный церемониал, вспышки фотоаппаратов, многочисленные поздравления и пожелания – все это создавало какое-то особое волнующее ощущение, величественную торжественность, внутреннюю приятность и прекрасное настроение.
Итак, в этот единственный день в их жизни, в день совершения этого обряда, была увековечена законом их совместная жизнь.
После состоявшегося церемониала мы все отправились на обед, а вечером в ресторане «Гавана», на Ленинском проспекте, состоялся свадебный банкет. Стол был накрыт богато, но гости за ним не так много пили, а больше ели. Среди них не было больших любителей выпить, но зато много было сказано хороших слов в адрес молодоженов, которые в тот день особенно были нарядны и счастливы. Таня была в подвенечном платье, а Толик в строгом черном костюме.
Кстати, в этом ресторане жена и я впервые увидели, что наш Толик умеет танцевать. Для нас это было открытием. Ранее он никогда не танцевал и вдруг не где-нибудь, а в ресторане, среди изысканных пар, появилась и наша пара и знаете получилось у них неплохо. Как потом выяснилось, это была уже заслуга Тани.
На следующий день там же, в том же ресторане, был устроен обед, но уже с меньшим количеством приглашенных.
В общем, эти дни произвели на нас неизгладимое впечатление.
У вас может возникнуть вопрос, а как они теперь живут? Ведь времени после свадьбы прошло не так уж и мало.
Они получили квартиру, двухкомнатную, в районе Карачарово. Правда, она не такая большая, но весьма удобная, хотя и загромождена большим количеством картин, пластинок и книг. Для этих целей надо было иметь совершенно отдельную комнату. Но пока они устроились неплохо. Живут в согласии и уважении. Много трудятся на научном поприще. Таня охотно помогает Толику, но и сама пишет научные работы. Не так давно вышла ее книга по математике («Введение в топологию»), публикуются и новые статьи. Оба они очень работоспособны, и скучать не приходится. Отношения между ними самые хорошие. Оба немножко упрямые, но в разговоре и поведении не теряют такта и чувства меры, и это нисколько не сказывается на их влечении друг к другу. В своих отношениях они создали своеобразный культ нежности, который держит их всегда в приятном напряжении и никогда не нарушает созданной гармонии в их взглядах. Во всяком случае, мы очень довольны их поведением, как дома, так и на людях. Пара хорошая. В семейной жизни очень слаженная, в деятельности исключительно творческая.

95

15.
О себе можно сказать еще следующее.

Последние годы моей работы в институте как-то изменили мои взгляды на работу, которую я выполнял многие годы. Нельзя сказать, что я разочаровался в ней. Я всегда работал с увлечением и от этого получал удовольствие. Но в последние годы обстановка сильно изменилась и усложнилась, причем не в научном смысле, а в смысле увеличения нагрузок на коллектив лаборатории, не имеющих никакого отношения к науке. К ним относятся работы, связанные с оказанием помощи колхозам и совхозам, городским предприятиям и организациям по благоустройству города и строительству жилых домов и, наконец, выполнение чисто чиновнических работ для Министерства и других высокопоставленных организаций.
Все это, естественно, не могло не сказаться на эффективности работы  лаборатории и не могло не вызвать неудовлетворения, особенно у тех, кто предрасположен к научному мышлению. Вот это и, разумеется, мой возраст, уже не позволявший мне часто выезжать на предприятия и подниматься по лестницам на высоту до 37 метров, сильно повлияли на мои взгляды и я в 70-летнем возрасте решил уйти в отставку.
Должен признаться, что сделать такой шаг в моем положении было не так-то легко. Ведь я проработал около 50 лет, написал много работ, сжился со специальностью, людьми, с которыми приходилось работать, встречаться, особенно с сотрудниками последнего моего места работы, где я проработал 21 год. Все это меня органически связывало с прошлым и оторваться  не так-то просто. Но с другой стороны, в таком возрасте не так легко и работать в прикладном институте, тесно связанным с производством.
Чтобы такой переход от слишком большой динамичности не оказался для меня неожиданным, я начал себя приучать к этой мысли заранее и готовить себя не к праздному отдыху, который может вызвать скуку и последующее уныние, а к весьма энергичной творческой деятельности, но в домашних условиях. Но об этом немного позже, а сейчас я хочу рассказать вас об устроенном мне коллективом лаборатории, можно смело сказать, блестящем празднике.
Если вы обратили внимание, я особое ударение акцентировал на коллективе лаборатории, а не на дирекции института. Это не случайно.
Конечно, было бы с моей стороны не совсем справедливо не отметить участия дирекции института в организации этого торжества. Оно было. Достаточно указать на состоявшееся расширенное заседание Ученого Совета, но такие заседания в обязательном порядке устраиваются всем членам Ученого совета. Этим я хочу сказать, что это - как бы установленный стандарт, который механически выполняется, но он может быть проведен формально и с выражением душевной теплоты. Со стороны коллективов всех лабораторий и отделов института и гостей такая теплота в мой адрес лилась ручьем, и я ее чувствовал всей душой, а вот со стороны дирекции наблюдалась некоторая сдержанность, обычно не принятая в таких случаях. Кое-кого из них даже коробили лестные высказывания сотрудников в мой адрес.
Я вполне отдаю себе отчет в том, что на юбилеях часто преувеличивают успехи и достоинства юбиляра, но ведь так принято, и это естественно. Нельзя в такие торжественные минуты портить настроение виновнику.
Прошу понять меня правильно. Я не жалуюсь и не обижен на дирекцию. Лучшего я от них не ожидал. Это и так было много с их стороны. Но то, что сделали для меня коллективы лабораторий и особенно лаборатории, которой я руководил в течение 21 года,  превзошло все мои ожидания и вряд ли можно желать чего-то лучшего. Было уж слишком хорошо, даже лучше, чем я того заслуживаю. Я благодарен всем и даже дирекции. Я не злой человек и тем более незлопамятен, но ради справедливости иногда не мешает кое-что и сказать. Им это нисколько не повредит, мне от этого не станет легче, а факты станут на свои места.
Итак, торжественное заседание прошло с моей точки зрения исключительно хорошо. На нем присутствовали не только члены Ученого Совета и сотрудники института, но были и гости из других институтов, объединений и предприятий. Приезжали из Москвы Таня и Толик, был из Воронежа и Николай Алексеевич, отец Тани.
Чтобы как-то охарактеризовать масштабность этого заседания, приведу несколько цифр, которые в какой-то мере более полно смогут дать представление о торжестве.
Было произнесено более 30 поздравительных речей, вручено мне около 40 адресов, 25 поздравительных телеграмм, множество различных сувениров, вплоть до магнитофонной ленты с записью специально сочиненного музыкального произведения в мою честь (Л.С. Мельниковой), были, как водится в таких случаях, подарки и множество цветов.
Вечером в одном из ресторанов города, был банкет, на котором присутствовало 65 человек.
Теперь о себе, о пенсионере. Какие ощущения я чувствовал, став пенсионером? Кое-что изменилось. В институт я хожу только по понедельникам в первой половине дня. Остальное время работаю дома. Главное, что произошло в связи с моим уходом, так это освобождение от всякого рода докучливых, обременительных и даже нервных совещаний и суеты, часто бестолковой. Я обрел полную свободу для творческого размышления. Помимо чтения книг, основное время у меня занимает «писанина». Я пишу, причем много, и щедро пересыпаю свои сочинения знаками препинания, но все равно жена и знакомые, читающие эти творения, находят много ошибок, опечаток. Даже на старости лет так и не смог избавиться от этого позорного бича. Но это меня не особенно смущает, раз этого не стыдятся даже академики. Днями я смотрел по телевидению девятую студию, в которой участвовали академики во главе с президентом АН СССР А.П.Александровым. Почти все они говорили «совремённый» вместо «современный». Но это еще куда ни шло. В конце передачи А.П.Александров вынул из кармана полученное им письмо и зачитал его. Там было написано:
«Вы в прошлой передаче употребили два раза слово «нефтепрoвод», вместо «нефтепровoд». Как известно, про’вод – это проволока и если два про’вода сплести, то получится шнур». Подпись – «Ленинградцы».
Академик Александров, к его чести, согласился, что он допустил в слове «нефтепровод» ошибку, но тут же добавил:
«У вас написано «про’волока» вместо полагающегося «проволо’ка». Как видите мы квиты». (Поясню, что «проволо’ка» происходит от слова «провола’кивать» металл через тонкое отверстие, поэтому – «проволо'ка»).
Конечно, А.П.Александров вышел из создавшегося положения довольно удачно, я бы сказал даже остроумно, но не говорит ли приведенный случай о многом. Как видите, и говорящий и его поправляющие сделали ошибки, а хотелось бы по телевидению слышать правильную русскую речь. Я уже не говорю о других искажениях русского языка, как например, ФЭ-ЭР-ГЭ, вместо ЭФ-ЭР-ГЭ или до’говор, вместо догово’р и т.д., которые часто слышатся из уст высокопоставленных лиц и всякого рода обозревателей. Так, что моим ошибкам нечего придавать особое значение.
В общем, я занят, получаю удовольствие и вполне доволен своим положением.
Как видите, хотя я и ушел от шумной и слишком динамичной жизни и все чаще посиживаю в низком кресле, располагающим к неге, но живу не в бездеятельности.
Чтобы жить деятельно и не впадать в скорбное и безвыходное положение, я приложил немало усилий, чтобы открыть для себя мир литературы, художественного и музыкального искусства. Мне трудно судить, насколько мне это удалось, но я крайне увлечен художественной литературой, читаю, но главное, сам пишу. И знаете, это захватывает так, что не замечаешь, как бежит время.
Конечно, у каждого пенсионера могут быть свои увлечения, но так и должно быть, иначе человек начнет страдать от безделья, тяготиться старостью, во всем разочаруется и впадет в безрадостное состояние. А известно, что обреченные на жизненные неудачи, сами бросаются в какую-либо грязь, вроде выпивок, стремясь как бы ускорить свое разложение.
Не знаю, насколько мне удалось все это преодолеть, но я не сетую ни на себя, ни на обстоятельства, окружавшие меня. Хотя мне кое-что и досталось из области страданий, но ведь в них есть тоже  доля счастья. Разве я любил бы с такой силой жизнь, если бы не страдания? Я не прошел мимо своего счастья. Всю свою жизнь я рассматриваю, как проглоченный сладкий кусок прекрасного пирога. То, чего я достиг, меня вполне устроило, да на большее я и не рассчитывал.
Пока все хорошо, но кто знает, какие неожиданности ожидают меня завтра, кто может запретить мне надеяться на лучшее, верить в свои силы? Я понимаю, что я, как и все живые существа, последовательно прошел кипучую юность, плодотворную зрелость и начавшееся постепенно увядание, которое, как известно, кончается и не сопровождается каким-либо продолжением. После него больше нет ничего. Но это не дает мне права отчаиваться и опускать руки.
Я многое видел, не меньше испытал. Видел лицо жизни и ее изнанку. В  жизни я никогда не ограничивался рамками своей специальности. Быть хорошим специалистом – этого еще мало в наше время. Некоторая разносторонность помогла мне видеть за неизбежными начальными трудностями конечный результат. Все запасы знаний и соки жизни, накопленные мною за долгие годы, я обратил на творчество. И чтобы это осуществлять, мне всегда не терпелось очутиться как можно скорее в своей квартире и приобщиться к поэме жизни.
В части здоровья, у меня бывают неприятные минуты. Желудок у меня очень деликатен, вследствие чего мне приходится часто придерживаться режима питания. Стоит мне что-то съесть лишнее - и уже расстройство. Медицинская наука считает это типичным желудком для не вскормленных материнским молоком. Но, будучи весьма воздержанным и умеренным во всем, я легко восстанавливаю силы от всякого недомогания.
То, что я в кое-каких местах моих воспоминаний немного расхваливаю себя, не думайте, что это - нахальство с моей стороны. Это - в силу искренности, а не в результате моей нескромности. Хотя я и не особенно любопытен в таких случаях, но с удовольствием посмотрел бы на того, кто стал бы возражать против вышесказанного. Это мне нужно не для того, чтобы с ним дискуссировать, а для дальнейших размышлений и оценки как своих, так и его мыслей. Когда мне кто-либо возражает, я не смотрю на него, как на противника, ибо не исключено, что он прав. Я больше удовольствия и пользы получаю тогда, когда слушаю, чем когда спорю.
Вот уже почти четыре года, как женился наш Толик. Годы идут, а он, по-прежнему, держит руку Тани в своих ладонях, как бы стараясь через это теплое и нежное прикосновение слиться с ней в единое целое существо. С каждым годом они безраздельно принадлежат друг другу, становятся еще ближе. Вся жизнь у них проходит в приятном и полезном творчестве. Наше с женой семейное счастье завершилось счастьем сына. Семья сына стала смыслом и нашей жизни. Их любовь к нам мы измеряем той же меркой, что и свою. И счастливы, ибо знаем, что это так. Отрицать их хорошее отношение к нам, значит идти против истины и кривить душой. Наша любовь друг к другу состоит не только в единстве взглядов, уважении и родительской нежности, но также и в откровенности, благодаря чему наше блаженство длиться не миг, а всю жизнь. Они с пылкой признательностью отвечают нам на наше отношение, нашу нежную любовь. Мы надеемся и даже уверены, что быстро воспламеняющаяся любовь между нами никогда не потухнет.

96

16.
Годы идут, и я уже не тот. Старею. Такова участь всех. Но наше горе не в том, что жизнь на старости не так бодра, как в молодости, а в том, что видишь, как все вокруг тебя уходит. Природа блестяще все создает, но она же с жестоким и мрачным безразличием все это и разрушает. Несмотря на это, мы от такого существования все же испытываем радость, возможно, не всем понятную и доступную. Ее создает труд и созидание – эти спутники человеческого вдохновения.
Природа создает человека на свет божий с тем, чтобы он обрел славу, честь, вкусил радости, утехи, беды и печали и после испытания своей судьбы спокойно умер. Никто этого избежать не может. Счастлив тот, кто, умирая, не чувствует за собой никакой вины. В этом отношении я чист и имею право говорить об этом полным голосом.
В народе говорят, что если человек в своей жизни съел семь собак, то он прожил свою жизнь достойно. Я же съел их не меньше, да еще без соли. Это, по-моему, уже больше, чем хорошо. Но здесь существует неожиданный парадокс – если жизнь сама по себе с каждым днем и годом становится более быстрой, динамичной и моложе, то человек делается старше, более медлительнее, собраннее, туже думающим и менее разговорчивым. В общем, становится тем, чем кончают старые люди. И как бы вы старость ни радели, как бы вы ее ни украшали роскошью, остановить ее течение невозможно.
Услышав  мои сетования на старость, вы, возможно, подумаете, что я уже слишком истрепан жизнью, имею поношенные мозги, душу и тело, и что я способен только смахивать вековую пыль со старых книг, проливать над ними  слезы и думать о скорой кончине?
Это далеко не так. Из моих воспоминаний нельзя сделать такого вывода. Я не отношу себя к той категории людей, которые вместе с молодостью теряют свой благородным пыл, падают духом и начинают нравственно и физически разрушаться. Преданность хорошим целям предохраняла меня от душевной старости и дряхлостей мыслей. Наше торжество зависит от человеческой воли и энергии, претворенных в действие. Я всегда считал, что если у меня чего-то нет сегодня, то благодаря усиленному труду оно будет завтра. Я еще чувствую, ощущаю теплоту жизни, обжигающую дрожь, вызываемую моими восторгами и желаниями. А это значит, мой внутренний мир еще не пуст, значит, моя душа еще чего-то жаждет.
Если мысль Аристотеля, утверждавшего, что отличительной особенностью одушевленного существа является его способность самостоятельно двигаться, - верна, то меня еще смело можно отнести к этим существам, поскольку я двигаюсь еще твердо и без помощи палки. Я еще не стал жертвой старческой немощи и придерживаюсь того правила, что пока живой – иди. Пока есть жизнь, есть и надежда.
Конечно, меня уже никаким вином не согреть. Это верно, но верно и то, что я еще живу, не чувствую себя заброшенным, одиноким и не нужным обществу человеком. Несмотря на мой возраст, я сохранил воспламеняющее воображение пылким, жаждущим творчества.
Прошу меня правильно понять. Под творчеством я имею в виду не крупные открытия или создание каких-либо шедевров, - хотя это и было бы неплохо, но не всем дано, - а создание чего-то малого, которое поддерживает у вас темп деятельности и приносит не только занятость, но и удовлетворение.
Надо иметь в виду, старость старости рознь. Одна не похожа на другую. Природа любит разнообразие. Есть старость бодрая, когда человек еще разбирается, что хорошо и что плохо, и старость, когда человеку уже многое становится безразличным, многого он уже не замечает и не понимает. Это уже говорит о том, что жизнь для него миновала.
К этой категории стариков я еще не отношусь. Не отношусь я и к той категории людей, которые в моем возрасте разочаровываются в жизни, начинают отдавать предпочтение спиртному.
Некоторые не понимают, что лучшей благодарностью для человека является результат его труда. Только он дает истинное наслаждение, а не пышные похвалы и увешанная грудь наградами, похожая на иконостас.
Не похож я и на тех, кто не извлек никакого толка из полученных знаний, полагая, их жизнь является повторением уже всем известного. Им кажется, что всякого рода воспоминания приносят только грусть, и в этом не находят радости. Их прошлое им кажется обычным, ничем не отличающимся от многих тысяч других людей. Многие старики возмущаются неопределенностью, часто процветающей среди нас. Но они забывают, что изменить мир к лучшему может только творческий труд и наука. Наука со временем настолько разовьется и станет настолько революционной, что изменение наших понятий, нашего уклада жизни, станет неизбежным и, в конце концов, на земле осуществится справедливость, если только она осуществима в наших условиях.
В связи с этим напрашивается вопрос – как же старикам проводить свои дни, если не в размышлениях о прожитой жизни, в участии в настоящей, и в надеждах на будущее?
Не правы те, кто с благородными целями стараются ограничить свободу действия стариков. Этим ведь нельзя продлить их жизнь. Им надо жить полной жизнью, а не скованной, кем-то урезанной, излишне оберегаемой.
Те, кто полагает, что старым людям уже ничего не надо, кроме ухода за ними, ошибаются. Ведь многие из стариков не только деятельны, но им часто еще чего-то не достает, чего-то им хочется, что-то они в своей жизни не доделали. Поэтому не надо их ограничивать и тем самым толкать их «пропустить» сначала стаканчик, потом по второму и, разогревшись, пуститься в откровенность. В эти минуты они доходят до того состояния, когда человек, возможно и бессознательно, подчиняясь потребности от безделья излить свою душу другому, показывают себя с самой неприглядной стороны.
Конечно, прошлое уже прошло, и какое бы оно ни было, его уже нет. Но какие бы ни были его последствия, вычеркнуть его нельзя. Надо заставить себя воспылать любовным чувством к своей жизни, открыть на нее пошире свои глаза. И в эти минуты вы почувствуете радость и гордое удовлетворение за свои действия, за использование своего долга. Хотя это будет и старческое утешение, но вы в нем найдете поддержку и кое-какое удовлетворение. А для стариков это уже немало. Возбуждая в себе любовь к труду и созиданию, вы внушаете себе страсть, которая может стать воплощением благоразумия, мудрости и мужества.
Ведь не к лицу же нам старикам в наше время искать какое-то божество, так необходимое человечеству в прошлом. Человек всегда прибегал к нему, жадно стремился к призванию тайны, ища утешения в неведомом, словно желал в нем раствориться. Я всю жизнь тоже верил, но не в Бога, а в те силы, которые движут человечество вперед, к справедливости. Почва России вспахана рядом революций, удобрена кровью бесчисленных тружеников, павших в бесчисленных войнах. Благодаря этому, именно в России проросли семена великих идей и расцвели пышным цветом. Они должны принести урожай справедливости и правды, если только в будущем будет надлежащее общественное устройство.
Нельзя думать о нас стариках, как о людях способных только сюсюкать, брезгливо ворчать и бесцеремонно вмешиваться в чужие дела молодежи и портить им настроение. Нет, мирские дела нам не чужды и нас это иногда волнует больше, чем  молодежь. Не следует забывать, что старики в жизни часто бывают честными, и в житейских делах выказывают исключительную сметку и редкую находчивость.
Вы вправе мне  сказать: зачем все эти обобщения, если ты уже утратил молодость, юмор (если только он у тебя был, в чем можно сомневаться), оптимизм, а приобрел дряхлость и рассеянность, и что от старости можно ожидать, если она сродни раннему детству?
Если не считать того, что старики изборождены морщинами и насчитывают больше дней от рождения, чем дети, то в какой-то степени вы  правы. Сходство, безусловно, есть – те же жиденькие волосенки, беззубый рот, малый рост, пристрастие, если и не к молоку, то к водке, та же болтливость и забывчивость. Больше того, чем больше люди стареют, тем они ближе к детям и, наконец, в глубокой старости становятся младенцами.
Кое-кто даже считает, что выживший из ума старикашка, ум которого уже обессочен и заморожен холодом семидесяти пяти, а то и восьмидесяти зим, никаким теплом нельзя восстановить. Они живут только наивными, часто бредовыми воспоминаниями, и здравого смысла у них, мол, не больше, чем у новорожденного. Все то, что у стариков называется осторожностью, есть не что иное, как отсутствие пыла молодости. Вообще, неизвестно - за что мы стариков любим.
Вопрос не праздный. И в самом деле, за что мы их любим?
Если вы, скажем, влюбились в женщину, то вы полюбили ее за красоту. И нет никакой необходимости преклоняться перед нею после того, как старость превратить ее красоту в призрак. Или вот вам когда-то нравился человек, который был в молодости очень остроумен. Но он постарел, его остроумие потухло, и он стал для вас скорее нудным, чем забавным. За что же ему воздавать должное на старости?
Получается так, люди на старости не заслуживают почестей только потому, что многие из них уж слишком давно совершили свои подвиги, открытия, блистали своими талантами или своими прелестями, колдовскими чарами и грацией… Это было в молодости.
Такое отношение к старикам нельзя считать справедливым. Нельзя же видеть в стариках только их холодную старость. У них рождается и что-то новое, не свойственное молодым.
Ведь в старости мы становимся, если не умнее, то, во всяком случае, мудрее. Если не бодрее, то добрее. Если и более ворчливее, то и  ласковее. Да и суждения стариков чаще весомее, чем у молодежи.
Согласитесь, на убеждения человека огромное влияние оказывает его возраст. У молодежи мысли и поведение часто бывают жесткие, не гибкие.
Среди стариков много таких, которые справедливо сетуют на то, что наши дети, как только подрастут, так и улетают от нас, как птицы. Это, слов нет, печально, но нам, старикам не следует забывать, что мы все же остаемся в старых гнездах, где они когда-то родились. Конечно, созерцать опустошенные гнезда не так уж приятно, но все же они напоминают нам о многом. Без них было бы еще тяжелее. А если дети выдались хорошими и не забывают вас, то это совсем прекрасно. Появление в старом гнезде ваших питомцев, когда-то покинувших его молодыми, вызывает у вас восторг. Ваши глаза так сияют радостью, что кажется, от них исходит свет.
Многие из стариков не дружат с мыслью о своей смерти. Никому из них, - а если бывает, то это  редкое исключение, - не хочется оставить то, с чем он прожил свою жизнь, с чем свыкся, сросся. Ведь старикам хорошо известно, что прожить можно и долго, если только правильно организовать свою жизнь не только в старости, но главным образом, будучи молодым.
В конце концов, в старости печальна не сама старость, а то, что она тоже уходит от нас. Природа беспощадна. Но надо помнить, что хотя природа все разрушает, но все же мир прекрасен. Ее чудовищная расточительность восполняется ее же неслыханной щедростью. Мир создан природой для созерцания, но мы эту гармонию систематически нарушаем сами. Посмотрите, сколько мы уничтожаем красивых животных, деревьев и сколько мы создаем различных пороков, мешающих нам нормально жить. Если старые люди и не знают сильных страстей, то красота, которая рождает страсти, действует на них по-прежнему, пока они не лишены возможности ее созерцать.
В своей жизни мне немало пришлось претерпеть, и все это не могло не развить во мне чувства некоторой умудренности. Я стал понимать жизнь с более серьезной стороны, убедился в бесполезности лгать, хотя многие это делают с охотой. Это ни к чему. Надо прожить жизнь так, что когда навечно сомкнуться ваши уста, то и после этого у вас должна остаться возможность, напоминающая о вашей жизни. Надо что-то после себя оставить, пусть маленькое, но хорошее. Только не следует при виде чужих успехов исходить от зависти и всячески изощряться, чтобы хоть немного походить на утопающих в славе. Люди, охваченные таким безумством, незаметно теряют честность и прирожденную доброту.
Может быть, вам покажется странным, что я так много уделил внимания старости.
Вас можно понять. Но поймите и вы меня. В моем возрасте такие суждения естественны и ничего удивительного не содержат. С вами будет то же самое или что-то подобное. Прожить жизнь – значит в рассвете сил подняться на высокую гору, а затем, по старости, спускаться с нее. Когда вы поднимаетесь, вы счастливы. Но стоит вам достигнуть вершины горы, как, не успев хорошенько осмотреться, насладиться открывшимся вам красотам горизонта, уже надо спускаться. Поднимешься медленно, торжественно, с большими надеждами на что-то лучшее, прекрасное, что должно придать вам силу, а вот спускаешься значительно быстрее и без всяких надежд на лучшее. Эта быстрота спуска и утрата того, к чему мы в молодости стремились, рисовали в самых радужных красках свое будущее, и заставляет нас, стариков, кое о чем задуматься.
Вот тут-то важно не поддаться унынию, безразличию и не потерять веру в себя.
Как видите,  винить-то нас не за что. Да и зачем, если все мы не вечны. Ведь для того, чтобы бороться с природой, надо иметь слишком много неестественных сил. У меня, да и ни у кого другого, таких сил нет, и вряд ли они были бы нужны. А если бы и были, то их следовало бы употребить на более благородные цели.
Лучшим выходом из уготованной нам природой участи является полезный труд, результаты которого приносят человеку удовлетворение и добрые воспоминания о вас  последующими поколениями.
К старости человек меняется не только внешностью, но и в своих суждениях и даже в вере. Мне совершенно безразлично, во что человек верит. Я считаю, что во чтобы он ни верил, в чем бы ни видел причину своего бытия и сознания, важно чтобы он был честным. Чтобы отношения между людьми были справедливыми. Я не говорю о равенстве. Об этом много говорилось, еще больше писалось, но равенства нет, да вряд ли оно и возможно. Разумеется, под «равенством» я понимаю равенство всех в широком смысле слова.
Моя жизнь интересна не своей продолжительностью, а той обстановкой, в которой мне пришлось ее прожить. Моя история коротка и не богата событиями из ряда вон выходящими. Но вы должны осознать, что и малое, если оно полезно, не так уж маловажно.
Ну вот, и подходят к концу мои воспоминания. В заключение хочу добавить следующее.
Каким бы я ни был (возможно, даже хуже, чем я о себе думаю), каков я ни есть, но вы, закончив читать, наверное, сможете понять меня со всеми моими пороками, со всеми слабостями, присущими моему возрасту, моему характеру, моим страстям и моему разумению того, что всегда меня окружало.
Я старался изложить вам факты, а рассуждения об их причинах  предоставляю умам более высокого полета.
Если, будучи свидетелем многих событий, я не мог не видеть и слышать их без того, чтобы не забилось мое сердце и чтобы не назвать кое-кого «стервой», так разве это моя вина? Разве эту склонность я сам воспитал в себе, а не даровала мне ее сама природа? Разве это свидетельствует о моей жестокости или дерзости?
Нисколько!
Если кровь во мне иногда и закипала, а сердце напрягалось, то это не от жажды мести, поиска славы или дрянного моего характера, а от жажды справедливости и разумной деятельности.
Прожитые мною годы смыли с меня розовые и темные очки. Я стал смотреть более свободно и видеть все в более прозрачном цвете. Вот почему я не хочу, да и не могу на склоне моей жизни хвалить то, что было порочным и что следует осуждать.
Все мои знакомые знают, что я много пишу и когда я уходил на пенсию, то сразу же последовал мне вопрос:
- Буду ли я писать, будучи в отставке?
Я охотно ответил, что, безусловно, буду и возможно даже больше, чем до этого, если, конечно, природе угодно будет даровать мне еще не один полусрок или даже полуполусрок жизни, здоровье и хорошее расположение духа.
До сих пор я не жаловался ни на здоровье, ни на воодушевление, да и Немезиду я не могу ни в чем упрекнуть. Наоборот, если не считать нескольких часов из двадцати четырех в сутки, в которые я валяю дурака, то я еще обладаю достаточным воображением и должен быть благодарен своему воодушевлению. Ведь это оно позволяло мне с достоинством пройти свой жизненный путь и вынести все его тяготы. Если я не ошибаюсь, то оно не покидало меня ни в часы благополучия, ни в часы невзгод и никогда не окрашивало в черные тона, что встречалось на моем пути.
Даже во времена опасности, воодушевление всегда являлось лучом моей надежды. Благодаря ему, я не согнулся под ударами судьбы.
У меня не бывает в течение дней, даже часов, такого состояния, когда все мои обыкновенные дела и занятия возбуждали бы во мне мучительное неудовольствие, когда все то, что в другое время представлялось мне важным и значительным, вдруг бы показалось пошлым и ничтожным. Мою грудь не волнует темное чувство, и я не знаю того томления, когда человек  становится ко всему глух и безразличен. Я никогда не бродил с туманным взором, как безнадежно влюбленный и не доводил себя до такого состояния, когда кажется, что ты будто уже не принадлежишь этому миру. Всякий раз, когда со мной что-то случается, я выходил победителем и без устали шагал навстречу множащейся жизни, новым надеждам и свершениям.
Я еще полон замыслов и все еще опьянен прожитой жизнью, которая не успела утолить меня, и которой я не успел насытиться. И в самом деле, разве страсть к жизни является безнадежным бессилием?
Конечно, нет!
Моя совесть, совесть старого человека, сейчас более тверда, чем  в молодости.
Я еще чувствую себя, если и не на седьмом небе, то, во всяком случае, способным не только двигаться старческой походкой по комнате из угла в угол и перебирать в своей памяти прошлое, но и намечать планы на будущее.
То, что я сохранил силы и «плодоносность», это - неопровержимая победа труда, созидавшего без устали, наперекор препятствиям и мукам, вознаградившего меня за все потери и наполнявшего меня радостью, силой и здоровьем. От этого я становился как бы моложе, горячее, ненасытнее и благодаря этому меня ничуть не страшит и не тревожит приближающаяся глубокая старость.
Хотя я не наделал больших грехов в своей жизни и мне не нужен исповедник, чтобы перед ним оголить свою душу, свое признание, грехи, но невольно я, как видите, о себе сказал уже и так немало, не терзаясь угрызением совести.
Я с большим удовольствием вспоминаю, как начиналась моя жизнь, моя долгая и упорная борьба за нее, которую я люблю и сейчас, в конце, когда моя чаша уже наполнена почти до краев. Эта борьба не смогла изнурить меня и парализовать моих стремлений. Я выстоял.
И все же… Жизнь уже позади, но она не такая уж бедная впечатлениями, как может показаться на первый взгляд. Я всегда взирал на мир открытыми глазами и никогда серьезно не подпадал под влияние каких-либо неразумных впечатлений. Перед моими глазами пронеслись волнами такие события, как Империалистическая, Гражданская и Вторая мировая войны, два голодных периода – после Гражданской войны и после перестройки сельского хозяйства на социалистический лад, страшный период «ежовщины», культа Сталина, неоднократные реорганизации управления промышленностью, часто непродуманные и не без последствий. Все это позади. Я уцелел, и не потерял способности мыслить и трудиться.
Да, времена были иные, чем сейчас. Приходится только удивляться, как быстро все меняется. Не прошло и одной жизни, а сколько событий - и каких!
Нет, не бедна была моя жизнь и внешне и внутренне. Я всегда в себе чувствовал творческую силу, а от ее величия, как известно, зависят и наши идеалы.
И вот даже теперь моя душа не оскудела, свежа, еще проглядываются черты юности и, благодаря этому, я не лишен страстей. До сих пор храню свои жизненные идеалы и не собираюсь поступаться ими.
Надежда всегда была прекрасным даром моей жизни, и я широко ею пользовался. Ведь только благодаря ей человеческий ум становится деятельным и трезвым.
В последние годы своей работы в институте я отказался от частых поездок в командировки. Это вызвано было не столько моим возрастом, хотя и это имело немалое значение, сколько моей обособленностью и чувством дома. Появилось желание уйти от этой часто бестолковой суеты, и я ушел. Поездки рассматриваю (и ранее рассматривал) как воодушевляющее средство для некоторых, то есть то, в чем я в свои годы уже не нуждался.
Вы вправе спросить меня, был ли я счастлив в молодости и сейчас, на склоне своей жизни?
Да, конечно, и если хотите, еще раз, конечно. Мое счастье зависело только от меня самого, и я его все время ковал сам, а потом крепко держал в своих руках. Боролся с жизнью за счастье и отвоевывал его для себя с большими усилиями. Оно не дается в руки просто. Мое счастье заключалось в моей деятельности и семейном очаге.
О счастье вообще следует сказать несколько слов особо.
Некоторые полагают, что всякое заблуждение – это несчастье, а незаблуждение – счастье. С этим, пожалуй, нельзя не согласиться. Но можно взглянуть на счастье и иначе, другими глазами. Есть люди, считающие, что незаблуждение в чем-либо, это - величайшее из несчастий. Этим, последним, я тоже отдаю должное. Их можно понять. Когда человек узнает слишком многое, особенно из общественной жизни, ему иногда становится не по себе. Ему не до счастья.
Неразумно также полагать, будто в самих вещах и в их обладании заключается людское счастье. На самом деле, счастье чаще всего зависит от нашего мнения о вещах и их понимании. Ведь в человеческой жизни все так неясно и запутано, что не всякий может познать истину и ею насладиться. Иной, познав ее, тут же начинает отчаиваться.
Мир так устроен, что большинство из нас прельщается больше обманом, чем истиной. Это ведь легче, да и не все могут постигать глубоко окружающий мир.
Итак, для многих людей счастье зависит не от истинности познания вещей, а от мнения, которое они о них себе составили. И в самом деле, к познанию истинности вещей путь труден, а к неправильному представлению о них – весьма легок, не требует затрат и размышлений. Это неправильное представление познается быстро, и большинство из нас так и поступает.
В самом деле. Если ваша жена недостаточно красива, но вы ее любите, и она вам нравится, то не все ли вам равно, если бы она была настоящей красавицей? Вы бы ее сильнее не любили и от этого счастливее не были бы.
Или, если вы приобрели посредственную картину неодаренного художника, и она вам очень нравится – значит, вы счастливы. А другой приобрел шедевр, и он ему не нравится, - он несчастлив, его вкус не ощутил прелести удовлетворения.
Поэтому и тот и другой по-своему правы. Кто может глубоко познать, тот ищет истину, и только открыв ее, становится счастливым. Тот же, кто не может познавать вещи такими, каковы они на самом деле, тот может быть счастлив и от неправильного понимания вещей.
Человеческое счастье заключается в желаниях и в затраченном труде на  достижение. Многие полагают, что они были бы счастливы, если бы их желания выполнялись немедленно. Но это не совсем так. Если бы каждое желание исполнялось без труда, то душа ваша все равно будет томиться в бездействии и страдать от скуки. Чего-то будет не хватать. Чтобы нормально жить, человеку необходимы не только желания, но и труд, как воздух для дыхания. Нужно, чтобы за исполнением желания всегда стоял созидательный труд, а за ним следовали новые желания.
Надежда наслаждаться завтра, делает людей счастливыми сегодня. Наши желания движут нами, и их сила определяет  наши добродетели и пороки. Человек, не имеющий желаний, лишен понимания и здравого разума.
В своей жизни я жалею только о том, что в моих желаниях меня не хватало на большее. Я сделал мало, хотя желания были значительно обширнее.
Никогда не соглашусь с теми, кто считает взлеты фантазии, страсти и веру в себя –  признаками только молодости. Что все это, дескать, уходит вместе с молодостью и приходом старости. Чтобы стремиться к цели и успешно работать, необходима, мол, свежесть и задор, а не безмерная усталость и старческая надломленность. Верно. Чтобы избежать этого, я всегда сохранял самообладание, не допускал никаких сомнений, расслабленности, уныния, и не терял желаний. Моим стремлением всегда было двигаться, хотя и медленно, но вперед, и при первой возможности писать.
Раз живешь – иди!
Ну, а если мне ничего этого не будет отпущено природой, то я с удовольствием передам перо любимому своему сыну Толику, и он продолжит это вместо меня с большей глубиной и умением. Собственно, и передавать-то уже нечего. Он пишет много в разнообразных отраслях наук, и я думаю, вернется и к художественной литературе. У него есть все основания для этого.
Вот, пожалуй, и все о моей жизни, взглядах, о моем окружении. Об остальном нет смысла вспоминать, ибо были годы и события, ничем не примечательные.
Если в моих воспоминаниях есть что-то доброе и полезное, то  пусть это послужит молодежи хорошим уроком, а мне вознаграждением. Ну, а если в них никто не усмотрит ничего полезного, то не осуждайте меня за то, что моя жизнь не так поучительна, как вам бы хотелось. Да, собственно, я никого и не хотел поучать и наставлять. Для меня это слишком сложная задача. Я старался только показать жизнь лицом,  какова она на самом деле.
Конечно, воспоминания о прожитых годах, особенно о своей молодости, в какой-то мере могут оказаться недостаточными. Ведь история любой жизни не может опираться только на молодость. Но все же я думаю, прожитые мною годы и уравновешенные мои суждения помогли мне разобраться в днях прошедших и сделать рассказ если и не безусловно достоверным, то, во всяком случае, не лживым.
При рассказе вам своей жизни я хорошо себе представлял его сложности, но старался не быть пристрастным, скрытным, и не утаивал то хорошее, что было в моей жизни.
И наконец, я хочу с самой искренней искренностью попросить у вас прощения за плохое мое красноречие. Тут уж ничего сделать нельзя. Другого мне не дано. Я всегда отличался недостатком речи – при разговоре я часто повторяюсь. Тем более, при таком большом изложении своих мыслей на бумаге.
Извините!
.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
.

Дорогой читатель! Опять обращаюсь к тебе. Я закончил свои воспоминания. На свежую голову прочел их и заметил, что совершенно непроизвольно показал себя в гораздо более достойном виде, чем я есть на самом деле. Но я льщу себя надеждой, что ты не вменишь мне этого в вину, хотя бы уже потому, что я старался изложить свои взгляды не столько о себе, сколько об окружавших меня людях. Я с такой завидной верой, с такой пламенной любовью обо всем говорил тебе, что проникся к себе достойным уважением и глубоко убежден в своей правоте.
Я и сейчас уверен, воспоминания мои заслуживают твоих упреков, как и многие другие, написанные до меня. Поэтому твои возражения не будут оригинальными. Все то, что ты хочешь сказать плохого в мой адрес, уже не раз сказано и мне хорошо известно.
Возможно у тебя сложилось мнение, что я позволил себе слишком большую вольность, заставив тебя читать то, что недостойно потерянного тобой времени. Я с этим не согласен. Даже такие произведения следует читать. Если они не доставляют большого удовольствия, то во всяком случае помогают отличать хорошие воспоминания от дурных. А это уже немало.
В свое оправдание могу сказать, - если где-либо я и допустил нечто непозволительное, значит, этого требовали обстоятельства.
Когда я писал эти воспоминания, то решил никому не льстить и направлял свое перо исключительно по велению истины. Поэтому не приходится удивляться тому, что некоторые герои оказались в более неприглядном виде, чем вам хотелось. Я излагал события так, как их помню, и как они происходили, даже если они и были непристойны. Поэтому, если кому-либо из вас тот или иной факт покажется неестественным, тут вина не моя. Я не обязан согласовывать каждый приведенный факт с понятиями, сложившимися у каждого из вас. Ведь речь идет не о собрании, где обычно принято это делать. Если я чем-нибудь кого-либо и обидел, то это вышло неумышленно, а в силу истинности изложенных фактов.
Достаточно взглянуть на эти воспоминания трезво, и вы убедитесь, что их так и надо было излагать, ибо в противном случае они потеряли бы не только привлекательность, но и правдивость.
Конечно, найдутся читатели, которые скажут – некоторые места из воспоминаний следовало бы удалить. Так-то оно так, но я обязан был изложить материал так, как было на самом деле. Да и вообще я считаю неразумным подбирать и искажать факты только для того, чтобы угодить читателю. Это больше свойственно подхалимам.
Будут и такие читатели, которые, пожалуй, скажут: в воспоминаниях есть места слишком растянутые. Таким читателям можно ответить: если они слишком заняты другими делами, то им не следует читать и короткие воспоминания. Человеку любые воспоминания не покажутся длинными, если они содержат в себе то, ради чего он к ним обратился.
Наконец, найдутся и такие читатели, которые только потому, что я нет-нет, да и скажу правду, будут утверждать, что я пишу вроде бы забавно и читать эти воспоминания вполне можно, но язык у меня слишком злой и ядовит. Ну, этим можно просить. Правда всегда выслушивалась с неприязнью.
Относительно моего языка кое-кто говорил, что язык у меня не такой уж и плохой. Но это мнение не мое. О себе судить я не берусь, чтобы не впасть в ошибку.
Возможно, кое-кто из читателей сие произведение посчитает, в общем-то неплохим, но обязательно добавит – изложение материала недостаточно прозрачно. Изобилует некоторыми длиннотами и хирургическое вмешательство редактора нисколько ему не повредит. С этим я согласен. Даже в тех редакциях, где издаются произведения великих писателей, всегда есть специальные редакторы.
Я излагаю факты с той последовательностью, которую не воспринимают лицемеры. Но это для меня не явилось препятствием. Я решил - лучше иметь сотню врагов, чем десять друзей, купленных лицемерием.
В своем изложении я пользовался законом контраста, ибо что лучше раскрывает красоту и достоинство произведения, как не его противоположности.
Если у кого-то из вас появится ухмылка на лице, то это, скорее, не от того, что я здесь изложил глупые мысли, а потому, что я так нескладно их выразил.
Ну, а если мои воспоминания нуждаются в защите, то защищать их в этом случае бесполезно, а если они в этом не нуждаются, то такая защита тем более излишняя.
А в общем, поступай, как хочешь – не хочешь хвалить, ругай. Ни того, ни другого не хочешь делать – вообще не цени.
Ну вот, наконец, я достиг конца. Жди меня, читатель. В следующий раз я возможно смогу тебе сказать что-либо более содержательное и более привлекательное. А пока прощай.

97

Дополнение 1 (Часть VII)
Добрейший мой читатель!
.

Вот это да! – скажешь ты. Такого еще не было. Ты же закончил свои воспоминания и вдруг - продолжение. Что это? Недомыслие или желание блеснуть оригинальностью?
Должен чистосердечно признаться в своей вине. Так уж получилось. Спустя два года после выпуска 6-й части моих воспоминаний, я решил поведать тебе не только о судьбе описанных мною героев, но и высказать свои взгляды. Два года, в общем-то, небольшой срок, но при современной динамичности развития цивилизации произошли немалые изменения. Еще раз прошу извинить меня.
И еще. За эти годы мои воспоминания многие прочли. Были похвалы в мой адрес, но мне хотелось, чтобы мои читатели, положив руку на сердце, сказали правду. Мне что-то не совсем верится, что им все понравилось. Так не бывает. Когда они хвалили, то между произносимыми словами иногда проскальзывало умолчание, а я бы предпочел более откровенный разговор. По-видимому, их расположение ко мне мешало им быть до конца откровенными. Но это естественно. Ведь я тоже не все сказал о своих знакомых.
Несмотря на это, все же прошу тебя, читатель, хотя бы бегло просмотреть эти скромные пустячки, изложенные в седьмой части моих воспоминаний. С нетерпением жду твоего приговора.
Февраль месяц, 1982 года.
.
1.

Наконец, я обрел покой. Уже два года, как я в отставке и перестал участвовать в беспокойной суете нашей действительности. Многие страшатся этого периода жизни, а я счастлив. Я обрел душевное равновесие, позволившее мне сосредоточиться на любимом деле, особенно после более чем сорокалетней работы по найму.
Итак, что же произошло за эти два года? Прежде всего, хочу вам поведать о своем горе. Внезапно умер мой младший брат Вася, который большую часть жизни провел в городе Таллинне, где он работал в аппарате местного республиканского Министерства. Ему было всего лишь 64 года. Смерть брата меня потрясла. После известия о его смерти, он стоял у меня перед глазами, как живой, таким, каким я его видел в последний раз. Он был со мной как бы рядом. Особенно ясно я ощущал его присутствие по ночам.
Его смерть произошла так. 25 сентября 1981 года, утром, как всегда, он пошел на работу. Неожиданно ему стало плохо. Вызвали скорую помощь, но уже было поздно. Врачи признали хроническую ишемию сердца. Один из основных сосудов уменьшился в диаметре, прекратилось поступление крови и свершилось неожиданное – смерть. Также было установлено, что шесть месяцев тому назад он перенес инфаркт. Между тем, он никогда не чувствовал себя больным, был «моржом» - купался круглый год, бегал по пляжу зимой и летом. Он часто ездил в заграничные командировки, каждый раз проходил медосмотр и ни разу врачи ничего не обнаруживали. Больше того, после перенесенного якобы им инфаркта, он в связи с поездкой в Стокгольм, был подвергнут тщательному осмотру и ничего не  обнаружили, а после возвращения из командировки, через месяц, случилось несчастье.
История печальная, но не единичная в нашей медицине. Я уже не раз нелестно высказывался в адрес наших медиков. Это еще один случай, подтверждающий небрежность некоторых врачей.
Дорогой наш Вася преждевременно ушел от нас, оставив жену, двух дочек и четырех внучек. Все мы были убиты этим горем, но время - лучший целитель, постепенно все сгладит в нашей памяти и притупит остроту  чувств и переживаний. Людям свойственно обретать после пережитого не только силы, но и иллюзии. Преодолевая неприятности, мы лишь укрепляем свою веру в себя и как бы толкаем себя на поиски новых испытаний. Существует два рода суеверных людей: одни стараются не упоминать о постигшем их несчастье, другие, наоборот, постоянно говорят о нем, бросая вызов судьбе, в надежде отвести от себя беду или в какой-то мере разделить ее с сочувствующими людьми. Я принадлежу к первой категории людей. И если здесь я вспомнил о своем горе, то только потому, что без этого не мог обойтись.
Из старой гвардии моих знакомых, о которых я вам уже рассказывал и которые еще здравствуют – это Возный, Мария, Митрофанов, Самылин, Дугин и Витренко. Все они - старики и находятся не у дел, на пенсии, кроме, кажется, Дугина.
Возный по-прежнему живет в Харькове, но связь с ним потеряна. Ранее он часто приезжал к нам в институт, и я мог с ним беседовать. В последнее время о нем ничего не слышно. По-видимому, уже не работает. Чем он занимается дома, я не знаю. Как вам известно, он владеет знанием многих языков и, возможно, продолжает переводить статьи на русский язык для научно-исследовательского института, где проработал все время. Он был всегда порядочным человеком и не думаю, чтобы за два года изменился в худшую сторону. Он никогда не относился к лентяям и не стремился к животному желанию – лечь и мирно пережевывать свой корм, свои мечты. К женщинам он был равнодушен, обладал достаточной волей, позволявшей ему побеждать свое непокорное тело. Если, как вы уже знаете, он мог упрекнуть свою жену в неверности, то сам был чист. Он способен на то, чтобы склонившись над обнаженной красавицей и предлагавшей ему себя, спокойно произнести речь о нравственности и демократии. Как видно, Возный не изменился. Был человеком, наверное, и остался им.
Мария осталась прежней, если не хуже того, кем была. Иным людям старость приносит благодетели, а у Марии остались инстинкты  молодости, жаждавшей как можно скорее подняться с низов в верхи рая, довольствия и благополучия. Она способна на все: соблазняла ученых,  обволакивала их своими взглядами, призывными желаниями, разделяла с ними ложе и, в конце концов, добилась заветных документов – сначала кандидата, а затем и доктора наук. Она так этому радовалась, что была похожа на ту курицу, которая снесла всего лишь одно яйцо и вовсю кудахтала. В науке она всегда была беспомощной, жалкой посредственностью, прикрытая лоском интеллигента и вводившая кое-кого в заблуждение. Она легко предоставляла возможность мужчинам поймать себя в объятия, но главным образом тому, кого она могла использовать в личных интересах.
О своем ребенке она говорила с отвращением. Ребенок, по ее мнению, отравляет радость любви. Беременность всегда подстерегает женщину, как вечная кара, портит наслаждение, заставляет оплачивать миг блаженства и наслаждения длительным страданием, которое крадет месяцы и даже годы любовных утех. Она сетовала на природу, которая отнеслась недоброжелательно, заставив женщин расплачиваться за любовь материнством. И это заявляла женщина, которая, скорее всего, никогда и никого не любила и вряд ли способна была на это. Деньги, стяжательство, и любой ценой карьеризм – вот ее идеи, надежды и удел.
Но, чтобы быть справедливым, надо отметить ее умение говорить. От округлости своих мыслей и звука голоса собственной речи, она упивалась и пьянела. Причем, в ее красиво произносимых словах было много лжи, и это делалось больше по ее натуре, чем по необходимости. В семье она считалась главой и управляла всеми – мужем, сыном и своими любовниками, аккуратно блюдя чужую нравственность, хотя за собой в этом отношении не следила.
Но как Мария ни боролась, ни сопротивлялась природе, всему приходит конец. Она состарилась раньше времени. Цвет лица стал серым с синими пятнами, алчный тонкогубый рот обмяк, сжался, потерял прежнее свое очертание. Ее лицо стало сухим, с некоторой трагичностью, словно искушенное тайной страстью шекспировских страданий. Чем это вызвано? Жаждой денег, ревностью, болезнью или злостью об ушедшем? Кто знает?!
Частые встречи с любовниками разных сортов, с разными требованиями и привычками, изуродовали ее фигуру и она перестала следить за собой. На ее лице осталась только печать вульгарности. Жидковолосая голова неприятно дополняет общую картину. Всеми заброшенная, она, наконец, смирилась с действительностью. Последним ударом для нее было отстранение от заведывания кафедрой, за ненадобностью.
Власть – это горькое явление. В любом, даже маленьком величии, каким была наделена Мария, есть доля желчи. Мало, кто из людей, утративших чувство чести, совести и власть, кончает хорошо. На ее лице появилось выражение оскорбительного высокомерия и мстительного возмущения. У нее такой вид, будто она вечно злится. В каждой ее фразе чувствуется нота разочарования и тоски по ушедшему. Сейчас она забыта еще при жизни, не оставив после себя никаких научных разработок. Как будто ее и не было вообще среди ученых.
О Митрофанове не могу ничего сказать плохого. Как я ранее говорил, в расцвете сил он был способен на многое и мог воплотить мечту в действительность. Он был свободен от догматов, но усвоил совокупность установленных наукой истин, создал себе правильное представление о мире, человечестве, жизни. Он был и остался требовательным к себе, сосредоточенным, собранным и обладает недюжинной силой воли сохранять свое достоинство и благополучие семьи. Кое от каких привычек ему пришлось отказаться. В молодости он посещал многих женщин в качестве доброго друга, при этом не только изучал женские манеры, но стремился поживиться наслаждением. На это он был неплохим мастером. Сначала он держался с женщинами нежным и покорным воздыхателем, сыпал удвоенными порциями любезностей, а, овладев ими, тут же покидал их. Правда, часто разменивал свои страсти на мелкую монету. Он то с одной, то с другой… Каждый раз бросал надкусанный плод, принимался за другой, иногда возвращался к первому, потом хватался за третий и ни на одном не останавливался. Он умел при случае, как ни в чем не бывало, сказать большую непристойность и еще лучше умел вызвать слушателя на откровенность. И все это делалось с самым простодушным выражением лица. Но все это в прошлом. Сейчас его породистая внешность, внушительная и гордая осанка – только обманчивая декорация. Он нездоров и ежеминутно может ожидать неприятностей. На его бледном, живом и умном лице выделяются только светлые глаза, прямой, довольно представительный нос и тонкие поблекшие губы. И хотя сердцем он человек прошлого, но разумом он человек будущего, а точнее, он человек и вчерашний, и сегодняшний, и всегдашний. Жаль, что мы теперь редко можем видеться. Он тоже в отставке и по-прежнему живет в Киеве.
Хочется сказать несколько добрых слов о Дугине. Этот человек прошел длинный путь на высоких должностях. Он был директором сначала одного, затем другого еще более крупного института по проектированию угольных шахт и обогатительных фабрик. Довольно долго и успешно восседал в кресле начальника Главка Министерства угольной промышленности СССР, а последнее время занимает должность представителя в Болгарии от нашего Министерства. За это время он пользовался всем возможными благами прогресса и цивилизации, но никогда этим не кичился и, насколько мне известно, не обкрадывал государство. Неподкупный человек, честный. Семья у него неплохая, но две дочки, воспитанные его женой, к сожалению, не в духе отца.
О его здравых мыслях говорит его открытый и ясный лоб, словно на нем вечно играет солнечное сияние. Обо всем он говорит сдержанно, но уверенно. Но когда он вдумчиво смотрит, то напоминает собой философа древности, размышляющего о жизни и смерти земных существ и создающего в своей голове стройную философскую систему.
Вот кто мог бы быть примером Благову, Жовтюку и Коткину. Все трое - разные люди, каждый по своему порочный. Дугина они хорошо знают, а вот стать лучшими, чем они есть, не хотят, а возможно, и не могут. Для этого тоже нужен ум.
Самылин последние годы своей работы в институте, да и сейчас, стал вызывать недоумение. У него появилось старческое брюзжание. Он многим и многими недоволен. На вид он выглядит плохо, какой-то обрюзгший, со старческой походкой, сопровождаемый непременной спутницей – палкой. Правда, лицо у него еще пока выглядит достаточно живым, но уже несколько отекшее и усталое. Его когда-то иронический рот, уже потерял свежесть, изменив форму. Ранее он любил бегать за податливыми юбками, да и теперь не потерял к ним охоты, но удерживает его от этого неизбежная в таком возрасте старость.
Людей он знает не глубоко, поверхностно. В какой-то степени ему мешало излишнее самомнение о себе. Часто жалуется на отсутствие свободы в наше время. В своих желаниях он опьяняется какой-то им созданной свободой, но не понимает, что абсолютная свобода – это безумие и полная анархия. Вот почему всегда нужно иметь какое-то предусмотренное законом сдерживающее начало. Для людей, обладающих неограниченным мышлением, без этого нельзя. В последние годы он оброс всевозможными предрассудками, словно покрылся обильным мхом, и не видит действительной сущности происходящего вокруг него. Он любит спорить. Когда он начинает кому-либо возражать, входит в азарт и иногда становится глупее, чем есть на самом деле. Он не допускает мысли, что кто-то мог думать иначе, чем он или лучше него. В своих самомнениях он доходит иногда до комизма. Когда его слушаешь, создается впечатление, что он не поверит в истину, что упавши в воду, обязательно вымокнешь.
По этому поводу можно сказать словами философов, утверждающих, что обычно прав не тот, кто громче и уверенно кричит, а в большинстве случаев тот, кто разговаривает тихо и мудро.
В целом Самылин может стать, в зависимости от обстоятельств, и хорошим и плохим.
Другие мои знакомые по работам на коксохимзаводе и потом научно-исследовательском угольном институте как-то разассигновались, а некоторые вообще сошли со сцены. Бывшие руководители завода Баланов и Гутман уже умерли. То же самое произошло и с директором института Бобровым и его заместителями – Гойхманом и Дубинским. Как видите, время делает свое дело.
В отношении моих друзей и знакомых по Магадану, к сожалению, я почти ничего не могу добавить к тому, что уже рассказал вам. Старшее поколение находится на пенсии и даже кое-кто умер, а более молодые здравствуют, но в Магадане остались немногие из тех, кого я знал. Многие уехали в разные города страны. Из магаданцев не потеряна письменная связь только с Юговой, еще работающей там, хотя уже получила право на пенсию, и с Бувалец, живущей теперь в Свердловске.
Югова успешно завершила воспитание своих милых дочек, хотя не обошлось без трагедии. Одна из любимых ее дочек умерла. Остальные уже взрослые и все устроены.
Бувалец бодрствует на пенсии и занимается воспитанием внуков. Как выглядят они и какие произошли у них перемены, мне трудно судить, не встретившись с ними и не побеседовав. Судя по письмам, дух у Юговой и Бувалец весьма бодрый и кажется прежний, боевой и справедливый. Пока не чувствуется ни упадка сил, ни уныния, ни брюзжания.
Относительно моих недоброжелателей, которые пытались затормозить защиту моей диссертации, я имею в виду Шемаханова и Руденко – работников Московского горного института, и Левина, бывшего работника Днепропетровского горного, а затем нашего института, то я не знаю, что сталось с москвичами, а вот Левин умер. Причем, умер нелепо, так, как и жил. После того, как его провалили при переаттестации в Днепропетровском горном институте, его милостиво подобрал Благов и водворил на работу в наш институт. И когда ему исполнилось семьдесят лет, Благов советовал ему уйти в отставку, но он отказался, мотивируя, что на пенсии он умрет со скуки. В действительности он не хотел расставаться с приличной зарплатой. Я уже говорил о его до неприличия жадности к деньгам. И вот, чувствуя себя вроде бы неплохо, он резвился по фабрикам Донбасса, преодолевая высоту по лестницам часто до 30-35 метров. Это не могло не сказаться на его здоровье. В одну из таких поездок в Донецк, с ним случился инфаркт, и он умер в дороге на семьдесят втором году жизни, так и не дожил до предполагаемого им срока – 80 лет.
Кстати, Шило, бывший директор Магаданского научно-исследовательского института золота и редких металлов, который спас меня от намечавшегося провала моей работы этими людьми, в настоящее время академик Сибирского отделения АН СССР, является директором Магаданского научно-исследовательского института, входящего в состав Сибирского отделения. В 1980 году он выступал по телевидению, и хотя с момента моего отъезда из Магадана прошел 21 год, выглядел он неплохо, но, конечно, постарел. Я с большим удовольствием выслушал его ответы на вопросы корреспондента об энергетических проблемах Северо-востока нашей страны.

98

2.
С моей стороны было бы несправедливо не отдать должное и Жовтюку. Он, по-прежнему, послушно склоняет голову перед начальством, угождает  Благову, который бессовестно его унижает на глазах у его же подчиненных.
Если в молодости он был хотя и посредственностью, но нормальным человеком, то сейчас его посредственность прокисла и он стал изысканным подхалимом. Чтобы показать сущность этого человека, я приведу лишь один пример, который, как нельзя лучше, его характеризует.
Как-то на открытом партийном собрании Жовтюк в своем выступлении сделал упрек в адрес сотрудников, пишущих часто книги. По его мнению, это, якобы, отвлекает их от выполнения тематических планов. Так как в институте наиболее писучим был я, то все сидящие в зале, в том числе и я, приняли это замечание в мой адрес. Да так оно и было. На следующий день я зашел в кабинет Жовтюка подписать письмо. Он подхалимски улыбнулся мне и спросил:
- Я вчера на собрании не перегнул палку?
Я не ожидал от него такого вопроса, хотя от него можно ожидать всего, но я не растерялся и ответил:
- Да, и не только вчера.
Он сразу изменился в лице и насторожился.
- А когда еще?
- Как когда?! Вы же все время говорите Благову, что я недостойный работник и потому меня не отмечаете. Но вы плохо знаете Благова. Все ваши ежедневные донесения на своих сотрудников, в том числе и на меня, Благов в моменты раздражения кое-кому все это рассказывает. Я был в Москве и он, будучи чем-то вами недоволен, все ваши домыслы и выложил мне.
Я думал, что Жовтюк покраснеет и начнет извиняться или в худшем случае, отрицать. Ничуть не бывало. Он с довольной улыбкой быстро поднялся, подскочил ко мне и начал усиленно трясти мою руку, со словами:
- Большое вам спасибо, что вы мне об этом сказали. Теперь я буду знать более лучше своего начальника. Еще раз благодарю вас.
Мне, конечно, ничего не оставалось, как пренебрежительно посмотреть на него, освободить свою руку и покинуть весьма довольного моим сообщением Жовтюка. Видите, он даже не обратил внимания на свое поведение в отношении меня. Его интересовало совсем другое – как ведет себя начальство. Для него это куда важнее, чем на кого-то наклеветать.
Я думаю, достаточно одного этого примера, чтобы составить довольно правильное представление об этом человеке, руководителе.
Благов, Коткин и Жовтюк стоят у кормила власти коллективов, но ведь есть и другие люди, более привлекательные, – это  руководимые ими подчиненные. Если, к примеру, взять средний состав научных сотрудников нашего института, я имею в виду заведующих лабораторий, отделов, секторов и старших научных сотрудников, то в целом это вполне достойные люди, как в отношении специальных знаний, так и интеллектуального развития и человеческих качеств. Благодаря составу сотрудников, институт успешно выполнил ряд научных разработок с внедрением их результатов в производство. Это положительная сторона работы института, которую нельзя не отметить. Внешне это оправдывает и пребывание руководителей на их постах. Но будь руководство института чуть-чуть поделовитее и глубже в научном отношении, эффект от работы был бы значительно выше.
Есть и ограниченные фигуры, например, Золотко. В институте он успел сменить не то шесть, не то восемь должностей и ни одна его не удовлетворила. Он жаждал высокого положения, а его дальше заведующего лабораторией не пускали и лишь потому, что он сначала вкрадывается в доверие к начальству под маской добродушия и безупречного исполнителя, а затем начинает подмешивать яд в каждое блюдо, заставляя людей безумствовать. Внешне он усердно и неутомимо занимался возложенными на него делами, но еще ретивее обделывал свои собственные, пользуясь любым обстоятельством, стремился продвинуться вверх, но так ловко, чтобы никому и в голову не пришло заподозрить в нем карьериста. В нашем институте это ему не удалось и он переметнулся в учебный институт в надежде добиться этого там. Ему и там не повезло. Там оказалось своего начальства предостаточно и ему предложили читать лекции, быть рядовым преподавателем. Это его тоже не устроило и он вернулся в наш институт. Как видите, есть летуны и в науке.
В семье Якуниных за это время ничто не изменилось, ни в умственном, ни в нравственном отношении.
Что же касается семьи Скриповых, то это - другое дело. Здесь больше современности и положительности, особенно этим отличается сам Скрипов. Они друг друга любят, но любовь у каждого проявляется по-разному. Жена -любвеобильная натура и ее сердце полно бесконечной потребности любить, и, разумеется, быть любимой, потребность, которая одновременно трогательная и до некоторой степени обременительная. Ведь сильно любить -обязанность нелегкая. Она очень уважает ученость мужа, но все делает с таким усердием, что порой заглушает его творческие порывы. Вместе с тем, в ее бессознательной супружеской философии есть много излишней невоздержанности, что притупляет ее душевное величие. Иногда она не может понять других стремлений, полагая, что все счастье жизни заключается только в семейной привязанности, выполнении скромных обязанностей и материальном благополучии. Ее любовь бесконечна, настойчива и уж слишком требовательна. Она хочет получать от мужа все.
Жена Скрипова – очень деятельная женщина, хотя эта деятельность не всегда направлена в правильном направлении. Обладая сложной натурой, она с головой ушла в свои моральные намерения создать семью. Но в ее жизни не все складывается хорошо – у нее нет детей. Без детей, говорят, нет больших радостей, но у нее есть большая любовь, иногда сопровождаемая ревностью к мужу. Это ее горячит и вместе с тем, радует.
Мать – это символ величия, силы, красоты и залог вечной жизни. Женщина тогда прекрасна, когда она мать, когда на руках у нее лежит ребенок. Некоторые женщины избегают родов, чтобы не потерять изящества. Мне кажется, материнство не портит женщин, а наоборот, оно развивает их тело.
Чтобы полнее охарактеризовать жену Скрипова, хочу добавить – она любит ездить на курорты, блеснуть там своими достоинствами, считая себя очень красивой женщиной. С не меньшей охотой любит лечиться от действительных болезней и воображаемых. Она любит обращаться ко многим врачам, полагая, что каждый из них ей полезен. Между тем, в последние годы простудилась на курорте и теперь чувствует себя не совсем здоровой.
Вы уже хорошо знаете мое отношение к курортам и медицине. В этих вопросах я с женой Скрипова не единомышленник.
Ну, а что сам Скрипов. По-прежнему, здравствует. Властные силы бурлят в его широкой груди. Приходится только пожалеть, что он, имея хорошую теоретическую подготовку и хваткий ум, отошел от творческих усилий, и все свободное время посвящает теннису, а в отпуске – туризму. В спорте и туризме он проявил себя с выгодной стороны. Сильный, неплохо скроен и крепко сшит, любит подвижные игры, неплохой партнер в теннис. Обладая зорким глазом, гибкими сухожилиями, ловкой кистью руки, молниеносными неожиданными и резкими ударами, он превосходно смотрится на теннисном корте. Я бы его отнес к числу неотразимых мужчин. Ему стоит только наклониться и легко может поднять сердце хорошенькой женщины, но он этого вроде бы не желает, не нагибается и не берет. Создается впечатление, что от этого его удерживает сильная привязанность к жене.
О Погарцеве я уже говорил много хорошего, и не ошибся. Мною это было сказано без лести в его адрес и тем более без зависти. Специальности у нас с ним разные, а то, что не является твоей профессией, можно хвалить от всей души. И это я делаю не потому, что теперь он работает в Обкоме, а я нахожусь, по-прежнему, у подножья, нет. Я относился к нему с не меньшим уважением и тогда, когда он был тоже у подножья, по положению был равен мне.
На работе Погарцев буквально горит, вкладывает всю свою душу, со всеми  чувствами, страстями и искренностью. Время для него не является тем фактором, которому мы отдаем особое предпочтение и уж слишком дорожим им в своих личных интересах. Он весь в работе и фактор времени для него ничто, если этого требует необходимость. Согласитесь, не каждый из нас готов отважиться на такую жертву, особенно сегодня, когда многие не прочь и уклониться от работы.
И еще. Не менее важно, что Погарцев в последние годы обрел необходимое свойство характера – большую уверенность и обоснованность в своих действиях, большое чувство рассудительности и сдержанности. Он окончательно отрешился от присущей ему в молодости некоторой горячности и обрел разумную умеренность. В наше время динамичности и прогресса это очень важно, особенно, когда находишься на работе в таком высоком учреждении.
Погарцев - сын русского народа, из крестьянской семьи, и, как и его предки, сохранил не только национальные традиции, врожденную независимость, остроту ума и любовь к труду, но в тоже время в какой-то степени является мечтателем и таит в себе черты незаурядного человека. Подстать ему и  жена, хотя у нее все складывается пока несколько иначе, чем она хотела.
У Погарцевой были все основания стать кандидатом наук, но не получилось. Виной тому обстоятельства. Ее подготовка и интеллект вполне позволяют ей это сделать, тем более, что у нас были неплохие возможности в области научных разработок. Ряд работ можно было легко довести до диссертации и представить к защите. Но… это несчастное «но» часто становится на пути многих. Сначала Погарцева, по-видимому, не оценила этого в полной мере, и все откладывала, интересуясь другими вопросами – литературой, философией, а потом вышла замуж, родила дочь и сына и на ее плечи легли домашние заботы.
У каждого человека, за редким исключением, бывают периоды, когда жизнь без спутника становится скучной. Причем, для женщины в большей мере, чем для мужчины, ибо любовь пробуждает в ней не только любовницу, но и мать. Женщины, как правило, не отдают себе отчета в этом. Оба эти влечения слагаются в одно  чувство. Не составила исключения и Погарцева.
Мне кажется, что она не обрела в полной мере идеального взаимопонимания и согласия между своими желаниями, которые выходили за пределы ее специальности, и той действительностью, в которой она оказалась. Все складывалось не так, как бы ей хотелось, как диктовали ее умственные запросы.
Жорж Санд утверждала, что есть несчетное число людей, которые не смогли при жизни выразить себя в полной мере, воплотить все то, на что способны. Нечто подобное произошло и с Погарцевой. У нее сейчас еще много невысказанных мыслей, которые ждут своего воплощения в жизнь. Не думаю, что она безмолвно все унесет с собой и не выразит себя так, как ей хочется. Сейчас она больше находится во власти своих иллюзий. Ей хочется сделать слишком многое, а возможности пока ограничены. То, что она не смогла стать тем, чем хотела, не смогла сделать то, к чему предрасположена, стало ее тайной и душевной раной. Вслух она не говорит об этом, скрывает даже от себя, стараясь об этом не думать. По этому поводу я могу только вскрикнуть – бедная женщина! В ней заложено столько прекрасных и страстных возможностей, но ей пока не суждено было проявить свои творческие способности. Столько благородных желаний и вместе с тем, жизнь пошла не по тому пути.
В ней соединены – возвышенное стремление и безграничная покорность обстоятельствам. Это натура, которая остановилась на полпути. Сейчас она все свои надежды перенесла на детей, и вначале ей казалось, что она осуществит их в полной мере. Ей удалось многое сделать, но все же не все, чего добивалась. Дети получились развитыми и вполне современными, но пока без особых, необычных творческих порывов.
Всю свою жизнь Погарцева ожидала каких-то событий, перемен и тайное ее ожидание наполняло трепетом ее душу. В ней воплотилось благородство и эта справедливая плоть изнывает под возложенным на нее бременем.
Будучи заведующим лабораторией, в отношении сотрудников я проявлял твердость, на которую был способен, и в то же время обращался с ними мягко, что у них вызывало любопытство и смирение. Их доверие я завоевывал не строгостью и руганью, как это делают некоторые, а мирно. Я стремился завладеть их сердцами и умом и, как мне кажется, я добился своего.
Не знаю, насколько мне удалось пробудить интерес у других, проявить такую человеческую одаренность, но я систематически помнил об этом, и по возможности претворял ее в жизнь. Я твердо верил в благодарность своей миссии и был этим доволен. В подтверждение своих слов, приведу такой пример. За двадцать лет работы в институте в должности заведующего лабораторией, сотрудниками были подготовлены и защищены десять диссертаций. Это самый высокий показатель среди лабораторий института и вообще.
Мне трудно оценивать мое участие и влияние на это благородное дело, но поскольку в других лабораториях, у других заведующих, такого прецедента не было и нет (количество защитившихся колебалось за этот период от нуля до четырех человек), то само собой напрашивается вывод и о моем научном влиянии.
Изменения,  происшедшие в лаборатории после моего ухода, небольшие, но все же заметны. Новый заведующий Бескровный, как администратор и организатор, неплохо руководит сотрудниками, но как научный руководитель, пожалуй, слабоват. Находясь на этом посту, он испытывает какое-то глухое беспокойство, вероятно, чувствуя свои слабые стороны. Но в последние годы, к сожалению, сотрудники, в основном, переключены на оказание технической помощи фабрикам и научные разработки сокращены до минимума.  Бескровный больше льнет к директору Жовтюку, надеясь на его поддержку. Ему это особенно необходимо, так как в научном отношении его достижения пока не блещут и к тому же им очень недоволен сам Коткин. Его недовольство вызвано отказом Жовтюка назначить на эту должность не Бескровного, а Бутовецкого, который на протяжении многих лет был моим заместителем и считался дублером.
.
Когда Бескровный сидит за столом в лаборатории, у него серьезный вид, чуть-чуть скучающий. В нем часто чувствуется недостаток научной логики. Он, как путник, сбившийся с тропы, плутает среди непривычных и незнакомых ему мыслей и чувств, и никак не может найти себя в науке. Он говорит мало, не позволяет себе ни одного резкого поступка, боясь вызвать недовольство начальства. В общем, он до некоторой степени тяжелодум, но зато хороший экспериментатор, очень исполнителен и организован. Как о научном работнике, о нем-то и говорить особенно нечего. Пока он бесплоден в науке, а по арабской пословице – бесплодное дерево никто не тревожит, а камни бросают в то, на ветках которого висят сочные плоды.
За длительный период работы в институте я пришел к выводу – если ты не способен дрожать, волноваться за исход научной разработки, то хорошего исследователя из тебя не получиться.
О Бутовецком я уже вам рассказывал немало как о специалисте и  человеке. И я не ошибся. С появлением Бескровного в роли заведующего лабораторией, Бутовецкий обозлился на директора и Бескровного, и не мог этого скрывать. Все его планы сесть в это кресло и властвовать, о чем он мечтал не один год, вдруг рухнули. Он оказался в большой степени карьеристом, чем я ранее представлял. Он не мог смириться с создавшимся положением и неожиданно для начальства объявил о своем уходе из института. Как ни уговаривали его остаться, он с холодным исступлением продолжал настаивать, и ушел. На прощание он и Бескровный, хотя и снисходительно и подали друг другу руки и пытались мило улыбнуться, но их голоса чуть-чуть дрожали ненавистью, горящие их взгляды скрестились, как мечи, а пожатие рук напоминало зловещее предупреждение друг другу. Бутовецкий разглядывал Бескровного с оскорбительным любопытством, что в свою очередь оскорбляло самолюбие Бескровного. О взаимном прощении и примирении нечего было и думать. Остальным сотрудникам Бутовецкий фамильярно-покровительственно кивнул, что по его понятиям было утонченной любезностью. Он был возмущен причиненным ему злом, не задумываясь над тем злом, которое делал другим.
Коллектив латоратории за последние два года немного ослаблен с уходом двух основных научных сотрудников, но по-прежнему, является работоспособным и может решать достаточно успешно поставленные перед ним вопросы. Правда, в последние годы резко усилилось оказание помощи сельскому хозяйству и строительным организациям, что вызывает  трудности в выполнении научных разработок. Но коллектив вполне здоров, с достаточной подготовкой и способен не только оказывать техническую помощь предприятиям, но и вести теоретические исследования.

99

3.
Теперь о Толике и его семье. У Толика страсть к творчеству по-прежнему осталась жгучей потребностью, дарованная ему природой и воспитанием. В Москве, в научной среде, как в мельнице перемалываются характеры ученых, но Толик остается самим собой, сохраняет аромат взрастившей его почвы, особую манеру чувствовать и творить, по которой его всегда можно отличить от других.
Он по-прежнему, остается благодарным нам, родителям, держится непринужденно, с увлечением работает, сыпет направо и налево свои творения: научные статьи, книги по математике, хронологии древней истории и с азартом рисует. На лекциях он говорит без малейшем тени неуверенности, без всякого напряжения или жеманства. Хорошо, даже очень хорошо читает лекции, часто свои мысли иллюстрирует четкими, я бы сказал, изящными рисунками.
В его художественных произведениях одновременно звучат два тона – белый и черный. Белый – выражает первозданную чистоту, черный – строгость, бесконечность, мрак и черноту жестоких душ. Сплошное сияние и сплошная тьма – создают неповторимое сочетание драматизма и задуманной идеи.
Художественное творчество Толика – это действительность, увиденная им сквозь фантастический темперамент ума и размышления. Он изображает мир таким, каким он его видит. Толик пришел в искусство, чтобы показать во всеуслышание глубину человеческого мышления. Если ранее за философами оставалось право давать нам уроки, как надо мыслить, а за художниками – право вызвать у нас эмоции, то в картинах Толика это совмещено воедино. Он в своих произведениях сжал в своих объятиях то и другое, получил целое единое.
К тому, что я здесь сказал, ради бога, отнеситесь здраво и без всякой предвзятости. Не думайте, что когда я вижу работы сына, то необъективен и захожу так далеко, что высказываюсь о них слишком смело, чуть ли не как специалист. Это далеко не так. Я глубоко не разбираюсь в этом искусстве, но мне легко удается различать белое от черного, а более осмысленно судить мне и не надо. Я ограничиваюсь тем, что говорю, нравится ли мне картина и почему, вызывает ли она во мне волнение, мечты о хорошем и возвышенном, о прекрасном, будит ли она мои мысли или нет.
Кое-что хочется сказать и о работах Толика в области хронологии древней и средневековой истории. Веяния об изменениях хронологии были и ранее, со времен Исаака Ньютона. В частности, особенно ярко их  поднял в своих работах Н.А.Морозов – известный русский революционер, общественный и научный деятель, ученый-энциклопедист. Он был приговорен к бессрочному тюремному заключению. За двадцать семь лет тюрьмы он глубоко изучил химию, физику, астрономию, математику и историю. Во всех этих областях оставил замечательные научные труды. После Октябрьской революции, в 1924-1932 годах издал семитомник «Христос», в котором рассматриваются вопросы хронологии древней истории. Но это было только начало, больше похожее на постановку вопроса, чем его решение, поскольку многие его гипотезы не были доказаны из-за отсутствия объективных методик датирования. Ряд его положений впоследствии не подтвердился. И вот тогда, когда эти первые, но еще неясные веяния, не были готовы утвердиться в научной общественности, пришел Толик и властно развил их и возвел в истину то, что едва нащупывал Н.А.Морозов. Толик собрал воедино и отметил печатью своих идей и новых методов не только критический анализ хронологии, но и создал (с соавторами) новую хронологию древней истории, да и саму реконструкцию истории. Он открыл и громогласно утвердил то, что несколько поколений до него (начиная с Исаака Ньютона) могли только робко предполагать в самых общих чертах. Под таким напором, старое здание традиционной хронологии древней истории развалилось, и обнажились все его неточности.
По хронологии древней истории Толик издал несколько интересных работ, в которых твердо изложил свои открытия, опираясь на многочисленные свои статистические и математические исследования. Он дерзко отбросил установившиеся традиции и тут же заполнял пустоты  «темных веков» новыми данными, событиями. Ему удалось доказать, что существующие в традиционной древней истории так называемые «темные века», искусственно порождены ошибками хронологов 15-17 веков, и что события, искусственно отодвинутые ими вглубь истории, на самом деле происходили в 11-17 веках новой эры.
Сразу нашлись и противники его работ. К ним, в частности, относится историк Л.Н.Гумилев, сын поэта Гумилева и поэтессы Ахматовой. Кстати, будучи историком, он практически ничего не знал о Н.А.Морозове и вообще ничего не знал о хронологических исследованиях Исаака Ньютона. В беседах с Гумилевым, Толик сразу понял слабость его позиции. Не найдя научных возражений против Новой Хронологии, Гумилев в конце концов заявил, что он «предпочитает верить традиции»  и что лучше «математикам не лезть в историю, как и историкам – в математику». В целом же беседы Толика с Гумилевым носили вполне мирный и уважительный характер. Более полно о реакции историков на работы Толика можно посмотреть в его статьях.
И еще об одной стороне деятельности Толика. Как я уже говорил ранее, он является организатором (в 1963 году) и бессменным директором музыкального клуба при МГУ «Веаф»-«Топаз» вот уже около двадцати лет. Передавать значение классической музыки слушателям, является еще одним его увлечением. Сам он любит слушать музыку, но любит, когда и другие ею интересуются. Он застывает в неподвижности и полузакрыв глаза, отдается упоительному потоку грез.
Имя Толика, благодаря его многим работам по математике, опубликованным в нашей стране и за рубежом, многочисленным и необычным рисункам, а также трудам по хронологии древней истории, вызвало в ученых кругах у нас и других странах не только глубокий интерес, но и довольно значительный шум. Своими разработками, которые сразу были замечены научной общественностью, он возбудил любопытство и создал себе рекламу, которая принесла ему известность и признание. Его имя на обложках книг сразу привлекает взгляды ученых и заставляет их уделять внимание его работам.
Когда меня спрашивают, кто из нас – жена или я, больше способствовали воспитанию Толика, я всегда отвечаю – жена. Все он усвоил от матери, а я только обновил его своею кровью. От матери он заимствовал очень многое, а от меня малость – энергию современного человека. Жена очень много с ним работала и привила ему систему в учении и строгость в жизни.
Не думаю, что прочитав мною сказанное о Толике, у вас сложится мнение о его безгрешности, и что он заслуживает только похвал. Толик, как и всякий из нас, не лишен недостатков. Они есть, но они у него как родимое пятнышко у прелестной женщины, подчеркивающее белизну ее кожи, так и у него, недостатки еще больше оттеняют его немалые достоинства. В его жизни черных пятен так мало, а красок так много, что мы с женой им восхищаемся. Не думайте, что это слишком хвастливо.  Мы - родители и наше восхищение естественно. Ведь все то, что я здесь сказал,  соответствует действительности. Вот если бы я кое-что добавил от себя, приукрасил, тогда это было бы чересчур. Наша гордость за сына, достигшего немалой известности в науке, естественно, доставляет нам удовольствие и мы оба, разумеется, наслаждаемся. Уважение, отдаваемое сыну, в какой-то малости изливается и на нас. Почему же его не похвалить, тем более, что его восхваляют многие, не заинтересованные люди.
По мнению некоторых, брак между учеными или работниками искусства одной и той же специальности нежелателен, ибо это якобы неизбежно кончается плохо. А если и нет, то это редкое явление. Другие считают, что лучшие союзы основаны на сходстве характеров, специальности или контраста. Мне кажется, главное ни то, ни другое. Нужно сходство душ, понимание и уважение. Вот, что цементирует супружеские союзы.
Таня и Толик в своих личных, семейных отношениях весьма монолитны, я бы сказал, едины. Оба ученые – она кандидат физико-математических наук, доцент, он – доктор, профессор. Оба имеют научные труды, книги, работают примерно в одной и той же области математики, читают лекции студентам по математике. Ни у нее, ни у него нет ни зависти, ни оскорбленного тщеславия. Оба радуются достигнутым успехам друг друга, вместе печалятся, если кого из них постигает творческая неудача. Ни та, ни другая сторона не чувствует себя униженной. В работе помогают друг другу. Их влюбленность изливается потоком, переполняет сердца. Их любовь прочна – она выдержала испытание временем. Ведь любовь очень хрупка, особенно в первые годы совместной жизни. Иногда бывает так, что достаточно малейшего изменения в одном из любящих супругов, чтобы рухнуло  семейное здание.
Союз Тани и Толика оказался прочным и слаженным. Заботятся друг о друге и вполне довольны друг другом. Оба не честолюбивы, без стремления к роскоши. Они создали обстановку, где ни одна из сторон не претендует на особое положение. У них наблюдается гармония между трудом и наслаждением. На таком мудром сочетании и основано искусство их жизни. В своей повседневной суете обмениваются приветливыми улыбками и взаимным пониманием. Их брак стал источником супружеского счастья. Оба благоразумны, лишены предрассудков.
Таня добра, всегда естественна во всех своих движениях и манерах, даже в своих маленьких слабостях и в невинном желании нравиться, что позволяет Толику чувствовать себя с ней очень свободно и хорошо. Она способна согреть и воодушевить своей пылкой натурой самые сложные идеи Толика. Она мыслящая, наблюдательна, с заслуженной репутацией математика, смело принимает участие в сложных дискуссиях. Она боготворит Толика, а он платит ей тем же. Между ними - земное восхищение, но все это делается с тактом, как это принято среди хорошо воспитанных людей. Если в их отношениях и есть какие-то мелкие недостатки, то нет ничего неприятного и они не вызывают раздражения.

100

4.
Теперь попытаюсь кое-что рассказать о себе. Не возражаете? Ну, хорошо. Прежде всего, о старости – старею ли я? Да, конечно. Но со старостью надо быть так же осторожным, как и с молодостью. И то и другое надо беречь.
Слово старость, хотя и нельзя толковать двусмысленно, но оно не всегда точно выражает состояние людей, причисленных к старости. К примеру, хочу указать на свой внешний вид. Всю жизнь все мои знакомые всегда давали мне лет меньше, чем на самом деле. И  разница была довольно ощутима. Все говорили, что я выгляжу очень молодо. Так как это говорилось многими людьми, то я не считал их мнение праздным комплиментом и к такой оценке как-то привык. Оказывается, ко всему можно привыкнуть, а тем более, если это приятно щекочет твое тщеславие. В конце концов, все люди тщеславны, только степень этого недуга у каждого различна. И если она не выходит за рамки допустимых моральных норм, то это даже хорошо. Ведь радуемся же мы результатом своего труда, так почему же не порадоваться своей сохранившейся внешности. Я считаю это вполне нормальным. Разумеется, не придавал этому особого значения. Просто был приучен к этому и только. Но вот 12 июля 1981 года, когда мне уже было 71 год и 5 с лишним месяцев, мы приобрели ведро прекрасных вишен. Надо отметить, что в тот год весна была слишком дождливой, а лето невероятно жарким и фруктов, особенно вишен, было не так много. Мы обрадовались и решили сварить варенье.
Для варки варенья потребовался сахар. По просьбе жены я пошел в магазин. В штучном отделе попросил семь килограммов сахара. Молодая, довольно симпатичная девушка-продавец, на меня посмотрела со снисходительной улыбкой и ответила:
- Дедушка, больше двух пачек нельзя.
Получив две пачки, я вышел из магазина и только тогда осознал значение  ласкового слова «дедушка». Оно как-то резануло мой слух и засело в моей голове. Я даже несколько раз  произнес его про себя.
Видите, в глазах этой девушки я уже не мужчина, а дедушка. До этого я ничего подобного не слышал в свой адрес, а тут вдруг «дедушка». Если ко мне и обращались незнакомые люди, то обычно называли: папаша, товарищ, мужчина. Это совсем другое дело. Все эти понятия говорят, что человек, к которому относятся, еще не стар, можно сказать, находится в соку, а вот дедушка – этим уже все сказано. Правда, иногда знакомые меня спрашивали:
- Вы еще не дед?
Имея в виду наличие внуков. Но это имеет совершенно другой смысл и не вызывает ни у кого, в том числе и у меня, такого ощущения, как слово «дедушка», которое не связано с внуками, а прямо указывает, что ты уже глубокий старик.
Когда я пришел домой, то первое, что сделал –  посмотрел в зеркало. Вроде бы, никаких перемен, но это слово долго не выходило  из моей головы. Более внимательно всмотревшись в свое лицо, я заметил, что оно у меня - в зависимости от выражения и настроения - резко меняется. Когда я улыбаюсь, оно выглядит более свежим,  даже привлекательным, более молодым, но стоит мне сделаться серьезным и особенно, немного насупиться, оно сразу меняется в худшую сторону и появляется какая-то неприятная старческая угрюмость. Вот оказывается в чем дело. Поди, знай, как мало надо, чтобы выглядеть хорошо. Улыбайтесь, и тогда вас не постигнет такая участь, как меня.
С того дня, я больше не слыхал в свой адрес этого злополучного слова. Улыбка овладела моим воображением, и я стал чаще улыбаться. Теперь я пытаюсь исключить из своего обихода «угрюмость» и возвел в особый возвышенный ранг «улыбку». Ведь это она украшает нас позолоченным очарованием ушедшей молодости. Конечно, я здраво смотрю на вещи и вглядываясь в зеркало не обманываю себя, ни на счет своей молодости, ни на счет цвета кожи и выражения лица. Я хорошо сознаю все неполноценность своего уже увядшего облика. Но я не падаю духом, и сердце мое не разрывается от отчаяния при мысли о старости. Во мне верх всегда брал рассудок.
В своей жизни я презирал всякого рода глупости. Умение презирать подлости и оскорбления – великая поддержка в жизни. Людей, которые способны творить подлости я вычеркивал из своей жизни.
Я ушел в отставку в семидесятилетнем возрасте, хотя мог еще работать. В последние годы моей службы по найму, к своему стыду, стал замечать, что от административной тупости и сам понемногу начал тупеть. Вот эти и другие моменты и послужили причиной моего ухода в отставку. Правда, когда я теперь нахожусь не у дел и появляюсь в институте, тот же Жовтюк, да и Коткин, принимают меня с артистической непринужденностью и добродушием пожимая мне руку.
У вас может возникнуть упрек: зачем я некоторых руководителей слишком очернил, перегрузил свой рассказ их постыдными деяниями? Но вы попробуйте присмотреться к окружающей обстановке и увидите, что действительность превосходит мною приведенные факты. Такие типы не редки. Подумайте, и вы легко припомните подобных героев. В своем рассказе я достаточно много открыл вам правды.  Согласно логике, против правды ничто не может устоять. Но, чтобы правда восторжествовала, надо ей иногда помогать, причем умело. Сама она в нашей действительности часто опаздывает и не производит необходимого действия. Она, как бы стыдится открыто выступать против несправедливости.
В том, что я кое-где резко высказывался, не характеризует меня, как человека злого и необъективного. В действительности, я мягок и снисходителен. Люблю все слабое и жалкое, все страдающее. Люблю человека - это бедное, часто заблудшее существо, и если я на него сержусь, то это не значит, что у меня нет для него слезы сочувствия. Люблю заглядывать и в себя, чего многие избегают, по-видимому, страшатся увидеть в себе что-либо неприятное.
Я жажду добра, ищу истину, размышляю и убежден, несмотря на все мои недостатки, заблуждения и ошибки, вы будете ко мне снисходительны. В наш век все сомневаются во всем, но если вы усомнитесь в моей искренности, то я буду опечален. И когда меня не станет, то одним смертным на земле будет меньше, только и всего. И тогда простятся мне все мои заблуждения, как бы велики они ни были.
В жизни меня не так возмущала враждебность людей, как их непостоянство натуры. Стоит кому-либо получить повышение по службе, выдвинуться над другими, своими вчерашними, равными ему, сослуживцами, как у него все меняется.  Отношения сразу становятся другими. С подчиненными начинает обращаться с ворчанием, часто как цепная собака. Он забывает, что сила руководителя должна заключаться в его разуме, здравом смысле, прямодушии и крепкой воле, а не в кураже.
Конечно, массой можно и следует руководить, но для этого нужен крепкий талант, который легко подчинит себе массу. Великие люди вели народ за собой, брали его на буксир и в их руках люди были податливы, как воск.
Конечно, кое-кого, возможно, смутит непривычная правдивая форма изложения, так как мы к этому не приучены. Я изобразил подлинную жизнь некоторых героев нашего времени и надо ее принимать так, как она есть. На мой рассказ возможны нападки. Будут обвинять меня в чрезмерной близости изложенных фактов к действительности и недоумевать, зачем мне понадобилось копаться в грязном белье и преподносить все это так открыто? Но ведь я изобразил то, что увидел. Меня можно только обвинить в том, что я говорю вслух то, что многие думают про себя. Я не пытался в своем рассказе сделать кое-кого из моих знакомых лучше, чем они есть на самом деле. Я не хотел на старости лет грешить, идти против своей воли.
Хотя я к некоторым героям слишком суров, но я не согрешил перед своей совестью. Я понимаю, чтобы говорить все откровенно, надо обладать известным бесстрашием. Всем хорошо известно, что многие из нас в узком кругу, а еще чаще про себя или в своей семье, бывают откровенными, но в общественных местах и на разного рода совещаниях и собраниях, слишком немы в этой части. Здесь их высказывания уже мягче и даже подхалимские,  тут правда - редкий гость. Человека вроде бы подменили. Вероятно, опыт научил людей понимать, что слишком прямая откровенность ни к чему хорошему не приводит.
Если даже моя критика и справедлива, то все равно она может вызвать раздражение, а у некоторых моих знакомых, смущение. Могут подумать – зачем все это? Ведь в приличном доме, если и происходят беспорядки, то хороший вкус предписывает не замечать их. Не исключено, что я кое о чем заблуждаюсь. Несмотря на это, с моими мыслями стоит ознакомиться. Тысячи людей думают то, о чем я здесь высказал вслух. Выходит, я говорю как бы не от себя, а от многих.
Что же касается ненависти, то я, пожалуй, чужд ее, даже когда  говорю о плохих людях. Может быть, кто-то из представленных здесь героев начнет злиться и возражать, но чем больше он будет опровергать очевидное, тем громче я буду хохотать. Когда такие люди начинают изворачиваться и лгать, в душе я всегда хохочу во все горло. Вы вправе спросить меня – а почему не вслух? Почему я открыто не боролся с подобными ненормальностями?
Да, потому, что это было бы бессмысленной затеей. Я уж не говорю об опасности. В моей жизни и так было много неприятностей, и я не раз стоял на грани катастрофы. Во мне было много мешанины, и я вынужден был в силу необходимости иногда идти на соглашение со своей совестью, ибо иначе ничего не смог бы добиться. Обстановка не позволяла не то, чтобы громко говорить, а даже произносить  шепотом. Слишком обнаженная правда опасна для того, кто ее произносит вслух.
В жизни мне, и весьма многим, приходилось часто молчать, вместо того, чтобы возражать, когда ты с чем-то не согласен. Когда было не совсем удобно и опасно возражать, я поступал как все, т.е. так, как ранее поступали в церкви неверующие – чтобы не оскорблять ничьих чувств и не вызывать гонения церкви, они тоже опускались на колени, и дело с концом. Все были довольны. Это, конечно, не пресмыкательство, а здравое решение, ибо любое другое решение могло окончиться крупными неприятностями.
Как мы реагируем на несчастье других? Какое чувство волнует людей, когда они видят чужое горе? Многие в такие минуты ощущают дрожь садизма, некоторые – жалость, но у огромного большинства – интерес к сенсации, праздное любопытство, желание посмотреть, как люди страдают. Это, конечно, низкое любопытство, но оно есть.
Руководители в нашей действительности по какой-то иронии судьбы поставлены вне критики, подобно какой-то догме. Для них критика существует только одна – сверху вниз. Но я ни за что не соглашусь, если меня лишат права свободно рассуждать.
В начале своей карьеры я испытывал крайнее равнодушие к политике. Но с годами жизнь меня приобщила к ней и многому научила, и я отбросил это заблуждение. Я понял, что политика – обширное поле, где народы борются за жизнь, где творится история. На этом поприще подвизаются гениальные люди, отдавая свои силы благородному делу. Но часто туда проникают карьеристы, политиканы. И если бы я обладал хотя бы каким-нибудь даром слова, возможно, посвятил бы себя такой деятельности. Но если бы и пошел по этой стезе, то не ради славы и почета, а ради изучения политики.
И вот, на склоне лет, во мне снова ожила неприязнь к политике, а точнее к отдельным руководителям, от которых зависит всеобщее счастье и справедливость. Я умудрен опытом, многое вижу, и меня иногда отталкивает  ограниченность наших некоторых руководителей и даже политических деятелей. Есть и такие, которые уж очень похожи на того полководца, потерпевшего поражение, но который, взглянув по окончании боя на поле, усеянное трупами его солдат, заявил, что все это можно с лихвой восполнить одним только крупным городом, и всего за одну ночь, если никто  не будет прибегать к противозачаточным средствами.
Я был бы в отчаянии, если бы кто-либо из вас вздумал обвинить меня в нелояльности к существующему у нас строю. Я ни к какой партии не принадлежу и выражаю собственное мнение о жизни. Вот и все. Я не хотел лицемерить, прятать свои коготки и вместо них показывать бархатные лапки.
Из всех этих рассуждений, так и хочется задать себе несколько странный вопрос – люблю ли я Советскую власть и всегда ли я разделял ее идеи? Отвечаю самому себе – безусловно, да! Ее идеи я и сейчас разделяю. Но мне кое-что не ясно не в ее идеях, а в практической деятельности отдельных лиц, имеющих положение. Я страстно люблю Родину за ее великодушие, за ее мужественную независимость, и верю в нее, но наша страна допустила такую несуразность, как культ личности, что в какой-то мере возвращает нас к нелепости, к пережитому нашей страной в прошлом. Я испытываю стыд и никак не могу отделаться от этого чувства, словно и на мне лежит какая-то доля вины за это.
Несмотря на все это, я верю в наш век, в наш строй, с достоинством современного человека. Силен тот, кто верит. К сожалению, есть люди,  задающие  риторический вопрос: для чего наши деды делали революцию? Для того, чтобы возбудить к нам ненависть других народов, или для того, чтобы некоторые руководители пускали пыль в глаза остальным жителям? Ведь революция несла собой идеи прогресса!
Ну, что можно ответить этим людям. Я думаю, у них слабо развита дальновидность. Они живут сегодняшним днем – мелочными ежедневными неурядицами, которых у нас еще немало, и не видят основного, а это близорукость. Это слабые люди, хотя среди них встречаются интеллигенты и даже ученые. Они высмеивают существующий порядок и строй, но сами нуждаются в порядке и власти над собой.
В свою очередь, мне хочется задать им такой вопрос: а не думали вы, кем бы вы были, если бы не было Октябрьской революции и мы продолжали жить при царской  России? Получили бы вы такое образование и положение в обществе, каким сейчас располагаете?
Не следует забывать и того, что из отсталой России, в каких-нибудь шестьдесят с лишком лет, при двух войнах и двух голодовках, мы сумели стать, как теперь нас называют на Западе, сверхдержавой, обогнав почти все страны мира, включая развитые бывшие империи. Все неприятности и трудности, которые нам приходится переживать, и которые еще пока будут, возможно, существовать, скоро уйдут в прошлое и наши последующие поколения, в конце концов, станут теми разумными и теми мудрыми людьми, которые воплотят грезившиеся нам идеалы справедливости и доброты в жизнь.
Будущим поколениям, я хочу посоветовать: не злоупотреблять острыми напитками. Они слишком возбуждают, а Советский народ – народ великий и не должен терять голову. Однажды одного гражданина из Спарты спросили, почему в Спарте пьют так мало вина. Тот ответил:
- Чтобы с нами могли советоваться о других, а не с другими о нас.
К сказанному хочу добавить – тем моим знакомых, которых я хотел порицать, но для этого у меня не хватило времени, и я этого не сделал, нет необходимости благодарить меня, а у тех, о ком я собирался сказать добрые слова, но не сказал, - прошу прощения.

101

5.
Из современных авторов русской литературы заслуживают внимания сибиряки. Именно там в последние годы зарождаются привлекательные произведения. Что же касается московских, ленинградских и авторов других городов России (кроме Сибири), то они больше занимаются разговорами на всевозможных заседаниях и встречах, чем творческим трудом.
Не удивляйтесь, что я так резко ополчился против значительной части наших литераторов. В этом вопросе я придерживаюсь того правила, что не бороться с несправедливостью – значит быть в какой-то мере несправедливым самому.
Здесь надо упомянуть о неисчислимом потоке информации всех видов  (книги, журналы, газеты, телевидение, радио, кино), воспринимаемом нами ежедневно. Хорошо это или плохо?
И да, и нет. Известный философ древности Платон писал, что изобретение письма убьет память, позволит глупцам рассуждать,  превратит их в фальшивых ученых. По утверждению средневековых хронологов, это было сказано две тысячи лет назад. Человечество пренебрегло этим предупреждением. Теперь любой глупец поучает вас, читая кем-то написанный текст его речи. Платона сейчас нет, кто же предупредит молодежь от современной нам угрозы со стороны телевидения, делающего людей безмозглыми, а точнее «видиотами». Уже сейчас некоторые просиживают у экранов многие часы, а что ожидает нас, когда будут работать не 3 канала, а все двенадцать?
Телевидение расслабляет восприятие, завладевает вниманием и вы тупеете. Если художественное произведение заставляет нас переживать, представлять описанные картины, события, природу, т.е. заставляет нас мыслить и обобщать, то в телевидении за нас все уже сделано. Там показывают все – природу, действия, переживания и т.д. Нам остается только лениво проглатывать всю эту кухню, и в случае плохой картины - плеваться, а при хорошей – немножко кое-кому из героев посочувствовать, даже всплакнуть или посмеяться и, стоит выключить экран, тут же забыть. Правда, на следующий день есть еще возможность поделиться впечатлениями об артистах.
Телевидение лишает вас возможности вести интересные беседы, замуровывает в квартире. Что же нам делать? По-видимому, сдерживать себя и не забывать о других, не менее интересных, явлениях в нашей жизни.
При всем моем незнании людей в довоенное время, я обладал природной интуицией, которую обострила Великая Отечественная война и которая позволила мне различать в людях чистоту и благородство. Люди глубоко познаются не от частых встреч, произносимых ими слов, даже не от поцелуев и объятий, а от соприкосновения душ, сходства в понимании друг друга в беде, в период катастроф и войн.
Война… У людей моего поколения, у тех, кому теперь за семьдесят, с этим страшным словом связаны воспоминания о трех войнах: Империалистической, Гражданской и Великой Отечественной. И все эти войны, несмотря на огромные людские потери и разрушения, в конце концов, принесли победу нашему народу.
Война – жесткое слово, сколько оно несет несчастий, ужасов! Нет ничего отвратительнее, когда мы, люди, гуманные, верящие в прогресс, разум и цивилизацию, начинаем уничтожать друг друга. Великие умы, ярые политические деятели, ученые, все без устали говорят о мире, но все теории и призывы рушатся, и войны на земной шаре не прекращаются. Есть и такие, которые открыто заявляют, что война, как и смерть, – явление неизбежное. Видите ли, их пьянит запах пороха.
Когда в мирное время человек умирает, мы его оплакиваем, считая человеческую жизнь священной, но во время войны люди гибнут десятками миллионов. Получается парадокс – люди войну ненавидят, осуждают, и в то же время войны не прекращаются.
Итак, за мою жизнь война над нашей страной пронеслась три раза и в дополнение к ним испытала не один голод. Будет ли четвертая? Не дай бог! Это было бы катастрофой для всего человечества.
Нынешний мир питается каплей истины и целым океаном лжи. Все лгут. Эту ложь газеты не обнажают, а наоборот, стараются ее скрывать от общественности. Между тем, природа создала человека таким, что он хочет  правды, т.е. того, что от него скрывают. Ложь затрудняет народам взаимное понимание и иногда делает столь легким взаимное презрение между ними. Тогда каждая из сторон свою ложь называет идеалом. Но это ложь межгосударственная, а мне хотелось бы кое-что сказать о лжи, существующей между нами, между отдельными группами людей, знакомыми и незнакомыми. Все знают и утверждают, что вне правды не существует нравственности, что опаснее вымысла нет ничего, и все же в жизни все лгут. Кто больше, кто меньше, - но лгут. В большинстве своем, это мелкая ложь, чаще безобидная. Но если весь мир лжет, то мы вправе, по крайней мере, требовать, чтобы ложь была приятной, а не коварной. Ложь бывает злая, коварная, но бывает и благородная, оптимистическая, крайне необходимая, позволяющая нам жить в мире и даже уважать друг друга. Мы привыкли в себе слишком многое скрывать: то чего боимся и то, что не считаем нужным сообщать другим. В большинстве своем, мы боимся заглянуть в свою душу. Если бы мы все начали рассказывать хотя бы сотую доля того, что делаем, и что думаем о других, то разразился бы настоящий скандал. Мы все стали бы, если не врагами, то уж, во всяком случае, не близкими друзьями. Слишком откровенная откровенность не всегда сближает, а чаще разъединяет. В общем, лучше не касаться этих человеческих тайн. Они очень печальны, но нам надо знать, что они существуют. По поводу «благородной лжи», приведу  поучительный старинный рассказ, который, как нельзя лучше, подтверждает высказанные мысли.
…Робкая, бедная душа стояла у ворот рая, не смея поднять руку, чтобы постучать. Святой привратник рая Петр давно видел ее, все посматривал на нее, и, будучи не очень благосклонен к человечеству за его неисчислимые прегрешения, сурово спросил:
- Что же ты стоишь? Подойди ближе. Скажи, что тебе от меня нужно?
- Я хотела бы в рай, - робко ответила душа.
- Всякому бы сюда хотелось, - проворчал суровый привратник. – Ты подожди, я сначала загляну в свою книгу, да соображу, как ты вела себя на земле.
Она на несколько мгновений углубился в просмотр книги и потом сказал, видимо смягчившись:
- Ну, что ж, твоя запись хорошая. Тут только ничего не сказано о последних часах твоей жизни, но если и в эти часы ты не совершила никакого тяжкого греха, то тебя, пожалуй, можно и впустить.
И он отворил врата рая, но бедная душа рыдала, тяжко стонала и не шла в открытую перед ней дверь.
- Это еще что за новости? – угрюмо крикнул Петр. – Коли что есть за тобой, так рассказывай. Чего ты плачешь, отчего не входишь?
- Давно бы вошла, да боюсь… боюсь моего смертного греха, который совершила в последний час жизни.
- Что же ты сделала? – спросил святой Петр.
- Я… Я сказала неправду… солгала, - прошептала душа.
- Ну, вот! Все вы так. Живет-живет хорошо, в книге у нас отличные отметки, а потом, в смертный час, вдруг все испортит!
В эту минуту к ним подошел архангел Гавриил. Он слышал их разговор и сказал Петру:
- Слушай, ведь ложь дело очень спорное. Случалось, что и праведники говорили неправду, и она им в смертный час не вменялась.
- Положим, это верно, - задумчиво проговорил Петр.
Затем обратился к душе:
- Ну, рассказывай, что у тебя такое было, как и в чем ты солгала.
- Ох!... Это длинная история, - со смущением ответила душа. – Боюсь, что отниму у вас много времени.
- Ничего, - ласково ободрил ее Гавриил. – Рассказывай. Ведь надо же нам решить, как с тобой быть.
- Я была маленькой, - начала свой рассказ душа, - когда умер отец. Нам с матерью пришлось жить на ту ничтожную пенсию, которую он нам оставил. Нас, детей, у матери было несколько, и всем надо было дать образование. Мы испытывали сильную нужду. У отца был близкий друг, врач. Он не оставил нас в беде. Когда я выросла, он влюбился в меня и посватался за меня. Я его не любила, но у меня недоставало мужества отказать ему. Я любила другого, но подавила в своем сердце эту любовь и стала женой нелюбимого человека. Но я знала, что мы все обязаны ему, верному другу нашей семьи и я глубоко уважала его. Скоро моя мать умерла, благословляя меня за мое самопожертвование, и моего мужа за его преданные заботы обо всех нас. Теперь уже все тяготы дальнейшего воспитания моих младших сестер пали на моего мужа, и он остался верен взятым на себя обязательствам до конца.
- Слушай, душа, - перебил ее  Петр, - ведь ты нам рассказываешь самую заурядную историю.
- Тут вся суть в том, - сказал в свою очередь Гавриил, - чем и как воздала ты своему мужу за его доброту.
- В том-то и дело, - продолжала душа, грустно взглянув на вопрошавшего, - что я во время сожительства с мужем не переставала думать о другом, ему же высказывала только дружбу и уважение. Я видела, что муж понимает мои чувства, знает, что любви к нему я не питаю, но все же ждал и ждал, в надежде, что ему удастся пробудить во мне истинную любовь. Но он молчал, никогда не заводил об этом разговора. Когда я лежала на смертном одре, меня стала особенно мучить эта мысль, и терзалась тем, что так мало воздала ему за его преданную любовь ко мне. Он видел, что я умираю, и в последние минуты моей жизни поборол свою робость и спросил меня, любила ли я его? И вот в этот верховный миг, когда я должна была, перед лицом смерти, говорить правду, только одну священную правду, я изменила ей, я солгала, и сказала ему, что любила его глубоко и искренне, что умираю, любя его…
Петр и Гавриил смотрели на нее, не говоря ни слова. Рассказ грешной души произвел на них сильное впечатление, но они ничего не могли сами решить, не знали, что делать.
- Слушай, - сказал Гавриил Петру, - ты отличный привратник, я ловко владею своим огненным мечом. Это так. Но оба мы с тобой плохие психологи и философы. Нам такого путаного дела не осилить. Пойдем-ка лучше к самому Господу Богу, расскажем ему все, и пусть он решит это дело.
И оба они предстали перед Господом. Гавриил, мимоходом заглянув в книгу воздаяний за грехи, прочел, что ложь – грех тяжкий, сурово наказуемый.
Господь взял у него из рук книгу и на его лице появилась особая улыбка. Он кивнул им обоим, чтобы они шли за ним. Подвел их к небесному окну, откуда открывался взгляд на землю. И вот они увидели комнату, в которой перед большим письменным столом сидел человек. Его глаза, не отрываясь, смотрели на висящий перед ним портрет умершей жены. В комнату вошел его близкий друг, сел около него и стал его утешать:
- Не падай духом, не вешай головы, мой друг!
- Мне не на что жаловаться, - ответил вдовец, - я показал бы себя существом черствым и неблагодарным, если бы стал роптать на судьбу. Судьба дала мне блаженство обладания любимою женой. Она была тиха, скромна, сдержана. При жизни она не показывала мне всего пыла своей любви. Но когда, в час смерти, я спросил ее, любила ли она меня, она обняла меня, поцеловала и сказала, что горячо любила меня. И это дало мне столько полного, безграничного счастья, сколько не выпадало, быть может, на долю никого, другого смертного. И воспоминания об этой блаженной минуте дают мне силы нести всю тяготу остальных годов моей жизни.
Господь закрыл окно и обратился к Петру:
- Ложь, милый мой Петр, конечно, грех, но не всякая ложь должна быть наказана. Ты иди и впусти эту душу в рай. Пусть она воссядет у ног Моих.
Я думаю, вам теперь ясно, что ложь бывает разная. Она не только чинит огорчения, но может приносить и радость.
Что же касается меня, то сказать, что я ни в чем не грешен, было бы заносчиво и неверно. То, что есть у других, есть и во мне. В какой-то степени мы все грешны, но главное в жизни не это, а то, как ваша ложь далеко заходит.
Моя ложь всегда вызывалась только благими намерениями. Она как бы помогала мне восстанавливать истину правды. Если я и лгал, то не для того, чтобы возвыситься и привлечь к себе внимание других или кого-то надуть, а  чтобы кого-то спасти, и не потерять дружбу тех, к кому я хорошо отношусь. Дружбу я особенно ценю потому, что в моей жизни было много недругов и в такой обстановке приятно знать, что у тебя есть друзья.
Лгать зло и быть лицемером мне не приходилось, совесть не позволяла, а быть высоким начальником, когда надо иногда лгать, я никогда не был. У меня нет вкуса ко лжи, тем более сейчас, на старости лет. Я думаю, что если не мое поколение, то последующие, дождутся, когда придет настоящая жизнь, без коварной лжи и интриг. Когда совершится это, трудно сказать, но, наверное, не скоро.  Я только пытаюсь предугадать, а действовать предоставляю молодому и возможно не одному, а десяткам, сотням поколений.

102

6.
Теперь еще немного о себе. Я всегда стремился прочесть загадочную книгу жизни, но это оказалось не так легко. Жизнь – это книга книг и ее надо уметь читать. Любой из нас носит ее в себе, но не всякий может разобраться в ней. Мы мало знаем тех знакомых, с которыми встречаемся на отдыхе, в праздном проведении времени, пока не увидим их в работе, в постигшей нужде, при особых обстоятельствах. Кто может судить о кошке, глядя на ее ласковое мурлыкание, когда вы ее гладите или когда она нежится на подушечке? Но посмотрите на нее, когда она на охоте. Это совсем другое животное, выгнутая спина и недобрые огоньки в глазах, и вы сразу поймете ее сущность более правильно. Так и человек. Он становится сам собой в каких-либо крайностях.
Ошибки, которые я совершал, не были бесполезными. С их помощью я лучше познавал жизнь. Огромные усилия в молодости, чтобы что-то обрести, чем-то овладеть, в том числе и самим собой, упорная борьба велась, чтобы отвоевать себе право на такую жизнь, какую я хотел видеть. Мне не раз приходилось получать шишки от  действительности. Я хорошо с ней знаком. Она печальна, часто уродлива, но я прикрывал ее цветами и это украшало мою жизнь. Я не был избалован судьбой, но не огорчен прошлым. И я доволен своей ухабистой жизнью. Ведь, когда привыкаешь к легкому счастью, оно становится единственной целью жизни. Такое счастье становится скукой блаженства и порождает у человека пустоту. Я благодарен и признателен судьбе за то, что она не сумела отнять у меня того немногого, что было мне дано. Не знаю, как вы, а я взял от жизни свою долю благ. И не ропщу, в целом доволен. Жизнь я прожил с настроением, настороженным умом и открытым сердцем. Те же, кто чем-то недоволен, виноваты сами. Я работал и не прозевывал в ожидании какого-то чуда. Никогда не закрывал глаза на жизнь, которая состоит не только из радостей, но чаще из страданий. У меня была слишком великая тяга к жизни, чтобы впасть в уныние и разочарование. Не убивал время ради того, чтобы убивать его, а настолько позволяли мои способности, творчески жил, и свои усилия направлял на уменьшение страданий, выпадавших на мою долю. Старался осуществить свое желание – жить, во что бы то ни стало. Я не был из тех, кто, попав в неприятность, позволял себя топить без всякого сопротивления, держа руки по швам. Я принадлежал к тем, которые, как говорил Моцарт: «Хотят действовать до тех пор, пока, наконец, не остается никакой возможности что-либо делать». Всегда опасался крайностей, т.е. черного и белого, и всегда придерживался серого цвета, середины. Ведь черная крайность – это область недостойных людей, а слишком светлая –  талантов и гениев. Я же лишен того и другого. Я - рядовой и потому придерживаюсь середины, будучи уверен, что на этом пути мне легче  подойти к истине.
Все мое честолюбие заключалось в страстном стремлении познания людей путем общения с ними, и - кое-что из прикладных наук и литературы. Когда нахожусь в компании, то во мне живет два Фоменко: один слушает, что говорят другие, а второй, наблюдая и размышляя, изучает их существо. Я старался решительно во всем иметь собственное мнение. Всегда ощущал потребность видеть людей, но не для того, чтобы с ними попусту поболтать, а ради удовлетворения потребности понаблюдать за ними и потом осмыслить. Я часто делал прогулки в человеческие души, но это делалось не ради забавы или сплетен, а для изучения людской суеты. И чтобы не вспугнуть изучаемого человека, я незаметно входил в него и так же неслышно, можно сказать, на цыпочках, покидал его.
У меня для наблюдения глаз верный, а вот мысли желательно бы иметь более глубокие. Страсть к наблюдению привела меня к пополнению моих жизненных запасов, своих взглядов, жестами других людей, темпераментами голосов, звуками их оттенков, в которых я нуждался для периодического обогащения своей палитры. Наблюдая людей со стороны, я как бы жил вдали от них, и в то же время в гуще их. Вам, возможно, покажется странным мое признание в  изучении людей, но я всегда обладал ценнейшим в жизни качеством – любопытством, переходящим в любознательность, не утоленную годами и возрождающуюся у меня каждое утро. Плохо только, что я лишен таланта, дабы использовать этот дар природы и красочно описать результаты наблюдений.
В своей жизни, особенно в молодости, я иногда взрывался, как порох, от какой-либо несправедливости или по недоразумению, даже кричал, но быстро остывал, хотя после этого долго еще переживал из-за неоправданной вспышки. Но в моей запальчивости не было театральности или самодурства, она была абсолютно искренней. К тому же, мое раздражение на словах, никогда не проявлялось на деле. Я не злопамятен.
Для нормальных деловых споров, я сам выбирал себе достойных противников и поле боя. Если же противник оказывался недостаточно серьезным или даже подленьким, я обычно не реагировал на его поведение и не вступал в спор и пререкания. Например, как это было у меня с Рафалесом,  написавшим на мою книгу пасквиль в разные инстанции. Он хотел вызвать у меня раздражение. Мое спокойствие и молчание привело его в замешательство. Он хотел со мной устроить дискуссию, но я не стал с ним   вести какие-либо разговоры. Тогда он обратился к Самылину, спросив, почему я не реагирую на его вызов? Тот ответил, что Фоменко считает ваш поступок клеветническим и недостойным, чтобы вам уделять внимание. Рафалес с раздражением ответил:
- Получается, что я клеветник?
- Выходит, так. Кстати, многие так считают, - спокойно ответил Самылин.
Кончилась эта история тем, что впоследствии Рафалес искал со мной сближения, при встрече любезно заговаривал, явно стремясь сгладить неприятное впечатление, оставшееся после его поступка.
На все хулы в мой адрес, я всегда придерживался известного правила – лучший ответ, который можно дать недоброжелательным хулителям – это молчать и продолжать творить. Ненавидеть таких людей я не мог. Не думаю, что ненависть возвышает того, кто ненавидит, даже если справедливо. Правда, в моей жизни были моменты, когда мне было приятно уединиться, и в одиночестве ненавидеть то, что оскорбляло во мне чувство справедливости.
В душе я всегда порицал ничтожных людей, а бездарных – недолюбливал. Они меня удручали, а особенно те, кто своим поведением выказывал претензии, несовместимые с их дарованием. Такие люди вызывали у меня раздражение, и я старался с ними как можно меньше общаться. Удивительно, что во многих случаях невежды занимают высокие посты и попытки от них избавиться - тщетны. Мы живем во времена космоса и атомной энергии, человечество неустанно движется вперед, но все равно мы иногда устаем от окружающей нас посредственности.
.
Не люблю я и тех, кто замыкается в каком-либо ограниченном мирке и ничего не видит, что творится вокруг. Не люблю и тех, кто себя насилует, разлагающе веселится и старается представить в смешном виде то, что на самом деле страшно.
Я никогда не обращал особого внимания на слепцов, которые бессмысленно скалят зубы только потому, что другие смеются. Не следует забывать, что мы часто смеемся по пустякам и редко – из-за тонкости остроумия. Стоит кому-нибудь, неудачно в обществе зацепиться за стул, как некоторые начинают смеяться.  Наша публика зачастую скучает при тонком юморе и легко обольщается посредственностью.
Не люблю я высокомерных глупцов, которые вопят, что у нас ничего нет того, чего было вдоволь в прошлом, что искусство и литература умирают естественной смертью... Это не совсем так. Они слишком глубоко погрузились в прошлое и совершено не замечают настоящего. Я  придерживаюсь иного взгляда – ценю прошлое, но главное для меня – это жизнь, борьба и горение в настоящем. С этими качествами я превосходно себя чувствую среди нашего поколения. И если я выражаюсь невнятно, то лишь потому, что хочется сказать слишком многое. Ведь жизнь идет своим чередом, и каждый новый день приносит нам новые мысли, новое искусство, литературу, науку.
Могу ли смело сказать о себе –  я был человеком в полном смысле  слова? Да, могу! Я жил полнокровной жизнью. Моим кумиром всегда был труд. Моя душа со всеми ее страстями была озарена трудом, с помощью которого я пытался что-то передать другим и в свою очередь многое получить от них самому. Каждая удовлетворенная потребность порождала у меня новую. Ведь желания так же беспредельны, как и мечты. Я научился из человеческого моря посредственности выуживать если и малое, но обязательно полезное. Я жил для того, чтобы жизнь любить, наслаждаться ею, а не осуждать ее. Она меня не баловала и не льстила мне, я не был сбит с толку чьим-либо поклонением и своим самомнением и потому не утратил ясного представления о себе.
Не раз жизнь обходилась со мной не особенно вежливо, даже жестоко, я же платил ей добром, а не злом. Это и помогло мне избежать еще большей беды. Путь, выбранный мною, оказался верным. Все, что исходило от меня плохого, я считал своей ошибкой, не оправдывал себя и считал себя виновным, как бы ни была мала провинность. Если я и не каялся перед обиженным, то все равно меня преследовало угрызение совести.
Не в пример некоторым карьеристам, я никогда не стремился пробиваться на высокие должности, т.е. уйти из излюбленного мною подножья, хотя такая возможность в прошлом представлялась не раз. Да я и не способен был бы состязаться на этом поприще. Я не ленив, но говорил не остро, без огонька и не так умело, как требуется человеку, претендующему на высокий пост. Ко всему прочему, надо обладать и недюжинными деловыми качествами. Короче, в жизни каждого человека есть отведенный для него максимум счастья, на который он может претендовать, и никто не имеет права на большее.
О своих потребностях, пожалуй, можно сказать так. Мое тело, которое я всю жизнь с таким усердием за собой таскаю, иногда мне мешало. В молодости оно было слишком худым, даже до неприличия, а потом, после пятидесяти лет, излишне полноватое. И то, и другое, по-видимому, плохо, но мне пришлось с этим мириться. К моему счастью, оно оказалось не так требовательно, как у некоторых. В отличие от тех, кто посвящает жизнь своему желудку и нарядам, я рассматривал еду и наряды, как крайнюю необходимость, без которой никак нельзя обойтись. Мне больше хотелось мыслить, чем без конца удовлетворять телесные потребности. Но на свое тело я не так уж и негодую. Тело, как тело, и без него нельзя существовать, а раз так, то приходится с ним считаться. В общем, признаюсь вам, я был лакомкой к хорошей пище, но мой желудок не всегда позволял мне роскошествовать и я придерживался умеренности в еде. Такая умеренность сделала меня бодрым. Я почти не болею, вернее, весьма редко болею. Без болезни человеку, вероятно, нельзя. Болезнь как бы оздоровляет  мышление, делает его более правдивым и глубоким. Кто никогда не болел, тот не познал себя во всем. Болезнь часто действует на людей умиротворяюще. Она  напоминает человеку о многом, очищает от ненужного зазнайства и делает  более осторожным. Это, конечно, не значит, что я проповедую всем болеть.
Но среди нас встречаются и антиподы описанным здоровякам. Эти, наоборот, любовно возятся со своими болезнями, охотно со всеми делятся  мыслями по сему поводу и теми средствами лечения, которые они используют. В своих болезнях они видят основное занятие, даже радость, даже смысл жизни, если хотите! Для таких людей отсутствие у них болезней  – это чуть ли не горе. По их понятиям, если врач сказал, что они здоровы, то либо врач ничего не понимает, либо болезнь неизлечима, раз он отказывается  лечить. И они из здоровых людей превращаются в мнительных больных, ищут хороших врачей для установления «правильного диагноза».
Мы с женой избегаем этих крайностей и балансируем между ними, сохраняя хорошее самочувствие. К врачам обращаемся, когда в этом действительно есть необходимость.
Прожитая мною жизнь с женой не разъединяла нас, а наоборот, объединяла и шаг за шагом приводила к полному взаимопониманию, согласию и стремлению к общей цели. Никаких ожесточенных поединков между нами не было, да и почвы к этому не было. Наши отношения были тем чистым воздухом, которым мы дышим вот уже не один десяток лет. Хотя мы уже достигли старости, мы до сих пор полны величия, зажженного юной страстью. В нашей семье мы все были и есть счастливы, - каждый своим собственным счастьем, счастьем друг друга и нашего дорогого сына.
Несмотря на наш возраст, мы с женой не оплакиваем прошлое, свою молодость, нам и в настоящем возрасте хорошо. Мы с женой по-прежнему, каждый по своему, дополняем друг друга и стараемся нести людям свою любовь, доброту и нежность. Мы хотим последним годам своей жизни придать особую торжественность, превратить ее в праздник, который знаменовал бы прощение прошлого зла и вступление в еще лучшее будущее. Мы хотели, - только не знаем точно, удалось ли нам, - вложить в свою жизнь ликование надежд, процветание творческого труда. Пожалуй, мы заслужили небольшой похвалы. Многие знают, что мы трудом не гнушались и упорно работали всю жизнь.
После моего выхода в отставку, мы с женой уединились в своей квартире, которую постарались превратить в приют блаженства и труда. Оба отдались творческому труду, словно спрятавшись от лихорадочной действительности. Жена все свои годы посвятила сыну и мне, принесла нам в дар всю себя, и всегда была заодно с нами. Естественной потребностью для нее было - любить нас. Она олицетворяла собой в семье разум, здравый смысл и крепкую волю. Всегда действовала с большим тактом, проявляя в отношении сына не только материнское чувство, но не менее любовно чувство воспитателя. И на практике показала, что можно самой, веря в труд и человеческую совесть, добиться у ребенка честности и тонкой рассудительности. Она не отличалась тщеславием, но как мать, хотела в глазах своего сына быть скромной и достойной. И ей это удалось с лихвой.
По натуре мы оба чуткие люди и избегали прямых назойливых поучений сына. Мы просто старались служить ему примером и он, нам кажется, многое усвоил. С сыном мы говорим мало. Нам было достаточно чувствовать друг друга, обменяться взглядами, каким-нибудь одиночным, но емким словом, которое говорило, что наши мысли идут одним и тем же путем. Наши сердца всегда были прозрачны друг для друга. Не знаю, как моя душа, о которой я не все знаю и могу быть необъективным, но душа Толика - чистой чеканки.
Мы с женой, не взирали на детский мир с высоты своих взрослых, часто ошибочных, позиций. Мы хорошо знали, что уши и глаза ребенка хорошо схватывают все, что вокруг него происходит. У нас никогда при сыне не развязывались языки – я имею в виду вольные словечки, двусмысленные шутки, не говоря уже о ругани. Мы твердо знали, что малыши воспринимают лучше, чем мы иногда думаем. Дети все подбирают, если и не понимают и ничего с этим багажом сразу не делают, но он не пропадает даром, не проходит бесследно.
Жизнь захватывала меня. Конечно, при тех обстоятельствах жизни, которые сложились для меня, я мог бы опуститься и погибнуть, но этого не случилось. Я был защищен от гибели силой своего инстинкта, часто более мудрого, чем ум и более сильным, чем воля.
В жизни я пользовался высшей человеческой мудростью, т.е. принимал ее такой, как она есть. Украшал ее своими мечтами, которые по возможности пытался претворять в жизнь. Я пришел в этот мир с улыбкой на устах и с любовью в сердце. По натуре я мечтатель, но не отличался легким и блестящим остроумием. В разговоре я не был развязным и не брал на себя слишком много. Но если я тяжело плелся по ухабистой дороге жизни, то легко воспарял в небеса, когда брал в руки книгу. Так, проделав свой усеянный камнями путь, бредя по дорогам временного изгнания, где на каждом шагу меня подстерегала ловушка, я в поте лица добывал себе счастье.
Теперь, долгим взглядом, наполненным почтением и грустью, я смотрю назад, в ту сторону, где осталось мое прошлое. Люди нынешнего поколения – я имею в виду тех, кому сегодня двадцать пять – тридцать лет, слушая рассказы о давно прошедших временах, могут представить себе все это только в воображении.
Для меня жизнь – это поле, которое я возделываю, и питаюсь его соками. На своем веку я много писал, за что кое-кто меня и поругивал. Это естественно. Если хотите выступать в печати, то заранее наберитесь терпения и легко переваривайте то плохое, что будет сыпаться на вас. Я от критиков не испытывал ни малейшей тошноты. Сначала это было не очень приятно, но потом привык к наскокам, к выдумкам, сдобренными глупостями или прямой ложью. Мне было бы даже не по себе, если бы не было на моем пути разного рода препятствий. Без них можно и разлениться. Они меня воодушевляли, а иначе я бы раскис в благодушии. Подвергаясь открытым и скрытым атакам, я мог расти. Из этого можно сделать только такой вывод: если на тебя нападают, значит ты существуешь и что-то значишь. Когда о тебе молчат, ты уже не существуешь, не представляешь интереса, ты заживо погребен.
Препятствия, возникавшие на моем пути, только укрепляли мою волю. Когда никто и ничего не мешает действовать, у человека обычно бывает меньше поводов двигаться вперед. Если бы моя жизнь была лишена трудностей, я бы отдался течению времени и ничего бы не сделал. Трудные обстоятельства в жизни, являются своего рода школой, учителем. В несчастьях я многое пережил и еще больше узнал. Несчастье – это пробный камень. У меня было мало времени для праздной жизни. Я трудился вдвойне.
Если будете оценивать меня и мои взгляды, то, прежде всего, не забудьте принять во внимание период, в котором я жил, и взгляды, которые встретили меня на пороге моей колыбели. Ведь я прошел через серию войн, голодовок, время ежовщины и резкого изменения взглядов в переходный период. Выйдя из прошлого, мы идем к неизвестному будущему. Мы склоняемся перед ним, приветствуем его, но не потому, что уже видим результат, а потому, что будущее полно обещаний для наших внуков и правнуков.
Когда я читаю чьи-либо воспоминания, то часто наблюдаю, как авторы незаметно для себя выглядят несколько эгоистичными, холодными, расчетливыми и даже тщеславными. Нередко авторы кажутся мелкими, даже скверными, если они на самом деле и не такие. Я не знаю, каким я представляюсь вам, но себе я кажусь, возможно, даже хуже, чем вы сможете составить себе мнение из моих воспоминаний.
О себе хочу сказать еще вот что. Среди людей, окружавших меня всю жизнь, я (может быть,  мне это только кажется), чуть-чуть выделялся, чем-то их превосходил, как бы удерживался на уровне, превышающий средний. Только не думайте, что я хочу себя похвалить. К этому я никогда не стремился, не предпринимал никаких мер, чтобы превосходить кого-то. Если это и случилось, то - само собой. В этом я не виноват. Я, как подавляющее большинство людей, рядовой, но ведь среди рядовых есть разные. И если их представить в виде какого-то среднего показателя, то я занимал положение чуть выше средней линии. Короче, если я в своей жизни чего-то и достиг, то это не результат желания возвыситься, а результат упорного труда.
Я не из тех, кто старается прожить две жизни: одну земную, другую бессмертную. Для этого нужно иметь многое, чем я не располагаю. Те же, кто рассчитывает стать кумиром публики, пусть наберутся терпения и ждут,  авось, если не при жизни, так, может быть, после смерти вспомнят о них.
Мое своеобразие, как человека, заключается в полном отсутствии своеобразия. Я, как и все – обычный. Жизнь частенько обходила меня стороной, и мне ничего не оставалось делать, как жить своим воображением, в котором я обретал радости и печали. Но я никогда ничего не идеализировал. О своих победах или поражениях, об успехах моих работ я мало думал. Дело ведь не в успехе, а в том, что я повиновался внутреннему волнению. Здесь можно привести слова Ромэн Роллана: «Победа или поражение – не все ли равно? Делай, что должен делать».

103

Дополнение 2 (Часть VIII)
Моя жизнь была соткана из
бесконечных наблюдений и размышлений.

.
1.

Я тот, кому сейчас 75 лет. Чего я только не видел, не слышал, не перестрадал, не пережил. Было все - хорошее и немало плохого.
Родился я 4 февраля по новому стилю в тревожном 1910 году, в год смерти Л. Н. Толстого и опасного приближения кометы Галлея к Земле, причем так близко, что хвост ее должен был задеть Землю. В газетах и различных журналах много высказывалось опасений, что хвост кометы Галлея состоит из вредных газов и все живое на Земле погибнет. Комета Галлея действительно задела своим хвостом Землю, но ничего опасного не произошло.
Если бы сбылось предположение ученых, я погиб бы в младенческом возрасте. К счастью, ничего не случилось.
И вот, спустя 75 лет, то есть в 1985 году, когда мне исполнилось 75 лет, эта комета опять приблизилась к Земле, но уже не так близко, как в 1910 году.
Как видите, я был свидетелем встречи кометы Галлея с Землей дважды. Следующая встреча этих двух небесных тел состоится через 76 лет, уже без меня.
Я пережил три войны – Империалистическую, Гражданскую и Великую Отечественную, две голодовки, не одну инфляцию, террор. Дважды был в оккупации - в Гражданскую и Отечественную войны. И оба раза на территории, оккупированной немцами. Я видел лагеря, бомбежки. Жил при императоре Николае II, временщике Керенском, руководителях Советского государства - Ленине, Сталине, Маленкове, Хрущеве, Брежневе, Андропове, Черненко и сейчас живу при Горбачеве. Кто из нас кого переживет, не трудно догадаться. Горбачев намного моложе меня. Судьба меня бросала из одного конца нашей страны в другой. Я был на юге, в Крыму и Закавказье, за Полярным кругом и на берегах Баренцева моря, на западе нашей страны и на Дальнем Востоке и Северо-востоке, на берегах Японского и Охотского морей. Где только не бывал. И шутка ли, было таскать свою бренную шкуру все 75 лет в такой обстановке.
Во многих событиях, пронесшихся на моих глазах, если мне и не приходилось прямо или косвенно принимать участия, то все это я видел и хорошо прочувствовал. И все же, все сошло мне с рук, я здравствую и доволен своей жизнью.
У вас может сложиться мнение, что я страстный оптимист, утверждающий, что все хорошо, когда, по моим же словам, было и плохо. Да, я оптимист, точнее – здравый оптимист. Среди плохого я умел замечать и выискивать хорошее. Это меня воодушевляло, и легче было переносить трудности.
Что же можно в семьдесят пять лет, сказать о себе. Семьдесят пять! Вот они исполнились. Плохо ли это, или - только зрелый возраст, когда можно еще не только прозябать и тянуть жалкое старческое существование, но и творить? Оказывается, можно творить и получать удовольствие.
Человек, живущий только воспоминаниями молодости и своего расцвета,  впадает в старческое детство. Без увязки прошлого с настоящим и наметками будущего, нельзя творить. А нет творчества, нет и полноценной жизни.
Прошедшие годы помогли мне полностью раскрыться, выработать в себе не смирение, а желание действовать. Смирение я всегда считал  жалким прибежищем, а тем более, сейчас, когда мне, как никогда ранее, хочется жить, трудиться и бороться. Не хочу жить только прошлым и скулить о настоящем. Это было бы недостойно моих взглядов. Я еще хочу чувствовать всю силу жизнь.
Чтобы на старости лет не вянуть, не мучиться безнадежно, надо действовать, и тогда старость не будет обременительной. Я так и поступаю, хотя это не так уж легко. Дело в том, что теперь все так быстро течет и меняется, что мне приходится переучиваться из вчера в завтра, чтобы не отстать и встречать новое во всеоружии.
Горжусь не своим возрастом, не тем, что прожил больше других, а тем, что, может, больше других претерпел и понял. Часто вспоминаю свою жизнь, какой она могла быть и какой стала. И не раз убеждался - проказница жизнь вечно находит не только забавные случаи, но и делает крутые повороты. Она безбоязненно ставит рядом выдающееся и ничтожное, и не без ехидства соединяет в одно целое обыденное с исключительным. Когда вспоминаешь, то сколько печали и радостей находишь в глубинах своего прошлого. Видны все просчеты и достижения, радости и печали.
Да, годы идут, как облака проносятся над головой. Но как незаметно все течет! Время меняет меня и окружающий мир. Теперь, когда мне 75, хорошо ощущаешь быстрый его ход и сознаешь, как недолго осталось жить. А жаль, что мир так устроен. В эти годы особенно ясно  представляешь, как мы в молодости не умеем ценить время и понапрасну тратим драгоценные часы, дни и годы недлинной нашей жизни. В моем возрасте каждый час дорог. Вот почему я должен видеть и слышать все. Я испытываю опасение, что из-за минуты лености пропустишь какую-либо любопытную черту в жизни одного человека или целого общества. В моем возрасте всякая такая оплошность вряд ли может быть восполнена. Поэтому работаю я много.
Чтобы не стареть быстро и не слишком сильно ощущать старость,  необходимо самым серьезным образом вообразить и верить в то, что вы хорошо слышите, прекрасно видите, легки на ногу и совершенно здоровы. Короче, не надо ныть и без конца рассказывать знакомым о своих недугах, методах их лечения, о модных лекарствах, о плохих и хороших врачах. Не надо становиться дилетантом в медицине и без конца давать советы своим приятелям. Жизнь и так коротка. Не способствуйте ее укорачиванию. Жизнь становится длиннее и интереснее, когда человек живет творчеством.  Я не искушал свою жизнь, как это делал Дон Кихот, хотя и размышлял о ней немало. Как говорил Санчо Панса, я оставался тем, кем создала меня природа и пользовался тем, чем располагал.
Появившуюся седину я встретил без грусти, радостно, как признак солидности, а не неизбежной печали. Время ласково лишь с теми, кто принимает его с охотой.
Конечно, я стар летами, но не душой, а сердцем чист. Мир вокруг меня молодеет, юность побеждает, а я, чем дальше, тем больше старею, но не сдаюсь. Я стал из чувственного человека, каким был всегда, еще более чувственным. Человеческое горе меня трогает сильнее, чем трагедии Шекспира. Когда имеешь такой возраст, невольно хочется поглубже заглянуть себе в душу, изучить ее более подробно, собрать все вместе, что там накопилось и высказать  вслух. Довольно молчать! В моем возрасте уже смело можно кое-что и сказать. Вы вправе возразить: если мы начнем заглядывать в личную жизнь, в себя, то можно ужаснуться от увиденного. Возможно, но вы лучше узнаете себя, и вам легко будет иметь дело с другими.
В наш вихревой век, в век космоса, я не хочу лежать и приятно потягиваться. Я больше получаю удовольствия, когда пишу. Я шел по дороге времени и на прожитые годы не ропщу. Будущее всегда для меня полно надежд.
Как видите, я мечтаю еще как юноша. В мыслях не старею, а молодею. На старости лет увидел, как все мало похожи на то, о чем многие мечтают в молодости. Мне часто жалуются люди моего возраста или даже моложе меня, - как скучна старость. Это неправда. Труд и воспоминания о прожитом – есть  лекарство от старости.
Мои размышления, возможно, вызовут у вас сочувствие к моей безнадежной старости, считая меня ипохондрическим дедушкой. Если вы так поняли меня, то ошиблись. Я еще могу поднять свою вязанку, как говорили в старину.
Наша эпоха особая и, может быть, хуже прошедшей. Все изменилось. Причем характерной чертой является то, что теперь почти все недовольны своим положением. Все хотят чего-то лучшего. Но у меня не было времени грезить наяву. Вот почему я не искал чего-то особенного и не помнил своих снов. Хотя мне тоже многое не нравится.
Если на заре человечества природу считали единственной настоящей учительницей жизни, то ныне она человечество ставит в затруднительное положение. По-видимому, полагает, что наша жизнь ничего не стоит. Она открыла свои тайны человеку, и он обрел грозное оружие. Дело дошло до того, что один народ становится жертвой другого. Массовые убийства приобрели законность. Природа научила нас пожирать друг друга и является началом всех наших преступлений и пороков, которые мы пытаемся исправить или облекаем покрывалом приличия. Все говорят - нельзя убивать людей, даже в Священном Писании сказано "не убий". Но нигде не сказано, что мы не должны изготовлять страшное оружие, с помощью которого уничтожаются люди.
Вид у меня теперь, когда я оказался в отставке, напоминает больше мудреца, чем современного кандидата наук. Большую часть своего времени я провожу за книгой. Я являюсь ее рабом, пленником. Книга, как и действительность не выходит из моей головы. Как видите, старость имеет и свое преимущество.
Придет время, и вы тоже почувствуете нечто подобное. Кстати, не думайте, что я - старик, изображающий из себя что-то особенное и считающий, что с его уходом из жизни кончится мир. Я не такой. Весь, хорошо известно, что когда пишут о себе, то в какой-то мере притворяются другим человеком. Но я хотел в этих воспоминаниях быть самим собой, а не играть какую-то другую роль. В то же время, в своих воспоминаниях я стал уже не самим собой, а своеобразным литературным персонажем. Я уже старик, и потому смотрю на себя, на прожитую жизнь, с известного расстояния. Говорю о себе так, словно это делаю не я, а кто-то другой. Это, конечно, попахивает фантазией, но люди, наделенные этим даром, обладают вечной юностью. Всегда старался быть объективным и избегать всякого рода полемик. У меня нет желания спорить с пеной у рта. Когда говорю о своих убеждениях, то хочу только сказать:
- Я так думаю.
А, в общем, в моих воспоминаниях важно не то, о чем я думаю, а то, о чем я рассказал.
Общественное мнение я всегда уважал, ибо оно было выражением взглядов той среды, к которой - по своему образу жизни и мировоззрению -принадлежал я. Вращаясь в этой  среде, я с удовольствием наблюдал людей, и не потому, что они представляли нечто из ряда вон выходящее, но в них я видел то зло, то честность, то есть  присущее человеку вообще.
Я был со многими знаком, причем из самых разных слоев общества, и в каждом что-то находил интересное. Моим интеллектуальным университетом были книги и люди, люди и книги. Здесь я нашел лучших профессоров, от которых черпал свои знания. Много читал и сейчас читаю книги, где всегда находил и нахожу невидимых, но интересных собеседников – единомышленников. Авторы произведений отдавали мне частицу своего таланта и стали моими друзьями, живущими бок о бок со мною. Это помогло мне стать тем, кем я есть.
Не будучи в числе больших начальников, в своей жизни выполнял всякие работы. Приходилось делать то, что по общечеловеческой табели о рангах, считается черновой работой. И все же я оказался счастлив.
Я наблюдал людей и запоминал, но не ради сплетен, а удовлетворения своей любознательности. Правда, моя память обладает странным свойством – одновременно хорошим и дурным. Она упрямо и с жадностью все легко схватывает и надежно укладывает в глубины, на самое дно, и ничего без особых усилий не возвращает. Чтобы что-то вспомнить, я должен  принудить себя, и тогда с силой вытаскиваю нужное событие прошлого, прочитанное, слышанное или виденное. Я многое вспоминаю, но не свободно, а с применением воли или намека, на который стоит мне чуть-чуть натолкнуться, как сразу в мозгу воскрешается истинное событие, его подробности. В общем, моя память любит получать, а вот отдавать - скуповата. Я не обладаю титанической памятью, но она у меня пользуется особым уважением, служила мне хорошо и всегда была на первом месте. Разумеется, я не Наполеон, который обладал феноменальной памятью на лица, но все же кое-что запоминаю.
С подчиненными я не держался, как говорят о некоторых начальниках, по-княжески. Мои отношения с ними были простыми. Если я и не использовал иногда вверенной мне власти, то только из честных и бескорыстных побуждений, а не из желания удовлетворить свое честолюбие и не из стремления к личной наживе. Дружелюбное отношение ко мне сотрудников, где мне приходилось работать, очень ободряло меня.
За свою сознательную жизнь неплохо использовал свой дар –  как можно меньше пользоваться своей властью и никогда не повторять поступков начальников-самодуров. Одно из священных моих правил было -больше доверять людям знающим, чем власть имущим. Вообще, я чту власть, но  иногда она вызывает недоверие.
Когда я хожу, сижу или лежу, мой медлительный, а возможно, и косный ум старика, все время занят работой. Уловил какую-нибудь мысль, и тут же пытаюсь придать ей зримую форму, чтобы увидеть и ощутить ее умственным взором более четко. Это помогает мне перенести мысленное изображение на бумагу. Я слушал внимательно, все запоминал, продумывал, перекапывал и перелопачивал, хотел лишний раз убедиться в правоте сказанного. Жить - значит взлетать. Все хорошо, что возвышает жизнь. Я был выше предрассудков своей эпохи и в этом моя победа.
Признаюсь вам, любить своих врагов мне не позволял характер, и вовсе не потому, что я их ненавижу и не потому, что слишком добр, а потому, что свою злость всегда преодолевал. Это, конечно, происходило не в силу моей любви к ближнему, как говорится в Библии, а для того, чтобы не причинять себе вреда. У меня не разум находится на службе у чувств, а чувства находятся в услужении разума.
Вас интересует, как я жил? Отвечу: когда был голоден – кушал, если устал – отдыхал, а все остальное время, кроме сна, работал. Я прожил жизнь относительно тихо, больше с самим собой, чем на виду общества. При всем разнообразии развлечений, которые привлекают людей, я не умел ими пользоваться в полной мере, и моя жизнь в этом отношении слишком бедна.
Наблюдая чужие слабости и пороки, я шел по жизни по-своему, своей стезей,  ведущей к концу, к смерти.
Насчет моих талантов: пожалуй, нахожусь на среднем общелюдском уровне. А в таких делах, как дегустирование вин, занимаю низкий уровень. Мне неизвестен пылкий жар, вызываемый алкоголем.
Читая мои воспоминания, вы можете подумать, что я только и делал, что придерживался глубокомысленного тона, никогда не шутил, не смеялся и не дурачился. Нет! Было все, но понемногу, и не говорю я об этом только потому, что эти воспоминания составляются мною не в молодом возрасте, а более чем солидном. На старости лет я живу двумя жизнями: "старой" прошедшей и "новой", настоящей. Старая является фоном новой жизни. Эти воспоминания, которые я пишу с большим удовольствием, сделали меня относительно молодым и счастливым - меня, многое пережившего, и еще живущего.
Как утверждают некоторые, судьба потворствует сильным и властным натурам. Я же - не Цезарь, не Александр Македонский, не Наполеон, даже не Топорков. Но счастье иногда, по странной прихоти, бросается в объятия и посредственности, вроде меня. Я случайно стал счастлив, и не в обиде на судьбу. Несмотря на все перипетии, я получил высшее образование и даже ученую степень.
Я слишком часто размышляю. Из головы бьют мысли, как пена из бутылки с шампанским. Они забавляют меня своей искренностью. Я издал не один десяток книг и чувствую удовлетворение от выполненного долга перед обществом. До конца использовал посредственные свои способности, отпущенные мне природой. Мои старания оказались не напрасными. Конечно, я - незаметный человек, можно сказать, рядовой. Войти в историю не так просто. Для этого нужно обладать чем-то особым. Но что-то же я сделал! Пусть оно маленькое и не так значащее, но все же сделано мною. То, что мы делаем, становится законченным не в момент его свершения, а лишь тогда, когда становится достоянием людей. Вот почему я брался за перо и так много писал. Не исключено, что и у меня найдутся читатели. Не будь Гомера, Ахилл был бы ничем. Никто бы не знал о его подвигах. Правда, я  подвигов не совершал, но неплохо будет, если люди, хорошо знающие меня при жизни, узнают и мои душевные переживания.
Я сыграл немало ролей на жизненной сцене и сыграл их с неподдельным увлечением.
Я не религиозен, не верю ни во что таинственное, но ничего и не отрицаю. От жизни я никогда не убегал, так как ответственность всегда настигает. Я - не мистик, который полагает, что наша жизнь – наполовину сон, и что трудно распознать, где кончается сон и начинается действительность.
Всегда ли я был уверен в том, что хотел делать? Нет. Часто сомневался в своих силах, но каждый раз внутренний голос нашептывал мне: "Смелее! Вперед!". И я шел вперед и находил нужное. Но были и неудачи, как в творчестве, так и в поведении. После неудачного проступка я вызывал себя на допрос, предъявлял себе обвинение, и мне приходилось держать ответ перед собственным судом, своей совестью.
О, как трудно признавать себя виноватым. Но это необходимо, и я признавал. Благодаря этому домашнему суду, я двигался с одной ступеньки на другую и постепенно опускался в тайники своей души и внимательно рассматривал и познавал свое "я". Как бы прыгал в пропасть, не зная ее глубины, но зато лучше узнавал себя и жизнь вообще.
Что я еще люблю?  Одиночество. Хотя это звучит и странно, но оно часто доставляет мне удовольствие. Когда я работаю, когда грущу беспричинно, когда грусть - не следствие какого-либо горя или гнева, тогда мне нравится быть в полном одиночестве. С моим возрастом все изменилось. Теперь я не хожу на работу, она сама приходит ко мне на дом. Люблю и вкусные блюда. Понимаю, что глупо восторгаться подобными вещами, но ведь мы все в какой-то степени этим страдаем. Вот я и решил - зачем скрывать, если это есть в действительности.
На старости лет я стал замечать простые мелочи, прежде ускользавшие от моего взора. Сами по себе они малы, чтобы что-то значить, но каждая  трогает меня. Теперь, когда я больше живу взаперти, чем разгуливаю, как это было ранее, принимаюсь странствовать по равнинам мечтаний и в дебрях воспоминаний. Я из числа тех людей, кто всю жизнь оставался в тени, не умел обращать на себя внимание других, ни привлекать к себе симпатии.
Моей страстью всегда было познавать и, по возможности, самому испытать. Этим я занимаюсь планомерно и целеустремленно. Заглядывая исподтишка в чужие души, мозг, я не порицал то, что видел, не одобрял, а только наблюдал и осмысливал. Благодаря этому, я хорошо познаю тех, чей ум с годами рос, и тех, чей ум с годами притуплялся.
О своем здоровье я уже не раз говорил. К врачам пока не обращался, но прибегал иногда к самовнушению и давал возможность организму восстанавливаться. Мне это помогало. Я считаю так - если самообман помогает, то это уже не жалкая ложь, а отличное лекарство. Я оказался неспособным проникнуться верой и уважением к любым лекарствам, рекомендуемым медициной. И все же пришлось и мне ощутить свойственный моему возрасту недуг –  ослабление зрения. Пришлось надеть очки «для дали». Но это нисколько не отразилось на моей деятельности и расположении духа. Я не прибегал к услугам врачей, и потому не знаю названий многих, особенно модных, болезней, названий лекарств. Итак, ничего этого не зная, чувствую себя относительно неплохо. За прожитые годы я имел не только крылья, чтобы мысленно летать, но и  хорошие ноги, чтобы смело и бодро ходить.
Никогда не придавался праздным излишествам. Мои излишества, если они и были, заключались в труде. Труд – это борьба, а борьба – это удовольствие.
Многие пожилые люди сетуют на то, что в наше время все плохо. Мне кажется, что в прошлом люди были не лучше нынешних, но, вероятно, они были не столь подлы. Тогда тоже убивали, воровали, совершали злодеяния, но если те преступления положить на одну чашу весов, а на другую - нынешние, то легко заметить, как мы низко пали. Мир во все времена, по-своему был груб. Его жестокая действительность мстит тому, кто его презирает, кто о нем ничего не хочет знать. У меня же всегда была одна цель – взволнованно трудиться. Мое величие в этом и заключается. Я трудился и никогда в своей жизни не искал положения и славы.
Человеку иногда хочется излить накопленное внутри себя. Это естественное желание. Все, что я испытал в жизни, заслуживает признательности, благодарности и нежных воспоминаний. В этих воспоминаниях я говорил и буду говорить о себе, не надевая маски.
В своей жизни не раз получал оплеухи. Да, да! Конечно, не физически.  Меня никто не хлестал по щекам, но были «оплеухи», которые хуже физических. Они били по душе, по чувствам и, главное, незаслуженно. А таких оплеух я получал немало. От кого? От подлецов – интриганов и от, так называемых, критиков – прислужников высокого начальства.
В глубокой древности, как повествуют историки, каждый человек занимался своим делом: одни землепашеством, другие – скотоводством, иные посвящали себя религии, искусству, военному делу, строительству городов. Но со временем стали появляться люди, которые не хотели ничего делать – лодыри. Вот их и начали презирать, а они - в свое оправдание - стали критиковать результаты труда тех, кто что-то создавал. Это и послужило толчком к появлению на свет божий племени «критиков».
Они , разумеется, бывают разные – плохие, нечестные, карьеристы и реже хорошие, знающие свое дело. Мне попадались, к моему несчастью, мерзавцы.
Были ли у меня пороки? Безусловно, да. Были и есть. Но, в отличие от некоторых других лиц, я с годами постепенно их теряю, и может статься, что если доживу до ста лет, то растеряю их все и из меня выйдет поистине чистое чудо. Своим знакомым я не устраивал никаких пакостей, и не требовал от них многого. Мне доставляло удовольствие бывать с ними и даже оказывать услуги. Никогда не наслаждался лестью друзей слишком долго, так как лесть подобна розам, с которых лепестки быстро осыпаются, и ничего не остается.
Я никогда не «занимался бизнесом», то есть тем, что часто является обкрадыванием государства или частных лиц.
Творчество у меня в разные периоды времени было различной интенсивности. Обычно, после особо творческого периода наступал спад. А затем я снова «воскресал». Я лишен художественного дара, не искушен в литературе, и если я пишу свои опусы, то только для себя. Всю жизнь только и делал, что писал, сначала технические, а затем и литературно-художественные произведения. Это давало и пока еще дает мне духовное, а не материальное удовлетворение. На склоне лет мое общение с художественной литературой «вспахало мои мозги», и я стал другим человеком. Проза своим ритмом оказала на меня чарующее действие. Проза – это особый вид искусства. Когда язык какого-либо произведения - складный и упорядоченный, меня это располагает и возбуждает. Да, проза – это посредница между чувственной и духовной жизнью человека.
Свои повести и воспоминания я писал и пока еще пишу охотно, даже со страстью, но хорошо помню, что достоинства любого блюда определяются не тем, с какой страстью готовил их повар, а их вкусом. Не знаю, понравится ли вам мое блюдо, об этом судить не мне.
Я люблю творить, хотя и плохо, но люблю. По этому поводу можно только добавить, что Господь Бог творил всего лишь шесть дней и сотворил целый мир, то я всю жизнь интенсивно пишу, и ничего существенного не сотворил. Из-под моего пера вышло только несколько десятков книг по обогащению углей и вот эти воспоминания и повести. Я много писал о женщинах вообще, о любви, и у вас может сложиться мнение, что все это мною испытано. Это далеко не так. В своей жизни я только наблюдал за женщинами. И вот теперь я делюсь с вами не своим опытом, а только своим пониманием. Мои же любовные похождения настолько скудны, что не случайно в моих воспоминаниях они отмечены только белым пятном.
Как бы ни были плохи мои повести, но они читаются. Больше того, мою повесть «Чувства и суровая действительность» кое-кто считает чуть ли не безнравственной, но читают  взахлеб. Как это понимать?
Я не претендую на звание писателя. Это выглядело бы, по меньшей мере, смешно. Художественное произведение тогда хорошо, когда действующие лица действуют, а не разглагольствуют о своих чувствах и поступках. Таким требованиям мои сочинения не удовлетворяют. Но вы не  огорчитесь, если прочтете мои произведения. Ведь все, что я написал, это не просто «писанина», а моя жизнь, которая теперь стала, если не рухлядью, то вот-вот будет ею. Мои рукописи – это следы не только моей жизни, но и творчества.
Мои воспоминания «У подножья» - это дневник моего душевного состояния, моей жизни. Моя пора детства, молодости, возмужалости и, наконец, старости. Здесь изложено все, что сохранилось, все, что на старости лет как бы оттаяло и раскрыло душу. Моя жизнь для меня теперь уже стала прочитанной книгой. В своих воспоминаниях я не раздваивался, как некогда молодой Гете между Фаустом и Мефистофелем. Я такой, как здесь представлен, изображен.
Эти воспоминания предназначаются для сына Толика и его жены Тани. Охотно предоставляю им случай посмеяться над старым Фоменко. Пришла пора дать им возможность узнать, наконец, кем я был и что из себя представляю. В моем возрасте можно и оглянуться, подвести итоги своей жизни. Правда, свою писанину не смог украсить сверкающими,  переливчатыми самоцветами редкостных слов, затейливыми и чеканными сочетаниями, но ценность заключается в правдивости.
Если вы заметите много погрешностей в моей писанине, то это объясняется, прежде всего, спешкой. Меня все время подгоняло время. Когда я пишу, то чувствую его. Оно словно нож, приставленный к моему горлу. Поэтому я спешил жить, и жил за десятерых, но в этой жадности не пожирал бездумно самого себя. Я изнашивался естественным путем, нормально.
За все прожитые годы я никогда не был столь вдохновенным и чувственным человеком, как сейчас, когда пишу эти строки. Но, если быть откровенным, я чувствую и другое – завершение моей жизни. Это слово у меня вырвалось как-то неожиданно, но с ним нельзя не считаться. Не исключено, что этот выпуск воспоминаний будет действительно последним.
Если вы думаете, что я слишком ценю себя, то вы ошибаетесь.
Если вам покажется, что я не все рассказал о себе, то объясняется это либо моей забывчивостью, либо, что, пожалуй, более справедливо, умышленным умолчанием. Опущенное мною либо мне слишком дорого, либо может показаться вам слишком наивно мелочным, нелепым или даже смешным.
Конечно, говорить о себе – не так уж остроумно, но что поделаешь, если все это произведение большей частью посвящено мне, чем кому-то другому.
Надеюсь, у вас хватит мужества прочесть все это и поверить мне, что я сказал о себе правду.
Вам, наверное, хотелось бы знать, что говорят обо мне другие, те, которым трудно бывает угодить и те, которые не имеют своего мнения и легко соглашаются со всем?
Наше современное общество настолько разнообразно в своих суждениях, что в мой адрес можно услышать все, что угодно, вплоть до такой противоречивой оценки меня, как: тщеславен, наивный, непоследователен, ленив, ограничен, бестолков и т.д. И тут же можно слышать: деловой, скромен и даже даровит. И, пожалуй, все это в какой-то мере верно. Всем не угодишь. Поэтому этому противоречию не следует удивляться. Видимо, и те и другие немного преувеличивают. Ведь, когда вас характеризуют различные люди – друзья и недруги, толковые и бестолковые, то вы являетесь инструментом в их руках, и каждый им пользуется по-своему, как ему выгодно и удобно.
Ко всему сказанному следует добавить еще вот что. Когда меня рожали, разумеется, меня никто не спрашивал, желательно ли мне это или нет?  Никто не осведомился - желаю ли я жить?
Мои родители не ошиблись, решив все эти вопросы за меня. Я жил и продолжаю жить с удовольствием и не потому, что «раз появился на божий свет, куда же деваться». Мол, хочешь или нет – живи. Я живу по своей охоте, а не по прихоти родителей. Не знаю, нужен был я миру или нет, но он мне оказался больше чем по вкусу, и этим я доволен. Но ведь я мог и не родиться. Боже мой! Какой ужас! Что тогда было бы? Мне трудно даже представить. При одной мысли об этом у меня мороз по коже пробегает. Эта вселенная,  жизнь, общество, техника, литература, искусство и т.п. и вдруг - без меня. Какое горе было бы для меня, не видеть этого, не слышать ничего. Но к счастью, я родился, существую, безгранично рад и бесконечно благодарен своим родителям. Не знаю как кому, а мне мои родители угодили.
Итак, я довольно основательно перелопатил и пережевал свою жизнь. На этом, пожалуй, можно было бы и закончить, наконец, свои воспоминания, если бы не семья.

104

2.
У нас с женой есть сын, который заслуживает значительно большего внимания, чем я, чтобы еще раз сказать и о нем.
Когда мы с женой создавали своего сына Толика, то вольно или невольно расщедрились, заложив в него немало чистой и добротной первоначальной субстанции, что потом помогло ему стать тем, кем он есть сейчас. Я думаю, он доволен своим появлением на свет не меньше, чем мы с женой.
Как только родился сын, жена Валя, по специальности филолог, оставила работу и безропотно отдала себя мужу и сыну. Мне - свою чистоту и каждодневный труд, а сыну – заботы по воспитанию, свои чувства, знания и материнскую любовь. Она ничего не оставила себе, все вложила в сына. В ее жертвенности был смысл жизни и наивысшее признание в материнстве. Воспитывая сына, жена не прививала ему чувства копить деньги, обрести солидное положение, власть. Она не ограничивала его свободы, не ходила за ним по пятам, не была назойливой, чересчур заботливой, что могло парализовать его желание к послушанию и приобретению знаний.
Моя жена - сильная натура, и в воспитании сына твердо проводила свою разумную линию и добилась блестящих результатов. Сумела подчинить себе сына, слиться с ним в единое целое и они стали доверчивыми единомышленниками. Природа наделила жену сильной волей, твердым и разумным умом. Она была всегда сдержанна и справедлива. Я был  антипод своей жене. Был более суетлив и более бесцеремонен. Я всецело был захвачен исследованиями и написанием книг по специальности. Жена разделяла мои вкусы и интересы, и сама была недурной рисовальщицей, о чем можно судить по выполненному ею и сохранившемуся портрету сына, когда он окончил среднюю школу. Кроме забот по воспитанию сына, она обучила его рисованию. Он получил от нее прекрасное воспитание. Толик блестяще окончил механико-математический факультет МГУ. С большим успехом защитил сначала кандидатскую диссертацию, а затем, очень быстро, в молодом возрасте, и докторскую. Несколько позже ему было присвоено звание профессора.
С юных лет Толик познакомился с художественной литературой, астрономией, с другими науками. В нашей семье господствовала здоровая атмосфера, напряженных умственных интересов, что, по-видимому, оказало на него благоприятное влияние. Еще в те ранние времена проявилась в нем редкостная трудоспособность и неиссякаемая жажда новых знаний. В науке он был на поле боя, но не в качестве чистильщика оружия, а самостоятельно уже стрелял из него сам.
Может быть, о сыне говорить лестно и не совсем удобно, но ведь то, что я сказал, и еще скажу, является правдой. Так почему же я должен молчать? Итак, продолжаю.
Толик обладает широтой, ясностью и проницательностью ума,  простой и выразительной, крайне своеобразной речью. Нет ни одной черты, говорящей о суровости или надменности. Выражение лица у него быстро меняется. Иногда даже трудно определить его, и на сей счет были разные мнения. Одни говорили, что лицо у него открытое, располагающее к себе, другие – что оно выражает некоторую надменность и недовольство. Но последнее суждение высказывалось, по-видимому, людьми  посредственными и недостаточно проницательными. Дело в том, что Толику с ними было просто скучно. А скрывать свои чувства, вызываемые скукой, он не всегда умеет. Он приветлив и разговорчив с теми, кто ему нравился как собеседник, и молчалив и замкнут с теми, кто внушал ему неприязнь.
Его обширные познания оживляются индивидуальностью, полной страстности и объективности, соответствующей духу времени, которая добросовестно стремится все узнать и вслед за этим он проводит свои изыскания и строит гипотезы. Гипотезы ученого – это сам он. В них концентрируется сущность его энергии, наблюдательности, и сила воображения. Толик обладает непоколебимой силой убеждения и уверенности. Работает с одержимостью фанатика, с упорством крестьянина и страстью игрока.
Когда Толик рисует, то полет мысли, фантазии, настойчивости и мастерства свойственны ему не меньше, чем его творческие возможности в математике. А, как известно, в математике они немалые.
В двадцать пять лет он стал кандидатом наук, в двадцать шесть – доктором наук и известным математиком. Блестяще решил проблему Плато в классе спектральных поверхностей.
Толик как человек, как математик, как художник, полностью сформировался к этому времени. Критику он воспринимает умеренно. Она иногда помогает ему удалять сорную траву на ниве своего творчества. Его мощь не только в его необычайных способностях, но в упорстве и непреклонности. Все, что сразу не поддается познанию и осмысливанию, заключает в себе  загадку, неодолимо волнует его, притягивают, и он не успокаивается до тех пор, пока не удается проникнуть в эту тайну.
Внутренний облик Толика определяется двумя началами: повышенной эмоциональностью, тонкостью ощущений и восприятия, - с одной стороны, и острым умом аналитического склада, - с другой. Он оказался человеком несокрушимого духа и вполне мог бы перед кем угодно засвидетельствовать, что кроме законного самолюбия, которое должен иметь каждый, у него нет никакой глупой гордости. Все, кто с ним хорошо знаком, могут подтвердить это.
Всюду, где он прошел, везде творил, оставлял след.
Как человек, он столь же знающий, сколь – любезный. Непринужденность его манер, с которыми он держится с другими, и уровень его научных достижений, явно свидетельствуют о том, что он немало подышал воздухом МГУ. Не случайно, один из посетителей выставки картин Толика в Киеве, написал в книге отзывов: «Сразу виден класс МГУ».
Он работает с такой страстной стремительностью, что его мысли обгоняют его, и чтобы не отставать, он усиливает свою быстроту.
Толик универсален и многогранен. Если он менял характер работы, занимался то математикой, то рисованием, музыкой или хронологией древней истории, то это объясняется не желанием блеснуть, а потребностью его мышления, неутомимой энергией. У него одна страсть сменяется другой, но они никогда не покидали его навсегда. Хотя его творчество в разных областях и независимо друг от друга, все объединено колоссальной энергией, которую он с одинаковой страстью вкладывает во все свои работы.
Превосходная память, склонность наблюдать, сравнивать и анализировать помогли ему сделать быстрые успехи в науке, рисовании, хронологии древней истории.
В своей живописи он то почти не пользовался интенсивными цветами,  отдавал предпочтение черно-белым. В своем искусстве Толик стремится не к завершению, а к тому, чтобы зритель своим воображением сам придавал произведению завершение. То, чего автор не досказал, пусть доскажет воображение зрителя. Это заставляет зрителя не только восхищаться рисунком, но и задумываться. Когда смотришь его рисунки, они переносят тебя в мир иной, мир далекой древности и мир будущего.
В нашей семье так сложилось, что Толика не обучали музыке. Как потом оказалось, он не особенно в этом и нуждался.  Он вполне справедливо полагал, что между математикой и музыкой существует родство. Математика и музыка – это две прелестные сестры, гармонические дочери Числа и Воображения. Музыка дает нам чистое выражение души, тайн внутренней жизни человека, а математика – знания и точность. Когда Толик слушает музыку, он кажется неподвижным, погрузившимся в сильное удовольствие. Обычно он сидит, сложив руки, полузакрыв глаза и сдерживая дыхание.
Другая отрасль науки, где Толик явился радикальным новатором – это хронология древней истории. Он и здесь достиг немалых успехов.
История, как наука, прекрасна, но ее красота по капризам судьбы всегда покрыта тенями, тайнами, неизвестностью. Ей, по-видимому, нравятся эти тайны, и она не любит сбрасывать с себя темное покрывало. Она стыдится посторонних глаз и любопытства. Поэтому, любая история содержит в себе массу противоречивых фактов, и это не случайно. В ней так часто перемешана правда с ложью, что историкам удается обосновывать любую точку зрения. Это получается потому, что до сих пор в истории нет научных основ и соответствующих методик. Вследствие этого в ее содержание всегда вторгается политическое пристрастие или национальный патриотизм. Вносимые умышленные и патриотические изменения искажают фактическое положение и история принимает нереальный характер. В любой истории многое подсвечено или затенено государственным или партийным пристрастием. Поэтому история – это «наука», наиболее пристрастная из всех известных наук. Когда появляется новый правитель, все остальное, даже великое и, казалось бы, незыблемое, но произошедшее до него, часто превращается в ничто и искажается. Переоценку такой «легкомысленной истории» приходится делать спустя многие годы, даже столетия, но и в этом случае многое остается неисправленным, покрыто тайнами.
До исследований Толика в области критики древней хронологии и версии истории были известны только работы Н.А. Морозова, которые очень объемны, но, к сожалению, в них было много спорных, бездоказательных утверждений. Его труд «Христос» носил, скорее всего, постановочный характер, да и то в весьма ограниченном смысле. Когда Толик в 1973 году занялся анализом хронологии, он обратил внимание на исследования Морозова и попросил профессора математики М.М.Постникова, у которого были книги Морозова, рассказать об этом. Сам Постников пропагандировал идеи Морозова, не внося в них по существу никаких изменений, дополнений и доказательств. В дальнейшем разработкой этой проблемы в широких масштабах стал заниматься только Толик. Через некоторое время к нему примкнуло несколько математиков, но главным его помощником, начиная с 1981 года, стал молодой математик Г.В.Носовский.
Когда Толик подробно ознакомился с ортодоксальной древней историей и ее хронологией, то пришел в ужас от неразберихи, нелепостей, которые там царили. Живо заинтересовался и, как это ему свойственно, быстро приобрел вкус к хронологии. У него появилось желание внести коррективы в хронологию древней истории и, тем самым, хотя бы частично восстановить истину. Он придумал новые математические методы датирования, смело пошел вразрез с традиционной хронологией и с поразительной настойчивостью и правдивостью воспроизвел то, что было утрачено хронистами в свое время. Он изложил свои исследования предельно просто и вместе с тем необычно для истории – правдиво и убедительно.
Из-за отсутствия надежных исторических сведений и объективных методов, археологические и источниковедческие изыскания часто обречены на неудачу, но зато здесь открывается простор воображению. Возникает немало догадок, более или менее остроумных, но редко основанных на точных наблюдениях, подтвержденных какими-либо данными, фактами. Часто  бывает так, что полученные  данные подгоняют к уже сложившимся «традиционным фактам». В результате, история извращается.
В общем, в хронологии много дат, происхождение которых весьма темное и загадочное, научно не подкреплено. Историки в результате многочисленных и отнюдь не всегда доказанных гипотез, сошлись на этих датировках и договорились считать их незыблемыми.
Хотя некоторые факты в ортодоксальной древней истории скорее выглядят легендарными, чем похожи на исторические данные, но Толик не пренебрегал ими. Он вскрывал их подлинный, забытый смысл, и с помощью разработанных им математических и статистических методик, находил им то место в истории, где они и должны быть.
Так родились новые взгляды и даты в древней истории. История впервые стала наукой.
Созданная Толиком, совершено новая, отличная от традиционной, хронология древней истории, вызвала противоречивые чувства у историков и вообще у ученых. Некоторые – за, но есть и много противников. Но если открытие разжигает в ученых кругах страсти – это уже какой-то залог успеха. Пока его теорию никому не удалось опровергнуть, даже ярым противникам. Мировоззрение Толика опирается на передовые воззрения современной науки и естественно, не все сразу разделяют его учение. Оно многих задевает своей новизной. Историки, долгие годы отдавшие традиционной хронологии, конечно, не могут легко и быстро проникнуться новыми идеями. Однако, Толик настолько тщательно создавал и проверял свои методики, доказывающие справедливость его результатов, что нельзя не проникнуться уважением к полученным им результатам, да и к самому автору. В общем, тот, кто хотел согнуть Толика, помог ему выпрямиться во весь рост своих возможностей и знаний.
Но вот Толик становится популярным человеком (как в математике, так и в области истории). К нему идут письма, приглашения из-за границы прочесть несколько лекций о его работах, звонят и посещают знакомые и незнакомые ученые, художники, корреспонденты, все новые и новые люди появляются в его доме. О нем много пишут, говорят, показывают по телевидению, рассказывают по радио. Он дважды был участником Международных конгрессов по математике, где выступал с большими докладами.
Эта популярность не завладела его душой, не вскружила голову. Он по-прежнему старается уединиться, и, как и раньше, работает в полную силу.
И хотя он отнюдь не равнодушен к славе, но не обольщается насчет известности, доставшейся ему. При его простых вкусах и презрении ко всем радостям тщеславия, он спокоен и ведет достойную жизнь ученого.
В нашей семье мы мало веселились, а если и смеялись, то «за собственный счет».
В свете изложенных похвал в адрес сына, я думаю, вам не следует ни удивляться, ни порицать меня и жену. Нас можно понять. Ведь мы - родители и этим все сказано. Неудивительно, что мы слегка купаемся в отраженных лучах известности сына.
Если обратиться к фактам, то легко можно убедиться, что я здесь о сыне сказал правду. Ничего не приврал. Например, за один только 1983 год он издал две монографии по математике на русском языке, объемом 24 и 13,5 п.л., два тома «Современная геометрия» (с соавторами) на французском языке, общим объемом 52 п.л. и несколько математических статей. И 1984 год был не менее щедрым. Была издана III часть «Современной геометрии», объемом 22 пл.л., два тома на английском языке, объемом 52 п.л. и математическая монография, объемом 14 пл.л.
Согласитесь, такая активность, да еще в математике, не каждому ученому по плечу.
.
3.

Заканчивая свои воспоминания, я не жду от вас никаких наград, хотя ваше внимательное чтение их (а может быть, вам даже кое-что понравится) - это и будет самое дорогое поощрение. Недаром Цицерон  говорил: «Почести питают искусство».
Хорошо или плохо выполнил я свой долг, - не знаю, ибо мой глаз, который хорошо видел вокруг, возможно, плохо видел самого себя.
Я старался быть объективным. Безусловно, все те, кто в моих воспоминаниях окрашены в темные цвета, будут меня поносить, но им не удастся ни оправдаться, ни, тем более, научить меня ненависти. Я только сказал то, что считал справедливым. Понравится им это или нет, меня  не трогает. Я уверен, рассказанное мною само проложит себе дорогу.
На этом рассказ можно было бы и закончить, но хочется немного заглянуть в свое будущее. Оно, хотя и не радужное, но неизбежное.
Если в старину многие считали, что каждый ваш шаг сокращает расстояние до вашей могилы, то теперь наука и медицина по радио, телевидению и в печати, вовсю твердят, что каждый лишний шаг, да еще трусцой, отдаляет вас от вашей могилы.
Я мало верю тому и другому, и в силу своего неверия, к своей могиле избрал самый длинный путь – путь творчества. Оно у меня небольшое, но творчество. Человек должен жить, а творчество придает силы и желания.
Я еще дерево, хотя и без листьев. Вид у меня еще не мумиеобразный. Но если со мной, не дай Бог, неожиданно случится крайность, то прошу Вас не оставляйте меня неоплаканным и непогребенным по русскому обычаю. Это - моя последняя воля.
Прошу прощения за мрачное напоминание. В душе я думаю иначе. Я уверен, что мне, на мое счастье, выпадет великая удача – природа обязательно продлит мое существование И это уже будет не удача, а просто чудо.

105

Дополнение 3 (Часть IX)
Читатель, не поленись, прочти
внимательно и эту часть моих
воспоминаний, что быть может
поможет тебе более правильно
оценить научную и бытовую
деятельность моей семьи

.

Итак, 4 февраля 1990 года мне исполнилось 80 лет. Много это или мало? Если человек смирился со своей участью, потерял интерес к окружающему, выключил себя из общественного течения жизни, то для такого человека это очень много. Но если человек интересуется событиями, участвует в них, занят чем-то полезным, духовно обогащающим его, то тогда такой возраст не такой уж и большой. Я отношусь ко второй категории людей,  кто еще не выключился из общего течения окружающего. Я еще смело иду вперед – значит, живу и ощущаю жизнь.
Еще раз хочу сказать, что в своей жизни я нередко делал ошибки, но они не были для меня роковыми. Я никогда не был предателем и подлецом, хотя другие в отношении меня подлости делали не раз. Никогда не падал так низко, чтобы за счет подлости всплыть на поверхность.
В своей жизни я достиг не так уж многого, но что я сделал, было результатом моих личных усилий.
В этой части воспоминаний я не хочу продолжать обнажать свое прошлое. Основное мною уже сказано в предыдущих частях. Здесь мне хотелось только привести сведения, которые, по-моему, довольно убедительно характеризуют жизнь и деятельность моей семьи.
.
Март 1990 год
.
Научная деятельность А.Т. Фоменко
http://s7.uploads.ru/gedFt.png
К сожалению, материалы, что-либо говорящие об А.Т. Фоменко, собраны мною далеко не полностью. Многие упоминания о его работах и о нем в специальной математической литературе, в научно-популярной прессе, и особенно, зарубежной печати, сюда не вошли. Их больше – в архиве сына.
Разумеется, научная деятельность А.Т.Фоменко на этом не заканчивается. Он находится в расцвете творческих сил и, я думаю, не раз порадует своими изысканиями.
Деятельность А.Т. Фоменко этим не ограничивалась. Он проявил большой интерес к классической музыке и собрал свыше 2000 произведений, записанных на пластинках, исполняемых нашими и зарубежными оркестрами под управлением прославленных дирижеров.
Карта, на которой нанесены маршруты поездок А.Т. Фоменко по Советскому Союзу, приложена к VIII части воспоминаний, а здесь представлена только карта его поездок по США и Канаде.
В предыдущих частях воспоминаний я уже подробно говорил о работах сына, о его творчестве в живописи. Им создано около 500 картин и гравюр, подавляющее большинство которых опубликовано в его книгах и трудах других авторов. Издается и альбом его работ.
Следует также отметить его прекрасные работы по хронологии древней истории, позволяющие по-новому датировать события, происходившие в древности. В этом году выходят в свет две книги по этому вопросу: одна на русском, другая на английском языках.
Более подробно о рисунках и хронологии говорилось в предыдущих частях воспоминаний «У подножья». Здесь я хотел только подчеркнуть разносторонность нашего сына.
В отличие от моего сына, моя научная деятельность выглядит скромнее и характеризуется следующими цифрами.
http://s3.uploads.ru/me2GJ.png
Полный список моих научных публикаций приведен в конце книги.
На этом моя научная деятельность закончилась. Больше я не  писал книги и статьи по специальности. С уходом на пенсию, я как-то отошел от этой деятельности, и занялся сочинением разных повестей, рассказов и других произведений, не связанных с моей наукой.
Я и раньше понемногу отвлекался от привычной работы над научными вопросами, но особенно усиленно этому предавался, будучи уже на пенсии. Это хорошо видно из следующего списка работ, написанных мною, женой и совместно нами, но не опубликованных.
1942 г.
Т.Г. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. I, 4 п.л.
1943 г.
Т.Г. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. II, 4 п.л.
http://s2.uploads.ru/mQIVW.png
1944 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. III, 4 п.л.
1945 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. IV, 4 п.л.
1946 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. V, 4 п.л.
1947 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. VI, 4 п.л.
1948 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. VII, 4 п.л.
1949 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. VIII, 4 п.л.
1950 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. IX, 4 п.л.
1951 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. Х, 4 п.л.
1952 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. ХI, 4 п.л.
1953 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. ХII, 4 п.л.
1954 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. ХIII, 4 п.л.
1955 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. XIV, 4 п.л.
1956 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. ХV, 4 п.л.
1957 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. ХVI, 4 п.л.
1958 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. ХVII, 4 п.л.
1959 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. ХVIII, 4 п.л.
1960 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. ХIX, 4 п.л.
1961 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. ХX, 4 п.л.
1962 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. ХXI, 4 п.л.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко, А.Т. Фоменко Великие люди. Вып. I, 3 п.л.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко, А.Т. Фоменко Великие люди. Вып. II, 3 п.л.
1963 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. ХXII, 4 п.л.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко, А.Т. Фоменко Великие люди. Вып. III, 3 п.л.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко, А.Т. Фоменко Великие люди. Вып. IV, 3 п.л.
1964 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. ХXIII, 4 п.л.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко, А.Т. Фоменко Великие люди. Вып. V, 3 п.л.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко, А.Т. Фоменко Великие люди. Вып. VI, 3 п.л.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко, А.Т. Фоменко Великие люди. Вып. VII, 3 п.л.
1965 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. ХXIV, 4 п.л.
1966 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. ХXV, 4 п.л.
1967 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. ХXVI, 4 п.л.
1968 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. ХXVII, 4 п.л.
1969 г.
Т.Г. Фоменко, В.П. Фоменко Что-нибудь обо всем. Вып. ХXVIII, 4 п.л.
В.П. Фоменко Русские и советские монеты
Т.Г. Фоменко Краткий справочник. 5,5 п.л.
1970 г.
В.П. Фоменко Русские и советские монеты
Т.Г. Фоменко Краткий справочник. 4 п.л.
1971 г.
Т.Г. Фоменко Жизнь, как она есть. Вып. I, 5 п.л.
Т.Г. Фоменко Еще раз о разного рода глупостях (размышления). Вып. I, 3,4 п.л.
1972 г.
Т.Г. Фоменко Жизнь, как она есть. Вып. II, 4,8 п.л.
Т.Г. Фоменко Жизнь, как она есть. Вып. III, 5,1 п.л.
Т.Г. Фоменко Еще раз о разного рода глупостях (размышления). Вып. II, 3 п.л.
1973 г.
Т.Г. Фоменко Еще раз о разного рода глупостях (размышления). Вып. III, 3 п.л.
Т.Г. Фоменко Жизнь, как она есть. Вып. IV, 5 п.л.
Т.Г. Фоменко Размышления о воспитании детей. 1,5 п.л.
1974 г.
Т.Г. Фоменко Жизнь, как она есть. Вып. V, 3,6 п.л.
Т.Г. Фоменко Размышления о молодежи и ее воспитании. 2 п.л.
Т.Г. Фоменко Мой род. 0,6 п.л.
Т.Г. Фоменко О творческом воспитании молодежи. 5,1 п.л.
1975 г.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Ты и твое имя. 1 п.л.
Т.Г. Фоменко Управление коллективом. 1,5 п.л.
Т.Г. Фоменко Размышление о человеческой морали. Вып. I, 3,5 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Получившие известность. Вып. I, 6 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Получившие известность. Вып. II, 5,5 п.л.
1976 г.
Т.Г. Фоменко Размышление о человеческой морали. Вып. II, 3,5 п.л.
1977 г.
Т.Г. Фоменко Омытая и спасенная. 2,8 п.л.
Т.Г. Фоменко Страсть и слабость. 2,5 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Спектральный анализ литературных текстов. (Кто автор Тихого Дона?). 2,5 п.л.
Т.Г. Фоменко Семья Павловых. Часть I, 6,1 п.л.
1978 г.
Т.Г. Фоменко Семья Павловых. Часть II, 6,1 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко 30 биографий русских писателей XVIII века. 6,6 п.л.
1979 г.
Т.Г. Фоменко Семья Павловых. Часть III, 6,6 п.л.
Т.Г. Фоменко Жертва тщеславия. Повесть. 6,6 п.л.
Т.Г. Фоменко Семья. Роман. 10 п.л.
1980 г.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Спектральный анализ литературных текстов. 1,6 п.л.
1981 г.
Т.Г. Фоменко У подножья. Воспоминания. Часть I, 5,5 п.л.
Т.Г. Фоменко У подножья. Воспоминания. Часть II, 5 п.л.
Т.Г. Фоменко У подножья. Воспоминания. Часть III, 5 п.л.
Т.Г. Фоменко У подножья. Воспоминания. Часть IV, 6,2 п.л.
Т.Г. Фоменко У подножья. Воспоминания. Часть V, 5 п.л.
Т.Г. Фоменко У подножья. Воспоминания. Часть VI, 3,3 п.л.
Т.Г. Фоменко Чувства и суровая действительность. Повесть. 1,5 п.л.
1982 г.
Т.Г. Фоменко У подножья. Воспоминания. Часть VII, 5,6 п.л.
Т.Г. Фоменко Тропы любви. Повесть. 3,7 п.л.
Т.Г. Фоменко Бунт души. Повесть. 5 п.л.
Т.Г. Фоменко Не всякие побуждения украшают человека. Повесть. 2,9 п.л.
1983 г.
Т.Г. Фоменко Гораздая. Повесть. 3 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Проверь себя. Тесты. Вып. I, 2,6 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Проверь себя. Тесты. Вып. II, 3 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Проверь. Вспомни. Тесты. Вып. III, 4,5 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Вспомни. Тесты. Вып. IV, 3,9 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. I, 3,5 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. II, 3,9 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. III, 3,3 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. IV, 4 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. V, 3,6 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. VI, 3,9 п.л.
Т.Г. Фоменко Утраченные иллюзии. Повесть. 3,9 п.л.
1984 г.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Обрати свой взор, и ты узришь… 5 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. VII, 3,9 п.л.
Т.Г. Фоменко Несходные характеры. Повесть. 3,5 п.л.
Т.Г. Фоменко Чья вина? Рассказ. 1:6 п.л.
Т.Г. Фоменко Бестактность. Рассказ. 0,25 п.л.
Т.Г. Фоменко Обман. Новелла. 2,7 п.л.
Т.Г. Фоменко Тени прошлого. Повесть. 2,2 п.л.
Т.Г. Фоменко Страницы одной жизни. Повесть. 3,8 п.л.
Т.Г. Фоменко Грибок профессора Сасаки. Повесть. 2,6 п.л.
1985 г.
Т.Г. Фоменко Провал «Операции К». 1,8 п.л.
Т.Г. Фоменко Неудавшиеся попытки. 1,8 п.л.
Т.Г. Фоменко Камея. Рассказ. 1,7 п.л.
Т.Г. Фоменко У подножья. Воспоминания. Часть VIII, 1,6 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. VIII, 4 п.л.
1986 г.
Т.Г. Фоменко С дозволения Белого дома. Рассказ. 2,25 п.л.
Т.Г. Фоменко». Операция «Антидот. Рассказ. 1,75 п.л.
Т.Г. Фоменко Анаша. Рассказ. 1,6 п.л.
Т.Г. Фоменко Возмездие. Рассказ. 1,75 п.л.
Т.Г. Фоменко Дело Данилоффа. 1,4 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. IX, 3 п.л.
Т.Г. Фоменко Астрокупол. Рассказ. 2,75 п.л.
Т.Г. Фоменко Неожиданность. 1,5 п.л.
1987 г.
Т.Г. Фоменко Спид. Рассказ. 1,5 п.л.
В.П. Фоменко Шедевры русской живописи. Часть I, 4 п.л.
В.П. Фоменко Шедевры русской живописи. Часть II, 3,5 п.л.
В.П. Фоменко Шедевры русской живописи. Часть III, 4 п.л.
В.П. Фоменко Шедевры русской живописи. Часть IV, 4 п.л.
В.П. Фоменко Шедевры русской живописи. Часть V, 4 п.л.
В.П. Фоменко Шедевры русской живописи. Часть VI, 4 п.л.
Т.Г. Фоменко Этюд из жизни агентов ЦРУ. Рассказ. 1,5 п.л.
В.П. Фоменко Шедевры русской живописи. Часть VII, 4 п.л.
В.П. Фоменко Шедевры русской живописи. Часть VIII, 4 п.л.
Т.Г. Фоменко Неудачный вираж. Рассказ. 2 п.л.
В.П. Фоменко Шедевры русской живописи. Часть IХ, 4 п.л.
1988 г.
Т.Г. Фоменко Вояж Иосифа Бохума. 1,6 п.л.
В.П. Фоменко Шедевры русской живописи. Часть Х, 5 п.л.
Т.Г. Фоменко Сделка. Рассказ. 1,5 п.л.
Т.Г. Фоменко ПИ-вода. Рассказ. 1,5 п.л.
Т.Г. Фоменко О вас…и он нас… 3 п.л.
В.П. Фоменко Шедевры русской живописи. Часть ХI, 5 п.л.
Т.Г. Фоменко Чудо-оружие. Рассказ. 1,5 п.л.
Т.Г. Фоменко Диалог. Рассказ. 1,5 п.л.
Т.Г. Фоменко Гибель Зия. Рассказ. 1,5 п.л.
В.П. Фоменко Шедевры русской живописи. Часть ХII, 5 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. Х, 3 п.л.
1989 г.
В.П. Фоменко Шедевры русской живописи. Часть ХIII, 5 п.л.
В.П. Фоменко Шедевры русской живописи. Часть ХIV, 5 п.л.
В.П. Фоменко Русские писатели. Вып. I. 5 п.л.
В.П. Фоменко Русские писатели. Вып. II. 3 п.л.
Т.Г. Фоменко Зависть. Повесть. 3 п.л.
Т.Г. Фоменко Необъятный мир. Повесть. 2,5 п.л.
1990 г.
В.П. Фоменко Досуг. Вып. I. 3,5 п.л.
Т.Г. Фоменко Григорий Кулагин. Повесть. 2,5 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. ХI, 2,5 п.л.
В.П. Фоменко Досуг. Вып. II. 3,5 п.л.
Т.Г. Фоменко У подножья. Воспоминания. Часть IX. 0,5 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Анализ литературных текстов М.А. Шолохова. 1,5 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. ХII, 2 п.л.
1991 г.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. ХIII, 2,5 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. ХIV, 2,5 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. XV, 2,5 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. XVI, 2,5 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. XVII, 2,5 п.л.
1992 г.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. XVIII, 2,5 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. XIX, 2,5 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. XX, 2,5 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. XXI, 2,5 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. XXII, 2,5 п.л.
В.П. Фоменко, Т.Г. Фоменко Однажды. Вып. XXIII, 2,5 п.л.
.
Вот, пожалуй, и все, что можно сообщить вам о себе и нашей семье. К этому можно лишь добавить, что мы с женой многие годы активно  коллекционировали русские и советские монеты. Всего нами собрано около 2500 монет.
Почему именно к русским монетам мы проявили такой интерес? Ответить легко. Дело в том, что русские старинные монеты принадлежат к числу особо замечательных и важных памятников прошлого. Их собирание и изучение  исключительно интересно для любого человека, независимо от специальности.
Монеты, когда-то постоянно носимые человеком при себе, наконец, попадают к вам. Сколько загадок и тайн они хранят? Над этим стоит задуматься. Это - прошлое нашей великой Родины.
Монеты – не только памятники старины – это неисчерпаемый источник всевозможных знаний по истории и экономике страны, это художественные изделия. Например, портреты Петра I на монетах 1704-1725 годов представляют собой чрезвычайно богатый иконографический материал.
Из любительского собирания монет сформировалась историческая дисциплина – нумизматика, в значительной мере обогатившая наши знания о прошлом.
Среди множества монет различных стран мира, монеты России занимают особое место, как по многочисленности образцов, типов, так и по красоте художественных изображений и богатства исторического прошлого.
Я не исключаю того, что кое-кто небрежно перелистав страницы этой части воспоминаний, пробежавши две-три страницы, с недоумением  скажет:
- Зачем им понадобилось тратить столько времени на эту бесполезную писанину. Кому это нужно?
Что можно ответить? Мы, разумеется, не гении и не таланты, а обыкновенные люди и не способны творить что-то особенное, захватывающее и восхищающее других. Мы предлагаем то, что смогли сделать.
Если Господь Бог за шесть дней сотворил целый мир, то мы за всю свою жизнь - только это. Большего нам не дано.  Но мы не только не горюем, а радуемся сделанному нами. Чтобы написать то, что мы здесь представили, нам пришлось переворошить немало литературных источников, а это - духовная пища. Мы не только обогащали себя, не только впитывали чужие идеи и мысли, но и сами кое-что создали, а это уже больше, чем хорошо, особенно на склоне лет.
Работая так, мы с женой оттеснили на задний план или зачастую вообще избавлялись от назойливой житейской суеты и повседневных переживаний.
То, что мы сделали,  доставляло радость, прежде всего нам, и мы этому рады. Ну, а если вдруг у кого-нибудь появится охота позлословить в наш адрес, то пусть. От этого у нас ничего не убавится, а у него ничего не прибавится. А, в общем, все хорошо. Кто чем одарен, тем и горазд. Прощайте!

СПИСОК опубликованных в периодической печати и отдельными изданиями научных работ (Список трудов Т.Г.Фоменко.)

106

СПИСОК
опубликованных в периодической
печати и отдельными изданиями
научных работ

Т.Г. Фоменко, Н.А. Самылин. К вопросу подготовки инженеров обогатительной специальности. Новый горняк, № 24, 1932 г.
Т.Г. Фоменко. Пути повышения качества донецкий углей. Новый горняк, № 4, 1933 г.
Т.Г. Фоменко. Расчет сгустительных воронок для угольных шламов. Кокс и Химия, № 12, 1933 г.
П.А. Еловских, Т.Г. Фоменко. К вопросу зашламования самотечной канализации на Ново-Макеевской обогатительной установке. Кокс и Химия, № 4, 1934 г.
Т.Г. Фоменко. Обезвоживание в бункерах и их расчет. Кокс и Химия, № 8, 1934 г.
Т.Г. Фоменко. Некоторые соображения по вопросу механизированного отбора проб. Кокс и Химия, № 12, 1934 г.
Е.Г. Привалов, Т.Г. Фоменко. Очередные проблемы обогащения в каменноугольной промышленности Донецкого бассейна. Горно-Обогатительный журнал, № 2, 1938 г.
Т.Г. Фоменко. Об едином показателе результатов работы обогатительной фабрики. Горный журнал, № 7, 1939 г.
Т.Г. Фоменко. Пути улучшения качества энергетических углей. Уголь, № 12, 1939 г.
Т.Г. Фоменко. Обогатительный рештак системы Внукова. Издание ЦИТЭИН. 1940 г.
Т.Г. Фоменко. Инструкция по установлению безбраковочных норм. Издание Сталин-НИТО, 1940 г.
Т.Г. Фоменко, Ф.А. Горбатенко. Руководство по составлению технического анализа работы обогатительных и брикетных фабрик и сортировок. Издание Сталин НИТО, 1940 г.
Т.Г. Фоменко. О качестве углей. Новый горняк, № 1, 1941 г.
Т.Г. Фоменко. К вопросу об едином показателе результатов работы обогатительных фабрик. Горный журнал, № 3, 1941 г.
Т.Г. Фоменко. Определение приведенного выхода продуктов обогащения. Уголь, № 8, 1947 г.
Т.Г. Фоменко. Об исследовании углей на обогатимость. Сборник работ. ДонУГИ, № 3, 1948 г.
Т.Г. Фоменко. К вопросу экспериментальности обоснования метода отбора и подготовки лабораторных проб для анализа. Заводская лаборатория, № 6, 1948 г.
Т.Г. Фоменко. Метод оценки обогатимости угля. Сталь, № 12, 1948 г.
Т.Г. Фоменко. Метод определения обогатимости коксующихся углей по содержанию золы и серы. Заводская лаборатория, № 4, 1949 г.
Т.Г. Фоменко. Определение оптимального режима разделения угля по золе и сере. Сборник работ ДонУГИ, № 5, 1949 г.
Т.Г. Фоменко. Упрощенный метод для прогноза качественно-количественных показателей продуктов донецкий углей. Сборник работ ДонУГИ, № 6, 1950 г.
Т.Г. Фоменко. Замкнутый цикл водно-шламового хозяйства на углеобогатительных фабриках. Работы ДонУГИ, № 8, 1950 г.
Т.Г. Фоменко. Классификация донецких углей по обогатимости. Работы ДонУГИ, № 8, 1950 г.
Т.Г. Фоменко, Г.Г. Кузнецов, А.А. Капустин. Техническая эффективность дробления и тонкого измельчения. Горный Журнал, № 7, 1951 г.
Т.Г. Фоменко, Г.Г. Кузнецов, А.А. Капустин. Исследование работы мельниц. Колыма, № 6, 1951 г.
Т.Г. Фоменко. К законам дробления горных пород. Колыма, № 7, 1951 г.
Т.Г. Фоменко, Г.Г. Кузнецов, Е.М. Гусарова. О возможности использования мультициклонов, как классификаторов. Колыма, № 8, 1951 г.
Т.Г. Фоменко. Падение твердых тел в свободной и стесненной среде. Колыма, № 4, 1952 г.
Т.Г. Фоменко. Потери металла при промывке песков. Колыма, № 5, 1952 г.
Т.Г. Фоменко. Значение вертикально-составляющей скорости при промывке песков. Колыма, № 10, 1952 г.
Т.Г. Фоменко. Определение веса пробы руды. Колыма, № 1, 1953 г.
Т.Г. Фоменко. Определение частиц скорости их оседания. Колыма, № 5, 1953 г.
Т.Г. Фоменко. Исследования работы быстроходных и высококачественных отсадочных машин. Колыма, № 9, 10, 1953 г.
Т.Г. Фоменко. Об усовершенствовании технологии промывки песков. Колыма, № 10, 1953 г.
Н.С. Булавец, Д.Б. Голадский, Е.М. Гусарова, П.Е. Какташев, И.П. Сорокин, Т.Г. Фоменко, Е.Д. Югова. Аннотация научно-исследовательских работ обогатительного отдела ВНИИ-I. Под редакцией Г.Г. Кузнецова и Т.Г. Фоменко. Издание ВНИИ-I, 1953 г.
Т.Г. Фоменко. Влияние прилипания частиц на процесс флотации. Колыма, № 1, 1954 г.
Т.Г. Фоменко. Определение наиболее выгодной высоты трафаретов промывочных приборов. Колыма, № 3, 1954 г.
Т.Г. Фоменко, И.П. Сорокин, Е.Д. Югова. Об измельчаемости касситерита. Колыма, № 4, 1954 г.
Т.Г. Фоменко. Испытания центробежных сгустителей. Колыма, № 7, 1954 г.
Л.П. Мацуев, Т.Г. Фоменко. Техника безопасности на обогатительных фабриках. Издание ОТИ Дальстроя, 1954 г.
Т.Г. Фоменко. Определение наивыгоднейшей степени обогащения руд. Издание ОТИ Дальстроя, 1954 г.
Т.Г. Фоменко. Изучение причин потерь металла при обогащении песков на драгах. Сборник трудов ВНИИ-I, 1954 г.
Т.Г. Фоменко. Исследование работы быстроходных и высокочастотных отсадочных машин. Сборник трудов ВНИИ-I, 1954 г.
Т.Г. Фоменко. Результаты сравнительного испытания тихоходных быстроходных, высокочастотных и вибрационно-поршневых отсадочных машин. Сборник трудов ВНИИ-I, 1954 г.
Т.Г. Фоменко. Потери металла при обогащении песков на драгах. Колыма, № 3, 1955 г.
Т.Г. Фоменко. Теоретические основы и расчет промывочно-шлюзовых приборов. Издание ВНИИ-I, 1955 г.
Т.Г. Фоменко, И.П. Сорокина, Е.Д. Югова. Определение степени измельчения руд. Колыма, № 5, 1955 г.
Т.Г. Фоменко, И.П. Сорокина. Потери металла при обогащении песков и методы его. Издание ВНИИ-I, 1955 г.
Т.Г. Фоменко. Организация технологического процесса обогащения песков на 210-литровых драгах. Издание ВНИИ-I, 1955 г.
Т.Г. Фоменко, И.Т. Котов. Карта режима технологического процесса для 210-литровых драг. Издание ВНИИ-I, 1956 г.
Т.Г. Фоменко. Определение скоростей свободного и стесненного падения минеральных частиц. Издание ВНИИ-I, 1956 г.
Т.Г. Фоменко. Шире использовать резервы технологий промывки песков. Колыма, № 5, 1956 г.
Т.Г. Фоменко. Пути снижения потерь металла на драгах. Колыма, № 6, 1956 г.
Т.Г. Фоменко. Оказание технической помощи по регулировке обогатительного оборудования на драгах. Сборник Трудов ВНИИ-I, 1956 г.
Т.Г. Фоменко. Организация технологического процесса и борьба с потерями. Материалы областного совещания дражников. Издание ОТИ Дальстроя, 1956 г.
Т.Г. Фоменко. Основы процесса обогащения руд осадкой. Издание ВНИИ-I, 1956 г.
Т.Г. Фоменко. Организация породоотборки на горнодобывающих предприятиях. Издание ВНИИ-I, 1957 г.
Т.Г. Фоменко. Определение оптимальных показателей обогащения. Издание ВНИИ-I, 1957 г.
Т.Г. Фоменко. Расчетная линейка для определения веса проб угля и продуктов обогащения. Издание ВНИИ-I, 1957 г.
Т.Г. Фоменко. Основы процесса обогащения руд на концентрационных столах. Издание ВНИИ-I, 1958 г.
Т.Г. Фоменко, И.П. Сорокин. Классификация оловянных и вольфрамовых руд по обогатимости. Сборник Трудов ВНИИ-I, 1958 г.
Т.Г. Фоменко. Зависимость выхода концентрата от содержания олова в руде. Сборник Трудов ВНИИ-I, 1958 г.
Т.Г. Фоменко. Определение веса проб углей. Сборник Трудов ВНИИ-I, 1958 г.
Т.Г. Фоменко. Испытание углей Анадырского, Адам-Улаханского и Кухтуйского месторождений. Сборник Трудов ВНИИ-I, 1958 г.
Т.Г. Фоменко, И.П. Сорокин. Истираемость и измечаемость золота и его сплавов. Сборник Трудов ВНИИ-I, 1959 г.
Т.Г. Фоменко. Разрыхление материала в процессе отсадки. Известия высш. учебн. завед. Цветная металлургия, № 3, 1960 г.
Т.Г. Фоменко, И.С. Благов, А.М. Коткин. Осветление шламовых вод полиакриламидом на углеобогатительных фабриках. Издание ЦИТИ, 1960 г.
Т.Г. Фоменко. О классификации обломочного материала золотоносных россыпей. Известия Выс. учебных зав. Цветная металлургия, № 12, 1961 г.
А.М. Коткин, Т.Г. Фоменко. Осветление промышленных вод при гидравлической добыче угля. Сборник Угольная промышленность « 2, 1961 г.
Т.Г. Фоменко. Скорости свободного падения золотин. Известия высш. учебн. завед. Цветная металлургия, № 3, 1961 г.
Т.Г. Фоменко. Применение полиакриламида на углеобогатительных фабриках. Сборник ЦИТИ Обогащение и брикетирование угля, № 3, 1961 г.
М.А. Локшин, Г.Ф. Возный, Т.Г. Фоменко. Усовершенствование схем переработки шламов. Труды Всесоюзного совещания коксовиков, 1961 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, А.В. Володин, Г.О. Мамчиц. Повышение производительности вакуум-фильтров на углеобогатительных фабриках. Кокс и Химия, № 12, 1961 г.
Т.Г. Фоменко, И.С. Благов, А.М. Коткин. Флокуляция шламов. Госгортехиздат М., 1962 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий. Результаты применения полиакриламида на фабриках Донбасса. Сборник ЦИТИ Обогащение и брикетирование угля, № 6, 1962 г.
Т.Г. Фоменко. Применение полиакриламида на углеобогатительных фабриках. Сборник «Обогащение и брикетирование угля» № 3, 1962 г.
А.М. Коткин, Т.Г. Фоменко, Е.М. Филиппова. Свойства загрязненной воды и ее влияние на процессы обогащения. Научные труды «УкрНИИ-углеобогащение», т. I, 1962 г.
А.М. Коткин, Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий. Новые водно-шламовые схемы углеобогатительных фабрик. Научные труды «УкрНИИуглеобогащение», т. I, 1962 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, А.А. Безверхий, Е.М. Филиппова. Исследование работы вакуум-фильтров при обезвоживании тонких шламов. Научные труды «УкрНИИуглеобогащение», т. I, 1962 г.
И.С. Благов, А.М. Коткин, Т.Г. Фоменко. Гравитационные процессы обогащения. Госгортехиздат, М. 1962 г.
А.М. Коткин, Т.Г. Фоменко, Е.М. Погарцева, В.И. Павлович. Определение количества осевшего шлама на поверхности частиц концентрата. Научные труды «УкрНИИуглеобогащение», т. 2, 1963 г.
А.М. Коткин, Т.Г. Фоменко, Е.М. Погарцева. Унос утяжелителя с продуктами обогащения. Научные труды «УкрНИИуглеобогащение», т. 2, 1963 г.
Т.Г. Фоменко, Е.М. Погарцева. Влияние на процесс флокуляции крупности и зольности шлама и солевого состава. Научные труды «УкрНИИуглеобогащение», т. 2, 1963 г.
Т.Г. Фоменко, Е.М. Погарцева. Разрушение флоккул механическим путем. Научные труды «УкрНИИуглеобогащение», т. 2, 1963 г.
Т.Г. Фоменко, Н.Т. Котов, В.С. Бутовецкий, А.А. Безверхий, Л.И. Бердичевский, Г.О. Мамчиц. Изучение работы вакуум-фильтров. Научные труды «УкрНИИуглеобогащение», т. 2, 1963 г.
Т.Г. Фоменко, А.А. Безверхий. Обезвоживание высокозольных угольных шламов. Научные труды «УкрНИИуглеобогащение», т. 2, 1963 г.
Т.Г. Фоменко, Е.М. Погарцева, В.И. Павлович. Обезвоживание хвостов флотации. Научные труды «УкрНИИуглеобогащение», т. 2, 1963 г.
А.М. Коткин, В.М. Назаренко, Т.Г. Фоменко, Н.А. Самылин, М.С. Кузнецова. Работа института «УкрНИИуглеобогащение». Сборник технические направления обогащения углей. Госгортехиздат. М., 1963 г.
Т.Г. Фоменко, Е.М. Погарцева, В.И. Павлович. Обезвоживание хвостов флотации. Сборник ЦИТИ «Обезвоживание и брикетирование угля» № 10, 1963 г.
Т.Г. Фоменко, И.Т. Котов. Фильтрация флотационного концентрата и шлама углеобогатительных фабрик. Научные труды «УкрНИИуглеобогащение», т. 3, 1964 г. «Недра», М.
Т.Г. Фоменко, В.И. Павлович, В.С. Бутовецкий. Определение осаждаемости шламов. Научные труды «УкрНИИуглеобогащение», т. 3, 1964 г. «Недра», М.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, А.Ф. Кондратенко, К.А. Григорьева. Изучение работы пирамидальных отстойников и радиальных сгустителей. Научные труды «УкрНИИуглеобогащение», «Недра», М.
Т.Г. Фоменко, Е.М. Погарцева. Влияние некоторых реагентов на агрегативное состояние. Научные труды «УкрНИИуглеобогащение», т. 3, 1964 г. «Недра», М.
Т.Г. Фоменко, Е.М. Погарцева, В.И. Павлович. Обезвоживание флотационных концентратов на углеобогатительных фабриках. Кокс и Химия, № 9, 1964  г.
Т.Г. Фоменко, Е.М. Погарцева, В.И. Павлович. Свойства шламов и обезвоживание флото-концентрата на вакуум-фильтрах. Сборник ЦИТИ «Обогащение и брикетирование угля», № 5, 1965 г. «Недра».
Т.Г. Фоменко, Е.М. Погарцева, А.М. Коткин, В.С. Бутовецкий. Выбор схем осветления загрязненных вод. Кокс и Химия, № 7, 1965 г.
Т.Г. Фоменко, Е.М. Погарцева, А.М. Коткин, В.С. Бутовецкий. Выбор схем осветления загрязненных вод. Кокс и Химия, № 7, 1965 г.
А.М. Коткин, К.П. Власов, П.П. Землянский, В.М. Назаренко, Н.А. Самылин, Т.Г. Фоменко, П.Т. Скляр. Определение узлов и основных параметров технологических процессов обогащения подлежащих автоматизации. Сборник ЦИТИ «Обогащение и брикетирование угля», № 8, 1965 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, А.Ф. Кондратенко, С.А. Лычагин. Усовершенствование шламовой схемы Ново-Павловской ЦОФ. Сборник ЦИТИ «Обогащение и брикетирование угля», № 8, 1965 г.
Т.Г. Фоменко, В.И. Павлович, Е.М. Погарцева. Свойства шламов и обезвоживание флотационного концентрата на вакуум-фильтрах. Научные труды «УкрНИИуглеобогащение», т. 4, 1965 г.
Т.Г. Фоменко, И.Т. Котов, К.А. Соснов. Машина ОМ-2 для обезвоживания высокозольных шламов. Научные труды «УкрНИИуглеобогащение», т. 4, 1965 г.
Т.Г. Фоменко, Е.М. Погарцева. Приготовление растворов полиакриламида. Научные труды «УкрНИИуглеобогащение», т. 4, 1965 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, А.Ф. Кондратенко. Исследование и разработка рациональной водно-шламовой схемы для фабрик, не имеющих флотационных установок и их проверка в промышленных условиях. Сб. «Обогащение и брикетирование угля» Изд. ЦИПИТЭИН угля, № 10, 1965 г.
А.М. Коткин, Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, Е.М. Погарцева. Рациональные водно-шламовые схемы для углеобогатительных фабрик Донецкого бассейна и технико-экономическое обоснование их выбора и аппаратурного оформления. Сборник «Водно-шламовое хозяйство углеобогатительных фабрик изд. ЦИПИТЭИ угля, 1966 г.
Т.Г. Фоменко. Выбор и обоснование рационально водно-шламовой схемы углеобогатительных фабрик. Кокс и Химия, № 5, 1966 г.
В.И. Павлович, Т.Г. Фоменко, Е.М. Погарцева. Определение показателей обогащения угля. Изд. «Недра», 1966 г.
Т.Г. Фоменко. Гравитационные процессы обогащения полезных ископаемых. Изд. «Недра», 1966 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий. Рекомендации по водно-шламовому хозяйству угля обогатительных фабрик. Изд. ин-та «УкрНИИуглеобогащение» (ротапринт), 1966 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, А.Ф. Кондратенко, К.А. Григорьев. Исследование структурно-механических свойств хвостов флотации при их обезвоживании. Сборник ЦИТИ «Обогащение и брикетирование угля», № 7, 1967 г.
Т.Г. Фоменко, А.Ф. Кондратенко, К.А. Григорьева. Влияние гранулометрического состава флотохвостов на расход флокулянтов. Сборник ЦИТИ «Обогащение и брикетирование угля», № 11-12, 1967 г.
Т.Г. Фоменко, И.С. Благов, А.М. Коткин, В.С. Бутовецкий. Шламы, их улавливание и обезвоживание. Изд. «Недра», 1968 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий. Рекомендации по водно-шламовому хозяйству угля обогатительных фабрик (ротапринт). Изд. ин-та «УкрНИИуглеобогащение», 1966 г.
А.М. Коткин, Т.Г. Фоменко. О книге «Обогащение на концентрационных столах». Уголь Украины, № 2, 1968 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, А.Ф. Кондратенко, К.А. Григорьев. Водно-шламовые схемы обогатительных фабрик, не имеющих флотационных устройств. Труды «УкрНИИуглеобогащение», «Недра», т. V, 1968 г.
Т.Г. Фоменко, Е.М. Погарцева. Движение твердых тел и определение скорости их падения в водно-угольной и тяжелой среде. Труды «УкрНИИуглеобогащение», т. VI, 1968 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, А.Ф. Кондратенко, К.А. Григорьева. Исследование структурно-механических свойств флотации при их обезвоживании. Труды «УкрНИИуглеобогащение», т. VI, 1968 г.
Т.Г. Фоменко, Е.М. Погарцева. Движение твердых тел в среде и определение скорости их падения. Журнал «Уголь», № 2, 1968 г.
Т.Г. Фоменко, В.И. Павлович, Е.М. Погарцева. Влияние тонких шламов на вязкость пульпы. Труды «УкрНИИуглеобогащение», т. VI, 1968 г.
Т.Г. Фоменко, А.Ф. Кондратенко, В.С. Бутовецкий, Е.М. Кондратенко. Технико-экономическое сравнение схем обработки хвостов флотации углеобогатительных фабрик. «Уголь», № 4, 1968 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, Е.М. Погарцева. Рекомендации по водно-шламовому хозяйству углеобогатительных фабрик (ротапринт). Изд. «УкрНИИуглеобогащение», 1969 г.
Т.Г. Фоменко, А.Ф. Кондратенко. Обработка и складирование хвостов флотации на углеобогатительных фабриках Донбасса. «Уголь Украины», № 6, 1969 г.
А.М. Коткин, Т.Г. Фоменко, В.М. Назаренко, М.С. Кузнецова. Развитие техники и технологии углеобогащения. История технического развития угольной промышленности Донбасса. Том I, глава XXXIII. Изд. «Наукова думка», Киев, 1969 г.
А.М. Коткин, В.М. Назаренко, Т.Г. Фоменко, Н.А. Самылин. Обогащение угля. История технического развития угольной промышленности Донбасса. Том II, глава XXIII. Изд. «Наукова думка», Киев, 1969 г.
И.С. Благов, В.П. Небера, И.А. Якубович, В.С. Каминский, Т.Г. Фоменко. Флокуляция минеральных и угольных суспензий водорастворимыми полимерами. Девятый международный конгресс по обогащению полезных ископаемых. Прага, 1970 г.
Т.Г. Фоменко, Е.М. Погарцева. Стесненное осаждение твердых частиц в среде. Труды «УкрНИИуглеобогащение», т. VII, 1971 г.
Т.Г. Фоменко, А.Ф. Кондратенко, В.С. Бутовецкий, М.Н. Бейлин. Обработка и размещение отходов флотации на углеобогатительных фабриках. Труды «УкрНИИуглеобогащение», т. VII, 1971 г.
Т.Г. Фоменко, А.М. Коткин, В.С. Бутовецкий. Совершенствование водно-шламовых схем углеобогатительных фабрик. Труды «УкрНИИуглеобогащение», т. VII, 1971 г.
А.Ф. Кондратенко, Т.Г. Фоменко, Л.С. Мельникова. Влияние разжижености хвостов флотации на их закрепление с породой при смешивании. Труды «УкрНИИуглеобогащение», т. VII, 1971 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, А.И. Смирнов, К.А. Соснов, А.И. Скрипов. Гидравлические классификаторы отстойного типа (ротапринт). Ин-тут «УкрНИИуглеобогащение», 1971 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, Е.М. Погарцева, Л.С. Мельникова. Методические рекомендации по опробованию и исследованию шламов. Ин-тут «УкрНИИуглеобогащение», 1971 г.
Т.Г. Фоменко, А.Ф. Кондратенко. Цилиндрический сгуститель с осадкоуплотнителем. Ин-тут «УкрНИИуглеобогащение», 1972 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, Т.С. Бутовецкая. Определение размера граничного зерна разделения в гидравлических классификаторов. Кокс и Химия, № 4, 1972 г.
Т.Г. Фоменко, А.Ф. Кондратенко. Разработка режимов глубокого сгущения хвостов флотации в сгустителе с осадкоуплотнителем. Труды «УкрНИИуглеобогащение», т. VIII, 1972 г.
Т.Г. Фоменко, А.Ф. Кондратенко, А.М. Коткин. Совместное складирование отходов обогащения на ЦОФ «Суходольская». Труды «УкрНИИуглеобогащение», т. VIII, 1972 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, А.И. Смирнов. Предварительное обезвоживание и классификация мелкого угольного концентрата в классификаторах отстойного типа. Сборник «Обогащение полезных ископаемых» МВО УССР, № 10, Изд. «Техник» Киев, 1972 г.
Т.Г. Фоменко, А.М. Коткин, В.С. Бутовецкий, Е.М. Погарцева. Гидравлическая классификация угля. Изд. ЦНИЭИуголь, 1972 г.
Т.Г. Фоменко, А.Ф. Кондратенко, А.Г. Перлифонов. Сгущение хвостов флотации в сгустителе с осадкоуплотнителем. Уголь, № 1, 1973 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, Е.М. Погарцева. Рекомендации по водно-шламовому хозяйству углеобогатительных фабрик. «УкрНИИуглеобогащение», 1973 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, А.П. Скрипов, В.С. Сысоев. Повышение производительности фильтрованных отделений углеобогатительных фабрик. «Уголь Украины», № 6, 1973 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, А.П. Бескровный. Фильтруемость антрацитовых шламов. Уголь, № 10, 1973 г.
А.М. Коткин, Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий. Совершенствование водно-шламовых схем на обогатительных фабриках. Изд. Ин-та инфор. угля, 1973 г.
Т.Г. Фоменко, А.Ф. Кондратенко, Л.С. Мельникова, Л.И. Бузакова, Н.П. Ткаченко. Применение негашеной извести для подготовки отходов флотации к складированию. Сборник «Обогащение и брикетирование угля», № 11, 1973 г.
В.С. Бутовецкий, Т.Г. Фоменко, А.П. Бескровный. Глубокое обезвоживание шламов перегретым паром. Сборник «Обогащение и брикетирование угля», № 11, 1973 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, Е.М. Погарцева. Водно-шламовое хозяйство углеобогатительных фабрик. Изд. «Недра», 1974 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, А.П. Бескровный. Глубокое обезвоживание перегретым паром. Уголь, № 3, 1974  г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, А.П. Бескровный. Рекомендации по фильтрованию антрацитовых шламов (ротапринт). УкрНИИуглеобогащение, 1974 г.
Т.Г. Фоменко и др. Справочник по обогащению углей. Изд. «Недра», 1974 г.
Т.Г. Фоменко, А.Ф. Кондратенко, Л.С. Мельникова. Исследование структурно-механических свойств суспензий отходов флотации. Ж. «Уголь», № 8, 1974 г.
В.И. Кармазин, Е.Е. Серго, А.П. Жендринский, В.А. Бунько, Т.Г. Фоменко, Н.Г. Бендарь, А.Г. Шпахлер. Процессы и машины для обогащения полезных ископаемых. Изд. «Недра», 1974 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, А.П. Бескровный. Антрацитовые шламы и их характеристики. Труды «УкрНИИуглеобогащение», «Недра», 1974 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, А.П. Бескровный. Обезвоживание антрацитовых шламов фильтрованием. Труды «УкрНИИуглеобогащение», «Недра», 1974 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, Е.М. Погарцева. Технология обогащения углей (справочное пособие). Изд. «Недра» 1976 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, К.А. Соснов. Применение конусных грохотов на углеобогатительных фабриках. Ж. «Уголь», № 2, 1977 г.
Т.Г. Фоменко, А.Ф. Кондратенко. Отходы флотации и их свойства. Изд. «Недра», 1977 г.
Т.Г. Фоменко, А.Ф. Кондратенко, Л.С. Мельникова, Н.И. Селюк. Исследование устойчивости отвалов из отходов углеобогащение. Сборник «Обогащение полезных ископаемых» № 20. Изд. «Техника» Киев, 1977 г.
Т.Г. Фоменко, А.Ф. Кондратенко, Н.И. Селюк. Опытно-промышленная установка для подготовки отходов флотации к складированию. «Уголь», № 5, 1977 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, Н.М. Худяков. Использование конусных грохотов на углеобогатительных фабриках Донбасса. «Уголь Украины, № 3, 1977  г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, Е.М. Погарцева. Рекомендации по эксплуатации водно-шламового хозяйства углеобогатительных фабрик. «УкрНИИуглеобогащение», 1977 г.
Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, Е.М. Погарцева. Исследование углей на обогатимость. Изд. «Недра», 1978 г.
Г.В. Жовтюк, Т.Г. Фоменко, В.С. Бутовецкий, К.А. Соснов. Опыт применения конических грохотов на углеобогатительных фабриках Донбасса. Изд. «ЦНИЭНуголь», 1979 г.
М.А. Горц, Т.Г. Фоменко. Исследование некоторых физико-химических и гидромеханических условий применения водорастворимых полимеров. Сб. «Развитие углеобогащения в СССР». Изд. «Недра», 1979 г.
М.А. Горц, Т.Г. Фоменко. Оборудование для обработки шламов и осветления шламовых вод. Справочное пособие «Обогатительное оборудование для углей». Изд. «Недра», 1979 г.

107

ПОДПИСИ к фотографиям

http://s9.uploads.ru/F8x9r.jpg
Рис.1. Скилур, скифский царь (реконструкция антрополога М.М.Герасимова).
http://s9.uploads.ru/QW2bi.jpg
Рис.2. Изображения скифов на ритуальной чаше, найденной в Запорожской области.
http://s8.uploads.ru/5BePQ.jpg
Рис.3. Род Т.Г.Фоменко (краткая схема). Составлена Т.Г.Фоменко.

108

http://s8.uploads.ru/yhnuC.jpg
Рис.4. Род Т.Г.Фоменко (полная схема). Составлена Т.Г.Фоменко.

109

http://s9.uploads.ru/IKbAz.jpg
Рис.5.  Фоменко Григорий Захарович (1880-1954), отец Т.Г.Фоменко.
http://s9.uploads.ru/urm9q.jpg
Рис.6.  Пелагея Михайловна Томаровщенко (1881-1962), мать Т.Г.Фоменко.

110

http://s9.uploads.ru/ho4EO.jpg
Рис.7.  П.М.Товаровщенко, мама Т.Г.Фоменко.
http://s9.uploads.ru/zkG2E.jpg
Рис.8. Удостоверение 1926 года об окончании Т.Г.Фоменко Красно-Яружской школы.

111

http://s9.uploads.ru/q15Eu.jpg
Рис.9.  Марков Поликарп Федосеевич (1878-1959) и его жена Романова Ефросинья Андреевна (1884-1969) - родители жены Т.Г.Фоменко - Валентины Поликарповны Марковой (Фоменко) (1918-2009).
http://s9.uploads.ru/sMazo.jpg
Рис.10.  Марков Поликарп Федосеевич, отец Валентины Поликарповны Марковой (Фоменко), жены Т.Г.Фоменко.

112

http://s8.uploads.ru/3nUO9.jpg
Рис.11.  Автобиография П.Ф.Маркова, отца Валентины Марковой (Фоменко).  Написана в 1944 году.
http://s8.uploads.ru/qP1eC.jpg
Рис.12.  Образцовая п/средняя школа номер 1, где училась В.П.Фоменко с 1 по 8 классы (фото 1 января 1935 г.)

113

http://s9.uploads.ru/3jx1E.jpg
Рис.13.  В.П.Фоменко. Май 1941 г. Окончила институт.
http://s8.uploads.ru/7ZWEu.jpg
Рис.14.  Фоменко (Маркова) Валентина Поликарповна, жена Т.Г.Фоменко.

114

http://s9.uploads.ru/BXLGd.jpg
Рис.15.  Романова (Маркова) Ефросинья Андреевна (справа) и ее три дочери (слева направо):  Клавдия, Валентина и Анна (г.Рутченково).
http://s9.uploads.ru/fJzZX.jpg
Рис.16.  Семья Т.Г.Фоменко (16 марта 1946 года, г.Рутченково).

115

http://s9.uploads.ru/ov5AB.jpg
Рис.17.  Семья Т.Г.Фоменко. Город Рутченково, 1947 г.
http://s8.uploads.ru/1fJxa.jpg
Рис.18.  Т.Г.Фоменко с сыном Толей.  1949 год, поселок Рутченково (пригород г.Сталино, потом Донецка).

116

http://s9.uploads.ru/QJECa.jpg
Рис.19.  Т.Г.Фоменко с сыном (1948 г.).
http://s9.uploads.ru/kdPwO.jpg

Рис.20. Маршруты переселения по России: предков Т.Г.Фоменко, самого Т.Г.Фоменко и А.Т.Фоменко.  Нарисовано Т.Г.Фоменко.

117

http://s9.uploads.ru/xDR6G.jpg
Рис.21.  В.П.Фоменко с сыном (1954 г., г.Магадан).
http://s9.uploads.ru/JHsSP.jpg

Рис.22.  Всесоюзный научно-исследовательский институт золота и редких металлов (ВНИИ-1 МВД СССР). Магадан. Здесь работал Т.Г.Фоменко.

118

http://s9.uploads.ru/ompQT.jpg
Рис.23.  В.П.Фоменко. Около нашего первого дома в Магадане.
http://s9.uploads.ru/QXacm.jpg
Рис.24. Новый Год в Магадане. 1955 год.

119

http://s8.uploads.ru/YKa9T.jpg
Рис.25. г.Магадан. Центральная улица. 1960-е годы.
http://s9.uploads.ru/9vfiu.jpg
Рис.26. г.Магадан. Жилые районы. 1960-е годы.

120

http://s9.uploads.ru/zPBxU.jpg
Рис.27.  Продуктовый магазин около нашего дома в Магадане. Рисунок с натуры Толи Фоменко.
http://s9.uploads.ru/PM9uC.jpg
Рис.28.  Наша комната в коммунальной квартире в г.Магадане. Рисунок с натуры Толи Фоменко.


Вы здесь » Новейшая доктрина » ПРОЗА И ПОЭЗИЯ » Тимофей Григорьевич Фоменко У ПОДНОЖИЯ (воспоминания)