Новейшая Доктрина

Новейшая доктрина

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Новейшая доктрина » Николай Александрович Морозов » "История человеческой культ. 4 т. ВО МГЛЕ МИНУВШЕГО ПРИ СВЕТЕ ЗВЕЗД


"История человеческой культ. 4 т. ВО МГЛЕ МИНУВШЕГО ПРИ СВЕТЕ ЗВЕЗД

Сообщений 91 страница 106 из 106

91

Я покажу прежде всего характеристические черты, по которым узнаются изображения Митры.
http://s8.uploads.ru/CYusX.gif
Рис. 153.

Барельеф, найденный в подземном гроте Капитолия в Риме, называемый и барельефом виллы Боргезе (Montfancon: «Antiquites éxpliqués»,. I, pl. CCXVII. 1) Он показывает, что митраизм и арианство — одно и то же. Митроносец (Mithras) приносит в жертву всесожжения созвездие Тельца. Вверху мчатся в колесницах Луна, перед которой вестник несет опущенный факел ночи, и Солнце, предшествуемое вестником с приподнятым факелом дня. Перед приносимым в жертву Тельцом стоят с факелами вечерняя и утренняя заря. Кровь Тельца лижет Пес-Сириус, внизу созвездие Гидры, из-за которой выглядывает Рак. Далее — созвездие Ворона. Сам Митроносец представляет Ориона (по-библейски АРИАН, т. е. Арианин). Это типический вид неба тотчас после заката Солнца в летнее солнцестояние. Деревья вверху представляют Млечный путь.
.
Вот при входе в пещеру, изображающую вселенную, какой она представлялась по Библии, начерчен Митра с развевающимся плащей на плечах и во «фригийском» колпачке, нападающий на Тельца (рис. 153). Левой рукой он схватил его за морду, а правой вонзает в него нож. Большое пес нападает или на него, или на Тельца. Гидра-змея наблюдает за борьбой, Скорпион схватил Тельца за яичники, в знак того, что, когда Солнце переходит в это созвездие, теряется оплодотворяющая сила его и вянет с наступлением зимы земная растительность. На верху картины обычны символические изображения Солнца и Луны, а по обеим сторонам: вестник с опущенным факелом — символ вечерней зари и вестник с приподнятым факелом — символ зари утренней. А один барельеф более роскошный, чем другие, показывает тут, кроме Солнца И Луны, также и планеты.7 На некоторую связь этого бога с вулканическими явлениями Италии указывает то, что он считался сыном Святой горы и символизировался струей огня, вырвавшейся из утеса и охватившей грудь земли.8
.
Считая, что Митра не Орион-Быкоборец, а Солнце, проходящее в равноденствие через созвездие Тельца, Дюпюи 9 в пришел к выводу, что возникновение этого культа должно быть за 4000 лет до начала нашей эры, а с нашей точки зрения, после вывода, что весеннее равноденствие определялось в древности не невидимым никому прохождением Тельца мимо Солнца, а его гелиатическим закатом, т. е. видимым всеми погружением его в огонь вечерней зари, время возникновения митраизма приходится отнести уже к первым векам христианской эры или даже к началу средних веков, так как зад Тельца под Овном доходит до созвездия Рыб.
.
За это же говорит и существование вплоть до последнего времени боя быков в Испании, где тореадор в средние века несомненно изображал Митру, и вся процедура имела мистический религиозный смысл.
.
В согласии с этим является и поразительное сходство культа Митры-Ориона с культом Христа. Но чтобы быть свободным от обвинения в тенденциозности и дать русскому читателю легкую возможность проверки меня по другим авторам, я сделаю это нарочно по одному из наших сторонников его пришествия в Европу из Персии, профессору Н. А. Куну, 10 хотя сам и считаю, что, наоборот, Митра был одним из двойников Христа, пришедшим из Европы в Персию.
.
7 J. Guigniaut: «Religions de l'Antiquité», vol I, p. 355.
8 Там же.
9  Dupuis: «Origine de touts les cultes».
10 Н. А. Кун: «Предшественники христианства». 1922.
«Митра, — говорит Кун, — как и Христос, считался посредником между богом и людьми. Христос, сын божий, творит волю своего отца, пославшего его, также как и Митра, сын отца богов Агуры-Мазды, творит его волю. И Митра и Христос ведут борьбу со злом, оба они противники всякой неправды на земле. Как Митра борется с Ариманом и его демонами, так и Христос борется с Сатаной и его слугами, которые, подобно Ариману и его демонам, будут побеждены окончательно лишь в последний день мира. Как Митра, совершив свои подвиги на земле, возносится на небо к своему отцу, чтобы придти на землю в последние день, так и Христос, совершив на земле волю отца своего и пострадав, возносится к богу-отцу на небо, чтобы придти на землю в последний день. Как Митра-бог, дающий свет и отождествленный с Солнцем, стал называться «непобедимым богом-Солнцем Митрой», богом, дающим жизнь, так и Христос стал называться светодавцем, «светом всего мира». «В связи с этим интересно отметить, — продолжает он, — что в V веке и христиане, особенно принадлежавшие к низшим классам, падали на колени, простирали руки к восходящему Солнцу и молились ему, взывая: «господи, помилуй!».
«Много общего, — продолжает далее автор, — и в ритуале христианства и культа Митры. Укажем хотя бы на два обряда. В культе Митры существовал особый обряд омовения, которым очищали вновь посвящаемого от скверны грехов, и этот обряд сильно напоминает крещение, которое тоже очищает от греха.11 А священная трапеза культа Митры имеет полное сходство с христианским таинством причащения. Участник ее вкушал хлеб и вино, смешанное с водой, и этим мистически соединялся с богом Митрой, так же как и до сих пор вкушает хлеб и вино христианин и этим «приобщается Христу». Как священная трапеза митраистов совершалась в воспоминание последнего пира Митры и его помощников, так и таинство причащения христиан творится в воспоминание о тайной вечери Христа и его учеников».
11 Вот почему я и произвожу слово Митра от еврейского מתר (МТР — орошение, крещение), считая что проповедники митраизма были христианские священники, арабско-еврейского языка.            Н. М.
«Можно отметить и еще целый ряд сходных черт между культом Митры и христианством. Как и христианство, культ Митры требует праведной жизни от посвященных в его мистерии. Им предписывается, как важнейшая добродетель, самое строгое соблюдение данного слова, они должны прежде всего избегать лжи, вести воздержанную жизнь, и это вело даже, как у христиан, к аскетизму. Мы знаем, что среди митраистов были строгие девственники (т. е. монахи). Все посвященные в мистерия Митры считали себя братьями, и между ними было в ходу обращение друг к другу «возлюбленный брат», как и христиане были «братья во Христе». Отметим еще то, что, как христиане, так и матраисты, считали праздничным днем воскресенье, и как, христиане праздновали, начиная с IV в., «Рождество Христово» 25 декабря, так и поклонники Митры праздновали 25 декабря рождение своего «Непобедимого».
«Если бы мы лучше знали учение культа Митры, — заканчивает Н. А. Кун,— если бы нам были подробно известны все обряды, совершавшиеся во время богослужения и посвящений в мистерии, то мы, конечно, были бы в состоянии отметить и еще больше черт сходства между двумя религиями. Что сходство их шло действительно далеко, на это указывает и то, что апологеты христианства сами отмечали его и объясняли тем, что «сатана внушил митраистам подражать обрядам христианства».
А вот что говорит Робертсон 12 о дальнейшей истории митраизма.
.
12 John M. Robertson: «Pagan Christs. Studies in comparative HieroIogy», 1911, p. 282.
«Несмотря на все доказательства распространения этого культа в Европе в первые века христианства, начинается затем в христианском мире целый период абсолютного пробела всяких упоминаний о нем, так что митраизм кажется позабытым. Один из современных его исследователей, М. Лаярд, полагает, что со времени «Отцов церкви» впервые в европейской литературе упоминает о Митре Пьетро Риччо (Petrus Crinitus), родившийся около 1465 г., ученик Палатиана, и никаких других упоминаний не встречается вплоть до середины XVI в.».
.
«Так велико было — продолжает он — невежество большинства ученых того времени, что ни один из трех известных тогда памятников митраизма в Европе не приписывается Митре ни знаменитым знатоком древности того времени Росси, ни его учеником Фламиниусом Вакка (знаменитым ученым скульптором, «восстановившим в XVI веке древние статуи в их первоначальном виде (I)»). Нам всем известно так часто воспроизводимое изваяние Митры, убивающего быка, прекрасный образец которого находится в Британском музее. А Росса утверждал, что один из этих памятников изображал Юпитера в образе быка, уносящего Европу. Столетием позднее, Лейбниц утверждал, что Ормузд и Ариман — Доброе и Злое начало в персидской религии, — были просто-напросто обожествленные герои, а еще позднее историк Мосгейм, человек не лишенный знания, со всей тщательностью доказывал, что Митра был в свое время, как и Нимврод, просто знаменитым охотником. Ученые XVIII в. более тщательно разбирались в этой задаче, но даже и в наши дня, когда все отдаленные указания и памятники Митры тщательно собраны и изучены, многие сознаются, что очень мало знают о религии митраизма ».
Представление, что Митра пришел не из Европы в Азию, а наоборот, зиждется на том, что мы находим особенно много следов его культа в Ведах, в которых божество Митры является одной из главнейших фигур. Но так как он тут подменяется и другими божествами, то возможно, что это имя было только одним из эпитетов и что священника и их царственные покровители должны были сами решать, каким именем в данной случае назвать своего наиболее популярного бога, раз вся эволюция представлений о нем была словесной. Во всяком случае Митре посчастливилось в арийской Персии, а в Индии его имя отброшено на задний план, заменившись другими эпитетами. В Риг-Ведах оно часто употребляется вместе с Варуной и Агни, а в Атарва-Ведах Митра так ясно характеризуется, что нельзя сомневаться в его солнечной символике. Говоря о божестве, воплощающем в себе вообще идею света, Атарва-Веда говорит: «Вечером он становится Варуна-Агни, утром становится Митрой» — выражение, ясно указывающее на бога-Солнце. «Митра больше чем земля и небо: он сохраняет всех богов, — говорит о нем Риг-Веда» (III, 59. 7 — 8).
.
Но что же отсюда выходит? Только то, что Веды тоже не бесконечно древние, а средневековые книги, и что митраизм был одной из христианских сект, такой же, как монофизитство, иудейство и арианство; за это же говорит и упорство борьбы с нею других тогдашних христианских сект, которые тем более ненавидели друг друга, чем ближе они были по взглядам. Да и Зенда-веста, как будет показано в VII книге, средневековое произведение.
.
«Можно думать, — продолжает Н. А. Кун, — что та страстная, упорная борьба, которая велась между христианством и религией Митры, объясняется именно чертами сходства этих двух религий, которые так привлекали к себе верующих».
.
А что борьба между ними велась страстно, на это указывает целый ряд фактов. Например, в Александрии в 361 г. от «Рождества Христова» погиб, — говорят нам апокрифы эпохи Возрождения — мучительной смертью патриарх Георгий, решивший построить христианскую церковь на развалинах святилища Митры. В 337 г. от «Рождества Христова», — говорят нам они же, — префект Гракх, чтобы доказать, что он стал ревностным христианином, разрушил до основания святилище Митры, разбил и уничтожил все стоявшие там изображения богов.
.
Но несмотря на все преследования римская аристократия оставалась ему верной. Она щедро поддерживает митреумы, после того как император Грациан (ум. 387 г.) отнял у этих религиозных общий все их капиталы. Один вельможа очень гордился тем, что построил па Фламиниевой дороге богатый митреум и предоставил ему большие денежные средства...
.
Однако, по какой же эре ведется здесь счет помеченный «от Рождества Христова», которого, как нам говорят теперь никогда не было? Если это счет по эре Диоклетиана, то выходит, что все события должны относиться уже к VII веку нашей эры и только апокрифически вписаны в различные царствования лреемников Диоклетиана.
.
Согласно с этим моим вопросом звучат и заключительные слова Н. А. Куна о том, что под влиянием митраизма и других средневековых культов «создалось своего рода отвлеченное богословие, учащее о богах, как о космических силах, влияние которых проникает все мироздание, рассматриваемое как цельный организм, душа которого есть вечное божество. Это божество в одном культе отождествляется с божеством судьбы, в другом — с бесконечным временем, в третьем — с небесным богом-властелином. Возникло учение о своего рода монархии божества, царящего как на небе, так и на земле. Все культы стремятся свести многобожие к учению об едином боге. Максим из Медавры пишет: «Существует только единый и высший бог, не имеющий ни начала, ни конца. Мы призываем его силы разлитые во всем мире под различными именами, так как мы не знаем его истинного имени. Посылая наши скромные мольбы к его различным проявлениям, мы стремимся чтить только его одного. Чтя подчиненных ему богов, люди чтят лить на тысячи способов этого отца богов и людей, и таким образом боги, при их множестве, остаются единосущными». И ревностный защитник язычества Цельз говорит, что существует лишь один бог, которому нужно поклониться, и что даже, чтя многих богов, люди поклоняются единому богу, так как эти боги лишь его представители и слуги, посредники между ним и людьми. Язычество III и IV вв. по «Р. X.» (т. е. по нашей хронологии VI—VII вв. нашей эры) прежде всего требует от верующих нравственной жизни, требует, чтобы человек был чист от греха. Жрец становится по преимуществу учителем морали, наставником благочестия, очищающим душу верующего от скверн греха, примиряющим его с совестью. Юлиан хотел даже сделать все храмы школами нравственности, и не его вина, что ему не удалось привести это в исполнение. Блаженный Августин описывает, как все то, что в древности рассказывалось о жизни богов, стало пониматься мудрыми людьми совершенно иначе, и в храмах стали даваться объяснения в новом роде с целью придать религии нравственный смысл. Фирмик Матери требует от астролога, имеющего дело с божественными светилами, чтобы он был чист от греха, так как «жрец богов должен стоять в стороне от приманок безнравственных наслаждений».
.
Таким образом, между языческим богословием и богословие» христианским существовала такая близость, что переход от одного к другому становился почти незаметным.
.
«Жизнъ всего общества в III и IV вв. по «Р. X.» (т. е. VI—VII вв. нашей эры), — продолжает автор, — проникнута новыми идеями. Ими проникнута и философия. Она уже и раньше стремилась дать более глубокое и нравственное объяснение учению о множестве богов. Уже стоики были не чужды идеи единого божества и говорили о нем, как о творческой силе, причине и смысле всего мироздания. Плутарх (до 120 г. по «Р. X.», т. е. по нашей хронологии около 370 г. нашей эры) в своем, трактате «об Изиде и Озирисе» пишет: «не существует различных богов у разных народов, не существует богов варваров и богов греков, богов северных и богов южных. Но как Солнце и Лупа дают свет всем людям, как небо, земля и море одни для всех людей, несмотря на множество разнообразных имен, которыми их называют, так един и Разум, который царствует над всем миром, едино Провидение, управляющее миром. Изменяются лишь имена и обряды культов».13
13 Там же, стр. 159.
Беспристрастный читатель видит сам, что все это так близко к средневековой идеологии и так эволюционно вытекает из предшествующей истории христианства, что относить культ Крещеного водою (Митры по-еврейски) в глубокую древность и переселять его родину из Испании, где процедура быкоборства производится даже а теперь, в Азию, значит только разорвать неразрывную, естественно возникшую ткань на два лоскута и побросать их далеко друг от друга.
.
«Ни одна религия, — говорит Кюмон,14 сближая митраизм с первичным христианством, — не давала людям, принадлежавшим к ней, столько поводов для молитвы и предлогов для религиозного размышления, как религия Митры. Когда посвященный шел вечером в священную пещеру, скрытую в уединенном месте в лесу, то на каждом шагу новые впечатления вызывали в нем мистическое настроение. Звезды, которые светились на небе, ветер, который шелестел листьями, источник или ручей, журча спешивший в долину, наконец, земля, но которой он ступал ногами, все было божественно в его глазах; вся природа, которая его окружала, вызывала в нем священный трепет перед бесконечными силами, действующими в мироздании».
.
13 Cumont: «Textes et Monuments figurés relatifs aux mystères de Mithra».
Но это же настроение души мы видим и в Апокалипсисе Иоанна, принадлежность которого концу IV в. я уже доказал. И потому не мудрено, что при Септимии Севере, которого я по таким же астрономическим соображениям, как и при определении времени Апокалипсиса, отожествил с Одоакром (476—493 гг.), в Западной Европе было более митрианцев, чем ортодоксальных христиан, хотя они, не принадлежа в государственной церкви, и не могли созидать огромных храмов. «Общины лиц, посвящающих себя служению Митре, — говорит опять Н. А. Кун, — не могли быть велики. На это указывают те небольшие размеры, которые имели митреумы. Они вряд ли могли вмещать вместе с их преддверием больше 100—120 человек.
.
«Поэтому, когда община разрасталась, а это происходило постоянно, то она разделялась на две самостоятельные общины, и строился новый митреум. В Риме таких матреумов было много. Каждая община, кроме деления верующих по ступеням посвящения, имела и особую организацию с должностными лицами, которые взбирались всеми ее членами. Во главе общины стоял совет из десяти лиц с председателем, и, кроме того, куратор, ведавший имуществом и деньгами общины, а дефензор, являвшиеся представителем общины, если ей приходилось иметь дело с судом или государственными должностными лицами. В каждой общине был свой патрон из числа уважаемых и влиятельных граждан, поддерживавший ее, и в случае нужды оказывавший ей покровительство. В каждой общине велся список всех ее членов, в который они были занесены по ступеням их посвящения.
«Все обряды культа Митры и строгая организация, которая существовала в общинах, должны были производить сильное впечатление на народные массы... Омовение водой при вступлении в круг верующих, очищавшее от грехов, наполняло все существо надеждой на будущую лучшую жизнь за гробом. Все в культе Митры давало нравственное удовлетворение, все делало человека более уверенным в себе и в своих силах. В общине Митры последний раб чувствовал себя не только равным какому-нибудь важному придворному императора, он мог оказаться даже выше его по степени посвященности».
Но само собой понятно, что такого родя община могла быть только монашеской, потому что при семейной жизни с женами и детьми, такое равенство совершенно немыслимо и непредставимо. Богослужения в этих монастырях совершались три раза в день, утром, в полдень и после заката Солнца. В особом углублении искусственного грота, напоминающего алтарь наших храмов, стояло изображение «Крещенного водою», в виде красивого юноши, убивающего Тельца (рис. 154), т. е. отменяющего старинное начало года с этого созвездия, которое и до сих пор представляется на астрологических картах с отсеченным задом, на месте которого стоит апокалиптический Овен. Кругом стояли различные божества, а перед изображением Митры горел неугасимый огонь на жертвеннике. Вдоль стен пещеры на каменных скамьях в полутьме стояли на коленях молящиеся.
http://s6.uploads.ru/SoFYR.gif
Рис.154.

Верхнее изображение (133), признаваемое за полу-митраистический, полу-себастьянский барельеф, найдено в Лоденбурге на Никкоре между Манингеймом и Гейдельбергом (Acta Academ. Theodoro-Palatin. t. I, tab. II). Нижнее: Заря приносящая в жертву созвездие Тельца. Барельеф Британского музея (Guigniaut: «Religions de l'Antiqité», v. IV, № 134. Оба рисунка изображений представляют дальнейшую эволюцию митраизма-арианства. На верхнем (фиг. 133) Тельца уже убивает один из Близнецов, а другой (или другая) только держит за хвост. Из-за него виднеется созвездие Льва, а сам Орион-Арианин изображен уже в виде священника, возливающего красное вино на жертвенник, поблизости которою стоят Пес-Сириус и созвездия Гидры и Голубя.
.
Священники в длинных одеяниях совершали богослужение и приносили под пение гимнов жертвы святым-богам, и кровь жертв лилась, как и в библейском ритуале, в особые углубления. Все богослужение должно было производить впечатление чего-то таинственного, непонятного, и это впечатление усиливалось еще пением гимнов и музыкой. Самым торжественным моментом был тот, когда, открыв алтарь, верующим показывали там изображение бога Митры, скрытое до этого за занавесью».
Особенно торжественно праздновался день Рождества «непобедимого» (Dies Natalis Invicti) 25 декабря юлианского счета, а также его пасхальный праздник весною и осенью около осеннего равноденствия, когда приходится (26 сентября) праздник Иоанна Богослова, — да и всякое 16 число каждого месяца было посвящено ему. Это ярко напоминает иудействующих христиан, о которых говорится у апостола Павла.
.
«В мистериях Митры имели особое значение священные трапезы, которые совершались в воспоминание о том пире, который устроил он перед тем, как после своих земных подвигов удалился на небо. Эти трапезы, как верили посвященные, давали им силу вести борьбу с демонами зла. Только тот, кто участвовал в них, мог надеяться на бессмертие, так как он во время трапезы мистически соединялся с богом Митрой. Тогда вкушали освященный хлеб и воду, смешанную с вином».
Ясно, что это была одна из христианских сект.
.
Само собой понятно, что соперничавшие с митраизмом другие христианские секты, не стеснялись карикатурно изображать его. Так в одном апокрифе, приписываемом блаженному Августину, насмешливо говорится, что на обрядах культа Митры некоторые участники его богослужения «хлопают искусственными крыльями, подражая воронам, другие рычат, словно львы, и мы видим, — оканчивает автор, — как считающие себя мудрыми, позорнейшим образом превращаются в глупцов».
.
Возможно, что из этих же соображений и семь ступеней посвящения в высшее звание митраизма, напоминающие масонские, назывались у христиан посвящениями в вóороны, в скрытые, в воины, во львы, в персы, в бегуны Солнца и в отцы, — хотя подобный символизм и действительно мог иметь место. Отметим, кроме того, что богослужение этого культа даже и в Египте совершалось, как у восточных христиан, на греческом языке.
.
Астрономические представления в митраизме носят уже ярко выраженный характер Птолемеевой системы.
.
«Жрецы Митры,—говорит Н. А. Кун, — учили о том, что души людей живут на восьмом небе, — там, где сияют неподвижные звезды. С восьмого неба души спускаются да землю, чтобы жить в теле человека. А после смерти души опять возносятся на восьмое небо, если они остались чистыми и праведными. Улетая на него, они проходят через семь сфер, из которых каждая находится под властью одной из семи планет. Из каждой сферы в другую ведут ворота, охраняемые ангелом. Душа должна знать священные изречения, чтобы произносить их перед каждыми воротами, потому что только тогда пропустит ее страж.
«Знать эти изречения могли, конечно, только посвященные в мистерии Митры. В каждой сфере душа оставляет какое-нибудь из своих человеческих свойств, полученное ею тогда, когда она спускалась на землю, В сфере Луны она оставляет свои жизненные силы и потребность в пище, в сфере Меркурия — жажду к наживе, в сфере Венеры — любовные помыслы, в сфере Солнца — способности познавать, в сфере Марса — воинственность, в сфере Юпитера — стремление к почестям и власти, и, наконец, в сфере Сатурна — склонность к лености. Очистившись от всего земного, душа вступает на восьмое небо, где и живет в вечном свете среди богов и пользуется вечным блаженством. В тот момент, когда она покидает тело человека, им овладевают демоны зла, и оно начинает гнить, а за душу, прежде чем она улетит, происходит ожесточенная борьба между светлыми ангелами-хранителями и демонами зла. Она должна, раньше восхождения на восьмое небо, явиться на суд, на котором председательствует Митра. Если добрые дела перевешивают на весах, то душа, оказавшаяся праведной, возносилась на восьмое небо; если же перевешивают злые дела, то, она попадает во власть злых демонов и их повелителя, князя тьмы Аримана.14 Ее уносят черти в подземное царство, и там неправедная душа терпит тысячи мук».
14 По-еврейски АРИ-МОН — лев-отступник, до-зендски аграманьос — «злоумышленник».
Таким образом, мы видим, что в культе Митры было крайне ясно выражено учение о награде и наказании после смерти. Бог Митра, конечно, играл главную роль в судьбах души после смерти. Он не только председательствовал на суде, но и сопутствовал душе во время ее трудного и опасного пути чрез планетные сферы на восьмое небо, защищая ее и помогая ей. Наконец, он же принимал ее и в царство вечного блаженства, как пронимает отец, своих детей.
.
«В религии Митры, как и в христианстве, существовало учение не только о бессмертии души, но и о воскресении тела человека в последний судный день, который наступит при конце мира. Тяжкие бедствия нашлет Лев-Отщепенец (Ариман) на мир пред его концом, и эти бедствия будут предвещать людям окончание: всего земного.
«В последний день сойдет опять на землю Митра-Христос. Он воскресит всех людей. Восстав из могил, соберутся они вместе, и отделит он праведных от неправедных, добрых от злых. Он принесет в жертву сверхъестественного Тельца, который появится на земле по воле бога-отца, творца всего сущего, так же, как появился в начале мира Телец, с которым потом бог вел борьбу. Заклав Тельца, Митра смешает его жир со священный вином в священной Чаше и даст пить из нее этот чудесный напиток праведникам, а он даст им бессмертие. Праведники прославят бога-отца и будут молить его, чтобы он уничтожил зло. Он услышит их мольбы, пошлет с неба огонь, который охватит всю землю, и в этом мировом пожаре погибнут все злые, а с ними и владыка царства зла со своими демонами. Вся земля будет очищена небесным огнем, и наступит на ней вечная, блаженная жизнь, которой будут наслаждаться только праведники».
Я нарочно выписываю все это из Н. А. Куна для того, чтобы меня не заподозрили в тенденциозности, если я буду делать выписки из первоисточников, которые трудно проверить читателю. А между тем, в первоисточниках сходство Митры с Христом вырисовывается еще больше. Так у Плутарха 15 и Юлиана 16 его называют прямо посредником между богом и людьми, как и христиане евангельского Христа; его называют также Спасителем, Искупителем, вечно юным сыном всевышнего, охраняющим человеческий род от духа зла.
.
15 Плутарх: «Изида и Озирис», с. 46.
16 Julian: «In regem solem», cc. 9, 10, 21.
Все это неопровержимо показывает, что митраизм был одной из христианских сект средневековья и что секта эта возникла не в Азии, а среди мессианцев Западной Европы, и нам остается лишь проследить, как она видоизменилась в Азии.
.
Прежде всего, по восточным преданиям Митра был рожден Утесом. Утес этот стоял на берегу реки в тени священного дерева. Из этого Утеса вышел юный бог в фригийской шапке, с ножом в одной руне и пылающим факелом, озарявшим тьму, в другой. Его рождение, как и рождение Христа, видели лишь пастухи, пасшие стада в горах. Юный бог обрезал своим ножом с фигового деревья листья и сделал себе из них одежду, чтобы защититься от сильного ветра. Он нарезал с него же фиг, и они были его первой пищей.
.
В этом мифе, однако, есть и противоречие, характерное для первобытного мифотворчества. Дело в том, что Митра, по учению его священников, родился, как и Христос, в начале всех веков, в те времена, когда еще не было на земле человека и, не смотря на это, рождение его из скалы видели какие-то пастухи...
.
Тотчас же после своего рождения он, как Месяц при солнечном затмении, вступает в борьбу с богом-Солнцем. Он побеждает его, и заключает с ним нерасторжимый союз дружбы, протянув ему правую руку и надев на него тот лучезарный венец (солнечную ворону), в котором бог-Солнце совершает в своей колеснице ежедневный путь по небу.
.
Главным подвигом Митры была его борьба с первым живым существом, появившимся на земле, а именно с Тельцом, созданным самим богом-отцом. Этого тельца Митра настиг на лугу на высоте. Он схватил его за рога и вскочил ему на спину. Разъяренный бык вскачь понесся по высотам (астрологически: по высотам неба), стараясь свергнуть Митру, но юный бог твердо сидел на его спине.
.
Иногда быку удавалось его подбросить, но Митра сильной рукой держался за рога, и Телец только волочил его за собой по земле. Наконец, обессилев, он остановился. Митра схватил его за задние ноги и, взвалив себе на спину, понес в пещеру, свое жилище. Труден был путь Митры, много препятствий пришлось преодолеть ему, прежде чем достиг он пещеры. Но Тельцу удалось вырваться из нее и опять убежать в луга. Тогда на помощь Митре пришел бог-Солнце. Он послал к нему Ворона, который передал богу повеление Творца Миров убить Тельца. Митра был очень опечален этим повелением, но ослушаться не мог. Со своим верным помощником Псом (рис. стр. 699 (рис. 152,153)), которые выследил Тельца, Митра долго преследовал его и, наконец, загнал в пещеру. В ней он настиг Тельца, схватил левой рукой за голову, погрузил пальцы в его ноздри, а правой рукой вонзил ему глубоко в шею нож. Само собой понятно, что этот миф скорее всего мог быть навеян неполным солнечным затмением в созвездии Тельца, когда Месяц обратил солнце в нож.
.
«Повелитель злых демонов Лев-Отступник послал созданных им нечистых животных, Змею и Скорпиона (Созвездия Гидры и Скорпиона, рис. стр. 699 (рис. 152)), чтобы они осквернили эту жертву Митры, но богиня Луна собрала семя Тельца и очистила его. Из этого семени произошли все полезные животные. Душа Тельца, охраняемая Псом Митры, вознеслась на небо и стала там богом, хранителем стад,17 Совершилось величайшее чудо. Из спинного мозга Тельца выросли хлебные злаки, из его крови — виноградные лозы. Они дали спелые грозди, из которых люди стали приготовлять священный напиток для мистерий, а из мяса выросли целебные травы.
17 Богом Дрвашта, созвучно с еврейским דור־בשתי (ДУР-В-ШТИ) круг в канве, эклиптика.
«Но победой над чудесным Тельцом и принесением его в жертву не кончились подвиги Митры на земле. Ко время их борьбы появились на земле первые люди, и, конечно, Лев-Отступоик стал прилагать все усилия, чтобы погубить их. Он иослал на землю такую сильную засуху, что все стало гибнуть. Испытывая ужасные мучения от жажды, люди в отчаянье призывают Митру па помощь. Он является к ним и, натянув свой тугой лук, пускает стрелу в скалу, и из того места, куда опа ударилась, забил источник живой воды. Так Митра спас людей, погибавших от жажды. После засухи Отступвик послал на землю потоп, и только один человек спасся от потопа в ковчеге и возобновил человеческий род. Наконец, Арнман посылает на землю всепожирающий огонь. Земля вся была охвачена им, но боги спасли людей из мирового пожара, при чем Митра играл главную роль. Только после этого все стали жить спокойно, и Лев-От-ступиик не смел больше насылать на них мировые бедствия.
Кончились тогда и земные подвиги бога Митры.
.
«Он устроил пир, на котором присутствовали все, помогавшие ему, во главе с богом-Солнцем, после чего он вознесся на небо на колеснице Солнца. Но и на этом пути ему грозила одна опасность: когда он переносился через океан, тот хотел поглотить его своими волнами. Но Митра спасся и от него и, вознесшись на небо, остался там постоянным защитником людей от злых демонов и их владыки Льва-Отступника. Но защищает он только тех людей, которые живут благочестивой жизнью и ревностно поклоняются ему».
Читатель видит сам, что оригинальна здесь, после Библии и Евангелия, только борьба с Тельцом, показывающая, что повествование это было составлено в то время, когда первенство в Зодиаке перешло уже от Тельца к Овну, т. е. точка равнодействия считалась уже в Рыбах, и Овен сгорал весной в огне вечерней зари, вместо Тельца, как было в начале нашей эры. Но и это взято из Библии, как и потоп, и космический пожар (отголосок извержений Везувия), а вознесение на небо описано прямо как в Евангелиях: это предъевангельское христианство, не ранее VII века нашей эры.
.
В таком виде попал Митра и в учение Заратустры, за которым с нашей точки зрения приходится признать то же средневековое завершение, что впрочем не особенно противоречит и современной хронологии. Так, по мнению Джемса Дармстетера некоторые протонаучные отделы «Комментарий закона» Заратустры писаны не ранее средины III в. нашей эры в подражание греческим и санскритским научным трактатам. 18
.
17 Предисловие к английскому переводу Зендавесты, 2-е изд., стр. 46.
Хотя Заратустра и считался, вплоть до конца XIX века жившим при падении Богоборческого (израильского по-еврейски) царства, но после того как мы доказали в первой и второй книгах «Христа», что богоборческое царство было не на крошечном клочке земли в полудикой Палестине, а составляло всю великую латино-эллино-сирийско-египетскую империю, и что описанное в Библии его падение относится к IV веку нашей собственной эры, — и сам Заратустра начинает хронологически налегать на автора Апокалипсиса Иоанна Златоуста, а его Мессия — Митра на Великого Царя православных Четьи-Миней.
.
Так в чем же у нас разница с современной исторической хронологией?
.
Только в одной мелочи: ортодоксальные историки говорят: «Религия Заратустры, жившего в VIII в. до нашей эры, господствовала в Персии до ее покорения Александром Македонским в 333 г. до «Рождества Христова». Потом она исчезла там на 600 лет и возобновилась (т. е., говоря точнее, воскресла из мертвых, шестисотлетняя от гроба) при Сассанидах в IV в. нашей эры, и существовала там до VII в., когда была вытеснена магометанами.18 А я говорю взамен этого: «Никакого Заратустры не существовало до IV в, нашей эры, это апокрифированный законодатель. А то, что ортодоксальные историки называют возобновлением «маздеизма» в Персии после его 600-летнего сна, было на самом деле его возникновением на апокалиптической почве, и пришло в Персию из Европы через Египет и Грецию.
.
В нем основатель христианской литургии Василий Великий не введен еще даже и в свиту бога Света (Агуры-Мазды или Ормузда),19 а только в число второстепенных богов, чем и доказывается его позднее включение, когда основная часть Зенда-весты, соответствующая арианству, уже сложилась. И эта же второстепенность его в древнеперсидской теологии показывает, что не он был вынесен из нее на запад Европы, превратившись по дороге в великого бога, а сам пришел с запада и был включен в уже сложившуюся Зендавесту, написанную на языке, близком к новейшему афганскому, при чем ее имя значит: «объяснение закона».
.
18 См., например, Spiegel: «Altertumskunde» и др.
19 Miss E. Plunket в своей интересной книге «Ancients Calendars et counstellations» (1903 г.) допускает, что Агура-Мазда персов тожественен с Ассара-Мазасом месопотамцев и значит «бог Ассур», т. е. бог-вождь, глава богов.
Я здесь нарочно говорил все время почти подлинными словами своих первоисточников, в основе которых в свою очередь лежит замечательная книга Робертсона «Pagan Christs». Ведь моя цель заключается не в том, чтобы сообщить русскому читателю какие-либо новые, еще неизвестные детали исследуемого мною религиозного культа, а в том, чтобы дать уже известным фактам новое освещение и новую хронологию и локализацию, предоставив возможность легко и быстро проверить мое изложение, сопоставив его с выводами представителей прежних взглядов. С этой точка зрения мне было прямо необходимо во всей описательной части возможно точнее передавать чужие тексты. А желающих детально ознакомиться с литературой этого предмета, я отсылаю к замечательной книге Джона Робертсона, в английском подлиннике которой указаны в примечаниях и все старинные основные первоисточники. На русском же языке рекомендую книжку Н. А. Куна «Предшественники христианства». Все расхождение его со мною состоит лишь в том, что, по моему мнению, это были не предшественники, а ответвления христианства, и не в глубокой древности, а в средние века. Изложение же фактов у нас почти одинаково, как читатель сам увидит при сравнении.
.
Подобно тому, как в православном псевдо-единобожии бог, творец мира, и его Христос и ангелы не всегда победоносно борются со своим противником Сатаной и его лукавыми бесами и бесенятами, чертями и чертенятами, постоянно отнимающими у них то ту, то другую человеческую душу, так и в жизни персидского маздеизма бог Творец Добра, Агура-Мазда, ведет не превращающуюся ни на единое мгновение борьбу с Ангро-Майнью (Ариманом) и всеми подвластными ему демонами, с помощью подчиненных ему добрых божеств и, прежде всего, с помощью бога Митры. Два бога, один добра, а другой — зла существуют независимо друг от друга по учению маздеизма, более последовательного на этот раз, чем христианство, объявляющее бога зла — Сатану — творением бога добра. Оба они принимают до сих пор участие в жизни мира. Бог света Агура-Мазда творит жизнь, добрые дела, верность, справедливость и организует рай на небе, а Сатана Ангро-Майныо сеет смерть, зло, ложь и организует ад в глубине земли. Бесчисленное количество злых демонов окружают сатану, это — черти, друджи. Всюду они стараются повредить человеку, научить его злу, ввести в грех, посылают болезни и голод. Сатана создал бесплодную землю и болота, змей, скорпионов и ядовитых насекомых. Он же создал зиму с ее холодом. Сатана и его черти ликуют, когда пм удается послать смерть праведному, и только скорбят, когда умирает человек, творящий зло, занимающийся разбоем и ведущий порочную жизнь, хотя после смерти он и сам становится чем-то вроде черта, страшным привидением. Долг ангелов, служителей бога-отца, вести борьбу с демонами. Истинный маз-деист должен заботиться о том, чтобы, не творя зла самому, удерживать от злых дел и других.
.
Таковы основные черты персидской теологии перед тем, как ее сменило магометанство в конце VIII века нашей эры. И напрасно нам говорят, что она отличается от христианства дуализмом: в христианстве такой же дуализм, когда вы критически отнесетесь к его учению о рае и аде. Персидская теология так близка к средневековому католицизму и к византийскому христианству, что недаром все исследователи ее, державшиеся мнения, что она существовала в Персии еще за 600 лет до начала нашей эры, пришли к заключению, что европейцы только восприняли ее, да и то с довольно большим опозданием: почти на тысячу лет. Но я говорил уже, что вопрос этот имеет и второе решение, подобно многим математическим задачам. Стоит только нам отбросить слепую веру в непогрешимость средневековых монахов-историков и переменить в их хронологии очень древних событий, знак плюс на минус, — как выражаются в математике, — так сейчас же получается иное, много более стройное и осмысленное решение, уже не противоречащее, как старое, основным эволюционным законам, и принятие его становится обязательным для всякого историка, который не хочет так же решительно и бесповоротно разойтись со всеми остальными науками, как разошлась с ними, на горе себе, с конца XVIII в. ортодоксальная христианская теология.
.
Я напомню еще раз, что все повествование о борьбе Митры с Тельцом имеет чисто астральный характер. Посмотрите на Митру на древней карте звездного неба. Тут есть и Телец, которого оп убивает, и Пес, который ему помогает. А Змею и Скорпиона, которых послал Сатана, чтобы осквернить это-заклание, знаменующее перенос весеннего равноденствия на те дни, когда в огне вечерней зари сгорает не Телец, а Овен, мы видим далее, на западе неба. Все это так напоминает идеи псалма 22 (21), который я уже разобрал в первой книге «Христа» в главе «Поэма созвездия Ориона», что не может быть сомнения в единстве идеологии.
.
Итак, Митра в Западной Европе и на Востоке символизировался (как и первоначально Мессия) созвездием Ориона и только потом заменился Змиедержцем. Но какой же из христианских сект принадлежала эта символизация? Отметив, что слово Орион по-еврейски пишется Ариан (אריאן), мы легко приходим к заключению, что этот культ развился из арианства и что находимые тут и там в Западной Европе остатки этого культа являются остатками господствовавшего тут когда-то арианства.
.
В согласии с этим у греческих писателей Агура-Мазда отожествляется с Зевсом-Громовержцем и Митра с Солнцем, но этот эпитет может быть просто орнативным вроде того, как в названии «Владимир-красно-солнышко». В Месопотамии Агура-Мазда называется Господом (Белом), а Митра тоже Солнцем (Шамашем), чем еще более обнаруживается единство религий Запада и Востока в IV—VI веках нашей эры.
.
Но Митра, которого в Риме называли непобедимым, не был единственным богом, перенесенным латинскими завоевателями IV—V вв. с Запада на Восток. Вместе с ним перекочевали и другие боги, которым поклонялись в Южной Европе, хотя это, как часто бывает во всех древних культах, и не вполне вязалось между собою. Так во главе богов, окружавших «Крещенного водою», прибыл в Азию и бог времени Сатурн, еще не превратившийся в Сатану и называвшийся по-гречески Кроносом — владыкой четырех стихий, из которых создан мир. По этой вариации уже он, а не Агура-Мазда, произвел сам из себя всех богов и соединяет в себе их могущество. Бог этот все создает и все разрушает. Изображали его в виде гиганта со львиной головой и крыльями. Тело его было обвито змеей, в руках он держал скипетр и ключи от небесных врат, и на туловище его обыкновенно изображались знаки Зодиака.
.
Этот бог, как учили жрецы Митры, произвел сначала бога Агура-Мазду и богиню Спента-Армаити, жену Агуры-Мазды. Спента-Армаити и Агура-Мазда производят на свет безграничный Океан, который равен по могуществу своим родителям. И вот бог «Век» передал свою власть Агура-Мазде, и он стал царить над богами и людьми. Целый ряд богов произошел от него и его жены: бог металлов и бог битв; бог земледелия и коневодства, бог Гаома, олицетворяющий священный напиток и то растение, из которого оно приготовлялось (его отождествляли с Бахусом); Анаита — богиня плодородия и воды и в то же время войны; Ванаинти — богиня победы; Аша — богиня совершенной доблести и т. д. Все эти боги и богини живут на сияющем небесном своде и составляют двор царящих там Агуры-Мазды и Спента-Армаити, а глубоко под землей находится царство Сатаны Аримана, отожествленного с Плутоном. Он тоже рожден бргом «Веком» и правит в царстве тьмы и зла со своей женой Гекатой, окружением порожденными ими злыми чудовищами и демонами.
.
Ариман и демоны зла и тьмы восстали против бога добра и света, но были побеждены Агура-Маздой и прогнаны в царство тьмы. Но все же они носятся и теперь по земле, творят неисчислимый вред людям и учат их злу, а боги света ведут с ними вечную борьбу.
.
Ярко выражена во вселенной творческая сила бога огня — Атар. Он светит в звездах, блещет в молниях, он дает жизнь. Благодаря его деятельности растет все на земле, он же скрыт и в недрах земли. Планеты часто изображаются на религиозных памятниках мистерий бога Митры, большею частью в виде богов, которым посвящена каждая планета. И все они греческие: Гермес, Афродита, Марс, Зевс, Крон, Селена, Гелиос.
.
Кроме планет, маздианцы поклонялись и созвездиям. Каждому из знаков Зодиака воздавалось особое празднество в тот месяц, к которому относится тот или другой из них. Повидимому, и сами изображения ворона, скорпиона, льва и пса, которые постоянно рисовались на группе Митры, убивающего быка, стоят в тесной связи с созвездиями.
.
В это же время проникла в Персию и магия, дополнившая гадания по снам и трупам животных, появились амулеты и заклинания, и я очень склонен думать, что все оккультные науки проникли на восток именно с запада в средние века, а не наоборот, как и вся библейская теология, считающаяся восточной.
.
Относительно некоторых библейских пророчеств, например, Амоса, не трудно доказать астрономически, что оно рисует нам полное солнечное затмение, виденное в Риме 19 июля 418 г. Происхождение книг Бытие, Исход, Левит и Числа из Италии обнаруживается описываемыми там вулканическими явлениями, которые могли иметь место лишь на Везувии. Река Хабур, на берегах которой написано, по собственным словам автора, пророчество Осилит бог (Иезеки-Ил), более похожа на испанскую Эбро, чем на месопотамский приток Евфрата и т. д. А раз мы пришли к выводу, что все это было написано в начале средних веков, то упускать из виду мавританскую культуру того времени в Испании совершенно невозможно. Вместе с тем приходится заново решать и весь арабский вопрос. Где написаны, например, знаменитые сказки «Тысяча и одна ночь?» — Не в Кордовском ли халифате в Испании? Не отнесено ли их творчество так далеко на восток по простой моде переселять все фантастическое и чудесное в «Страну восходящего Солнца»? Разве и теперь еще не существуют в Европе люди, которые, не находя сказочных всезнающих волшебников у себя на родине, мечтают, что такие существуют с незапамятных времен в далекой Индии, притаившись до времени на недоступных простому человеку вершинах Гималайских гор?
.
Не по этой ли исконной потребности населять неведомые страны всякими чудесами перенесено из Европы на далекий Восток и все сказочно-литературное и научное творчество, как только забывались в третьем или четвертом поколении его реальные авторы? Ведь вся рукописная литература в допечатную эпоху по самой своей природе была анонимна. Никому даже и в голову не приходило, написав для себя какую-либо заметку, хотя бы и научную, сейчас же отмечать на ней свое имя и адрес, и год, когда это было сделано. Обозначение автора стало необходимо и уместно только на печатных книгах, специально назначенных для продажи незнакомым людям. И оно вошло в употребление только со времени открытия Гутенберга.
.
А до него все было анонимно и потому легко апокрифировалось потом кому угодно, и чем дальше в глубь веков и отдаленнее по месту, тем охотнее.
.
Этого никак нельзя забывать современному историку, исследующему допечатный период человеческой истории.

92

ГЛАВА III.
БОГ СЕРАФИМ (СЕРАПИС) И БОГИНЯ ТВЕРДЫНЯ МИРА.

.

Нам говорят, что европейский бог Серапис (Σεραπις) был тот же самый бог, как и египетский Озирис-Апис и что европейская триада — Серапис, Изида и Гарпократ, совершенно соответствуют египетской триаде: Осирис, Изида и Гор.
.
Я ничего не возражаю против этой аналогии, а только хочу показать, что поклонение им пришло не из Египта в Европу, как думали до сих пор,1 а, наоборот, из Европы в Египет, как иноязычное ответвление того же христианства, вспыхнувшего ярким светом под огнем грандиозных извержений Везувия. «Единый бог живой это Серапис» — говорили его поклонники, и он же был месопотамский бог Сарапси, т. е. царь бедноты, упоминаемый у Плутарха и у Аппиана,2 хотя он и является там как местная апперцепция бога Эа.3
.
Для современного европейского читателя, в алфавите которого есть буквы п и ф, имя Серапис довольно ясно отличимо от Серафима. Но возьмите древне-еврейскую, еще не пунктированную азбуку, в которой оба звука слиты в одном и том же начертании פ (подобно тому, как в нашей азбуке под символом Г слились немецкое g и немецкое h), и вы увидите, что это прежде было одно и то же имя, тем более, что и окончание ис у Сераписа и им у Серафима есть лишь национальные обозначения именительных падежей: первое для единственного числа (у греков), а второе — для множественного (у евреев). Корень обоих слов Серапф — значит в своей основе «огнедышащий утес».4 «Я восстану на тебя губительная гора, разоряющая всю землю», — говорит бог Громовержец в пророчестве Иеремия (51,25).— «Я сброшу с утеса твою вершину и сделаю утес огнедышащим» (СРФЕ).
.
1  Lafaye: «Histoire du culte des divinites d'Alexandrie hors de l'Egypt», II. 1883.
2 Plutarch: «Alexaodr», 76, и Appian: «Anabasis», VII.
3 Lemann в «Zeitschrift für Assiorologie», 12.
4 Пишу утес вместо гора, чтоб дать имя мужского рода.
Мы видим здесь, что европейское слово Сераф даже и в церковных переводах Библии, переводится: «огнедышащий». А место это может относиться только в Везувию, так как у него одного из всех еврейских вулканов взлетела на воздух, а потом скатилась со склонов, вся вершина, после чего он и сделался огнедышащей горой. И в христианских преданиях не даром называют это «пламя» (т. е. серафима) шестикрылым. Подобного ему по высоте не было ни у Этны, ни у Стромболи, единственных вулканов в Средиземноморском этническом бассейне. Но это же самое показывает, что Серапис и Серафим не перенеслись из Египта в Южную Европу, а напротив пришли в Египет из Италии и притом уже в христианский период, так как первое извержение Везувия было в 79 году христианской эры, от какого бы времени мы ни начинали ее: по Дионисию Малому, как до сих пор, или со времени «Василия Великого», основателя христианской литургии, как у меня. Зачем же удивляться после этого тому, что богослужение такому Серафиму, как говорят нам все исследователи, совершалось даже и в самом Египте на греческом языке, да и изображение его носило там чисто европейский характер? Несмотря на свое прозвище «огнедышащий утес» он изображался могучим человеком вроде Зевса-Громовержца, с густыми волнистыми волосами, с густой курчавой бородой, окаймляющей его лицо, и считался богом Солнца, покровителем растительности и повелителем царства мертвых, с которым в Египте отожествлялся и Озирис.
.
«Ему строили храмы, — говорит Н. А. Кун (книжкой которого я снова пользуюсь, как общедоступной для читателя, желающего меня проверить по представителям противоположных взглядов), — по всей Римской империи от крайнего запада Испании и до берегов Черного моря, от границ Шотландии и до пустыни Сахары».
Апокрифируя всех классических богов за тысячу лет до своего времени, средневековые авторы греческих и латинских классических произведений говорят нам, что уж в IV в. до «Дионисиевого Рождества Христова» (т. е. по нашей хронологии еще в I в. нашей эры) у подножия афинского Акрополя был основан храм этому «Огнедышащему Утесу». Другие храмы были в Беотни, па острове Делосе, в Смирне, в Галикарнасе, в даже на юге России найдено золотое кольцо с бюстом Сераписа. А «через столетие» (вернее всего: «за столетие») его культ существовал в Сицилии у подошвы Этны и в южной Италии. Его храмы были в Путеолах, в Помпее и потом в Риме, где его культ подвергался сильным преследованиям, так что Римский сенат несколько раз приказывал, будто бы, разрушать храмы его супруги Твердыни Мира (Изиды-Земли,5  иероглифом которой служила небесная телица — созвездие Тельца в женской вариации, несущая между рогами солнечный диск. Она была мать «Бога горы» — Горуса,6 мстителя за убитого мужа Твердыни Мира — Окованного Узника (Озириса).7
.
5 יסד (ИСД) —основа, начало.
6 От חר (ХР) — гора.
7 אסיר (ОСИР) — узник в оковах.
А по словам других, более достоверных наших первоисточников, этот культ сильно распространился также по всей Франции, Испании, Германии, Австрии и даже по Северной Африке.
.
«Неудивительно поэтому,—говорит Н. А. Кун (стр.90), — что Калигула строит на Марсовом поле роскошный храм Изиде, который несколько позднее еще украсил Домициан с необычайной пышностью».
С того времени культ «Твердыни Мира» и «Огнедышащего бога» начинает пользоваться особым покровительством императоров. Домициан для украшения храма Изиды велит привезти с берегов Нила высеченных из гранита сфинксов, статуи аписов и обелиски; Адриан на своей колоссальной вилле около Тибура приказывает выстроить копию Александрийского Канопа и устраивает там роскошные празднества перед статуей Сераписа-Серафима, а Коммод даже бреет себе голову, так как это было необходимо, чтобы участвовать в процессии в честь Твердыни Мира—Изиды. В 215 году, — продолжает автор,— Каракалла строит ей на Квиринале храм, который своей роскошью затмил храм, построенный Калигулой. В начале «III в. по Р. X.» «Изида» и «Серапис» могут быть названы самыми почитаемыми богами Римской империи и только постепенно уступают первенство богу Митре. Еще «в 344 г. по Р. X.» совершались, говорят нам, — празднества, игры и торжественные процессии в Риме в честь Изиды.
.
Культ Изиды и Серафима — по тому же автору — внес в религию Рима много таких черт, которые не были свойственны римскому язычеству. Прежняя религия Рима совершенно не знала ежедневных богослужений. К каждому богу обращались лишь в том случае, когда нужна была его помощь, или нужно было умилостивить его, если он был чем-либо разгневан на кого, а также, когда нужно было поблагодарить его за оказанную помощь, и кроме того — в определенные дни года, назначенные для празднества в его честь. В храмах же Изиды богослужения бывали ежедневно и совершались, совершенно как в средневековых монастырях, дважды в день, утром — при восходе Солнца и после полудня, когда Солнце начинало склоняться к западу.
.
В отличие от других этот культ требовал, как и христианский, необычайной точности в произношении священных текстов и выполнении всего ритуала, потому что только при соблюдении его имели силу молитвы и жертвоприношения. Произойди малейшая ошибка или неточность, и богу не будут угодны жертвы, и не услышит он молитвы, обращенной к нему. Если же все выполнено правильно, то он обязательно должен услышать молящегося и дать верующему то, о чем он просит. Весь ритуал имел магическую силу, и молитвы почти ничем не отличались от заклинаний. Такой характер культа безусловно должен был привлекать к нему народные массы, так как упрощенное понимание молитв гораздо доступнее людям мало образованным, чем отвлеченное представление о мистическом слиянии с божеством во время молитвы. Привлекала народные массы и та торжественность и роскошь, с которой совершались богослужения этому богу.
.
Рано утром перед самым восходом Солнца совершается церемония открывания храма, запертого в продолжение всей ночи. Первосвященник, отперев врата, входит в него и идет к замкнутому и даже запечатанному святилищу. Он раздвигает белый занавес, за которой стоит статуя богини-матери. Он зажигает священный огонь и совершает омовение святой водой, принесенной из ближайшей реки или какого-нибудь источника, при чем совершает различные обряды. В течение всего утра и некоторое время после полудня храмы Изиды оставались открытыми для всех верующих, а ближе к вечеру происходило в них второе богослужение по столь же сложному правилу, как и утреннее, и совершалось запирание храма.
.
Такая сложность ритуала и то, что все богослужение носило мистический характер, где каждое слово, каждый жест имели особое символическое значение и особую, чуть не магическую силу, делала необходимым существование при каждом храме целого штата священников. Ведь только они могли знать, как призывать Изиду, как произносить ее имя и с какой интонацией читать молитвы и петь священные гимны. Такой характер культа требовал, чтобы священники всецело посвятили себя ему. Они брила голову, носили только белую льняную одежду, так как шерстяная оскверняла их. Они должны были ежедневно совершать всевозможные омовения, поститься, воздерживаться от употребления в пищу различных продуктов и т. д.
.
Особо сложные очистительные обряды совершались перед празднествами в честь Изиды.
.
Этих празднеств было два: одно справлялось весной, другое — осенью. Вот как описывает одно из них Н. Л. Кун в своих «Предшественниках христианства».
.
«Весеннее празднество сопровождалось торжественной процессией на берег моря в обставлялось величайшей пышностью. У Апулея мы имеем описание этой процессии. 5 марта, в тот день, когда после зимнего перерыва, продолжавшегося с ноября по март, вновь открывалось мореходство, выступала из храмов Твердыни Мира (покровительницы между прочим и мореходства) процессия к морю. Впереди, по Апулею, шла довольно странная для религиозной процессии по теперешним понятиям группа маскированных. Они в карикатурном виде изображали некоторых героев греческой мифологии. Дальше шли, изображенные тоже в карикатурном виде — солдат, философ, гладиатор, охотники и другие маски. За масками шли женщины, одетые в белые, длинные одежды. Одни из них разливали благовония по всему пути, другие усыпáли этот путь цветами, третьи несли священные предметы и различные украшения богини Изиды, За женщинами двигалась целая толпа служителей Изиды, которые несли фонари и факелы. За факелоносцами шли священники с различными священными изображениями и музыкальными инструментами, употреблявшимися при богослужениях. Дальше шли музыканты, игравшие на флейтах и свирелях, а за ним хор юношей — гимнодов, выбранных из самых знатных фамилий. За ними тянулись женщины и мужчины, удостоившиеся посвящения в тайный культ. У всех мужчин были наголо обритые головы, а у женщин — распущенные и надушенные волосы, покрытые белыми покрывалами. Все они были одеты в такие же белые льняные одеяния, как и священники. Тот священник, который был впереди, нес золотой светильник, сделанный в виде ладьи. За ним шел другой с двумя небольшими жертвенниками в руках — символом того, что Изида всегда заботится и помогает тем, кто поклоняется ей. Затем один священник нес ветвь победы и жезл мира, напоминавший кадуцей Гермеса. Дальше шел другой, голова которого была прикрыта коровьей шкурой, а третий священник держал ее передние ноги на своих плечах, так что корова шла как бы на задних ногах. В самом конце процессии выступал еще священник, который нес на груди золотую урну, на ручке которой, похожей на извивающуюся змею вырезаны были священные письмена.
«Медленно двигалась эта процессия к морю. В заранее назначенных местах у особых алтарей она останавливалась, и верующим показывали различные священные предметы, которым они поклонялись.
«Наконец, достигали моря. Там все священные предметы располагались в строгом порядке, и верховный священник подходил к богато разукрашенному живописью в древне-египетском стиле кораблю. Корма его была вызолочена и имела форму золотого гуся. Мачтой служила круглая, гладко отполированная сосна. На корабле был распущен большой белый парус, на котором имелась надпись: «посвящение Изиде, покровительнице мореплавания». Главный священник совершал очищение корабля, для чего пользовался факелом и яйцом, и окуривал корабль серой. Произнося молитвы, он посвящал «Твердыне Мира» корабль и те дары, которыми он был наполнен. После этого корабль сталкивали с берега в море.
«Ветер надувал парус, корабль постепенно удалялся от берега, а все собравшиеся следили за тем, как он все дальше и дальше уплывал в открытое море в скрывался из глаз верующих в голубом просторе.
«Обряды на морском берегу были окончены. Вся процессия, строго соблюдая тот же порядок, в котором двигались к морю, возвращалась, по Апулею, обратно в храм. Священник грамотей (грамматевс) собирал всех божниценосцев и, окруженный имя, читал с возвышения торжественную молитву, в которой он молил Изиду ниспослать ее милости императору, его двору, римскому сенату и всем должностным лицам римской империи, сословию всадников, римскому войску и всем римским гражданам (а это так напоминает эктению, читаемую в христианских храмах). Церемония закапчивалась тем, что читавший молитву за императора, сенат и т. д., произносил особую формулу, которой он отпускал всех собравшихся. Это было своего рода «с миром изыдем», произносящееся до сих пор в христианских церквах. Присутствовавшие в храме один за другим подходили к изображению богини и, поцеловав ноги статуи, клали перед ней цветы и ветви только-что распустившейся маслины.
«Подобное празднество не могло не производить сильного впечатления на малообразованные народные массы. Вся роскошь процессии, таинственные символы богини, которые несли священники, все совершавшиеся обряды, торжественное пение гимнов, музыка, наконец, самый вид священников и посвященных в таинства в их длинных белых одеждах с бритыми головами, — все это казалось очень привлекательным городскому населению, столь падкому на всевозможные зрелища.
«Но еще больше должно было привлекать народ то празднество, которое совершалось в честь богини осенью, в самом конце октября и в первых числах ноября. Это было празднество, справлявшееся в память того, как богиня искала своего «Огнедышащего утеса», растерзанного Сатаной (Сетом 8). Представляли, как она, охваченная неутешным горем, разыскивает его тело, изрубленное на куски свирепым Сатаной и разбросанное по всему Миц-Риму. Громко сетуют вместе со скорбной «Твердыней Мира» все собравшиеся в храм и плачут по погибшем. Но вот найдено его тело, оно собрано по частям богиней. Анубис и Тот соединили его и оживили. Он опять жив. Печаль верующих в жрецов сменяется ликованием и безудержным веселием. Этому веселью и посвящены три первые дня ноября. Первое ноября посвящалось «из себя рожденному», второе ноября называлось «трижды девять», третье ноября называлось так же, как и третий день праздника в честь Великой Матери богов и Аттиса. На верующих процедура обретения Изидой тела Озириса должна была действовать, благодаря внезапной смене печали радостью, совершенно так же, как действовала такая же смена в культах Адониса и Аттиса.
8 Сет от שתן (СТН) — Сатана.
«Еще сильнее влекли к этому культу те тайные обряды, к которым имели доступ только избранные. Чтобы быть в них посвященным, нужно было пройти особый искус и три ступени посвящения. Тот, кто достигал третьей ступени, мог немедленно вступать и число священников Твердыни Мира (Изиды). Можно предполагать, что совершался целый ряд символических обрядов, например, своего рода крещение посвящаемого. «Мы знаем, — говорит Кун, — что все участники таинств одевались в одежды, затканные изображениями фантастических животных; знаем, что во время таинств употреблялись книги, написанные иероглифами. Но все эти сведения крайне отрывочны и неясны. Так в одном месте у Апулея говорится о таинствах Изиды: я достиг границ смерти и, переступив через порог Прозерпины, возвратился обратно, после того как меня провели через все первоначала. Среди ночи я видел Солнце, сверкавшее белым светом; я приближался к богам подземным и к богам небесный и вблизи поклонялся им.
«На основании этих слов Апулея, — говорит Н. А. Кун,— можно предположить, что во время таинств Изиды давалось нечто вроде представлении, изображавших подземное царство умерших. Но это все же лишь предположение. С уверенностью же мы можем сказать, что те испытания, которым подвергались желавшие быть посвященными в таинства, были сложны в очень строги. Посвящаемый должен был поститься, воздерживаясь от употребления в пищу мяса, не пить вина, часто не есть даже хлеба; он должен был соблюдать чистоту духовную и вести нравственную жизнь. Если ему и не предписывалось строгое целомудрие, то во всяком случае требовалось от него воздержание от половых сношений, по крайней мере, в определенные дни.
«Все эти таинства имели одну цель — достигнуть блаженства в загробной жизни. Умерший, при погребении которого соблюдены все похоронные обряды, уподобляется сам воскресшему богу. Как умер и опять воскрес «Окованный Узник» (Озирис), так и он, умерев, воскреснет и будет жить вечно, и притом не такой бледной тенью, как живут по представлению язычников души умерших в подземном царстве без желаний и радостей, а полной, блаженной, жизнью. Здесь все было просто. Умерший будет жить в полном обладании и душой, и телом, будет служить богам, поклоняться им и созерцать их. Привлекало и то, что точно указывалось, какова должна быть земная жизнь верного служителя богини. Правда, мораль культа была далеко не высока, если судить по некоторым классикам, отожествлявшим Изиду с Венерой. Храмы ее — по их словам — часто служили местом свиданий влюбленных, и священники смотрели сквозь пальцы на любовные похождения римских матрон, ее поклонниц. Тиберпй — говорят нам,—приказал даже разрешить храм Изиды и бросить ее изображение в Тибр именно потому, что раскрылась делая любовная интрига, главными виновниками которой были жрецы. Богатый рыцарь (ецшз) Деций Мунд безуспешно преследовал своей любовью знатную римскую матрону Паулину, ревностную поклонницу Изиды. Он подкупил жрецов, а они внушили Паулине, что сам Анубис назначает ей свидание ночью в храме. Паулина поверила и явилась в храм, а Анубисом был сам Деций Мунд в одеянии бога и в маске шакала. Когда вся эта проделка, — говорят нам, — дошла до Тиберия, он изгнал Деция Мунда, а жрецов Изиды «велел распять».
Ювенал тоже смеется над святилищем Изиды. Храмы ее — говорит он, — очень охотно посещались знатными молодыми римлянами, которые искали случая завязать интересную любовную интрижку. А по другим нашим первоисточникам учение о нравственности в культе Изиды и Сераписа было очень глубокое. Требовалось не только соблюдение чисто внешней чистоты и всякого рода обрядов, а все больше и больше чистоты духовной. Изида считается не только богиней плодородия, повелительницей царства умерших и покровительницей мореплавания, она становится богиней Земли и Луны, покровительницей женщин во время родов, охранительницей новорожденного. Изида оплодотворяет всю природу своей любовью. Ее отожествляют с богинями Деметрой, Афродитой, Герой и с богиней судьбы. Плутарх называет Изиду прошедшим, настоящим и будущим, а Апулей говорит о ней, как о матери всего в природе, как о владычице всех стихий, которая рождена в начале всех веков. Изида это богиня с бесчисленными именами, образы ее тоже бесчисленны и ее деятельность никогда не прекращается. Также и Серапис: он не только соединяет функции, которые принадлежали Зевсу, Гадесу и Гелиосу, не только бог, который посылает людям здоровье (почему его особенно часто изображали на амулетах) и не только покровительствует наукам, а становится универсальным богом, о котором говорили: «един бог — Серапис (έις Ζεύς Σάραπις)
.
И вот он трансформировался теперь в целый хор христианских серафимов, день и ночь восхваляющих творца миров...
.
А как трансформировалась христианская троица «единая в трех лицах и нераздельная», дойдя до Индии, читатель может видеть из приложенных рисунков (рис. 155 и 156).
http://s3.uploads.ru/gFLr5.gif
Рис. 155.

Рисунок бога единого в трех лицах в книге E. More «Hindu Panteon», tab. 82. Изображение древней гранитной статуи в India House наглядно показывающее, во что апперцепционно превратилась православная троица, перекочевав в средние века в Индию в виде тримурти (тоже троицы, созвучно с триморди). Впереди бог-отец (Брама, т. е. Слово), с боков бог-сын (Вишну) и бог-святой-дух (Сива).
http://s8.uploads.ru/LnTJ2.gif
Рис. 156.

Дальнейшее развитие православной троицы в Индии, вместо трех лиц выросли уже четыре на все четыре стороны света. Один из летающих перед нею четвероруких херувимов держит перед ней крест, другой показывает масонский череп. Все парят на лотосе, выросшем из яйцевидной земли, плавающей среди безбрежных вод (N. Muller: «Glauben, Wissen und Kunst der alten Hindus», T. I, tab. I).

93

ГЛАВА IV.
«ЗОЛОТОЙ ОСЕЛ» АПУЛЕЯ, ПОПАВШИЙ В ЧИСЛО ПРЕДШЕСТВЕННИКОВ ХРИСТА.

Мы видели сейчас чрезвычайно яркое описание «классических» праздников в честь Изиды и Сераписа, сделанное одним из очень талантливых современных, профессоров истории, и я нарочно подчеркивал несколько раз, что переписываю из него содержание почти буквально.
.
Не правда ли, как все это было убедительно? Кажется, что тут незачем даже обращаться и к первоисточникам для проверки сведений автора. Но сделаем исключение и прочтем описание торжества в честь бога-Серафима у знаменитого латинского писателя Апулея, из которого оно почерпнуто, не для того, чтобы критиковать Н. А. Куна (все современные историки так делают!), а для того чтобы критиковать его первоисточник.
.
Прежде всего, мы тут натыкаемся, как и постоянно бывает в древней истории, на чудо.
.
«В 125 году по Рождестве Христове, — говорят нам, — родились два человека по имени — Светланы. Первый Светлан назывался по-латыни Люций (от lux—свет), второй назывался по-гречески Лукиан,1 что значит то же самое, потому что греки, не умея выговаривать ц, произносят вместо него к, делая из Цезаря — Кесаря, из Центавра — Кентавра, из Цицерона — Кикерона» и т. д.
1  Я не говорю уже о Лукии Патрасском, тоже описавшем приключения того же самого осла в то же время.
Латинский Люций-Лукиан назывался Апулийскин (Апулеем), по южно-итальянскому полуострову Апулии, а второй назывался Самсатским, будто бы, по городу Самсату на реке Евфрате в Сирии. А самым удивительным здесь было то, что оба они, несмотря на такое далекое расстояние друг от друга, написали, один по-гречески, а другой по-латыни (и оба прекрасно развитым слогом Эпохи Возрождения) тот же самый замечательный, фантастический и довольно скабрезный роман «Золотой осел», который и до сих пор приводится в полном собрании их сочинений. Это первый роман в человеческой литературе...
.
Вот вкратце его содержание.
.
Родившись в Афинах и узнав, что в Фессалии особенно много занимаются черной магией, автор отправился туда, чтоб познакомиться с нею, и пришел с разными приключениями и с интересными рассказами случайных спутников в город Гипату, к богатому родственнику Милону (а в греческом тексте — Гиппарху). Там служанка Фотиса (а в греческом тексте Палестра) чуть не в первую же ночь «обучила его любовным утехам», изложенным с непристойными подробностями, нисколько не хуже, чем описывал такие вещи по-французски Рабле в начале XVI века. Узнав, что Вселюбка (Памфила по-гречески), жена его хозяина Милона (он же Гиппарх), постоянно улетает от мужа по ночам в виде совы (а в греческом тексте — вороны) к своему любовнику, он подсмотрел это в щелку ее спальни с помощью Фотисы (она же Палестра), и захотел сам это сделать, для чего нужно было только смазать себя мазью, находящейся у хозяйки. Но по ошибке он взял не ту банку и потому вместо птицы вдруг обратился в осла.
.
Фотиса (она же Палестра) ахнула от испуга, увидев это, но утешила его тем, что для обратного превращения в человека ему нужно только съесть несколько свежих роз, которые она добудет ему завтра, а тем временем он должен переночевать на скотном дворе.
http://s8.uploads.ru/qm6K5.gif
Рис. 157.

Распятие Осла. Карикатура на христианские представления о боге, найденная на стене дворца на Палатинском холме и хранящаяся в Кирхнеровском музее в Риме (относится к III веку нашей эры. но, вероятно, позднее IV). Внизу подпись: Алексамен поклоняется своему богу.
.
Вот с этого-то момента и начались удивительные приключения и бедствия автора рассказа. Раньше чем наступило утро, напали на дом Милона (он же Гиппарх у Лукиана) разбойники и, разграбив дом, взвалили добычу на спину превращенного автора и погнали его в свой притон в горах, где он слушает их разбойничьи и скабрезные рассказы, передаваемые целиком.
.
Через несколько дней они вновь отправились на добычу и привезли с собой прекрасную девицу, дочь богатых граждан, чтобы получить за нее выкуп. Старуха, их хозяйка утешает ее известной сказкой об Психее и Амуре, которому Психея облила бедро лампадным маслом, когда захотела посмотреть на своего возлюбленного, прилетавшего к ней только по ночам и запретившего ей себя видеть. Старуха рассказывает о бедствиях и страданиях, какие пришлось потом претерпеть Психее за любопытство, и как бог Громовержец, наконец, сжалился над нею и, возвратив ее Амуру, принял ее в число бессмертных. Но эта сказка, вдохновившая Кальдерона (1600—1681 гг.) на священную мистерию, Корнеля и Мольера — на лирическую драму, Лафонтена и Богдановича — на шутливую сказку, Лапрада — на философскую поэму, Рафаэля — на чудную картину, и Канову — на одну из лучших его скульптур, приведена только в латинском тексте, а в греческом, в восемь раз более коротком, ее нет.
.
Затем происходит удивительный побег плененной красавицы на Люции-Осле, но его страдания этим не кончаются. Их поймали. Он возит затем дрова, вертит мельницу, слушает ряд других скабрезных и смешных рассказов о женщинах; его покупает скопец—служитель сирийской или палестинской богини, и Люций-Осел становится свидетелем противоестественных пороков этого культа. Он избавляется, наконец, от своего хозяина, поступает к пирожникам и ворует у них сласти. Его обнаруживают, обучают плясать на задних ногах и разным другим фокусам, которые он и проделывает на потеху толпе в Коринфе.
.
За это в него влюбляется там одна вдова и вступает с ним в тайное брачное сожительство. Подглядев это, слуги его хозяина громко хохочут и говорят друг другу:
.
— Приведем его в день всенародного представления в театр с какой-нибудь осужденной женщиной, пусть он и на ней покажет свое искусство».
Его хозяин тоже в восторге от такой идеи.
.
«И вот, в Коринфском театре, — говорит Люций-Лукиан, превращенный в осла, — было устроено большое ложе, украшенное индийской черепахой и отделанное золотом. Нас положили на нем рядом на самой его середине, а зрители громко кричали, и все руки хлопали в мою честь. Перед нами поставили стол, украшенный всем, что бывает на роскошных пирах. К нам были приставлены красивые рабы-виночерпия и подавали нам вино в золотых сосудах. Мой надзиратель, стоя сзади, приказывал мне есть, а мне и стыдно было лежать в театре, и страшно, как бы не выскочил на арену из подвалов медведь или лев. Но вот проходит кто-то мимо нас с цветами, и среди них я вижу свежесорванные розы. Я вскакиваю с ложа, бросаюсь к ним и поедаю. Зрители еще удивляются моему поведению, а уж с мене спадает прежний звериный вид, и вместо осла предстоит перед всеми голый Лукий». 2
2  Лукиан: «Луций и осел». За две страницы до конца.
Автор ярко описывает необычайное удивление зрителей при виде такого превращения, рассказывая беллетристически, как его узнали знакомые и с торжеством отвезли на родину в Патры в Греции, и как прежняя вдова, сожительствовавшая с ним, когда он был ослом, с отвращением отвернулась от него, когда он принял вид прекрасного молодого человека.
.
Так оканчивается греческий рассказ Люция-Лукиана Самсатского, а его двойник Люций-Лукьян Апулпйский, рассказав буквально по-латыпи все это, вперемежку со своими фантастическими вставками, вроде рассказа старухи об Амуре и Психее, увеличившими размер книжки ровно в восемь раз (свыше 300 страниц), видоизменяет этот конец. Вместо того, чтобы съесть тут же розы, осел Лукиана вскакивает в отчаяньи с постели и убегает в случайно открытую дверь далеко от города, на пустынный берег моря, где в изнеможении бросается на землю, и рассказ оканчивается так:
.
«Уже мрачная завеса ночи распростерлась над всеми поднебесными существами, как вдруг внезапный ужас пробудил меня от приятного сна. Я увидел Луну, блистающую полным светом и выходящую из морских волн. Я знал повсеместное могущество Этой великой богини: она — говорят нам — называется Изидой, Гекатой, Прозерпиной, Церерой и другими именами, символизируя почти всех богинь, точно так же, как и Озирис, Серапис или Митра означают Юпитера, Аполлона, Бахуса и других богов. Я знал, что все предметы земного круга управляются ее провидением, что не только животные, но даже и неодушевленные предметы чувствуют силу и благотворное действие ее лучей, что все тела, находящиеся и в глубине моря, и на земле, и в небесах, возрастают или уменьшаются по мере приращения или ущерба этой планеты, и я захотел обратить свою молитву к величественной богине. Я ощущал внутренне, что злая судьба, насытившись моими бедствиями, подает мне, хотя и поздно, приятную надежду на прекращение моих несчастий. Поднявшись с места, спешу к морю, чтобы, омывшись его водою, очиститься от всякой скверны. Я семь раз погрузил голову в волны по предписанию премудрого Пифагора, научившего нас, что число семь больше всего подходит к предметам веры и богопочитания. Полный радости и надежды и проливая обильные слезы, я обратился с мольбой к всемогущей богине.
— «Великая царица небес! Кто бы ни была ты—плодоносная ли Церера, благодетельная мать сельского населения, живущая теперь на прекрасных полях Элевзинских; небесная ли ты Венера, породившая от начала веков священную любовь и соединившая неразрывными узами два пола воедино; ты, умножающая человеческий род непрерывным чародейством и благоговейно почитаемая теперь и Паросском храме! Сестра ли ты лучезарного Солнца, произведшая на свет такое множество народов, помогающая женщинам в болезнях родов и чтимая теперь обильными жертвами в великолепном Эфесском храме! Грозная ли ты Прозерпина, угрожающая своим триликим видом (Луна, изображалась с лошадиной, оленьей и песьей головой), держащая скованными в земных недрах ночные призраки и тени! О, ты, второй блистающий светильник мира, проливающий питательные соки в сердца всех деревьев и растений и различно меняющая свое девичье серебристое сияние по мере приближения и удаления твоего от Солнца! Великая богиня! Каким бы ты ни называлась именем, какими бы тебя ни чтили жертвами и обрядами, и какой бы ни был твой действительный облик, коснись меня твоей благодетельной десницей! Извлеки меня из бездны моих несчастий, спаси от моего гибельного падения, отними от меня гнусный образ четвероногого скота, возврати мне прежний вид Луция и верни к моим родным, друзьям и покровителям! И если какое-нибудь грозное божество, когда-нибудь разгневанное на меня, запретит моей усердной мольбе достигнуть твоего кроткого слуха и не захочет прекратить свою неукротимую ярость, — то соблаговоли, богиня, уничтожить мое смертное существование, если уж мне нельзя надеяться на лучшее состояние в плачевной юдоли этого мира!».
«Моя смиренная мольба сопровождалась потоком слез и тяжкими стопами.
«И вот второй глубокий сон охватил мои утомленные члены, а я упал на том же месте. Едва я сомкнул глаза, как уже показалось мне, что из самой глубины моря поднимает свою голову такая богиня, перед которой должны благоговеть все остальные боги и даже сами небеса. Выйдя постепенно из волн лазоревого моря, она предстала перед моим смущенным взором.
«Я постараюсь описать ее чудный облик, насколько доступно смертным устам и слабой силе человеческого красноречия. Ее кудрявые, густые и длинные волосы развевались по воле зефира и спадали на бедра и божественную шею. Над ее головой, увенчанной цветами, блистал плоский круг, в роде зеркала, или, лучше сказать, круговое сияние. По этому признаку я узнал, что она и есть сама Луна. Направо и налево от нее виднелись два взвивающихся змея и зрелые колосья. Ее одежда была соткана из самого тонкого льняного полотна, цвет которого иногда казался блестящим и серебристым, иногда желтоватым — подобие шафрану, иногда красноватым, — подобно розе. Верхняя же одежда была настолько черна, что помрачила остроту моего взора. Она прикрывала богиню с обеих сторон и подобно перевязи была протянута из-под правого плеча на левое и опускалась вниз многочисленными складками. По краям она была обложена тончайшей бахромой, развевающейся от самого легкого движения, и усеяна звездами. Вокруг этой великолепной одежды виднелась непрерывная цепь из всяких плодов и весенних цветов. В правой руке держала она медный систр, с которого свешивались три металлические палочки, производящие звон при малейшем движении ее руки. В левой руке у нее был золотой сосуд, сделанный в виде небольшой ладьи с рукояткою, наверху которой виднелся змей, поднимающий голову на своей надменной шее. На серебристых ее ногах были сандалии из пальмовых листьев. В таком великолепном и наводящем благоговейный ужас виде явилась передо мной величественная царида ночи, облитая лучшими благовониями счастливой Аравии и удостоила меня своего божественного разговора.
— «Несчастный Люций! — сказала она. — Твои вздохи, слезы и мольбы достигли моего слуха и вызвали во мне чувство милосердия. Знай, что я Природа — мать всех существ, владычица всех стихий, источник и начало всех, веков, царица адских теней, первая из сонма небожителей, единственное зеркало всех богов и богинь. Я направляю мановением своей руки, куда хочу, светозарные небесные облака, моей воле повинуются шумящие волны морской бездны и неукротимые вихри трепещут от моих слов. В моей власти безмолвие печального ада, я божество единое во всем мире, но в различных видах и под различными названиями. Древнейшие из всех народов — фригийцы называют меня божьей матерью, афиняне — Минервой, кипряне — Пафосской Венерой; искусные метатели стрел, критяне — Дианой; говорящие на трех языках сицилийцы называют меня Прозерпиной, елевзинцы — Церерой. Одни зовут меня Юноной, другие — Беллоной, третьи — Гекатой, четвертые — Немезидой, а эфиопы, всегда озаряемые первыми восходящими лучами Солнца, арийцы и египтяне, древнейшие мудрецы всего света, называют меня моим настоящим именем — Изидой, и только они одни правильно совершают мне богослужение. Перестань же, Люций, проливать потоки слез! Прогони мрачную печаль, потому что я сжалилась над тобой. Уж скоро, скоро засияет спасительный день, назначенный моим промыслом для прекращения твоих несчастий. Слушай внимательно мои сегодняшние повеления. День, который родится от мрака этой ночи, посвящен мне с самых первых времен. Завтра мои священнослужители должны провести мне в жертву начатки мореплавания, посвящая мне новый корабль, еще не касавшиеся морских волн для того, чтобы не свирепствовали вихри и непогоды, господствующие во время холодной зимы, и чтобы лазурные волны, утолив свою ярость и разливая на поверхности морей томное и приятное спокойствие, дозволяли быстрым кораблям нестись в далекие страны. Ожидай этого торжественного праздника с благоговением и спокойным духом. Великий первосвященник, исполняя мою волю, будет держать в своей правой руке розовой венок, приложенный к систру, когда пойдет по улицам города с великолепием, достойным моего торжества. Иди осторожно за множеством народа и, надеясь на мое благоволение, старайся пробраться сквозь толпу к этому первосвященнику и, как будто желая облобызать его правую руку, съешь находящиеся в его руке розы. Тогда немедленно прекратится гнусный и противный твой образ, и ты вновь сделаешься Люцием. Не думай, что ты не будешь в состоянии исполнить мои повеления. В это самое время, находясь с тобой, я уведомлю и первосвященника пророческим сном обо всем, что ему нужно делать для тебя. Весь народ, несмотря на тесноту, почувствует мой веяние и даст тебе свободный путь. Среди этого великолепного праздника, радостных восклицаний и торжественных рукоплесканий, никто не погнушается твоим презренным и безобразным обликом и никто не сочтет страшным предзнаменованием какого-нибудь несчастья внезапную перемену твоего вида Только вечно помни и держи в уме, что весь остаток твоей жизни до последнего дыхания ты должен посвятить той богине,. которая возвратила тебе человеческий образ. Ты будешь жить благополучно под моим покровительством и защитой, и никогда не увянет цвет твоей славы. Совершив свое странствование в юдоли этого мира, ты сойдешь в аид, но и в подземной полусфере не оставит тебя счастье. Ты будешь жить в веселых Елисейских долинах и даже там не перестанешь поклоняться мне, сияющей посреди мрачного Эреба и царствующей в чертогах Плутона».
«Открыв мне свою волю, величественная богиня скрылась в себе самой, и в ту же минуту я проснулся и вскочил, покрытый холодным потом, полный ужаса, удивления в радости от такого очевидного появления передо мной благодетельной богини. Я вторично омылся в лазурных струях моря и сотни раз повторял с начала до конца все ее божественные заветы. Немного прошло времени, и уже колесница Солнца, рассыпая по всему пути огненные искры и изливая животворные лучи, гонит ночную темноту с полей эфира. В один миг все площади города были покрыты бесчисленным множеством народа, собиравшегося для священного торжества. Мне казалось, что все живое было облито весельем. Казалось, что благотворное Солнце от начала веков никогда не блистало так великолепно со своей высоты. Никогда его лучезарные волосы не развевалась на колеблющемся эфире в лучшем сиянии. Пернатые сонмы птиц плавали на воздушных волнах, не махая своими крыльями и, одаренные нежным голосом, обрадованные желанным возвратом смеющейся весны, наполняли воздух сладкими трелями, воздавая все вместе хвалу державной виновнице времен, матери всех светил и владычице всех миров. Но что я говорю? Даже деревья, и плодоносные, и бесплодные, гордящиеся одной своей прохладной тенью, одушевились животворной теплотой полуденного ветра и сладостно шумели, принимая играющий зефир в густоту своих ветвей и листьев. Море уже не колебалось от бурного вихря, шумящие волны не отягощали берегов своим напором, но кротко переливаясь, орошали их спокойными струями. Блистающие своды небес не были покрыты ни малейшим даже самым топким облачком.
«Вот пышное собрание начинает свое торжественное шествие. Каждый в этой многолюдной толпе был одет различно, по своему желанию, изображая собою различных особ. Один с воинским поясом изображал солдата, другой, одетый в короткое платье с мечом на боку и с рогатиной в руке, изображал охотника. Третий представлял женщину, надев на ноги вышитые золотом башмаки, прикрывшись сверху шелковой одеждой, обвесившись всеми великолепными украшениями, свойственными прекрасному полу, и зачесав волосы на самый верх головы. Четвертый казался недавно сражавшимся на арене, где шпажные бойцы показывают свое искусство и храбрость, в руках у него были щит, копье и меч. Перед пятым, одетым в порфиру, несли пучки розог и острую секиру, как будто перед знаменитым сенатором. Были и такие, которые искусно изображали философа, прикрывшись широкой епанчей, и шли в тупоносых башмаках, с длинной палкой в руках, приделав себе козлиные бороды. Один, как рыболов, несет в руках удочку, другой, как птицелов, различные силки и сети. Я увидел кроткую, ручную медведицу, одетую в платье знатной вдовы, которую несли на кресле. Я видел обезьяну в шапке из цветов и во фригийском платье шафранного цвета, которая держала в руках золотой сосуд и изображала Ганимеда. За нею храбро выступал, идя за дряхлым стариком, дряхлый осел. Одного ты принял бы за неустрашимого Беллерофонта, а другого за быстрого Пегаса, хотя тот и другой заставил бы тебя смеяться.
«Среди этой многочисленной и веселой толпы, одетой всевозможным причудливым и забавным образом, выступают отдельно спутники и спутницы богини-покровительницы. Там шло множество женщин в белых одеждах с радостными лицами и различными предметами в руках. На головах у них были прекрасные венки, сплетенные из весенних цветов, и такие же цветы разбрасывали они по дорогам, по которым должна была шествовать священная процессия богини. Одни имели за плечами блестящие зеркала, через которые богине было видно всех идущих за нею. У других были гребни из слоновой кости, и они старались показать различными движениями рук и пальцев, как будто расчесывают и украшают серебристые волосы благодетельной царицы. Третьи лили бальзам и различные благовония перед ее ногами.
«Кроме того, бесчисленное количество мужчин и женщин наперерыв старалось умилостивить державную богиню планет, неся в руках факелы, светильники, восковые свечи и всевозможные другие огни различных, искусно сделанных цветов. Наконец, хор певчих громкими и стройными голосами и сладкими трелями всевозможных свирелей наполнял воздух нежными звуками и приводил в восторг всех присутствующие За хором следовали самые прекрасные юноши в белых одеждах, соответствующих этому торжеству. Они пели с припевами хвалебную песнь, сочиненную одним знаменитым поэтом, вдохновленным музами. В ней объяснялись причины такого великолепного священного торжества, и были воспеты все благодеяния великой царицы небес. С ними шли музыканты, посвященные богу Серапису. Они искусно играли на изогнутых флейтах хвалебный гимн, который обыкновенно играют в храме этого божества.
«Многие блюстители порядка и гражданские надзиратели увещевали народ расступаться на обе стороны и не препятствовать свободному шествию статуи этой богини, несомой благоговейными руками. За ними шли новопосвященные, недавно призванные к познанию великих и удивительных таинств. Их было огромное множество обоего пола и всякого возраста, и все они были облечены в одежды из тонкого полотна, белые как чистое серебро или снег. Из них женщины имели на своих длинных волосах тонкие и прозрачные покрывала, орошенные благовониями, а у мужчин головы были совсем обриты, и темя их блистало в солнечных лучах. И все эти новопризнанные почитатели богини ударяли в медные, серебряные и золотые систры.
«За ними шли главные священнослужители и первосвященники, одетые в белые одежды тончайшего льна, ниспадавшие почти до самой земли. Они несли изображения и атрибуты богов в своих благоговейных руках. Первый из них держал светящуюся лампаду, не такую, какая употребляется при наших вечерних пиршествах, а сделанную в виде ладьи из золота. Другой нес обеими руками маленькие жертвенники, называемые помощниками, как повелело называть их благодетельное и помогающее всем провидение великой богини. Третий нес жезл Меркурия и пальмовую ветвь с золотыми листьями. Четвертый на пути показывал всем символ Правды, в виде левой руки с вытянутыми пальцами, потому — что она, не будучи так проворна и способна к разным хитростям, лучше может изобразить чистосердечную правду, чем правая рука. Этот же священник держал в своей руке золотой сосуд, сделанный в виде женского сосца, из которого лилось чистое молоко. Пятый нес огромный золотой лоток, наполненный маленькими золотыми ветвями, а шестой — склянку.
«Непосредственно за ними шли сами боги, соблаговолившие быть несомыми на руках смертных. Один — Анубис — поднимал вверх свою страшную песью голову, другой — посланник небес и ада — держал свое лицо прямо. Одна его половина была черная, а другая — позолоченная. В его левой руке был жезл, а в правой — зеленая пальма. За ним следовала богиня Изида, в виде ручной коровы, стоящей на одних, задних ногах, символизируя плодоносную мать всех творений. Ее передние ноги были, на плечах одного жреца.
«Один из участвовавших в процессии благоговейно пес в руках сумку, в которой были все предметы, нужные для таинств богослужения. Следующий нес в своей счастливой пазухе величественный образ высочайшего божества. Это изображение не представляло своим видом ни человека, ни птицу, ни рыбу, ни зверя, и никакого другого животного и таким своим отличием от прочих божеских изображений показывало величие и святость высочайшего богослужения лучше, чем самые красноречивые человеческие уста могут описать. Этим оно знаменовало, что таинства богослужения Изиде должны храниться в вечном сокрытии и молчании. Одним словом, это был небольшой сосуд, сделанный с величайшим искусством. На его круглом дне были начертаны снаружи удивительные египетские иероглифы. Его невысокое горло простиралось в одну сторону в виде трубочки, а с другой стороны была очень большая рукоятка, которую окружал своими кольцами аспид, поднимающий вверх свою чешуйчатую и изогнутую шею.
«И вот желанная минута приблизилась. Уже первосвященник, предсказанный мне великой богиней, появился и нес мою свободу и спасение. В его правой руке был систр благодетельной богини и венок из нежных роз, который поистине был для меня драгоценным венком.
«Ведомый помощью всесильной великой богини, победил я враждебную судьбу, с мужеством претерпев все несчастья и опасности. Хотя я и чувствовал неописуемую радость, но не бросился поспешно в народную толпу, опасаясь, чтобы быстрым и необычным появлением такого скота, каким тогда казался я, не смутить и не встревожить стройный порядок торжественного шествия. Я пошел тихим и смиренным шагом посреди толпы, которая, будучи вдохновляема богиней, расступалась в обе стороны, дозволяя мне свободный путь. Я незаметно приблизился к первосвященнику, который едва меня заметив, вспомнил божеское повеление, открытое ему во сне и, видя, что все происходит по предсказанию богини, остановился и протянул руку, поднося сам к моим устам розовый венок, который я принял из его рук с благоговейным ужасом и с трепетом сердца и съел с великой жадностью.
«И вот я вижу исполнение обетов царицы. Презренный скотский вид, в котором я находился до этого, быстро исчезает. Жесткая отвратительная шерсть падает с моего тела, и кожа моя делается нежной и мягкой. Огромный желудок уменьшается, копыта на моих ногах разделяются и образуют пальцы. Мои руки перестают быть передними ногами и делаются способными к исполнению человеческих дел; моя длинная шея делается короткой. Моя голова принимает круглый вид. Длинные уши уменьшаются, страшные зубы становятся ровными человеческими, а длинный огромный хвост так сильно беспокоивший меня, уничтожился совсем.
«Весь народ пришел в изумление. Благочестивые зрители, видя такое удивительное превращение, совершившееся в одну минуту подобно невероятным чудесам, представляющимся нам во время ночных сновидений, со страхом созерцают такое явное доказательство неограниченного могущества богини. Подняв свои руки к небесам, все они громкими голосами воздают ей хвалу и свидетельствуют о таком великом и удивительном ее благодеянии. А что касается меня, то охваченный ужасом и изумлением, и неописанной радостью, я стоял безмолвно, подобно мраморной статуе и, хотя получил возможность говорить человеческим языком, но не был в состоянии открыть свои уста. Я не знал как начать, и какими достойными хвалами, каким красноречием выразить мою благодарность величественной богине, которая соблаговолила излить на меня такие многие и щедрые милости.
«Великий первосвященник, извещенный богиней о всех страшных бедствиях, которые я претерпел от начала моего превращения в ослиный образ, сам не менее удивлялся совершившемуся чуду. Он тотчас подал знак, чтоб принесли льняную одежду для прикрытия моей наготы, потому что, превратившись обратно в Люция, я увидел себя совсем нагим и только ладонями мог прикрыть свое тело. Один из священнослужителей немедленно снял с себя верхнюю одежду и прикрыл меня ею, а первосвященник, взглянув на меня кротким и радостным взором, сказал мне: — «Любезный Люций! Ты победил столько напастей, ты преодолел грозные валы, низринутые на тебя злобным дыханием фортуны и спасшись от яростных и ядовитых ее стрел, достиг наконец, мирной и спокойной пристани. Твой знаменитый род, твои собственные заслуги, твой разум, озаренный светом премудрости, не послужили тебе на пользу и не принесли никаких добрых плодов. Ты предался постыдным любовным забавам, влекомый страстями кипящей юности и получил достойное воздаяние за свое неосторожное и несчастное любопытство. Но эта же слепая фортуна, погрузившая тебя в неисчислимые бедствия, привела тебя и к благополучию сверх твоего чаяния после злобного мщения. Так пусть же она удалится и ищет себе другой жертвы, над которой могла бы истощить свою неукротимую свирепость. Ее стрелы уже недействительны против тех людей, которых наша великая богиня удостоила принять под свое покровительство. Повергая тебя в руки бесчеловечных разбойников, обременяя оковами рабства, утруждая непроходимыми дорогами и смущая твой дух повседневным страхом лютой смерти, какой успех получила эта злобная и свирепая фортуна? Вот ты теперь под сенью другой, уже благотворной фортуны, которая озаряет своим блеском всех других богов. Возрадуйся же, Люций, и уподобься светлым весельем белизне твоей одежды! Сопутствуй радостно торжественному шествию богини, проявившей к тебе такую великую щедрость и такое милосердое! Да узрят нечестивые дивное чудо, содеянное над тобою ее могуществом! Да узрят и познают беззаконные свое заблуждение! Вот, Люций исторгнут из бездны всех несчастий, вот он покоится под щитом благодетельной Изиды и торжествует над грозным натиском ожесточенной судьбы! Но чтобы тебе наслаждаться еще более приятной тишиной и оградиться миром и безопасностью, причисли ты себя к священному воинству этой богини. Стократно возрадуешься ты избранию такого счастливого жребия. Не медли же, и в это самое мгновение посвяти себя добровольно великим таинствам нашего богослужения, потому что, как только окажешься ты под знаменем этой великой богини, так почувствуешь еще более приятным сладостный плод своей свободы».
И Людой посвятил себя ей, при чем проходя ряд чисто масонских испытаний, увидел между прочим и то, что мы читали в предшествовавшей главе в описании таинств Изиды у одного из современных талантливых ученых, излагающих историю «предшественников христианства».
.
Остановимся же здесь, читатель.
.
В этой главе я хотел показать тот процесс, которым совершается творчество всех древних историй.
.
Никто не попрекнет уважаемого профессора Н. А. Куна, или его предшественника Робертсона и других, в недобросовестности. Нет! Они все глубоко добросовестны, и скажу прямо: кристально чисты душою. Но в этом-то и состоит их беда при разборке той пирамиды подлогов и сплетен, из которой состоят все их первоисточники.
.
Вот вы, читатель, сами читали в предшествовавшей главе мои выписки из «Предшественников христианства» Н. А. Куна и из Робертсона, и как все казалось серьезно, исторически убедительно! Казалось очевидным, что вопрос о ритуале на празднествах в честь Изиды решен окончательно и навеки, вся процессия весеннего праздника восстановлена до деталей.
.
А теперь я вам привел в точном переводе с латинского и то место Люция Апулийского, из которого авторы почерпнули все свои сведения, в что же? Впечатление серьезности и историчности, — я уверен, — рушилось и в ваших глазах.
.
Самый рассказ латинского текста «Золотого осла» об этой торжестве оказался вставленным в более короткий греческий текст, на ряду с рассказом об Амуре и Психее, облившей лампадным маслом бедро своего возлюбленного, и на ряду с невероятными приключениями разбойников и любовников, о которых у меня здесь не было ни места, ни охоты распространяться. Торжественная процессия «Золотого осла», выставляемого «Предшественником христианства», происходит по нему самому в Греции, в Коринфе, а между тем ее то и нет в греческом манускрипте Лукиана, а только в его латинском дополненном переводе!
.
Но ведь это то же самое, что восстановлять греческую мифологию но «Сну в летнюю ночь» Шекспира! Ведь и у него один из актеров получает по волшебству ослиную голову.
.
Шекспир родился, говорят нам, в 1564 и умер в 1615 г., сделавшись знаменитым уже в 1589 г., а первые издания Апулея и Лукиана были напечатаны уже много позднее смерти Шекспира.
.
Сколько превращений в ослов вдруг появилось перед глазами изумленной публики в XVI и XVII веках! И кто у кого заимствовал сюжет? И неужели все они были «предшественниками христианства и, а не его косвенными последствиями?
.
И если, читая произведения Софокла после чтения фантастических драм Шекспира, беспристрастный и непредубежденный исследователь литературы готов воскликнуть: это одна и та же школа, — так и здесь ему приходится с уверенностью сказать: книга о «Золотом осле» есть произведение печатного периода литературы, это та же школа, что и Боккаччио (1317—1375), с его Декамероном, хотя бы автор и писал на тогдашнем латинском международном языке, а не по-итальянски. И было бы нам лучше и вернее называть автора «Золотого осла» Лючио д'Апуллиа, а не Люцием Апулеем.
.
А отсюда вытекает, что и все остальные наши сведения о «предшественниках христианства» и о языческих культах древности почерпнуты не из древних первоисточников, а из апокрифов Эпохи Возрождения...
.
Печально, но это так.
http://s9.uploads.ru/52G7x.jpg
Рис. 158. Борьба Геркулеса с Тельцом (рисунок на вазе).

94

ЭПИЛОГ
ФЕОДАЛЬНАЯ МОЗАИКА ЛАТИНИЗИРОВАННЫХ ГОСУДАРСТВ НА ГРЕЧЕСКОМ И СИРИЙСКОМ ВОСТОКЕ ПЕРЕД ЭПОХОЙ ВОЗРОЖДЕНИЯ, КАК КЛЮЧ К РАЗГАДКЕ ЕЕ „КЛАССИЧЕСКИХ“ РУИН И „КЛАССИЧЕСКОЙ“ ЛИТЕРАТУРЫ
«Общество не может перескакивать через естественные фазы своего развитая или отменять их декретами».
Карл Маркс.

http://s9.uploads.ru/DF5bi.gif
Рис, 159. План Афинского Акрополя.

1 — Храм Девы (Партенон). 2 — храм страстей господних (Эрехтойон). 3 — преддверия (Попилеи).  4 — храм Афинской Победной (Афины Нике). 5 — Статуя Афинской Заступницы в бою (Проахос). В. — Храм Афинской Палиады ( богородицы-потрясительницы): а — нижние ворота замка между двумя башнями, b и c — особые храмовые дворы. d — постамент какой-то статуи, е — ионическая кругая постройка, f — Театр Диониса-Христа, g — театр «Ирода Аттика» (т. е. аттического героя, h — остатки крыльца. С точки зрения новой хронологии все это — сооружение афинского феодального рыцарского герцогства.

http://s8.uploads.ru/cGoEZ.jpg

95

http://s9.uploads.ru/vZuYj.jpg

96

http://s9.uploads.ru/O16X7.jpg

97

http://s9.uploads.ru/SUl1M.jpg

98

ГЛАВА I.
ВОЗНИКНОВЕНИЕ РОМАНСКИХ КНЯЖЕСТВ, ГРАФСТВ И РЕСПУБЛИК НА ВОСТОКЕ СРЕДИЗЕМНОГО МОРЯ В XII ВЕКЕ НАШЕЙ ЭРЫ.

http://s9.uploads.ru/vWnM9.jpg
Рис. 160. Обломок «классической» статуи, найденной Ландолино в саду Бонавии близ Сиракуз.
.

«Профессор Крёмберкер (Crumercher) в своей «Истории Византийской Литературы» говорит, что когда он рассказал своим знакомым о намерении посвятить себя этому предмету, один из его классических друзей торжественно заявил, что не может быть ничего интересного в такой период, когда греки, вместо того, чтоб употреблять свой предлог апó (άπό) с родительным падежем, употребляли его с винительным. Я боюсь, что и теперь многие того же мнения, как этот ортодоксальный грамматик, и что еще многие нимало не сомневаются в том, будто «со времени римского завоевания Греции в «146г. до Рождества Христова» и вплоть до провозглашения ее независимости в 1821 г., она обладала счастьем не иметь своей истории в продолжение двадцати веков».
Такими словами начинает Вилльям Миллер свою замечательно интересною книгу: «Латиняне на Востоке: история Франкской Греции от 1204 по 1566 год». 1
.
1  William Miller: «The Latins in the Levant. A history of frankish Greece in 1204—1566». London, 1908.
И такими же словами хочется мне начать эту часть своей работы. Книга Вилльяма Миллера еще не переведена, и я боюсь, что многие из моих читателей даже и не слыхали о ней и о тех венецианских, неаполитанских, барцелонских и палермских архивах, раскопанных лишь в конце XIX века, по которым она составлена.
.
«Эти архивы, — говорит автор далее, — дают нам лишь скелет той романтической драмы, театром которой была Греция в продолжение 250 лет (от четвертого крестового похода в 1204 г. и до завоевания ее турками в 1441—1460 гг.), и в которой играли руководящие роли: и живописная толпа бургундской знати, и германские рыцари, и военные авантюристы Каталонии и Наварры, и флорентийские богачи, и неаполитанские придворные, и венецианские и генуэзские коммерческие принцы, и, наконец, принцессы и высокопоставленные дамы из старейших французских родов».
«Надо вдохнуть жизнь в эти сухие кости, — заканчивает он свое введение, — покрыть их телом и влить кровь в его жилы, чтоб ясно представить себе то, что было тогда в Греции, разделенной на союзные, то монархические, то республиканские государства», среди которых — прибавим мы от себя — особенно выдавались: герцогство Ахайское, Афинская синьория, Эпирская синьория, Эвбейский триархат, герцогство Архипелаг, Фессалийское королевство, Флорентийская синьория, Македонское королевство. А в Малой Азии европеизированными были Трапезундская и Никейская монархии, а южнее и ранее их, Иерусалимское королевство, герцогства и графства: Антиохийское, Эдесское, Триполийское и т. д., в которых владетельным и правящим классом были колонисты европейцы. Припомним, например, что венецианцы господствовали на Крите вплоть до половины XVII в., а крепости Руна и Спиналонга принадлежали им там до 1718 г.
«Население европейской Греции, — говорит М, Покровский,2 — было в это время смесью, лишь поверхностно окрашенной греческим элементом. В научной литературе был даже спор: кто предки нынешнего греческого населения, древние Эллины или славяне?».
2  М. Покровский: «Четвертый крестовый поход и Латинская империя» («Книга для чтения по истории средних веков» под ред. П. Виноградова, 1988 г., стр. 177—178).
Да! Нет ничего смутнее наших представлений о жизни «Ближнего Востока» в период крестовых походов и вслед за ними, т. е. между XII и XVI веками нашей эры.
.
Ортодоксальные историки нам говорят, будто эти походы были предприняты католиками Западной Европы исключительно с целью «освобождения гроба господня» в палестинском Эль-Кудсе, считаемом за Иерусалим и отнятом у христиан халифом Омаром в 637 г. Но почему же в таком случае христиане не пытались его освободить четыреста слишком лет? Почему не пытались это сделать ни Карл Молот (688—741 гг.), ни Карл Великий (742—814 гг.)?
.
С нашей точки зрения такое недоразумение, конечно, исчезает. Евангельское христианство, административно сославшее Христа из Италии в Палестину и устроившее ему подложный гроб в Эль-Кудсе, получившем с того времени не принадлежащее ему название Иерусалима, по нашей теории возникло лишь как раз накануне крестовых походов. Я уже показывал в первом томе «Христа», что Евангелие Марка написано лишь около 725 г. нашей эры Марком Афинским, Евангелие Иоанна — Иоанном Дамасским около 777 г., Евангелие Луки Лукой Элладским около 946 г, и Евангелие Матвея, вероятно, Федором Студитом около 826 года.
.
Каноническая и апокрифическая евангельская литература с этой точки зрения расцвела лишь в IX—X веках, а потому становятся понятными и своевременными и фанатические призывы римского папы Урбана II на Клермонтском соборе в 1095 г. спешить в Палестину освобождать гроб своего бога от власти «правоверных», не признающих его за истинного сына божия. Но тут же возникает и новое недоуменье: почему же в этом благочестивом деле не помогало им византийское духовенство и византийские императоры? Почему в 1204 г., при так называемом четвертом крестовом походе крестоносные рыцари Запада, вместо того, чтобы спешить в Палестину, целиком оседают в греческих странах Балканского полуострова и в ближайших греческих частях Малой Азии и Архипелага, основывая здесь феодальные государства, державшиеся в некоторых местах более двух, трех и более столетий?
.
Резюмируя конспективно начало этого периода мы можем сказать по нашим обычным первоисточникам лишь следующее:
.
Под влиянием призывов папы Урбана II и Петра Пустынника пошел освобождать «гроб господень» в мае 1096 г. только бедный рыцарь Вальтер Голяк, — Walter von Habenichts немецких историков, и Gautier sans Avoir французских, — собравший вокруг себя в Германии беспорядочную толпу сторонников, но погибший в бою под Никеей за Константинополем вместе со всей своей армией. Потом, через полгода после его ухода из Германии, в августе 1096 г., отправился по той же дороге уже не голяк, а герцог Нижней Лотарингии Готфрид Бульонский со своим братом Балдуином и с правильно организованным войском. Они сходятся около Константинополя с такими же войсками, идущих в Палестину феодалов: графа Гуго Вернандуа, сына французского короля; Боэмунда Торентского, сына нормандского короля, и кроме них: Раймунда Тулузского, Роберта Нормандского и Танкреда, будущего короля Антиохии, воспетого поэтом Торквато Тассо в его знаменитой поэме «Освобожденный Иерусалим».
.
Их соединенные войска при переправе в Азию возросли,—говорят нам, — до 400 000 человек, что составило бы по тому времени мужское население целой страны.
.
В два года они взяли Никею (1097 г.), Антиохию, Эдессу (1098) и, наконец, 15 июля 1099 года и сам палестинский Эль-Кудс, считаемый ими за Иерусалим. Там было тотчас же основано крестоносное иерусалимское феодальное королевство, первым королем которого был избран Балдуип (1100 г.) этот Траян крестовых походов.
.
А в азиатских Триполи, Эдессе и Антиохии были основаны латинские княжества, тоже на феодальных началах, с привилегированным владетельным классом из европейских рыцарей и с крепостным туземным населением. Мы знаем, что эти рыцарские помещики держались там, несмотря на то, что обзавелись, конечно, и местными семействами, около трех поколение не теряя связи с далекой родиной. Королевство Иерусалимское сохраняло ее 87 лет до 1187 г., княжество Акрское 92 года, а Триполитанское и Антиохийекое даже более полутораста лет, до 1098г., когда потомки латинских рыцарей потеряли, наконец, всякую связь со своими странами и, позабыв постепенно свой язык и культуру, естественно слились с местным населением и подчинились азиатам. И первым это сделало королевство Эль-Кудское (т. е. Иерусалимское), как самое глухое по своему географическому положенью. Мыльный пузырь средневековых теологов, оно раньше всех и лопнуло при первой попытке его раздуть в реальное государство.
.
Но раньше чем победители выродились и одичали в своем захолустьи, они имели и время, и охоту, и средства сделать там на западноевропейские и на свои местные средства большие сооружения, и они их, конечно, и сделали.
.
Такова была неизбежная судьба рыцарских государств в Сирии с рационалистической точки зрения, но такой точки зрения не было еще в те времена, и потому урок не послужил ни к чему.
.
Как только выродившееся «Иерусалимское королевство» сдалось султану Саладину в 1187 г., папа Иннокентий III, начал призывать к новому крестовому походу, и новая большая волна крестоносных завоевателей направилась на Восток, но была уже благоразумнее. Рыцари, вместо того, чтоб идти в Палестину и испытать там новое перерождение, обрушились вместе с помогавшими им венецианцами и генуэзцами на близкие им по культуре и языку греческие страны Балканского полуострова и береговых частей Малой Азии с Архипелага.3 В крестоносном ополчении в июле 1203 г. считалось 4500 рыцарей и до 20 000 пехотинцев и стрельцов. Тут были самые богатые бароны Франции, а они шли охотно, так как на владения рыцаря ушедшего в крестовый поход, никто не смел нападать под угрозой отлучения от церкви и общего презрения. Их имения оставались в управлении их жен, и это сильно способствовало установлению равноправия женщин.
.
3  Я не упоминаю о так называемых втором и третьем промежуточных крестовых походах, не имевших никакого исторического значения.
Византийские императоры, естественно, сопротивлялись, но были оттеснены в Никею, на другой берег Босфора, где и образовали Никейскую империю. А «франки», взяв Константинополь в 1204 г., провозгласили в подчинившихся им областях Латинскую Феодальную империю, преобразившуюся тотчас в простую мозаику феодальных крестоносных государств, о которой я еще поговорю и которая благодаря постоянному притоку новых сил из Европы просуществовала более шести поколений, пока и здесь рыцари, постепенно, переженившись на гречанках, не произвели сначала полугреческое, а затем и чисто греческое потомство, уже позабывшее язык своих далеких родин и усвоившее местные нравы и обычаи.
.
Но и тут, раньше чем это случилось, они имели в продолжение сотен лет и родственные связи с европейским культурным Западом, и средства, и охоту, и возможность приобщить свою новую родину к его культуре, и могли многое сделать и особенно построить, к чему всегда были чрезвычайно склонны короли и феодалы. И как всегда бывало с крупными магнатами, на которых нападала мания строительства величественных, зданий, они, наконец, разорились, конкурируя друг с другом. «В последнее время своего существования, — говорят нам историки этого времени, — латинские императоры в греческих странах жили, главным образом, субсидиями, присылаемыми с родины» и должны были заложить все. что возможно, даже «терновый венец самого Христа», бережно хранившийся до тех пор в Константинополе!
.
Об этой естественной и неизбежной стороне их деятельности все греческие летописцы совершенно, и как будто даже умышленно, молчат. Читая их получаешь такое впечатление, словно смотришь на картину кого-либо из современных художников-символистов, на которой под названием «Идущий человек» изображены одни его ноги.
.
Правда, что даже и европейские историки вплоть до самого XX в. обладали тем же недостатком. Видишь, например, Всемирную историю (Weltgeschichte) Фридриха Шлоссера в 19 томах и думаешь, что тут описана история всего мира, а на деле оказывается, что в ней изложены, и притом в высшей степени перспективно, почти исключительно династические события, и невольно начинаешь представлять себе, будто в прежние века жили только цари, полководцы и министры, да по временам еще бунтовщики и демагоги, и все человечество ничем не занималось, кроме войн для распространения владений своих властелинов, или интриговало в пользу того или другого из своих руководителей.
.
На деле же и тут изображаются нам только одни ноги человечества, а о его голове, глазах, ушах, и о деятельности его мозга, легких, желудка и рук упоминается так редко и мимоходом, что получалось впечатление, будто их совсем и не было тогда у людей.
.
Такая односторонность прежних историков и летописцев особенно характеристична для описываемого мною теперь случая.
.
Все мы знаем о «крестовых походах», и нам невольно представляется, что рыцари в это время только «ходили», но никогда не «сидели»... А на деле было совершенно наоборот. Крестовые походы и взаимные столкновения рыцарей были только эпизодами в истории тогдашней крестоносной феодальной мозаики, возникшей благодаря им в Сирии и Греции. Эти походы совершенно терялись в общей хозяйственной и интеллектуальной жизни тамошних королевств, герцогств и графств. Они даже и возможны были лишь при том условии, если хозяйственная жизнь основной массы населения шла вполне нормально.
.
В столицах шум, гремят витии,
Кипит словесная война,
А там, во глубине России —
Там вековая тишина.
Лишь ветер не дает покою
Вершинам придорожных ив,
И выгибаются дугою,
Целуясь с матерью-землею,
Колосья бесконечных нив... —
Так писал Некрасов в 1857 г., характеризуя контраст между современной ему городской и деревенской жизнью, и лишь вскользь упомянул в своем стихотворении, что эта тишина была не мертвая, а полная созидающего труда, благодаря которому витии в столицах только и могли предаваться своим словопрениям. Так было и везде.
.
Еще с X века в Византин за военную службу давалась командирам земля, которую обрабатывали поселившиеся на ней крестьяне, и доходы с этих земель заменяли жалованье. Когда явились «франки», они признали таких помещиков за феодальное дворянство, среди которого были владельцы огромных поместий, ничем не отличавшиеся от западно-европейских баронов. Таков был, например, Лев Сгур в Пелопоннесе, который в 1202 г. объявил даже войну византийскому императору Алексею III и отнял у него два города,— Аргос и Коринф.
.
Так было и в возникших тогда крестоносных государствах Греции и Сирии, и задача серьезного историка заключается тут в том, чтобы вскрыть мирную и потому незаметную для летописцев созидающую деятельность этого замечательного периода, когда культуры Запада и Востока временно соединились на Востоке. Но сделать это можно лишь при том условии, если мы будем твердо помнить, что в повествованиях греческих летописцев о крестовых «походах», как и на упомянутых мною символических картинах, описаны одни ноги идущих в походы рыцарей, но позабыто о том, что у них были в то же время и головы и руки.
.
Книга Вильяма Миллера «Латиняне на Востоке, история Франкской Греции» слегка приподняла этот покров, но все еще не обложила вполне живым телом архивные скелеты Венеции, Неаполя, Барцелоны и Палермо, и мы не вдохнем в них настоящего дыхания жизни, пока не призовем на помощь так называемую классическую литературу и классические руины Греции.
* * *
Приступая в изложению возникновения Латинской Феодальной Федерации XIV века на греческом Востоке, историки имеют обыкновение прежде всего жаловаться на разграбление Константинополя в 1204 г. Однако же и среди них уже появились в последнее время некоторые, держащиеся другого мнения.
.
На основании горьких сетований летописца Никиты 4 по поводу второго взятия Константинополя крестоносцами, — говорит Ланглуа в своей «Истории средних веков», — пришлось бы допустить, что царственный город был тогда театром ни с чем несравнимых жестокостей, и что в 1204 г. он был свидетелем того, как под ударами невежественных варваров с крестами погибали находившиеся в нем образцовые произведения античного искусства вместе с самыми драгоценными и наиболее почитаемыми предметами, освященными воспоминаниями старинного христианства. Но, к счастью, относительно этих фактов нельзя принимать на веру ни рассказа Никиты, оплакивающего разрушение памятников, существующих там и до сих пор, ни свидедетельства Николая Отрантского, жалующегося на исчезновение реликвий страдания христова, которые на самом деле только тридцатью годами позже покинули константинопольский дворец Буколеон, чтобы перейти в часовню «св. Гроба».
.
4  Никита Хониат, родом из Хона (считающегося за древние Колоссы) во Фригии. Он исполнял различные должности при константинопольском дворе и в 1204 г. удалился в Никею, где умер в 1216 г. Ему приписывают 21 книгу «Летописей».
Нельзя, конечно, отрицать, что вслед за последним штурмом Византии латинами в городе произошли убийства и грабежи, но нужно отличать тут два периода: первый,—короткий и насильственный, продолжался с 14 до 16 апреля 1204 г., когда в течение трех дней действительно совершались профанации, на которые ток справедливо жаловались папе греки в своей, дошедшей до нас, любопытной записке. Стража, поставленная в императорских дворцах вождями армии, с трудом могла предохранить православные часовни от хищничества католических солдат. А знаменитый храм святой Софии, вследствие своих религиозных сокровищ и огромной славы, которой они пользовались, был, действительно, театром разнузданностей. К поруганиям над церквами присоединились издевательства и «над императорскими гробницами, в которых Никита не боится обвинить латинского патриарха Фому Морозини, хотя и совершенно напрасно, потому что византийский император Алексей III семью годами раньше уже позаботился изъять из них драгоценности».
.
Все эти старые недочеты были только, как мы видим, взвалены потом на завоевателей, и нам теперь важно знать лишь одно: насколько реальны и насколько условны были те богатства, которых в три дня анархии лишили греков пришедшие к ним католики? Оказывается, что все они были чисто условные богатства, и победители грабили больше своего же бога, чем людей. Вот, что говорят сами наши первоисточники:
.
«Раньше чем латияне, — повествует благочестивый Ернуль, — взяли Константинополь, их знаменем было изображение господа бога, а как только они очутились внутри города, они бросили это изображение на землю и стали действовать под знаменем диавола. Прежде всего они бросились в святую церковь и ограбили аббатства». «Раки святых, из которых многие были из эмалированной меди и, следовательно, не имели никакой ценности для грабителей, были разбиты, а камеи и драгоценные камни, составлявшие их украшение, отрывались, и мощи забрасывались. Подобной же участи подверглось бесчисленное множество роскошных металлических переплетов, покрывавших богослужебные книги, а иконы святых попирались ногами или выкидывались в море. Но по истечении нескольких дней, латины, впрочем, устыдились своих неприличных поступков и устрашились божеского гнева. Собрался совет вождей, и были приняты строгие меры для того, чтобы прекратить всякую разнузданность. Епископы армии грозили церковным отлучением всем тем, кто окажется виновным в новых святотатствах, а также и тем, кто не возвратит похищенной ранее добычи в места, назначенные для того.
Через несколько дней последовало избрание королем и коронование Балдуина, 16 мая, и анархия уступила место правильной власти. Отдельные отряды армии были расположены в различных частях города, и внешний порядок сменил сцены насилия первых дней.
.
Итак, — повторим мы, — католики-завоеватели ограбили только бога, а не людей, и потому богатства, которых они лишили греческое население, были чисто условными.
.
«Невозможно не войти, — говорит Ланглуа, — в некоторые подробности относительно характера священных предметов, которые особенно старались приобрести латины. Они могут быть разделены на два класса: на реликвии и на церковные украшения; но как относительно одних, так и относительно других крестоносцы, повидимому, не действовали наудачу.
«Из реликвий, наиболее сильно возбуждавших желание их приобрести, были обломки древа креста господня, ставшего с давних пор предметом особенного почитания во Франции. Константинополь имел чем удовлетворить их в этом отношении. Не говоря уже о самом честном (??) древе (τιμία ξύλα), велико было число и амулетов, называемых encolpia, потому что они предназначались для ношения на шее. Употребление их богатыми было всеобщим в Византии уже во время Иоанна Златоуста, и все они содержали теперь более или менее крупную частицу «честного древа». Дворцы княжеских родов и монастыри заключали в себе кресты больших размеров, а церкви имели в алтарях «светоносные венцы».
При возвращении крестоносцев, европейские храмы получили большое число этих святынь из рук тех, кто их принес, или же тех, кто получил их на хранение, хотя большинство из них и были явно подложны. Почти все эти реликвии считались принадлежавшими св. Константину, св. Елене или, по крайней мере, Мануилу Комнену.
.
«После кусочков «честного креста» латины с наибольшей жадностью разыскивали реликвии, относившиеся к детству и к страданиям Спасителя, к «Пресвятой деве», к апостолам, Иоанну Предтече, к первомученику Стефану, к св. Лаврентию, к Георгию и к Николаю Чудотворцу. Соборы Шалона-на-Марне в Лангра, получили каждый по три посылки с мощами св. Стефана и св. Маммы, их патронов. Гарнье де-Тренель, послал такие же реликвии в Труа с Жаном Ланглуа, своим капелланом, и от него же архиепископ Санский получил голову св. Виктора. Нивелон де-Шеризи, епископ Суассонский, «обогатил» Суассон мощами. Герцог австрийский получил часть «честного древа». А в 1239 г. Людовик Святой купил самую великую драгоценность:— «истинный терновый венец Христа». Потом, в 1241 г., приехало в Европу даже самое копье, которым Христу пронзили бок, и губка, на которой ему поднесли уксус. И все эти бесстыдные подлоги принимались в Западной Европе с величайшим благоговением.
«Из реликвий, привезенных из Константинополя после 1204 г. и сохраняющихся еще и теперь на Западе, мы назовем — продолжает Ланглуа — честной (??) крест Елены, квадригу и драгоценные камни Palodiaro в Венеции, знаменитые реликвии Буколеона, находящиеся в Sainte chapelle в Париже; куски пергамента, на которых были записаны 10 заповедей, находящиеся теперь и в Лионе, и в соборе Св. Петра в Лилле, и в соборе Notre Dame в Куртрэ, и в Фореффе; священные удила в Карпентрà; ковчежцы Параклета (св, духа) в Амиене; золотой крест св. Стефана в Труа, палец Иоанна Крестителя в Валансьене; нассаусский победный крест (в Лимбурге), дар Генриха Ульмена Штейбенской церкви, и все другие святыни, описанные Rohaut de Fleury в его «Mémoire sur les instruments de la passion».5
5  Riant: «Les dépouilles religieuses enlevées a Constantinople au XIII siécle», 1875.
Да! Поистине велики были «драгоценности», которые переслали католики из Константинополя в Западную Европу. Как же после этого было не воскликнуть всему восточному духовенству:
.
— «Караул! грабят!»
.
Так начались «Французская Греция» и «Французская Сирия», как их называют. И мы с самого начала видим, что при изложении их истории нельзя ждать справедливости от греческих православных летописцев. Все хорошее, что там сделали «рыцари», было умышленно замолчено и отвергнуто, и даже самые развалины их построек отнесены в глубокую древность за исключением некоторых, вроде, например, латинской крепости называемой «Рыцарский Крак», в Сирии, которую я и опишу далее по тому же Ланглуа, по его «Истории средних веков». А здесь я лишь скажу несколько слов о том, какое, по новейшим исследованиям, влияние имела эта знаменитая в конце средних веков, крестоносная федеративная империя на культуру Западной Европы.
.
Латинские феодальные государства на греко-сирийском Востоке, — как согласно утверждают новейшие западно-европейские историки, — способствовали перенесению на Запад не только вышеупомянутых условных богатств, как губка, с которой будто бы поили уксусом Христа на кресте, как копье, которым пронзили ему бок, из которого потекли кровь и вода; как священные удала осла, на котором он въезжал в Иерусалим, и как палец окрестившего его Иоанна Купалы. Под влиянием франкских государств было перенесено с Востока на Запад немало и реальных ценностей, и прежде всего естественных произведений, акклиматизация которых в наших странах сильно изменила состояние их материальной культуры.
.
Западные европейцы ознакомились благодаря им с баснословными тогда животными внеевропейских стран. Людовик IX, например, получил от имени «египетских» мамелюков слона, которого он подарил потом английскому королю, а привезенные оттуда же жирафы возбуждали всеобщее изумление. Но это были редкости, более годные для того, чтобы порождать фантастические представления о Дальнем Востоке и вызывать поиски не существовавших там великих научных сведений, чем изменить материальные условия жизни. Совсем другое значение имеет введение в европейское земледелие значительного числа восточных растений, относящееся к этому времени. Кунжут и рожковое дерево, родина которых — Сирия, сохранили и до наших дней свои тамошние имена. Латинская феодальная мозаика на Востоке распространила культуру шафрана в западно-европейских странах. Возделывание сахарного тростника было обязано возникновению цветущих его плантаций в сирийских графствах. Маис появляется в Италии только после возникновения Константинопольского феодального королевства. Культура риса получила большое развитие во Франции тоже только после возникновения этих заморских латинских государств. Сохранившиеся и до сих пор на западно-европейских языках названия лимона и фисташек достаточно показывают, откуда она взялись. Абрикос, часто называвшийся в средние века дамасской сливой (damas), говорят, был привезен в Европу в то же время графом Анжуйским. Мелкий лук, хорошо известный нашим хозяйкам, появился тогда-же пз Аскалона (scalogno по-итальянски, échalotte по-фраицузски и Aschlauch по-немецки). Арбуз, оставшийся до наших дней очень важным элементом в питании населения юго-западной Европы, акклиматизировался здесь тоже со времени «рыцарских государств на Востоке». Итальянцы дают ему византийское название: anguria, а французы — арабское: pastèque. Но феодальная мозаика латинизированных государств на Востоке распространила по Европе не только одни малоизвестные в ней произведения природы: она принесла в нее также много новых ремесл и мануфактурных продуктов. Название хлопчатой бумаги (coton) происходит от сирийского слова al koton. Бумажные ткани (ситцы) с базаров тогдашних сирийских графств распространились и на европейских рынках, также как и кисея (имя которой «mousselin» происходит от города Моссула), и клеенка, французское название которой «bourgans» есть искажение имени Бухары. Слово балдахин («baldaquin») первоначально означало драгоценную материю, вывозимую из Балдаха (Багдада). Под камкою («damas») подразумевалась драгоценная ткань различных цветов, специально приготовлявшаяся в Дамаске. Шелководни и шелкопрядильни Сирии распространили по Европе со времени той же рыцарской империи шелк, до тех пор почти недоступный европейцам, и сделали его обычной тканью для одежды дам с прибавлением к ней атласа и бархата. Из Франко-греческих герцогств и графств XIII века перешли во Францию названия многих окрашенных тканей, вроде «diapre» от греческого диаейрiон, или «dibaphus» от греческого дибафос и т. д.
.
Восточными коврами франко-сирийских королевств стали покрывать полы и обтягивать стены в Париже. Их начали изготовлять и в Европе по чужеземным образцам, старательно копируя цвета и рисунки львов, гриффов, и других сказочных животных. То же было с прекрасными вышиваниями из золотых нитей и жемчуга, которыми украшали напрестольные пелены. Уже святой Бернар гремел против обычая вышивать всякого рода ужасными животными художественные предметы, предназначавшиеся для богослужения. Но с каким ничтожным успехом! — Об этом свидетельствуют средневековые покровы для алтарей, дошедшие и до нас. Оригинальный восточный стиль в фабрикации ковров и вышиваний возник в Европе тоже с XIII века. Доказательством тому служит название сарацинов (sarracinois), даваемое фабрикантам ковров во времена Филиппа-Августа.
.
Феодальная мозаика крестоносных государств на греко-сирийском Востоке оказала сильное влияние на моды и на костюмы в Западной Европе не только потому, что портные с того времени имели в своем распоряжении новые материи, как камлот из верблюжьей шерсти (от camelus—верблюд), пришедший из Триполитанского графства, но и потому, что они подражали удобным и роскошным костюмам Востока: кафтанам и бурнусам.
.
«Joppe» немецких стрелков и егерей, которую пытались принять за остаток старинного баварского костюма, происходит от сирийского слова «djobba» через посредство итальянского «guiuppa» (французское jupe и русское «юбка»). Восточные костюмы «французской Греции» и «французской Сирии» нашли себе горячий прием у благородных дам Западной Европы, как это и естественно. Длинные, легкие и гибкие, с висячими рукавами, они произвели у них фурор, а для уборки своих волос дамы тотчас же усвоили всякого рода искусные способы, употреблявшиеся на Востоке. В эту эпоху стало у них обычаем краситься шафраном; тогда же, как говорят, из Венецианской Греции т. е. с тогдашнего греческого побережья и островов) пришли в Европу и стеклянные зеркала, заменившие пластинки из полированного металла, которыми пользовались прежде. Удобные туфли («babouche») перешли из Персии, их родины, к франкам через посредство герцогств и королевств той же самой крестоностной федерации.
.
Французы заимствовали от местных жителей и привезли в Европу много обычаев, относящихся к гигиене. Бритье в XII в. считалось характерной чертой западно-европейцев, тогда как восточный человек видел в нем позор и делал из него наказание для трусов. Даже в миниатюрах XIII в. мусульман можно узнать по прекрасным бородам, а христиан — по гладким лицам. Но вот, и эта мода стала прививаться среди сирийских рыцарей-феодалов. Ношение бороды распространилось мало-по-малу сначала между ними, а затем и в Европе. Омовение в паровые бани, вошедшие в употребление сначала у «азиатских франков», вследствие требований местного климата, перешли и в Европу по заразительности примера героев, какими казались крестоносные рыцари всем на своей родине.
.
Западным рыцарям, получившим ленные владения в Азии, пришлось многое усовершенствовать и по части военного снаряжения. Они усвоили лагерные палатки, и камышевые дротики, украшенные значками; усвоили копейные наконечники, насеченные золотом или серебром, легкий ручной щит, называвшийся «targe» (от сирийского «taraka»), верхнее полукафтанье, подбитое ватой, почтовых голубей, арбалет. Еще в 1097 г. рыцари не знали арбалетов и бежали перед турками, вооружившимися ими, а второй Латеранский собор (1139 г.) уже угрожает отлучением от церкви тем христианам, которые употребляют это оружие против христиан же. Франкские инженеры, живя на Востоке, научились также очень многому по части баллистики, пиротехники и фортификации.
.
Знаменитое учреждение геральдических гербов оттуда же ведет свое начало. Если и ранее у рыцарей была уже привычка изображать украшения на своих щитах, то они не передавались из поколения в поколение, как делалось потом. Система наследственных гербов родилась тоже на Востоке, так как даже и цвета в геральдике носят арабские имена: azur—голубой, gueule—красный (от гюль — роза), sinople—зеленый. На языке геральдики золотые монеты назывались bezants, т. е. византийки; геральдический крест — это крест византийский, и геральдические животные — все животные Востока.
.
Даже четки были повсеместно приняты западными христианами от церковнослужителей той же самой крестоносной Федерации, где они были еще ранее во всеобщем употреблении у набожных людей. Да и обычай носить на груди крестики на цепочках идет, вероятно, оттуда же.
.
Таково, — говорят нам, — было влияние покорившихся народов Востока на народы покорителей, влиянье подчиненных классов на подчинивших, менее культурных на более культурных, слабых на сильных. Азиаты и балканцы дали западным европейцам целый ряд хозяйственных растений, раскошные одежды и ковры, даже всю геральдику... Ну, а, наоборот: что же дал тогда Востоку могучий, господствующий, более культурный и более богатый Запад? — Нам говорят:
.
— Ничего!
.
Но ведь, это à priori невероятно, даже невозможно!
.
И все мое настоящее исследование приводит только к одному: к опровержению того, что и без того немыслимо. Оно говорит нам, что властвовавший в это время Запад не оставался в долгу перед Востоком. Он дал ему в то время величественные сооружения, все эти акрополи, пропилеи, цирки, пантеоны, храмы бога-отца или живого-бога (Зевса по-гречески, от зоо—живу), храмы пречистой девы (партеноны), развалины которых мы ошибочно относим в глубокую древность и приписываем не католицизму XIII в., каким он проявился в этот период на Востоке, а язычеству. Запад дал Востоку Фидия и других ваятелей, прекрасные статуи которых мы отодвигаем за начало нашей эры, хотя прекрасно видим, что даже и в первые века ее, в раскопках Геркуланума и Помпеи нет ничего подобного. И он же, Запад, дал Востоку и его классических писателей, и продолжал их давать даже и после того, как там пала феодальная мозаика латинизированных стран под соединенными усилиями византийского и мусульманского духовенства.
.
Посмотрим же, как это было.

99

ГЛАВА II.
ЗАВЕДОМЫЕ РУИНЫ КРЕСТОНОСНОЙ ФРАНЦИИ НА ВОСТОКЕ.

.

Франкские княжества Сирии, — говорят нам историки, — разделенные на лены, быстро покрылись к половине XII века замками, церквами и монастырями. Их религиозные памятники, по словам Рея, принадлежат романской архитектурной школе, но со значительными изменениями под византийском влиянием, причем они во многом получили как «раз тот оттенок, который мы привыкли приписывать античной древности». То же повторилось и с укрепленными замками, из которых некоторые (например, Маргат, Крак, Тортоза), были исполинских размеров, так как величиной они вдвойне превосходят самые обширные Французские замки вроде Coucy или Pierrefonds. Строившие их архитекторы, повидимому, взяли за образец крепости, построенные в XI и XI! вв. в западных пределах Франции, в бассейнах .Луары и Сены; но они заимствовали от византийцев двойную ограду, сторожевые башни из камня и громадные каменные откосы, утраивающие толщину стен при основании, а также и некоторые оборонительные укрепления, предназначенные заменить французский «донжон» — башню.
.
«Большая часть замков иоаннитов в Сирии принадлежала именно к этому франко-византийскому типу. У тамплиеров был свой тип построек, более сходный с сарацинским. У тевтонских рыцарей также была своя архитектура: их главная крепость Монфор или Штаркенберг не что иное как замок с берегов Рейна, перенесенный на почву Сирии».
Так говорит нам Рей в своем исследовании «О военной архитектуре в Сирии и на Кипре во время крестовых походов».1
.
1  G. Rey: «Etudes sur les monuments de l'architecture militaire en Syrie et dans l'ile de Chypre».
А есть ли хоть в одной из летописей, — спрошу я, — описание постройки этих сооружений? Читатель не найдет нигде; есть подробности только их взятия, да и то не всегда.
.
Возьмем, как пример, хоть «Крак рыцарей» (рис. 161), потому что он и теперь еще находится почти в таком же состоянии, в каком оставили его рыцари святого Иоанна в апреле 1271 г. Нехватает только нескольких зубцов на стенах, да некоторые своды обрушились, целое же сохранило величественный вид, дающий путешественнику очень высокое понятие о материальных средствах ордена, воздвигшего это здание.
http://s8.uploads.ru/c8gdX.gif
http://s9.uploads.ru/nCfUv.jpg
Рис. 161. Рыцарская крепость Калаат-Эль-Госи, «Крак рыцарей»  летописцев (по Ланглуа).
.

На одной из вершин, господствующих над ущельем, которым долина Оронта сообщается с бассейном Средиземного моря. — говорит Рей, — возвышается Калаат-Эль-Госи. Таково нынешнее название крепости, которую мы встречаем у летописцев крестовых походов под именем Крака, или Крака рыцарей.2
.
2 В Сирии несколько крепостей носят название Крак, или Карак: это — Крак рыцарей, Крак-де- Монреаль и Крак или Petra Deserti. Это имя носят и несколько селений, построенных на пригорках.
Будучи первостепенной военной позицией, командующей над дефиле, через которое проходят дороги из Гомса и Гамаха в Триполи и Тортозу, эта крепость могла также служить прекрасной операционной базой для армии, действовавшей против владений султанов Гамаха. В то же время Крак, — вместе с замками: Аккар, Аркас, Сарк, Арейме, Яммур, Тортоза, Маркаб и с башнями и второстепенными постами, соединявшими эти различные укрепления, — составлял оборонительную линию, предназначенную защищать былое Триполийское графство от вторжения мусульман, оставшихся господами наибольшей части восточной Сирии.
.
С высоты стен взор обнимает на востоке озеро и часть течения Оронта. За ними расстилаются вдалеке беспредельные равнины пальмирской пустыни. К северу возвышаются горы Ансарие, а на западе, за Субботней долиной (теперь Нахар-Эз-Сабт) виднеются богатые и плодоносные долины, и еще далее, на горизонте, сверкают волны Средиземного моря. На юге обе цепи Ливана и Антиливана обозначают свои крупные вершины, покрытые снегом. Ближе к востоку, у подножия замка, зеленым ковром расстилается равнина Букейе-Эль-Госн, Бокея летописцев.
.
Различные авторы, как христианские, так и арабские, писавшие историю крестовых походов, часто упоминают об этом замке; первые называют его Крак, а вторые — Госи-Эль-Акрад, от арабского слова «акрад» (курд).
.
Граф Сен-Жиль, овладев Тортозою, предпринял в 1102 г. осаду бывшего тут курдского замка, но оставил ее, и мы не знаем, в какую эпоху французы заняли эту позицию. Только одно место у Ибн-Феррата заставляет думать, что это случилось около 1125 г. С того времени Крак был, кажется, простым леном, имя которого носили его обладатели до 1145 г., когда Раймунд, граф триполийский, уступил его иерусалимским иоаннитам.
.
Чем был замок в ту эпоху? Это — вопрос, на который невозможно ответить. Мы знаем только, что ему пришлось много пострадать от нескольких землетрясений, особенно в 1157, 1169 и 1202 гг., и надо полагать, что вследствие последнего землетрясения Калаат Эль-Госи пришлось почти совершенно перестроить и привести в тот вид, в каком мы находили его теперь, так что эта крепость принадлежит не ранее как XII веку.
.
После уступки иоаннитам, управление Краком было вверено кастелянам их ордена, и нам говорят, что постоянный гарнизон его при них состоял из 2000 человек.
.
Холм, на котором возвышается Крак рыцарей, имеет высоту почти 300 метров над уровнем долины, отделяющей его от соседних гор. Крепость имеет две стены, отделенные одна от другой широким рвом, отчасти наполненным водою. Вторая стена, образуя редюит, господствует над первой и над всеми ее укреплениями; она заключает в себе службы замка: большую залу, часовню, отдельные помещения, кладовые и т. д. Длинная крытая галлерея со сводами, удобная для обороны, является единственным входом в крепость. На всех пунктах, где откосы не представляют могущественной преграды для нападающего, находятся грозные валы и башни.
.
Первую линию, на севере и на западе, образуют куртины,3 соединяющие между собою закругленные башенки с галлереей и со сторожевыми вышками; эти вышки укреплены на консолях, образующих на большей части крепостной окружности настоящую цементировку из камней. Верхняя часть здания представляет большое сходство с первыми парапетами, снабженными сторожевыми вышками и появившимися во Франции в царствование Филиппа Смелого. Они сохранились, например, и на стенах Aigues-Monts, и в замке Mondbard в Бургундии.
.
3 Куртина — часть крепостной стены, помещенная между двумя бастионами.
Над этим первым рядом укреплений тянется банкет, окаймленный зубчатым парапетом с амбразурами в центре каждого мерлона. Здесь мы встречаемся с обычаем, которому повсеместно следовали в Европе при военных постройках в XII и XIII веках: башенки господствуют над куртиной, и лестницы из нескольких ступенек ведут от дозорных дорог на платформы.
.
Каждая башня заключает в себе зал, в который свет проливает через амбразуры, а в куртинах идут правильными промежутками большие ниши со сводами, имеющими острый угол в вершине. В глубине их устроены помещения для арбалетов с вращающимися ручками и других военных принадлежностей подобного же рода.
.
Во Франции с начала XIII века эти укрепления, мало возвышавшиеся над уровнем почвы, уже не были больше в употреблении, так как имели то неудобство, что обозначали для нападающих наиболее слабые пункты стены. И в Краке рыцарей находят их только на тех сторонах крепости, которые увенчивают собою крутые скаты, и, следовательно, защищены от действия машин, между тем как к югу стены массивны по всей своей длине.
.
Башенка, находящаяся в северо-западном углу первой ограды, снабжена округленной постройкой около 4 метров вышины. По всей вероятности, то было основание ветряной мельницы, если судить по теперешнему арабскому названию — башня мельницы, равно как и по крагштейнам, на которые опирались столбики и скрепы, поддерживавшие эту, вероятно, деревянную постройку.
.
Вход в замок сделан через стрельчатую дверь, наверху которой виднеется между двумя львами испорченная надпись, высеченная по приказанию султана Малек-эд-Дагер-Бибарса после осады в 1271 г., отдавшей Крак в его власть. Вот эта надпись:
.
Во имя Бога милостивого и милосердого! Восстановить этот благословенный замок было приказано в царствование нашего господина султана, могущественного царя, победоносного, справедливого защитника веры, воина, вспомоществуемого богом, завоевателя, покровительствуемого победой, краеугольного камня мира и религии, отца победы, Бибарса, товарища эмира правоверных, и это было в среду...
Сводчатый всход, образующий покатую галлерею, довольно отлогую для того, чтобы быть доступной всадникам, начинается от вестибюля, который занимает основание выступа и ведет в обе ограды. Эта галлерея представляет систему препятствий, нагроможденных с мелочною старательностью, — очень интересный образец восточно-франкского военного искусства в Сирии в XIII веке.
.
Посетитель, переступив порог, бывает поражен внушительным величием, которое представляет пустынная внутренность крепости.
.
Направо находится крытый вестибюль, сообщающийся с часовней.
.
С другой стороны двора и почти напротив часовни — большой зал — изящная постройка, повидимому, середины XIII века. По всей длине ее простирается галлерея, в форме монастырских переходов, образованная шестью малыми пролетами; четыре из них замыкаются аркадами прекрасного стиля. Наличники двух маленьких дверей, через которые эта галлерея сообщается с большой залой, украшены богатой резной работой, спускающеюся на две колонки, а на поддерживающих их столбах из цельного камня видны остатки гербовых щитов.
.
Что касается собственно зала, то он заключает в себе три больших пролета, и размеры его внутри здания около 25 метров длины и 7 метров ширины. Двойные арки и стрелки свода опираются на консоли, украшенные листьями и фантастическими фигурами. Кажется, что и еще один этаж, теперь разрушенный, дополнял это здание и был заменен потом арабскими домами, построенными на сводах. Большое окно, над которым виднеются круглые окошечки — на севере, такое же на юге, и два окна, выходившие на восточную сторону здания, освещали внутренность этой постройки.

100

На одной из сторон коптрфорса вырезано прекрасными буквами двустишие:
.
Sin tibi copia, sit sapieutia formaque detur
Inquinat omnia sola superbia, si conitetr.5
4 Пусть будет у тебя богатство, мудрость и пусть дана тебе красота: все уничтожает одна гордость, если она сопровождает эти качества.
Интересно, что это написано не только совершенно правильным дактилем, но даже и с рифмой.
.
Потом крепость Крак, благодаря которой иоанниты более века господствовали над султанатом Гамах, попала в руки египетского султана в 1271 г. Вот повествование о ее взятии, в том виде, как оно находится у Ибп-Ферата:
.
«Султан прибыл к Госн-эль-Акрад ; 20-го числа были взяты предместья замка, и прибыл туда же с своей армией султан Гамаха Мелик-эль-Мансур. Султан отправился верхом к нему навстречу, слез с лошади и пошел под его знаменами. Эмир-Сеиф-Эддин, государь Сагиуна, и Неджем-Эддин, вождь измаильтян, также присоединились к нему. В последних числах реджеба были установлены машины. 7-го шаабана было взято приступом передовое укрепление. Для султана устроили площадку, откуда он метал стрелы. Он раздавал воинам деньги и почетные одежды. 17-го шаабана была проломлена одна из башен; мусульмане пошли на приступ, проникли в замок и завладели им. Часть французов отступила на вершину замка, а другие французы и христиане были приведены перед султаном, который отпустил их на свободу из любви к своему сыну. В крепость ввели машины и установили их против холма. В то же время султан написал подложное письмо от имени франкского коменданта в Триполи, с обращением к тем, кто был в замке, сдать его.
Тогда они сдались на капитуляцию, жизнь гарнизона была пощажена под условием возвращения в Европу».5
5 C. Rey: «Etude sur les monuments de l'architecture militaire dés Croisés en Syrie et dans l'ile de Chypre». 1871.
Таково устройство и такова история одного из рыцарских сооружений в Западной Азии. Приведенный рисунок достаточно обрисовывает нам общую конструкцию латинских крепостей на сирийском побережьи в XIII в. Он показывает нам, кроме того, на какие огромные сооружения были материально и технически способны западно-европейские феодалы даже в таких отдаленных местах, но он, конечно, не дает нам никакого представления об их религиозных и общественных сооружениях. Архитектура этих последних всегда была другая (рис. 162 и 163). И если замок «Крак» напоминает нам своими бастионами Петропавловскую крепость на берегах Невы, то мы должны ожидать, что и религиозные постройки «латинян» будут напоминать нам, с одной стороны, Исаакиевский и Казанский соборы с их колоннадами, а с другой — обыкновенные церкви, совсем без колонн, но тоже разнообразные: то со шпилями, как Петропавловский собор, то с луковицеобразными главами, как Александро-Невская Лавра и проч. Разнообразие стиля и материальной структуры храмов и общественных зданий в греческих и сирийских странах не может противоречить одной и той же эпохе их сооружения, как не противоречит этому и разнообразие таких сооружений в бывшей столице русских императоров.
.
Развалины величественного храма европейского стиля около бедной деревушки на оазисе в Сирии по караванной дороге на полпути между городом Домаском и рекой Евфратом (240 километров от первого и 140 от второго). Поразительное сооружение европейского стиля, считаемое за храм Солнца в легендарной Пальмире, «столице легендарной царицы Зенобии, хотевшей покорить Рим».
.
Такие здания могли быть построены среди некультурной по природе местности только могущественными властелинами богатой и огромной европейской страны в период развития в ней денежного хозяйства в металлической валюте, доходившей до этих мест, и не ранее крестовых походов, когда среди фантазирующих королей и королев Западной Европы, фанатизированных католическим духовенством и не знавших куда деть накопленное золото и серебро, появилась мания ездить в отдаленные места и строить пышные храмы и монастыри всевидящему богу именно в отдаленных пустынях, на удивление неверующим дикарям и на прославление своего имени до краев мира. Они и не подозревали в своей наивности, что как только их дети перестанут посылать туда средства на содержание штата служителей, так они и обезлюдятся и будут разграблены.
.
До основания в Сирии Готфридом Бульонским Иерусалимского крестоносного королевства (от 1099 до 1187), как по техническим, так и по государственно-экономическим соображениям здесь не могло быть построено ничего подобного. Только развалины укрепления (около этих зданий ионического типа) могут принадлежать более раннему времени.
http://s8.uploads.ru/gClkW.gif
Рис. 162. Развалины храма между Дамасском и рекой Евфратом.
http://s8.uploads.ru/P6SgY.jpg
Рис. 163. Внутренний вид части развалин того же храма, как и на рис. 162, на оазисе между Дамасском и Евфратом в Сирии (по фотографии).

Для нас здесь важно только одно: западно-европейские феодалы, переселившись под предлогом «освобождения гроба господня» в Сирию, а затем и в Грецию, поближе, и обзаведясь семействами и ленными владениями, действительно имели средства и возможность создать те величественные постройки, которые мы там находим. Тосканские архитекторы принесли туда тосканский архитектурный стиль, а из него, под влиянием местных условий, другие западно-европейцы, приглашенные ко дворам местных феодалов, создали и более сложные структуры с дорическими, ионическими и коринфскими колоннами. Тевтонские конструкторы принесли стиль берегов Рейна, а французские — стиль севера и юга Франции, или пытались соорудить по продуктам своего воображения то, что, им казалось, было в Греции до начала нашей эры.
.
А до начала нашей эры здесь никому и не снилось ничего подобного...

101

ГЛАВА III.
ХРОНОЛОГИЯ ГРЕЧЕСКОГО ВОСТОКА ДО ТУРЕЦКОЙ ВЛАСТИ.

.

В предшествовавшем изложении я показал уже, что цирк, церковь и театр вплоть до Эпохи Возрождения еще не дифференцировались друг от друга. В пережитках этого мы видим и теперь, как все церковные праздники сопровождаются народными увеселениями и зрелищами, хотя уже и не в том же самом здании. Да и поклоняются теперь не всем средневековым богам. Некоторые из них объединились в «троице единосущной и нераздельной», а другие апперцепционно распались на целую систему ангелов, демонов, херувимов, серафимов и полубогов, называемых святыми.
http://s8.uploads.ru/b9dNx.gif
Рис 164 Во что превратился библейский бог-Саваоф в апперцепции художников кануна эпохи гуманизма под именем бога Марса (оба назвааня означают: бог воинств). Рис. на вазе.
http://s9.uploads.ru/c1zrl.jpg
Рис 165. Греческая Богородица (Деметра), приписываемая языческой древности; но в действительности греческая католическая Мадонна рыцарского периода.
http://s9.uploads.ru/O89Hq.jpg
Рис. 166. Какой была католическая Мадонна в апперцепции воинственного греческого художника времени крестовых походов. Считается классиками за языческую Афинскую Деву (Афину Партенос). Открыта в 1880 г.
.
Так греческий Хронос — бог Времени, пожирающий своих детей, переименовался у западно-европейцев в Сатурна, у жителей Египта и Сирии—в Шайтана-Сатану и олицетворялся у астрологов в наиболее медленно движущейся планете. Библейско-христианский Иеве (по греческому произношению Иегова), являющийся тем же самым богом, как и Иёвис-Патер, сокращенно Юпитер (т. е. Иегова-Отец), производился первично как сын Хроноса-Времени и олицетворился у астрологов в самой равномерно-яркой планете, но принял потом каким-то образом атрибуты, принадлежавшие первоначально Солнцу, т. е. громовержение, и в свою очередь стал, низвергнув царство Сатурна, отцом всех других богов и людей. Западно-европейский Марс был первоначально тождествен с библейско-христианским господом- Саваофом, самое имя которого в переводе значит: бог войск, и только хитроумие теологов Эпохи Возрождения разделило надвое этого бога, символировавшегося сначала тою же самой красноватой планетой (рис. 164). Греческий бог Элиос тождествен с библейским богом Эль, к которому, по евангельскому сказанию, взывал Иисус на столбе: «Эли, Эли! Ламма савахтани», т. е.: «Боже, боже! Зачем ты оставил меня!» Это, ясно, тот же бог как и измаэлитский Алла, и отсюда же  произошел и громовержущий пророк Илия. Богиня Диана (т. е. Божественная) первично отожествлялась с Божией Матерью, Деметрой по-гречески (рис. 165), и олицетворялась в Луне. Люцифер (Светоносный, как называли раньше планету Венеру, т. е. Почитаемую), отожествлялся с архангелом Михаилом (т. е. Богоподобным), а Меркурий — вестник богов — с архангелом Гавриилом, возвестившим Деве рождение от нее божественного сына и т. д.
.
Само собой понятно, что вся эта генеалогия богов не представляет собой теперь чего-либо стройного, систематического, потому что она развивалась самобытно в различных местностях, и размножавшиеся, как инфузории, делением боги потом давали друг с другом причудливые помеси, вплоть до эпохи книгопечатания, впервые вызвавшей в разных странах однородные представления о них.
.
Такой взгляд на происхождение современных богов, ангелов и демонов и многих полубогов, называемых святыми, конечно, сильно отличается от учения современной ортодоксальной теологии, отодвигающей начало современного христианства к первому веку нашей эры, а «классическое язычество» еще далее. Поэтому-то мне и пришлось в целых трех предшествовавших томах обосновывать справедливость своих воззрений многообразными естественно-научными подходами к предмету. Но я вполне понимаю, что мало доказать невозможность возникновения классической литературы и классических руин (а также и древних христианских больших книг) ранее средних веков, надо показать, кроме того, когда же именно все это могло произойти?
.
И здесь опять мне приходится оспаривать глубоко вкоренившееся представление о средних веках, как об эпохе косности, застоя и даже падения южно-европейской культуры. В следующем томе я дам обстоятельные очерки культурной истории Рима и Афин в средние века и в Эпоху Возрождения, а здесь я могу, по причине недостатка места, лишь показать на самом схематическом абрисе, что высшее развитие культурной жизни на греческом Востоке было никак не в древности, а в XI—XIV веках нашей эры, когда наиболее образованные классы латинского Запада и греческого Востока объединилось на развалинах Византийской империи.
.
В виду невозможности дать полный очерк греческой истории в этой книге с новой точки зрения, я прилагаю здесь лишь ее хронологический конспект в перечне правителей, по которым все древние документы отмечают остальные события, и ограничусь лишь, краткими характеристиками эпох. На этой самой канве я буду более обстоятельно ткать следующий том своего исследования.
* * *
ПЕРВЫЙ ПЕРИОД.
.
Византия от появления Апокалипсиса в 393 году до основания латинской феодальной мозаики на Ближнем Востоке в 1204 году.
.
А.
.
Хронологические вехи
.
истории доевангельскою апокалиптического христианства с вероятными, статуями в христианских храмах и с почитанием Солнца, Луны, планет и созвездий Зодиака, как подчиненных богов или ангелов (полуязыческое христианство).
.
Эпоха постройки пирамид в Эллино-сирийско-египетской империи на берегах Нила.
.
Аркадий, сын императора Феодосия I, 395—408г. Феодосии II, его сын. 408—450. Пульхерия, его сестра, 450—453. Маркиан, родом фракиец, ее муж, 450—457. Лев I Великий, 457—474. Зенов, его зять, родом из Исаврии Малоазийской, 474—491 (его соперники: сын Лев II — 474, шурин Льва I Василиск, т. е. царек), 474 — 476. Грек Леонтий, 485—488. Анастасий I, зять Льва I, 491—518.
.
В.
.
Хронологические вехи
.
века Юстинов (Албанской гегемонии) и возникновения гражданского права (corpus juris civilis), вероятно, родственный с библейским Второзаконием.
.
Эпоха постройки храмов на византийских тогда берегах Нила в дендерскои и карнакском стиле. Иероглифическая живопись в Египте и начало клинописи в Месопотамии.1
.
Юстин I, 518—527. Юстиниан I, его племянник, 527—565. Юстин II,, его племянник, 565—578. При них северная Италия, отнятая у германцев (ост-готов), присоединилась к Византии под именем Равенского экзархата, так же как и Южная Испания, отнятая у вандейцев (вандалов), под именем Карфагена.2 Тиверий I, 578—582. Маврикий, его зять, 582—602. Фока, 602—610.
1 Все мои астрономические определения клинописей и иероглифов дали средние века, как будет показано в VI томе.
2 По географическим и стратегическим соображениям я считаю невозможным помещать вандальский (т. е. вандейский Карфаген) не в испанском Картагене, а в Тунисе, как это делают до сих пор.
.
С.
.
Хронологические вехи
.
Возникновения и развития единобожия (мусульманство и мессианство). Отпадение к ним Испании, Египта, Сирии.
.
Гераклий I, 610—641. Гераклий II (Константин III), 641. Гераклион, его брат, 641—642. Константин IV, сын Гераклия II, 642—668. Константин IV Паганат (т. е. язычник), его сын, 668—685. Юстиниан II, его сын, 685—711 (его соперники: Леонтий, 695—698, и Тиверий III 798—705). Филиппик-Вардан, 711—713. Анастасий II, 713—716. Феодосии III, 716—717.
.
D.
.
Хронологические вехи
.
борьбы против статуй и человеческих изображений в храмах (византийское иконоборство, вероятно, под влиянием мусульманства и мессианства, возникших и оформившиеся в связи друг с другом не ранее VII века нашей эры). Начало евангельского христианства.
.
Лев III, малоазиец, 717—741. Константин V Копроним (т. е. говняк), его сын, 741—775, при котором иконоборческий собор низвергнул статуи и, повидимому, замазал живопись в храмах по образцу единобожников мусульман и мессианцев. Лев IV, его сын, 775—780. Константин VI, его сын, 780—797, созвавший вселенский собор в Никее. Ирина, его мать, 797—802, при которой восстановлены временно храмовая живопись и скульптура. Никифор I, 802—811. Ставратий (т. е. Столпный. Крестовый, не при нем ли введено поклонение кресту?), сын Никифора, 811—812. Михаил I, его шурин, 812—813. Лев V, 813—830. Михаил II, 820—829. Феофил, 829—842.
.
Е.
.
Хронологические вехи
.
окончательного восстановления живописных изображений в византийских храмах. Разрыв с мусульманством и мессианством и появление Македонской династии (867—1056 гг.).
.
Вероятное время постройки в Константинополе храма Мудрости (Софии), По законам естественной (а не сверх-естественной, как у современных теологов) эволюции архитектуры, этот храм едва ли мог быть построен ранее, чем при Константине Порфирородном (912—959), или даже при Константине Мономахе (1042—1054) и только по смешению имен отнесен к полулегендарному Константину Великому точно так же, как и многие итальянские сооружения, приписываемые Адриану, скорее всего сделаны при папе Адриане, тоже царе-царей.
.
Феодора, вдова Феофила, и ее брат Варда, управлявшие за несовершеннолетнего Михаила III, 849—867. Василий I, родом македонянин, 867—868, (его соперник: сын Константин VII. 868—878). Лев VI Философ, его сын, 886—912. Константин VIII Порфирородный, сын Льва VI, 912—959 (его соправители: тесть Роман I Лекапен, 919—948; и шурья: Христофор, 919—931, Константин, 923—945, и Стефан, 945—959). Роман II, его сын, 959—963. Никифор II фока, 963—969. Иоанн I Цимисхий, 969—976. Василий III, сын Романа II, 976—1025. Константин IX, его брат, 1025—1028. Роман III, его зять, 1028—1034. Михаил IV, второй муж Зои, вдовы Романа III, 1034—1041. Михаил V, его племянник, 1041—1042. Константин XI Мономах, третий муж Зои, 1042—1054.
.
F.
.
Хронологические вехи
.
отделений византийской церкви от лапшнской из-за ее статуй (1054 г.). Конец Македонской династии. Династия Комненов (1057—1204 гг.).
.
Феодора II, сестра Зои, 1054—1056. Михаил VI, 1056—1057. Исаак I Комнен, 1057—1059. Константин X, его сын, 1059—1067. Константин XI и Андроник I, сыновья его, 1067. Михаил VII, 1067—1078 (его соправитель: отец Роман IV Диоген, 1068—1071). Никифор III, 1078—1081. Алексей I, племянник Исаака I, 1081—1118. Иоанн I, его сын, 1118—1143. Эммануил I, его сын, 1143—1180. Алексей II, его сын, 1180—1183. Андроник II, племянник Иоанна, 1183—1183. Исаак II, Ангел, правнук по бабке Алексея I, 1185 (изгнан 1195, вернулся 1203, умер 1204; его соперники: Алексей III, 1191; брат Алексей IV, 1195—1203 и сын Алексей V, 1203—1204). Алексей VI Дука и Николай Канаб, 1204.
Это были последние византийские императоры.

102

ВТОРОЙ ПЕРИОД.
.
Латинская феодальная мозаика на греческом Востоке в XIII—XV веках нашей эры до магометанского завоевания.
.
В 1204 окончилась навсегда Византийская империя, так как весь Балканский полуостров и часть Малой Азии были завоеваны католиками Западной Европы во время четвертого крестового похода, который был направлен не на мусульман, «завладевших псевдогробом господним», но на православных византийцев, как оказывается при беспристрастном рассмотрении дела. Это была борьба Востока и Запада за религиозную гегемонию, вроде Фукидидовой, и мусульмане только потом воспользовались раздором, чтоб сказать свое решающее слово. По договору, заключенному в марте 1204 года между венецианским дожем Энриво Ландоло, графой Балдуином Фландрский, маркизом Бонифацием МонФератсБим и другими предводителями католпков-крестоносцев, было декретировано, что из владений бывшей Византийской империи составляется отныне и навеки Феодальное государство Федеративного типа, получившее неправильное название Латинской империи.
http://s9.uploads.ru/ByqlE.gif
Рис. 168. Греция, Архипелаг и греческое побережье Малой Азии.
Избираемый дворянством и феодалами по тому же образцу, как впоследствии в польской Речи Посполитой, пожизненный президент-император получал четвертую часть земель империи и часть Константинополя, а остальные три четверти были разделены пополам между венецианцами и феодальными баронами-крестоносцами. Избрание «латинского (католического) патриарха» должно было принадлежать духовенству той группы крестоносцев, из которой не будет избран император, чтоб сохранилась независимость обоих.
.
На этих основаниях 9 мая 1204 года граф Балдуин Фландрский был избран латинским императором, а католик Фома Морозини из Венеции — латинским патриархом по выбору венецианского духовенства. Он и помазал в перешедшем к нему храме Св. Мудрости (Софийском соборе) графа Балдуина императором Восточной Феодальной латинской империи и короновал его по обряду византийской церкви, осуществив таким образом своеобразную унию обеих половин распавшейся церкви.
.
Граф Балдуин, кроме части Константинополя, получил часть Фракии и острова: Лесбос, Хиос, Самос, Кос и Самофракию, и эта часть сохранила название Романии. Маркиз Бонифаций Монфератский получил Солунскую область с Македонией и Фессалией с титулом короля. Венецианские предводители крестоносцев получили часть Константинополя и с нею часть Фракии от Адрианополя до берегов Пропондиты, а также и ту часть Ионийского и Адриатического побережья, которая простирается от Этолии до Дураццо. К ним же отошли Крит, Эвбея, Ионические острова, большая часть Кикландских и некоторые из Спорадских островов.
.
Остальные предводители крестоносцев получили различные города и области, как в Европейской части этого феодального государства, так и в Малой Азии, как вассалы латинского императора или как вассалы короля Солунского, который в свою очередь считался вассалом латинского императора. Земли православных монастырей были конфискованы и отданы в ленное пользование западным рыцарям, а светские греческие землевладельцы, признавшие латинского императора, были объявлены его ленниками с сохранением прежних владений.
.
Патриоты православия бежали в Малую Азию, где и основали Никейскую империю под главенством патриарха Михаила Авториапа (1206 г.), который торжественно короновал Феодора Ласкариса императорской короной.
.
Вот хронология этого интересного периода истории Ближнего Востока:
.
А.
.
Хронологические вехи
греко-латинской псевдо-империи Балдуина с Константинополем как резиденцией.
.
Его императоры были:
.
Граф Балдуин, первый император (от 1204 до 1206 года).
Генрих (от 1206 до 1216 года).
Петр Куртенэ (от 1214 до 1220 года).
Филипп (от 1220 до 1228 года).
Роберт (от 1228 до 1261 года).
Балдуин II до 1261 года.
При нем Константинополь был взят никейским императором, и эта часть латинской империи стала снова называться Византией, хотя и не уходя далеко за пределы Константинопольского округа в Европе.
.
В.
.
Хронологические вехи
Никейской псевдо-империи в Малой Азии и(до) перенесения ее столицы обратно в Константинополь.
.
Федор I Ласкарис Никейский, зять Алексея IV, от 1204 до 1222 года.
Иоанн III Дука, Никейский. его зять, от 1222 до 1255 года.
Федор II, его сын, от 1255 до 1259 года.
Иоанн IV, его сын, 1259, изгнан в 1260.
Это был последний из никейских императоров: 15 августа 1261 года его преемник Михаил Палеолог взял обратно Константинополь и переехал в него. Получился как бы послераздельный аппендикс следующих семи псевдо-византийских императоров :
.
Михаил VIII Палеолог от 1261 до 1282 года.
Андроник II, его сын, от 1282 до 1323 года.
Андронник III, его внук, от 1328 до 1341 года.
Иоанн V, его сын, от 1341 до 1391 года (его соперники: Иоанн VI Кантакузен, 1341—1355, и его сын Матвей, 1355—1358).
Эммануил II, его сын, от 1391 до 1426 года (его соперник: племянник Иоанн VII, 1309—1402).
Иоанн VI, сьш его, от 1425 до 1448 года.
Константин XII, его брат, 1449 — 1453,
последний константинопольский император. При нем Константинополь взяли мусульмане, и этот послераздельный аппендикс прежней Великой Византии был срезан. А одновременно с ним и после перехода в нем власти к мусульманам продолжали благополучно существовать и даже процветать на Балканском полуострове и в Греческом архипелаге латинизированные рыцарские феодальные государства, для .истории которых я даю здесь тоже лишь хронологические вехи.
.
С.
.
Хронологические вехи,
истории княжества Ахайского, занимавшего более двухсот лет почти весь Пелопоннес (от 1205 до 1452 гг.).
.
Его князья были:
.
Вильгельм Шамплит (Guillaum Champlite) с 1205 года.
Жоффруа I Виллегардуэн (Geoffroy de Villehardouin) с 1210 годя.
Жоффруа II, Виллегардуэн с 1218 года.
Вильгельм Виллегардуэн с 1246 года.
Карл I Анжуйский (Charles I d'Anjou) с 1278 года.
Карл II Анжуйский с 1285 года.
Изабелла Виллегардуэн (Isabella de Villehardouin) с 1289 года.
Филипп I Тарантский (Philipp I de Taranto) с 1307 года.
Матильда Гэно (Matilda de Hainault) с 1313 года.
Иоанн Гравинский (Jean de Gravina) с 1318 года.
Катерина Валуа (Catherine de Valois) с 1333 года.
Роберт де Таранто (Robert de Taranto) с 1346 года.
Мария Бурбонсная (Marie de Bourbon) с 1364 года.
Филипп II Тарантский с 1370 года.
Иоанна Неаполитанская (Jeanne de Naples) с 1374 года.
Оттон Брауншвейгский с 1376 года.
После этого в Ахайе властвовали рыцари ордена Св. Иоанна, от 1377 до 1381 года, и, затем, опять:
.
Жак де Бо (Jaques de Baux) с 1381 года.
Магио де Кокерель, викарий (Mahio de Coquerel), с 1383 года.
Бордо де Сен-Суперан (Bordo de S. Superan) с 1386 года.
Мария Заккариа (Maria Zaccaria) с 1402 года.
Центурион Заккариа с 1404 по 1432 год.

103

* * *
Таким образом, Ахайское Феодальное княжество, охватывавшее почти весь Пелопоннес, существовало под культурным европейским влиянием и протекторатом западной Европы как автономное в продолжение 227 лет, и его правители имели достаточно времени для сооружения на свои местные доходы и на свою европейскую ренту полсотни «классических» построек, оставшихся теперь в Ахайе в развалинах, которые с новой точки зрения приходится отнести не к дохристианской древности, а к местным латинским постройкам XIII—XIV веков нашей эры, разрушенным из-за католических статуй православными после ликвидации католицизма в Морее в 1432 году нашей эры.
.
«Ахайский князь, — говорит Вильям Миллер,3 — не был самодержавцем, а только первым среди равных, воля которого была ограничена феодальным кодексом, или, лучше сказать, живым олицетворением этого кодекса — гордым и могущественным баронством. И еще более ослабляло его влияние отсутствие салического «закона против женской наследственности», существовавшего лишь в Наксосском герцогстве при династии Криспо. Благодаря этому многие из самых важных графств и баронств, и даже княжеств часто переходили в руки молодых женщин.
3 William Miller: «The Latins in the Levant», стр. 55.
http://s8.uploads.ru/qbCXa.gif
Рис. 169. Архаический рельеф, найденный близ поселка Спарти в Морее. Вероятно, дары, подносимые поселянками их герцогиням.
http://s3.uploads.ru/p4PXo.jpg
Рис. 170. Вид горы, считаемой за аттический Парнас (с Ахейского берега).

Мало было случаев в истории, когда женщины играли бы в правлении такую большую роль, как здесь. Однажды, когда почти все бароны Ахайи погибли на поле сражения или попали в плен, судьба княжества была решена голосованием почти одних их жен и дочерей, и это женское влияние, способствуя сильно развившемуся здесь рыцарскому романтизму, мало содействовало престижу верховной власти».
Низший слой сельского населения состоял почти исключительно из крепостных греков, хотя большинство из бывших греческих землевладельцев и горожан сохранили свои права наравне с латинами. Аналогичное происходило и в других частях этой государственной мозаики: создалась атмосфера, очень благоприятная для литературного творчества и строительства в том роде, который мы и находим у греческих классических писателей и в руинах.
.
D.
.
Хронологические вехи
.
истории герцогства Афинского, процветавшего более двухсот пятидесяти лет (1205—1460 гг.).
.
1. Герцоги афинские при французском протекторате:
.
Оттон де ля Роош, Великий Властелин (Otton de la Roche, Megaskyr), с 1205 года.
Гюи I (Gui I), Великий Властелин, с 1225, и герцог с 1260 года.
Жан I (Jean I) с 1263 года.
Вильгельм с 1280 года.
Гюи II с 1287 года.
Вальтер де Бриенн (Walter de Brienne) с 1309.
* * *
Резиденцией этих французских герцогов были Эстивы. Наши классические первоисточники говорят, будто этот город под именем Фив был основан еще в незапамятные времена героем Кадмом, мужем Гармонии, дочери бога Марса и богини Венеры, что он добился гегемонии над Грецией еще в IV веке «до Рождества Христова» и затем скоро был разрушен Александром Македонским, который «оставил от Фив только дом поэта Пиндара».
.
И вот, через две тысячи лет небытия, мы видим здесь, — говорят нам, — воскресение Фив из мертвых. В них нет уже дома поэта Пиндара при столетнем царствовании тут преемников Оттона де ля Рош, но «никогда, ни раньше, ни потом, — повествует нам Вильям Миллер в своем замечательном труде, — старинный семивратный город не видал такой блестящей толпы, которая заставляла звучать песнями и пиршествами покрытые фресками стены замка Сент Омера; никогда, ни раньше, ни потом, фиолетовая корона Афин не увенчала такой романтической сцены, как в то время, когда кавалькады увешанных оружием рыцарей и прекрасных бургундских дам отправлялись слушать мессу в монастырь святой Девы». «Процветали промышленность, торговля и мануфактура, и великолепие эстивского двора поражало иностранцев, даже привычных к пышности и парадам много более обширных государств».4
.
4 William Miller: «The Latins in the Levant», стр. 232.
Но вот, через 106 лет, в 1311 году французское правительство сменилось здесь испанским, и (как говорит с грустью Вильям Миллер, стр. 234) «Аттика и Беотия — эта «Новая Франция» — исчезает, и лишь несколько монет да арок от моста, со случайной редкой надписью, осталось от блестящего бургундского периода».
.
Но может ли быть, читатель, что-нибудь подобное в реальности? Какой полководец велел бы сравнивать с землею целый город и какие солдаты стали бы исполнять такое приказание, трудясь годы в поте лица над бесполезным делом, лишь для того, чтобы ничего не могло остаться от подобного цветущего столетия в Аттике и Беотии? Такие нелепости, как рассказы о срытых до основания городах, можно сочинять лишь в безвыходном положении, когда человек видит, что пришел к абсурду благодаря отсутствию в природе того предмета, о котором он рассказывает свои пышные басни. Так и здесь. Вследствие неимения никаких следов от «Греческой Франции» XIII—XIV веков надо или отвергнуть самое ее существование, или отнести все «классические» сооружения к этому времени, а частью и к двум следующим периодам, когда здесь господствовали сначала испанцы, а потом флорентийцы. Вот хронологические списки их правителей.
.
2. Гердогип афинские при полуторастолетнем испанском протекторате (1311—1460 г.г.).
.
Роже Делор (Roger Deslaur), шеф католической торговой компании, с 1311 года.
Манфред с 1312 года.
Вильгельм с 1317 года.
Иоанн Рандаццкий с 1338 года.
Фредерик Рандаццкий с 1348 года.
Фредерик III Сицилийский с 1355 года.
Педро IV Аррагонский с 1377 года.
Иоанн I Аррагонский с 1387 года.
.
3. Герцоги афинские при флорентийском протекторате, длившемся три четверти века:
.
Нерио I Аччайоли (Nerio Acciajuoli) с 1383 по 1394 год.
(Венецианское вмешательство и временный захват Афин, 1394—1402 гг.)
.
Антонио I с 1402 года.
Нерио II с 1435 года.
Антонио II с 1439 года.
Нерио II, вторично, с 1441 года.
Франческо с 1451 года.
Франко с 1455 по 1460 год.

104

* * *
Таким образом, и Аттика и Беотия то в виде Афинского герцогства, то как республика, существовали под культурным западно-европейским католическим влиянием и правлением в продолжение 255 лет, пока их не подчинили себе турки.
.
«Во время Антонио (1440г.), — говорит Вильям Миллер,5 — родился в Афинах последний греческий историк, Лаоникос Халкокондилос, новогреческий Геродот (увы! ровно через две тысячи лет после старо-греческого, если верить обычной хронологии!), рассказавший историю нового «персидского вторжения», и его брат Димитрий, так широко распространивший греческую науку в Италии. Итальянские дворы в Афинах и в Яннине (в герцогстве Эпирском) были приютами науки, так как один молодой итальянец пишет из Ареццо (т. е. даже из Тосканы!) в Афины к Нерио просьбу похлопотать для него о кафедре права, логики, естествознания, моральной философии или медицины, при одном из этих дворов».6
А о «классических» нравах и правах того времени мы можем судить по тому, что левкадская герцогиня Франческа великодушно подарила однажды своему молодому кузену Нерио понравившуюся ему молодую рабыню в полное распоряжение.7
.
5 William Miller: «The Latins in the Levant», стр. 403.
6 Montfaucon: «Palaeographia Graeca», pp. 76,79,94; Buchon: «Nouvelles recherches», II, i, 276 (W. Miller, 403).
7 Там же, 104.
http://s8.uploads.ru/AH5Pn.jpg
Рис. 171. Афинские пропилеи в их современном виде.
http://s8.uploads.ru/byo6x.jpg
Рис. 172. Французский рыцарь XIII века в изображении Эпохи Возрождения.
http://s9.uploads.ru/WjQlv.jpg
Рис. 173. Французская дама XII века в изображении Эпохи Возрождения.

105

http://s8.uploads.ru/9AFnc.jpg
Рис. 174. Французская дама XVI века в тогдашнем изображении.
http://s8.uploads.ru/zXDLZ.jpg

Рис. 175. Головки французских герцогинь в латинизированных греческих герцогствах XIII—XIV веков нашей эры, считаемые классиками за дохристианских гречанок (из «Эллады» Вагнера). Первая головка изящно повязана платком, у второй в собранные шпильками волосы вплетена металлическая дуга, третья — с завитыми локонами под диадемой, знаком княжеского достоинства.
Е.
.
Хронологические вехи
истории герцогства Неопатрасского, в которое в 1271 году превратилось возникшее в 1204 году королевство Салоникское (1271—1318гг.).
.
Его герцогами были:
.
Иоанн I Ангел с 1271 года.
Константин с 1295 года.
Иоанн II от 1303 до 1318 года.
В 1318 году это герцогство присоединилось к Афинскому.
.
F.
.
Хронологические вехи
истории Эпирского деспотата, существовавшего двести лет (от 1204 до 1408 года).
.
Его властелинами были:
.
Михаил I Ангел с 1204 года.
Теодор с 1214 года.
Мануил с 1230 года.
Михаил II с 1236 года.
Никифор I с 1271 года.
Фома с 1296 года.
Николай Орсини с 1318 года.
Иоанн II Орсини с 1323 года.
Никифор II с 1335 по 1358 год (с 1336 под византийской и с 1349 до 1356 года под сербской властью).
Симеон Урош с 1358 года.
Фома Прелюбович с 1367 года.
Мария Ангелина с 1385 года.
Исав Буондельмонти (Esau Buondelmonti) с 1386 по 1403 год.
При нем Эпирский деспотат был захвачен албанцами (1408—1418 гг.) и затем присоединен к Кефалонскому графству.
* * *
Из правителей его можно отметить Иоанна II, который покровительствовал греческой литературе. При нем Константин Гермониакос (Hermoniacos), — говорят нам, — изложил Гомера в восьмисложном стихе, каким и является гекзаметр, если каждую его строфу разделить цезурой на две половины. Своего государя он называет «героем и ученым», а его супругу Анну Палеолог «превосходящей всех женщин, какие только были, по красоте, уму и образованию». Место действия поэмы «Одиссея», остров Итака, находится поблизости, и потому является мысль, не он ли скомпановал 8 разрозненные сказания об Одиссее в эту связную поэму?
.
8 Об этой говорят многие: Nikephoros Gregorâs, I, 283, 536, 544; Cantacuzen I, 13; Raynoldus,V, 95; Miklosich und Müller, I. 171; V, 77—84, 86; Thomas: Diplomatiarium, 146,161, 168—170; Archive Veneto XX, 93; Leltres secrètes de Jean, XXII, i, 670. (W. Miller, p. 250). И вот неизбежно является вопрос: если бы Гермониакос сделал простую перефразировку всем уже давно известпой Одиссеи, то почему этому событию уделять такое исключительное внимание?
С.
.
Хронологические вехи
истории Кефалонского Палатинского графства, существовавшего почти шесть веков (от 1194 до 1797 года).
.
Его первые властелины:
.
Маттео Орсинн с 1194 года.
Ричард ок. 1264 года.
Иоанн I с 1303 года.
Николай с 1317 года.
Иоанн II с 1323 года.
В соединении с анжерской династией Ахайского герцогства от 1324 до 1357 года его герцогами были:
.
Леонардо I Токко с 1357 года.
Карло I и жена его, герцогиня Франческа, с 1377 года.
Карло II с 1429 года.
Леонардо III от 1448 до 1479 года.
Антонио от 1481 до 1483 года.
А потом под непосредственным управлением Венеции от 1500 до 1797 года,
* * *
Таким образом, Эпирский деспотат сначала самостоятельно с 1204, а потом в соединении с Кефалонскими палатинскими графствами просуществовал под культурным западно-европейским: влиянием и управлевием 279 лет, прежде чем подчинился турецкой власти. К этому периоду приходится отнести и все его «классические» сооружения. А сам остров Кефалония был под венецианским управлением в продолжение более полутысячелетия (593 года), почти до самого XIX века.
.
А какова была там жизнь в XIV веке, можно видеть из следующего описания.
.
«Герцогиня Франческа, жена Карда I, играла в его царствование руководящую роль. Она покровительствовала греческое литературе и гордо подписывалась киноварными византийскими чернилами по-гречески: «греческая императрица». «В своем замке Сайта Мавра, неправильном гексагональном строении, сохранившемся до сих пор, — говорит Вильям Миллер,9 — и в ее дворце, в замке св. Георгия в Кефалонии (который потом служил бараками во время британской оккупации, а теперь — заброшенное место), она председательствовала среди гирлянды прекрасных дам. Старый Фруассар рассказывает, с каким роскошный гостеприимством были здесь приняты граф Неверский и другие французские рыцари, возвращавшиеся из турецкого плена. Он описывает Кефалонию как страну, управляемую женщинами, которые не пренебрегали, однако, делать себе такие тончайшие шелковые наряды, что не было им подобных». «Феи и нимфы, — заключает он свое повествование, —  населяли старое царство Одиссея (рис. 175)».
9 William Miller: «The Latins in the Levant», стр. 371.
Опять картина, чрезвычайно подходящая для фона классической греческой литературы. Припомните мои цитаты из комедии Аристофана «Упразднительшща Войска»...
.
Н.
.
Хронологические вехи
истории герцогства Архипелаг, просуществовавшею почти три века под венецианским влиянием или управлением (от 1207 до 1579 года).
.
Его герцоги:
.
Марко Санудо (Marco I Sanudo) с 1207 года.
Анджело (Angelo) ок. 1227 года.
Марко II с 1262 года.
Гильельмо (Guglielmo) с 1303 года.
Нвкколо (Niccolo I) с 1323 года.
Джиовани I с 1341 года.
Герцогиня Фиоренца (Fiorenza) одна с 1361 года, и с Никколо II Санудо Спеццабанда (Spezzabanda) с 1364 года.
Никколо III делла Карчери (della Carceri) с 1371 года.
Франческо I Криспо (Francesco Crispo) с 1383 года.
Джиакомо I (Giacomo) с 1397 года.
Джиовани II с 1418 года.
Джиакомо II с 1433 года.
Джиан Джиакомо (Gian Giacomo) с 1447 года.
Гюльельмо II с 1453 года.
Франческо II с 1463 года.
Джиакомо III с 1463 года.
Джиовани III с 1480 года.
Прямое венецианское управление (с 1494 до 1500 года).
.
Франческо III с 1500 года.
Прямое венецианское управление (с 1511 до 1517 года).
.
Джиовани IV с 1517 года.
Джиакомо IV с 1564 по 1566 года.
Иосиф Нази (Ioseph Nasi) с 1566 до 1579 года.
* * *
Таким образом, Греческий Архипелаг существовал как республика венецианского типа в продолжение 372 лет, под непосредственным влиянием культурной и богатой Венеции.
.
Один венецианский документ того времени 10 говорит, что на каждом острове были укрепленные замки потомков крестоносных рыцарей, от которых потом сохранились только руины замка на острове Андросе. Построенный на скале при входе в гавань, он соединился с остальной частью берега одноарковым каменным мостом, сопротивлявшимся, после его оставления рыцарями, бурям и непогодам семи веков, и при входе на него возвышалась статуя Меркурия.11
.
Мы видим отсюда, что статуи «языческих богов» воздвигались в греческих герцогствах даже и в эпоху крестовых походов, а потому приходится заключить, что и тогда были там свои Фидии и Праксители. А насколько пышна была жизнь в в Архипелаге, мы видим из описания празднеств, сопровождавших в 1480 году на острове Мелосе бракосочетание Доменико Пизани, сына герцога Критского, с дочерью герцога Наксосского, который дал им в приданое остров Санторино, где 23 года назад было сильное извержение подводного вулкана.
.
«Никогда не было еще, — говорит автор, — таких роскошных празднеств во всей истории герцогства. Весь Мелосский Замок звучал от веселья свадебных гостей, когда молодая чета высадилась на берег. Отец невесты, герцог Джакомо III, прыгал от радости, танцевал и пел, а народ кричал: «viva Pizani!» Переехав после этого на Санторино, новый владелец, преклонив колено перед сопровождавшим его герцогом, получил из его рук жезл, ключ от ворот замка и исписанный свиток, определяющий его права. В башню замка входили затем поочередно вассалы отдать честь новому господину, и в их числе были представители двух старейших фамилий на Санторино, латинизировавшиеся греческие архонты».12
.
10 Hopf: Chroniques, 175.
11 Bartholomeo dalli Sonetti, Periplus, 21; Hopf: Andros, 161; W. Miller, 575.
12 Там же, стр. 613.
.
I.
.
Хронологические вехи
истории Евбейского триархата.
.
Он быстро перешел под Венецианский протекторат, но и в нем била ключом интенсивная автономная гражданская жизнь, как об этом свидетельствует сохранившийся «Евбейский свод законов», состоящий из 219 параграфов и из 8 подпараграфов, написанный на венецианском наречии.13
.
13 Satas, III, 225.
J.
.
Хронологические вехи
истории деспотата и республики Корфу, просуществовавших почти шесть веков под венецианским влиянием или управлением (от 1206 до 1797 года).
.
Сначала в нем было непосредственное управление из Венеции, от 1206 до 1214 года, а затем были «эпирскне господа» (деспоты по-грсчоски) от 1214 до 1259 года:
.
Манфред Сицилийский от 1259 до 1266 года.
Кинардо (Chinardo) с 1266 года.
Карл I Анжуйский с 1267 года.
Карл II Анжуйский с 1285 года.
Филипп I Тарантский с 1294 года.
Катерина Валуа и Роберт Тарантский с 1331 года.
Роберт Тарантский с 1346 года.
Филипп Тарантский с 1364 года.
Иоанна Неаполитанская с 1364 года.
Жак де Бо (Jackes de Baux) с 1380 года.
Карл III Неаполитанский от 1382 до 1386 года.
А после него была чистая республика, под протекторатом Венепви, в продолжение четырехсот дет (от 1386 до 1797 года),
* * *
Таким образом, деспотат, или республика, Корфу существовала под культурным венецианским влиянием или управлением без малого 600 лет, почти до 1800 года нашей эры.
.
Правление здесь после объявления республики было сначала аристократическое. В первый период во главе республики стояли декархи, т. е. десять выборных благородных граждан из землевладельцев, то же самое, что римские классические декурионы. Интересно, что имя одного из них Вистони (Bistoni), происходящее от его имения Истона, тождественно с Истоном, который фигурирует у Фукидида в описании Коринфского восстания, относимого историками за 2000 лет до этого и ни разу не упоминаемого более за такой длинный промежуток, а также и потом: он называется теперь Сайта Дека.14 Старинный историк этого острова, Мармори,15 говорит, что господари украсили его прекрасными постройками и приписывает им «Замок св. Ангела».
.
Потом в XV веке управление сильно демократизировалось. Каждый год в конце октября созывалось Всенародное собрание из итальянских, греческих, а потом даже из присоединившихся к ним Кефалонских и албанских граждан, выбирать «совет ста пятидесяти» из числа своих, членов, в здании между городом и «Старой Крепостью», украшенном стенной картиной царевны Навсикаи, приветствующей Одиссея, потерпевшего кораблекрушение у ее берегов.16 Этот совет и утверждал ежегодно ответственных правителей республики.
.
Кроме евреев, были здесь и цыгане, называвшиеся афиганами (άθίγανοι), подчинявшиеся исключительно юрисдикции особого барона, должность которого считалась очень доходной и почетной. Цыгане каждую весну приходили приветствовать его под его знаменами, с пением своих песен под звуки флейт и барабанов.
.
Высших школ на Корфу, конечно, не было, но все ионийцы венецианских колоний без экзамена принимались в Падуанский университет, и потому в XVI веке было немало писателей-корфиотов: поэты Эпарх, географ Нукиос, теолог Картанос и т. д. Корфиот Флангинес основал в Венеции в 1621 году школу Флангинейон, много способствовавшую распространению греческого языка и образования на Западе, которая существует и до сих пор на набережной S. Georgio dei Greci. Частные договоры писались нотариусами по-гречески, а официальные бумаги по-итальянски и по-латыни.
.
Самым знаменитым храмом в Корфу был храм Кассоповой Мадонны, которой приносили благодарность возвращающиеся моряки за благополучное плавание и которая, — говорят нам, — сменила храм Зевса Олимпийского, откуда Нерон, будто бы, начал свое путешествие по Гредии.17
.
Тут же был и роскошный Дом Авраама (Άβράμ) на берегу , украшенный прекрасными мраморными статуями, и тут же показывали скалу, «которую Плиний Старший признал за окаменевший корабль Одиссея».18
.
14 Satas, III, стр. 514.
15 Marmori: Delia Historia di Corfu, p. 210.
16 Marmora, там же стр. 312, 313.
17 W. Miller, 545.
18 Faber, III, 344 (W. Miller, 547).
.
К.
.
Список
остальных венецианских колоний, на греческом Востоке между 1206 и 1745 годами нашей эры.
.
Город Аргос (с 1388 по 1463 год).
О-в Андрос (с 1437 по 1440 и с 1507 по 1514 годы).
О-в Аморгос (часть с 1370 по 1446 год).
О-в Занте (с 1482 до 1797).
О-в Крит (с 1204 по 1668).
Город Леванто (с 1407 по 1499).
О-в Миконос (Mikonos) (с 1390 по 1537 год).
Город Монемвазия (с 1464 по 1540 год).
Города Модон и Корон на юго-западе Пелопоннеса (с 1206 по 1500 год).
Город Науплиа (с 1388 по 1540 год).
Город Негропонте в Евбее (с 1209 по 1470 год).
О-в Накосос (с 1494 по 1500 и с 1511 по 1517 годы).
Город Птелоен (с 1423 по 1470 год).
Город Патрас (с 1408 по 1413 и с 1417 по 1419 годы).
О-в Паром(с) (с 1518 по 1520 и с 1531 по 1536 годы).
О-ва Спорады Северные (с 1453 по 1458).
О-в Тенос (с 1390 по 1715 год).
О-в Цериго (с 1363 по 1797 год).
О-в Эпина (с 1451 по 1537 год).
* * *
Из них колония Модон на юго-западе Мореи с прекрасной гаванью была, — по словам историков, — Порт-Саидом «Французской Греции», важной полдорожной гаванью между Венецией и «Святой Землей», в ней останавливался каждые путешественник на Восток. Один из них рассказывает, как он поражен был толщиной стен, глубиной рвов и мощностью башен ее Кремля, «Вы найдете там, — восклицает он, — корабли со всех. сторон света, потому что это полпути для всякой суши и всякого моря». Евреи занимались там выделкой шелковых тканей, цыгане толпились на торговой площади его пригорода, и окрестные мусульмане, еще не ссорившиеся с гяурами, продавали им свиней. Отсюда отправляли в Европу апельсины, мальвацию и мускатное вино, о котором патер Фабер восклицает: «одна мысль о модонском мускате дает мне наслаждение».19
.
Общественный строй венецианских колоний основывался на разделении населения на плебеев, горожан и знатных, из которых сначала только последние допускались к общественным должностям, а затем добилась этого права и демократия. 20
.
19 Там же, стр. 495.
20 Там же стр. 501.
Такова краткая хронология и политическая характеристика Греческого Востока после падения Византйской империи под напором крестоносцев в 1204 году и до покорения крестоносных латинизированных государств турками, закончившегося лишь в XVIII веке. На этой канве и выткалась вся псевдо-классическая история Эллады.
.
Читатель сам видит, что тут было время, были, силы и были возможности создать всю классическую литературу и сооружения, руины которых мы находим и настоящее время. А за две тысячи лет до того, при аркадских пастушках а пастушках (или — как некоторые думают, — «троглодитах»), не могло быть ничего подобного.
.
Только и XIII веке здесь создался тонус общественной жизни, как раз подходящий для комедий и драм Софокла и Аристофана, лишь мелкие отрывки которых и мог показать в этом томе моего общего исследования, не растягивая его объема до размеров Хеопсовой пирамиды, которую в одном из следующих томов мне придется по астрономическим и чисто историческим соображениям отнести, вместе со всеми египетскими псевдо-языческими сооружениями ко времени византийского владычества в Египте, до его захвата мусульманами под именем гикосов, а Рамзеса II приравнять к евангельскому Христу. Только в XIII—XV веках, в борьбе между римским католицизмом и византийским православием, обличавшим нелепости друг друга, создалась обстановка для создании вольнодумных мифов, вольнодумной философии, полуфантастической истории своих правительств за пределами средних веков и даже для провозглашения атеизма, конечно, под псевдонимами древних вымышленных мудрецов, как для большей вескости, так и во избежание осуждения обеих церквей и всего верующего населения.
.
В этом латино-греческом котле, который до последнего времени почему-то обходили историки, лучше чем в каком-либо другом месте переваривались совместно с греческой народной речью церковная латынь католического богослужения, легко понятная и без обучения для итальянского и французского привелигерованного населения, превращаясь в литературный язык Овидия и Апулея. Здесь же переваривался и церковно-греческий язык византийских папасов, считавших себя равносвятыми с римским папой, не менее понятным для местных демократических, а благодаря постоянным сношениям с ними, и для аристократических слоев. Оставаясь еще довольно грубым в том аппендиксе бывшей Великой Византии, который продолжался в ее Константинопольском слепом отростке, после временного бегства от крестоносцев в Никею в 1204 году, этот византийский язык от соприкосновения с латинской литературой и с западными странами на венецианских и генуэзских парусных судах, быстро превратился в Морее и Архипелаге в известный нам теперь классический греческий язык. Отодвинутый по великому историческому недоразумению в глубь веков, он и создал перед нами мираж древней культуры Эллады и древнего могучего Рима, а потом и тот «Восточный мираж», который заставлял западных ученых вплоть до XIX века искать корни всех наук не у себя дома, а в отдаленных странах Сирии, Месопотамии, Индии и даже самого Китая, замкнувшегося тогда за своей Великой Стеной.21
.
21 Я не могу здесь не отметить новейших вьводов германского ученого, проф. Губерта Шмидта, что даже и китайская древняя культура, а за ней и японская, — европейского происхождения и идет с балканского Севера, Бессарабии. Галиции, Венгрии, Румынии и Украины, как показывает это чрезвычайное сходство рисунков керамики и некоторые другие соображения. Я только считаю время переноса много более поздним, чем проф. Шмидт.
Уже одного беглого просмотра приведенных мною хронологических абрисов и имен верховных правителей достаточно для того, чтобы видеть, что так называемый Четвертый крестовый поход, вызнанный графом Конти, после того как он переименовался в пану Иннокентия III, был направлен вовсе не на «Освобождение гроба господня в Палестине от неверных мусульман», а прямо на распространение латинской культуры на греческом востоке. Припомним, что тот же Иннокентий III организовал крестовый поход и против Тулузского графства во Франции за то, что там с XII века господствовавшей религией и церковью было альбигойство, отвергавшее католическое церковное руководство и его таинства, и он же устроил еще новый «крестовый поход» против христиан-вальденсов, в Дофине и Пнемонте, признававших, — говорят, — свободу толкования Библии и тоже не подчинявшихся руководству папской власти. Все это была одна и та же политика распространения католической теологии и науки повсеместно.
.
Так как же можно думать, что после более чем двухсотлетнего управления Греческим Востоком, имея в своем распоряжении огромные собственные и еще большие церковные средства, католический привилегированный слой и католические ордена не построили на Востоке множества прочных общественных зданий, вроде храмов, цирков и театров? Самые имена последних обнаруживают их религиозное происхождение,22 а архитектурные термины — ионический, дорический, коринфский и тосканский для храмов напоминают аналогичные рыцарские и монашеские ордена того времени.
.
22 Латинское circus, русское — церковь, немецкое — кирка, греко-латинское театр (theo-atrium) — вход богов, светская комедия и церковная прос-комидия и т. д.
А если греческие рыцари строили все это, как строились в то же время колизеи, цирки и театры на западе, то где же остались руины зданий после изгнания католиков совместными усилиями греческого и мусульманского духовенства, объявившего храмовые и всякие другие статуи идолами, а самих католиков — язычниками?
.
В интересной анонимной греческой книге «Афинские театры и школы», написанной не ранее 1460 года, так как в ней говорится, о герцогах уже в прошлом времени, очень интересно читать о том, за что принимались в конце XV века те памятники древности, которым теперь приписывают чуть не допотопное пропсхождение.
.
То, что в наши дни называют монументом Лисистрата, называлось в XV веке «Фонарем Демосфена», Богиня Ветров называлась Школой Сократа. Ворота Афины Архигетской — дворцом Фемистокла, Одеон Перикла, реставрированный заново (т. е. прямо скажем: построенный) при рыцарях, назывался школой Аристофана, дворец Ирода Аттика — дворцом Клеонида и Мильтиада, храм Нике Аптерос — музыкальной школой Пифагора. Школа Аристотеля помещалась путеводителями в театре Диоппса, где были солнечные часы, и автор упоминает, что голова Горгоны, от взгляда которой тонули корабли, была за решеткой здесь же в нише между двумя колоннами памятника Трасила. Школа Софокла указывалась на запад от Акрополя, и вне Афин же по общему утверждению находились: Академия в Базилике, Элеатическая школа в Амбеллокетах и Платоническая в Патезии (Парадеции). И все это «подтверждается» «Описанием Аттики»,23 составленным около 1628 года.
.
23 Philadelphus; Περί τη̃ς Άττικη̃ς, I. 189
Итак, в XV веке достопамятные греческие сооружения показывались ученым путешественникам так, как если бы классические писатели жили не две тысячи лет назад, а максимум за одно или за два столетия...
.
Так позвольте же мне, читатель, закончить эту главу моего исследования словами Вильяма Миллера, книгой которого «Латиняне на Востоке» я так много пользовался здесь.
.
«Суровый классик смотрит на западно-европейских герцогов греческого архипелага, как на простых захватчиков старинной эллинской территории. Он низверг бы башни их замков так же безжалостно, как Санудо или Криспо низверг бы старинные храмы; венецианский крылатый евангельский лев дешевле для него глиняного черепка от горшка Перикла, но все же романтизм и поэзия греческой жизни в средние века были несравненно выше, богаче и разнообразнее, чем в древности».
И они станут еще выше, — прибавлю я, — когда мы причислим к ним и классическую литературу и классические развалины.

106

ГЛАВА IV.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Одни из наших византийских первоисточников Лампрос, по словам Вильяма Миллера,1 жалуется, что, при самом внимательном исследовании нельзя было найти в его время в Афинах никаких следов ни от классического Гелиэя в честь бога Солнца, ни от Лицея, в котором, по преданиям, читал свои лекции мудрый Аристотель, ни от Перипатоса, где учили перипатетики.
.
А с нашей точки зрения так и должно быть: все они были апокрифы Эпохи Возрождения, или в крайнем случае — конца средних веков никак не раньше XI века... Но вот и действительные руины... И что же мы видим при беспристрастном изучении их состояния в XII—XIII веках?
.
Знаменитый Партенон существует в XII веке, как действующий «латинский храм» афинской девы Марии, «словно только-что построенный»,2 каким он, конечно, и был тогда. «Его метопы, педименты и фризы совершенно целы»... А на стенах красуются христианские фрески, сделанные, — говорят нам византийские авторы той эпохи, — царем Василием II (ум. около 1025 г.) в благодарность «Афинской богородице» за победу над болгарами. Да и самое имя той богини, в честь которой Партенон, будто бы, был сооружен в незапамятные времена, есть Атенайя Партенос. Оно неправильно произносится на всех языках как Афина Партенос. Такого слова по-гречески нет, и Атенайя Партенос значит буквально — Афинская дева совершенно в том же смысле, как у нас говорят: казанская богородица-дева, иверская дева Мария и т. д. Над алтарем этого христианского храма в XII веке висит «вечно махающий своими крыльями золотой голубь», изображающий святого духа, а перед алтарем горит лампада, в которой «никогда не истощается масло к великому удивлению пилигримов». Как будто двойник статуи языческой «Афинской девы, работы Фидия», там стоит статуя католической девы Марии времен афинского герцога Оттона де ля Рош (1205—1224 гг.) и, может быть, не худшей работы, чем те статуи, которые в воображении нашем приписываются Фидию.
.
Из достоверной истории Партенона нам известно лишь то, что латинский священник (praetor-praiter) Афинского герцогства обложил для его завершения город Афины такими большими налогами, что не только все листы на деревьях, но и каждый волосок на головах жителей были сосчитаны.3 А потом уже в 1393 году Феодал Нерио велел отодрать с его врат серебряные листовые обложки, чтобы выкупиться из плена, в который попал по неосторожности.4
.
1 William Miller: «The Latins in the Levant», 1908, London, p. 16.
2 As if it bad only just been built, — повторяет Вильям Миллер слова Лампроса по-английски (The latins in the Levant, стр. 16).
3 Λαμπρος Μιχαήλ Άκομινάτου, I. 308, 309, 325.
4 W. Miller, там же, стр. 342.
Значит Партенон как храм девы Марии существовал в целости, хотя и без серебряных листов на дверях, даже и в XV веке нашей эры вплоть до того времени, когда турки завоевали католическое Афинское княжество в 1460 году, после чего, с уходом католиков, Партенон, как их храм, был, очевидно, совместно разграблен и заброшен православным и мусульманским духовенством, и сама мадонна Фидия или псевдо-Фидия, находившаяся в нем, была разбита вместе с остальными католическими статуями.
.
Вот и все, что нам известно из достоверной истории этого храма. А нам говорят, будто он был построен еще за полторы тысячи лет до того времена, когда для его только-что упомянутого завершения «был обложен налогом каждый волосок на головах несчастных афинян», и будто воздвигли его тогда знаменитые архитекторы Иктнн и Калликрат при знаменитом ораторе и полководце Перикле, вожде демократической партии, возникшей в Афинах еще в V веке до начала нашей эры и умершей вместе со своим вождем от чумы «в 429 году до Рождества Христова».
.
Где же этот храм скрывался в продолжение полутора тысяч лет, и по какому счастливому случаю афинская языческая Мадонна превратилась в католическую после пятнадцативекового небытия?
.
С нашей точки зрения вся древняя история Партенона — миф. Рассмотрим же вкратце и некоторые другие знаменитые «классические» постройки.
.
Вот в XIII веке стоит в исправности в афинской Акрополе другой, сравнительно небольшой, храм Афинской богородице-деве, в котором происходят католические богослужения. Значит и он тоже не тысячелетнего возраста. Потом и, может быть, уже при турках, его развалины стали называться Эрехтейон, и наши классические первоисточники (имеющиеся лишь в рукописях не ранее XV века) теперь говорят вам будто его построил древний афинский царь Эрехтей (Ερεχθευ̃ς), наполовину человек и наполовину змей, введший богослужение Афинской пречистой деве еще за тысячелетия до того, как она появилась у католиков на свет.
.
Должны ли мы верить и такому сообщению? На столько же, как и существованию самого царя Эрехтея — получеловека, полузмея.
.
Вот в исправности стоит и функционирует в XIII веке в Афинах храм Георгия Победоносца, которого Никита Акоминат, по Лампросу, называет Св. Георгием Керамейским. Его настоятель — монах Лука, и на его столбах начерчены, как делалось и в других средневековых храмах, имена его различных христианских аббатов.5
.
5 W. Miller, там же, стр. 17.
А наши первоисточники Эпохи Возрождения говорят нам, что этот храм был построен вовсе не Георгию Победоносцу, а еще в незапамятные времена для поклонения знаменитому Тезею, тому самому который убил Минотавра, пожиравшего людей в лабиринте, который учредил истмийские игры на перешейке у исчезнувшего потом храма Посейдона, который сражался успешно с амазонками, плавал в Колхиду вместе с аргонавтами, отчалившими из существующего и теперь города Аргоса в Пелопоннесе за золотоносными бараньими шкурами; который победил центавров, и спускался через жерла вулканов в подземный мир, чтобы похитить из пего Персефону. Освобожденный оттуда Геркулесом, он был брошен, наконец, в море скиросским царем Лакомедом, где и утонул.
.
Должны ли мы верить и такой добавке? — С точки зрения новой хронологии весь этот Тезейон только фантастическая прицепка к руинам католического храма в Афинах, посвященного лишь одному Георгию Победоносцу. Да и имя Тезей, скорее всего есть одна из вариаций слова Теос-Зевс, т.-е, бог Громовержец.
.
Вот в целости стоит в XIII веке и Акрополь, как активная крепость, защищающая столицу Афинского Феодального герцогства XII—XIV веков, и как епископская латинская резиденция, а на ведущих в него Пропилеях красуется фреска, изображающая архангелов Гавриила и Михаила как защитников города на случай проникновения в Пропилеи иноверцев.6 Мне скажут: эта фреска сделана потом... Но трудно сделать фрески, т. е. картины писанные водяными красками, на стенах, подвергавшихся более тысячелетия ежегодным авариям времени...
.
Вот изящная действующая христианская церковь XIII века Нике Аптерос,7 постройка которой тоже неизвестно почему относится к языческим временам, и вот, наконец, развалины огромного храма богу-отцу (по-гречески — Зевсу Олимпийскому), на колоннах которого начерчены не языческие, а христианские молитвы...
.
6 W. Miller, там же, стр. 17.
7 Νική — победа, Άπτερος — бескрылый, т. е. без боковых колоннад, называвшихся крыльями здания.
Я приведу в следующем томе и другие сообщения наших первоисточников о состоянии «классических» руин в XIII веке, но и того немногого, что я здесь привел, достаточно для того, чтобы считать эпоху крестовых походов за время сооружения их всех в создавшихся тогда на Ближнем Востоке феодальных латинских королевствах или республиках.
.
Мы только должны твердо запомнить одно: христианство того времени, как по своей теогонии, так и по ритуалу, и по морали, и по живописи, и по скульптуре не были вполне тожественными с современным католицизмом или с православием. В нем, как и в Библии, кроме бога-творца небес и земли, признавались еще и другие боги, да и сам бог-отец не был чужд человеческих слабостей: он сердился и умилялся, увлекался и раскаивался в своих делах, и было много разнообразных сект и орденов, вплоть до хлыстовщины, уничтоженных лишь потом инквизицией и самодержавными монархами, не терпевшими никаких других сект, кроме своей.
.
Истинный ход эволюции христианства в Эпоху Возрождения и перед нею выяснится лишь тогда, когда мы прочно станем на точку зрения новой хронологии и, кроме того, твердо запомним следующий основной историко-психологический факт, о котором я уже говорил при разных поводах более или менее вскользь.
.
Обычный человек прочно и надолго запоминает лишь исключительные случаи своей собственной личной жизни, захватывающие те или другие его существенные личные интересы, и уже менее хранит в памяти такие же случаи из жизни лично близких ему людей, а случаи с неизвестными ему людьми забывает как сны. Вот вы сами, например, если интересуетесь общественными делами, наверно читали время-от-времени газеты года два тому назад и чуть не ежедневно узнавали из них необыкновенные, нередко даже ужасные события с незнакомыми вам людьми, о которых вы тогда разговаривали со знакомыми, и вам казалось, что вы их никогда не забудете. А можете ли вы теперь — всего лишь через два года — восстановить в памяти тогдашние газеты? Если вы литературно образованная женщина, то вы в юности, наверно, читали много новых и занимательных романов, а что вы скажете, если я вас попрошу изложить теперь мне их содержание? Вы не припомните часто даже имен их действующих лиц, за исключением тех общеизвестных, которые вам вдолбили в голову посторонней волей в школе. Все, что вы слышали или читали, о незнакомых вам лично людях несколько лет тому назад, уже забыто вами, прошло как вчерашний сон, и психологически уже ничем не отличается от него.
.
То же самое можно сказать и об истории старинных сооружений. Я уже имел случай указывать, что почти во всех наших селах есть церкви, и, если остались при них архивные записи, то вы всегда узнаете из них, что построила их три-четыре поколения назад ближайшая богатая помещица на свои, не всегда добровольно и охотно дававшиеся доходы с крепостных крестьян, а в городах их строили никак не добровольно сложившиеся горожане, а местное духовенство на свои сборы с прихожан, или правительство на государственные доходы, или богатые купчихи на свои прибыли с покупателей товаров. А если архива или записи о времени и обстоятельствах этих построек нет, то уже никто на свете, даже и сам их преемственный священник, не скажет вам, кто и когда их построил, хотя бы это и было не более ста лет тому назад.
.
И я опять повторяю: где нет современной событию записи очевидца, там нет истории, там целиком — фантазия. Рассказы об устных традициях, бережно передававшихся в продолжение столетий от поколения к поколению, годны только для вставки в роман Евгения Сю «Вечный Жид», и недопустимы в серьезном научном сочинении. Они напоминают кучи песку, в которые страусы, по рассказам австралийских путешественников, прячут свои головы, когда видят, что не могут убежать от погони. И если мы не будем поступать, как эти птицы, то сейчас же увидим, что вся доисторическая история аттических сооружений — партенонов, акрополей, цирков Диониса, а с ними и римских колизеев, — есть чистый миф, цементировавший их разорвавшуюся реальную историю, как соединительная ткань, скрепившая первоначальные волокна перерезанного мускула. А все действительное о них забылось, как давнишний сон отцов, уже в третьем поколении после постройки, когда они еще были в полной сохранности и функционировали сообразно своему назначению.
.
Правда, что, кроме обычных по природе забывчивых людей, время-от-времени являются и исключительные индивидуумы, душа которых охватывает все человечество и даже весь мир, и которые воспринимают одинаково как свои, так и чужие радости и печали. Но они до изобретения книгопечатания были так изолированы друг от друга и в пространстве и во времени, что не могли иметь никакой своей устной традиции, как и мы сами не имели возможности слушать человеческие разговоры в отдаленном городе до изобретения радио-телефона.
.
Итак, реальная история «классических» построек на ближнем Востоке не заходит за время возникновения там рыцарских феодальных герцогств и графств, представлявших целую государственную мозаику в греческих, малоазиатских и сирийских странах, начиная с XI—XII веков. Из приложенного мною хронологического конспекта, читатель видит, что культурное их состояние было очень высоко, так как там существовало даже и женское равноправие.
.
Думать, что все поименованные в вышеприведенном мною хронологическом списке герцоги и герцогини, графы и графини, принцы и принцессы, только и занимались походами, может только тот кто не имеет понятия о реальной жизни.
.
В действительности же тут, как и везде, была в основе обыденная личная жизнь с ее радостями и печалями, с увлечениями и разочарованиями, и со строительством частных и общественных зданий, подобно тому, как это делали все остальные магнаты. Там была даже исключительно яркая жизнь, о которой можно написать немало увлекательных романов. И если историки Эпохи Возрождения, которых добросовестно копируют и современники, оставила от нее на месте одни крестоносные ноги, то лишь потому, что все остальные члены тела и в особенности душу, они по односторонности, а, может быть, и по религиозному фанатизму, отбросили за полторы тысячи лет назад, при чем одни куски попали в пятый, другие в шестой, а некоторые (как поэзия и музыка) даже «в девятый век до Рождества Христова».
.
Задача современного историка обратно соединить эти оторванные члены тела и, полив их живой водой современной реальной науки, одухотворить перед нашими глазами интересную эпоху, полную романтизма и окончившуюся великой и незаслуженной трагедией.
.
Знатные дамы и кавалеры Западной Европы, принцы и принцессы, воспитанные на песнях миннезингеров и рыцарей-трубадуров, воспевавших своих возлюбленных под аккомпанемент арфы и виолы, а также и под влиянием распространившихся тогда сантиментальных евангельских сказаний и сообщений путешественников о «чудесах Востока», чуть не на половину переехали сюда на многочисленных к этому времени генуэзских и венецианских парусных торговых судах, тем более, что и продолжительность пути не превосходила нескольких недель. Они фантазировали, что основавшись в греческих и сирийских странах, как господствующее сословие и внося в них латинскую культуру, они из поколения в поколение будут получать еще доходы и со своих оставленных в Европе имений. Они начали строить здесь величественные храмы и сооружения, считая себя гарантированными папской буллой, запрещавшей всякому под страхом отлучения от церкви отнимать у них европейские имущества.
.
А реальная жизнь шла своим путем.
.
Они сами и их доверенные и близкие люди в Европе постепенно вымирали, а наследники последних только смеялись если незнакомые им и никогда не бывавшие в Европе дети прежних владельцев продолжали требовать от них пересылки в Грецию доходов и платежей. Не получающими более ничего со стороны новым властелинам латинских княжеств на ближнем Востоке приходилось облагать налогами местное греческое население, конкурируя в этом с монополизировавшим уже себе такое право православным духовенством. А оно объявило их язычниками и изгнало, вступив в союз с мусульманами, из своей страны вместе с их поэзией, и наукой и романтизмом, подпав за это под азиатскую власть.
.
Иначе не могло и быть.


Вы здесь » Новейшая доктрина » Николай Александрович Морозов » "История человеческой культ. 4 т. ВО МГЛЕ МИНУВШЕГО ПРИ СВЕТЕ ЗВЕЗД